author	title	url	year	theme	annotation	content
0	Хабибуллина С.Б.	Семантический анализ текста научной аннотации	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-teksta-nauchnoy-annotatsii	2018	Языкознание и литературоведение	Данная статья посвящена анализу семантических особенностей текста научной аннотации на английском языке. Актуальность данного исследования заключается в том, что научные аннотации на английском языке являются неотъемлемой частью любого современного печатного издания, а в российской научной среде становится все более актуальной подготовка и опубликование статьи, которой предшествует не только русскоязычная аннотация, но и также аннотация на английском языке. Целью исследования является выявление основных семантических характеристик текста англоязычной научной аннотации. В результате семантического анализа, установлено, что, во-первых, общенаучная лексика широко представлена в тексте научной аннотации, а во-вторых, в основе общенаучной лексики лежит глагол.	броскость. Преимущественно заголовки всех новостей на ленте интернет-издания должны умещаться в одну экранную строку.\nОсновной жанр агентства - заметка. Отличительные жанровые признаки заметки - небольшой объем, передача самой точной, оперативной информации. Информационная заметка, отчет, корреспонденция связаны с констатацией" фактов, временем и местом их происхождения, причинами, следствиями и составом этих фактов [7, с. 118]. Событийные заметки составляют основной поток информационных публикаций в периодической печати. Чаще всего это либо описание какого-либо события, либо итоговая, комплексная информация, состоящая из количественных и качественных обобщений. В качестве примера приведем новостное сообщение РИА «Дагестан» от 9 ноября 2017 г. в 18:49. Заголовок: «Соревнования по выживанию в природной среде в Дагестане собрали более 70 участников». И текст сообщения: Открытые региональные соревнования по спортивному туризму «Поисково-спасательные работы - 2016», которые стартовали сегодня в парке 50-летия Октября в Махачкале, собрали более 70 участников, сообщили РИА «Дагестан» в министерстве по туризму и народным художественным промыслам. Как видим, заметка имеет фактологическое содержание и состоит из краткого описания события.\nАнонс - это заметка, представляющая собой превентивное сообщение или объявление о будущих мероприятиях, проходящих в разных сферах общественной жизни. При написании анонса самое главное - кратко предоставить достоверную информацию о времени и участниках мероприятия, а также о наиболее значимых его этапах. Рассмотрим в качестве примера анонс саммита, размещенный на РИА «Дагестан» от 11 сентября 2016 г. Заголовок: «Саммит СНГ в 2017 году пройдет в России». Текст анонса: «Саммит СНГ состоится в этом году проведут в России. Об этом сообщил руководитель исполкома сНг Сергей Лебедев журналистам в воскресенье в Минске». Основная цель анонса - дать краткую объективную информацию о времени и главных участниках запланированного события.\nСобытийный репортаж является одним из самых распространенных жанров, используемых в создании материалов информационного агентства. Корреспондент в материале этого жанра оперативно отражает общественно-значимое событие в хронологической последовательности.\nНе менее популярным «интернет-жанром» сегодня является и «взгляд-мнение». Но его (мнение) прежде всего надо\nБиблиографический список\nиметь и четко сформулировать. Еще лучше, если оно представляет интерес еще для кого-то, кроме пишущего. В формате РИА «Дагестан» имеется колонка «РИА - Аналитика», в которой авторы, уже известные дагестанским читателям делятся своими взглядами на те, или иные процессы или дают оценку событиям. Такие материалы схожи с еще одним довольно востребованным в сети Интернет жанром - аналитическая статья (обзор). Однако он требует владения журналистом информацией по тому или иному актуальному для населения вопросу, если не профессиональной подготовки. Нередко над качественной публикацией в этих жанрах проводит кропотливую работу весь журналистский коллектив, что, безусловно, ценится читателями.\nСреди жанров, используемых журналистами информагентств, также можно выделить и традиционные для печатных изданий «интервью», «путевая заметка», или иные тематические материалы. Ю.А. Погорелый предлагает более широкую классификацию жанров информационных агентств. Среди них, в частности, такие информационные жанры, как: сообщения («единичные сообщения», «расширенные сообщения» и «сводные сообщения»), молния, «экспресс», обобщение. Также он предлагает аналитические жанры: «дополнительные» новости, анализ происходящего, «портрет», документация, справочные сведения, индекс новостей. Жанры второго типа: статистическая информация, «новости компаний», обзор ситуации на биржах [8, с. 115].\nТаким образом, надо констатировать, что в современной журналистике, когда в единицу времени читатель получает огромное количество самой разной информации, на первый план выходят именно оперативно-новостные жанры. В первую очередь, это связано с теми свойствами, которые отличают интернет-журналистику - интерактивность и постоянное обновление. В настоящее время, развитие сети Интернет позволяет информационному агентству всегда оставаться актуальным и читаемым, предоставляя возможность своевременно реагировать на события и оперативно публиковать новости. При этом эксперты прогнозируют некую трансформацию информагентств, телевидения и радио в некую единую систему, своего рода агрегат информации, которая будет перерабатываться и «выбрасываться» в сеть почти в автоматическом режиме, используя шаблонные форматы. Основой всего, безусловно, будет оставаться доступ ко Всемирной паутине.\n1. Коханова Л.А. Основы теории журналистики: в 2 ч. Ч. 1; 2-е изд., Москва: Издательство «Юрайт», 2016.\n2. Тертычный А.А. Жанры периодической печати: учебное пособие. Москва: Аспект Пресс, 2002.\n3. Шкондин М.В. СМИ как коммуникативная и информационно-производящая система. Москва, 2012.\n4. Вейлер К., Маурер Р.И. «Сетевые СМИ - другая журналистика?», Зальцбург, Австрия: Перевод с англ. и предисловие Андрея Кобякова. 2002. Available at: https://www.twirpx.com/file/445792/\n5. Засурский Я.Н. Система средств массовой информации России. Москва: Аспект Пресс, 2010.\n6. Чимаров С.Ю., Ярошевский С.С., Ярошецкая, М.Ю. Теория и практика массовой информации. Словарь-справочник. Санкт-Петербург: СПбГИЭУ, 2009.\n7. Шкондин М.В., Коханов Е.Ф., Кравцов В.В. Жанровая структура новых медиа в условиях трансформации медиасистемы. Вестник Волжского университета им. Татищева, 2015; 2.\n8. Ю.А. Погорелый Информационное агентство: стиль оперативных сообщений. Москва, 2002.\nReferences\n1. Kohanova L.A. Osnovy teoriizhurnalistiki: v 2 ch. Ch. 1; 2-e izd., Moskva: Izdatel'stvo «Yurajt», 2016.\n2. Tertychnyj A.A. Zhanryperiodicheskojpechati: uchebnoe posobie. Moskva: Aspekt Press, 2002.\n3. Shkondin M.V. SMI kak kommunikativnaya i informacionno-proizvodyaschaya sistema. Moskva, 2012.\n4. Vejler K., Maurer R.I. «Setevye SMI - drugaya zhurnalistika?», Zal'cburg, Avstriya: Perevod s angl. i predislovie Andreya Kobyakova. 2002. Available at: https://www.twirpx.com/file/445792/\n5. Zasurskij Ya.N. Sistema sredstvmassovojinformaciiRossii. Moskva: Aspekt Press, 2010.\n6. Chimarov S.Yu., Yaroshevskij S.S., Yarosheckaya, M.Yu. Teoriya i praktika massovoj informacii. Slovar'-spravochnik. Sankt-Peterburg: SPbGI'EU, 2009.\n7. Shkondin M.V., Kohanov E.F., Kravcov V.V. Zhanrovaya struktura novyh media v usloviyah transformacii mediasistemy. Vestnik Volzhskogo universiteta im. Tatischeva, 2015; 2.\n8. Yu.A. Pogorelyj Informacionnoe agentstvo: stil' operativnyh soobschenij. Moskva, 2002.\nСтатья поступила в редакцию 30.03.18\nУДК 81\nKhabibullina S.B., teaching assistant, Department of English Philology and Translation, Tyumen State University (Tyumen, Russia), E-mail: azisova80@mail.ru\nSEMANTIC ANALYSIS OF A SCIENTIFIC ABSTRACT. The article considers semantic peculiarities of scientific abstracts in English. The relevance of the study is based on the fact that scientific abstracts form an integral part of printed publications. Any Russian printed publication is accompanied by abstracts both in Russian and in English. The aim of the study is to point out essential\ncharacteristic features of scientific abstracts in English. In conclusion, the research demonstrates a wide range of scientific words the verb being the base. The authors conclude that general scientific vocabulary is widely represented in scientific text annotations. From the perspective of semantic verb filling way verbs affect the object of research: verbs expressing an action or condition related to the subject study; verbs expressing an action or condition related to the object of study; verbs, contributing to the presentation of research results and transfer of information.\nKey words: semantic analysis, scientific vocabulary, verb, abstract.\nС.Б. Хабибуллина, ассистент каф. английской филологии и перевода, Тюменский государственный университет,\nг. Тюмень, Е-mail: azisova80@mail.ru\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА НАУЧНОЙ АННОТАЦИИ\nДанная статья посвящена анализу семантических особенностей текста научной аннотации на английском языке. Актуальность данного исследования заключается в том, что научные аннотации на английском языке являются неотъемлемой частью любого современного печатного издания, а в российской научной среде становится все более актуальной подготовка и опубликование статьи, которой предшествует не только русскоязычная аннотация, но и также аннотация на английском языке. Целью исследования является выявление основных семантических характеристик текста англоязычной научной аннотации. В результате семантического анализа, установлено, что, во-первых, общенаучная лексика широко представлена в тексте научной аннотации, а во-вторых, в основе общенаучной лексики лежит глагол.\nКлючевые слова: семантический анализ, общенаучная лексика, глагол, аннотация.\nВ современном мире аннотации играют значительную роль. За последние годы произошло резкое увеличение исследований в различных областях науки, что привело к появлению большого количества научных публикаций. Для ускорения процесса знакомства с той или иной научной статьей, к каждой научной статье прилагается аннотация, «которая в обобщенной и сжатой форме передает основное содержание оригинала, иностранного источника информации» [1, с. 42]. Также, В.М. Нечаева в своем определении указывает, что аннотация относится к научному тексту [1, с. 42]. В своей работе А.А. Вейзе утверждает, что аннотация, как и все другие типы вторичного текста, является «подъязыком» научного «микроязыка» [2, с. 11]. Другими словами, аннотация к научной статье является кратким и лаконичным информированием читателя, ответом на вопрос «О чем данная статья?», отражает содержание работы. Аннотация позволяет решить, следует ли обращаться к полному тексту публикации или нет.\nС течением времени научная аннотация начала приобретать свои собственные правила составления и написания. Наиболее характерной отличительной чертой именно научной аннотации является употребление общенаучной лексики, подробное изучение которой просто необходимо. По мнению филолога Ю.В. Рождественского, «история научного стиля и научно-технической литературы русского языка показывает, что в этой литературе формируются новые серии значений в словах письменного литературного языка, которые используются в научно-технических текстах. В этих текстах в лексических группах появляется лексика со специализированными значениями, которая отрывается от значений слов литературного языка. Таким образом, формируется специальная лексика, так называемая общенаучная лексика, функционирующая в научно-технических текстах, независимо от отрасли знания» [3, с. 35]. Подобный процесс также проходит и в современном английском языке. Общенаучная лексика любого языка - это слова и выражения, используемые в научных текстах всех областей знания.\nК общенаучной лексике относятся слова, которые не являются терминами и функционируют, главным образом, «в методологических субтекстах научно-технических текстов, обозначая основные общие научные понятия» [4, с. 23]. Таким образом, общенаучная лексика - лексика, употребляемая в научной литературе, с помощью которой описывают различные явления и процессы науки.\nЕ.В. Бонадыкова в своей работе «Использование общенаучной лексики в научно-технических текстах» выделяет следующие характерные особенности общенаучной лексики:\n1) высокая частотность её использования, обусловленная её методологическим и междисциплинарным характером;\n2) присутствие в описании многих явлений (из разных отраслей знаний);\n3) научно-философские понятия, исходные для различных наук (материя, форма, система);\n4) базовые научно-технические понятия: experience, experiment, distribution, invention, relation, object, theory, condition, description, production, existence.\nЕ.В. Бонадыкова считает, что, исходя из того, что любой научный текст содержит ту или иную научную информацию, можно выделить следующие общенаучные тематические группы:\n1. глаголы, которые воздействуют на объект исследования: combine, affect, invent;\n2. глаголы абстрактного характера: analyse, imagine, estimate, consider;\n3. глаголы, выражающие действия или состояния, связанные с объектом исследования: depend, serve, exist;\n4. глаголы, выражающие действия или состояния, связанные с субъектом исследования: influence,measure, control;\n5. представление результатов исследования выражается глаголами: describe, define, express, report;\n6. средства передачи полученной информации представлены глаголами: register, demonstrate, cite, symbolize.\nЭти же группы общенаучной лексики представлены и существительными:\n1. воздействие на объект исследования: application, distribution, investigation, classification;\n2. состояние или характеристика субъекта: resolution, consideration, supposition, confidence;\n3. состояния или характеристика объекта: dependence, existence, process, activity;\n4. представление результатов исследования: description, presentation, recommendation, conclusion, report;\n5. средства передачи полученной информации: article, table, quotation, illustration, symbol, chart [5].\nМатериалом данного исследования являются тексты научных аннотаций. Источником англоязычных научных аннотаций послужил интернет-ресурс Cambridge Journals [6]. Методом сплошной выборки было отобрано 80 аннотаций. Пример англоязычной научной аннотации, где общенаучные слова выделены:\nThe influence of semantic context on verb argument structure processing was investigated in two experiments using both ERP and behavioral measures. Participants were presented with sentences ending with syntactically and/or semantically congruous or incongruous noun phrases and they were asked to judge the overall acceptability of the sentences. Syntactically incongruous sentences contained an intransitive verb followed by a direct object (e.g., *L'ennemi a conspiré (INTR) un complot *'The enemy conspired a scheme'). In line with our hypothesis, results showed that the processing of syntactic incongruities was influenced by the degree of semantic congruency between the different sentence constituents (strong in Experiment 1 and weak in Experiment 2). Thus, the same syntactic incongruity was processed differently depending upon the semantic context of the sentence, thereby demonstrating the influence of semantic context on syntactic processing. We propose a linguistic account of the differential effects of verb transitivity as a function of the semantic context based upon Cognitive Construction Grammar and Frame Semantics.\nПроанализировав научные аннотации с точки зрения их семантического наполнения, отобраны «ключевые» общенаучные слова. Семантический анализ проведен при помощи словаря общенаучной лексики "Basic English Russian Vocabulary of Special Texts" [7]. Обработав все лексические единицы с вышеуказанным словарем, мы составили список из 130 общенаучных слов, принадлежащих к разным частям речи. Далее проведён частеречный анализ, результаты которого приведены в таблице 1.\nТаблица 1\nNOUN VERB Частеречная принадлежность общенаучной лексики ADJECTIVE ADVERB\nmeasure investigate current also\ndiscussion use present finally\nfunction present such formally\nstudy contain further particularly\nexplanation follow available here\neffect end even\nsource show only\ninvestigation influence specifically\nsolution process additionally\nstudy demonstrate instead\nconstruction propose therefore\ncomparison need due to\nresult associate rather\nanalysis establish instead\nimpact describe\nissue found\nobservation involve\nprocess suggest\nproduction apply\naddition analyze\nconnection seem\nresearch identify\napproach propose\nbasis emerge\nintroduction express\nsupport\ntend\nproduce\nstudy\nclaim\nimpact\nknow\nbase\ndevelop\nexamine\nextend\noccur\nresult\nreveal\npresent\nassess\ninfluence\nwrite\ncreate\ncompare\nsee\nmotivate\nreveal\nindicate\nobserve\npronounce\naim\nconsider\nfind\nclaim\nevaluate\nproceed\ncome\nargue\ndisplay\ninclude\nstart\nend\nconcern\ninterest\nraise\nincite\noffer\nassociate\ndistinguish\noutline\nappear\nprovide\nmake\ndevelop\nexpect\nintend\nrefer\nreview\nlink\ncenter\ngive\nexplain\ndemonstrate\nobtain\nnotice\nДанные этой таблицы демонстрируют, что в тексте научной аннотации превалирует глагол - 65%. На втором месте - существительные (20%). Гораздо реже употребляются прилагательные (4%) и наречия (11%).\nТаким образом, очевидно, что общенаучная лексика широко представлена в тексте научной аннотации. С точки зрения семантического наполнения глагола, общенаучные глаголы представлены глаголами, которые воздействуют на объект исследования, глаголами абстрактного характера, глаголами, выражающими действия или состояния, связанные с субъектом исследования,\nБиблиографический список\n1. Нечаева В.М. Методика обучению переводческой деятельности. Москва: Русский язык, 1994.\n2. Вейзе А.А. Чтение, реферирование и аннотирование иностранного текста: Учебное пособие. Москва: Высшая школа, 1985.\n3. Рождественский Ю.В. Лекции по общему языкознанию: учебное пособие для филол. спец. ун-тов. Москва: Высш. шк., 1990.\n4. Попова И.Н. Русский язык: учебное пособие. Москва: Высшая школа, 2007\n5. Бонадыкова Е.В. Использование общенаучной лексики в научно-технических текстах. Available at: http://web-local.rudn.ru/web-local/ prep/rj/index.php?id=217\n6. Cambridge Journals. Available at: http://cambridge.org/journal/\n7. Турук И.Ф., Чеботарев Ю.С. Basic English Russian Vocabulary of special texts. Лексический практикум. Москва, 2008.\nReferences\n1. Nechaeva V.M. Metodika obucheniyu perevodcheskoj deyatel'nosti. Moskva: Russkij yazyk, 1994.\n2. Vejze A.A. Chtenie, referirovanie i annotirovanie inostrannogo teksta: Uchebnoe posobie. Moskva: Vysshaya shkola, 1985.\n3. Rozhdestvenskij Yu.V. Lekciipo obschemuyazykoznaniyu: uchebnoe posobie dlya filol. spec. un-tov. Moskva: Vyssh. shk., 1990.\n4. Popova I.N. Russkij yazyk: uchebnoe posobie. Moskva: Vysshaya shkola, 2007\n5. Bonadykova E.V. Ispol'zovanie obschenauchnojleksiki vnauchno-tehnicheskih tekstah. Available at: http://web-local.rudn.ru/web-local/prep/ rj/index.php?id=217\n6. Cambridge Journals. Available at: http://cambridge.org/journal/\n7. Turuk I.F., Chebotarev Yu.S. Basic English Russian Vocabulary of special texts. Leksicheskij praktikum. Moskva, 2008.\nСтатья поступила в редакцию 26.03.18\nУДК 378\nLi Shujin., Professor, Director of Institute of Foreign Philology, Dean of Faculty of Russian Language, Jilin University\n(China), E-mail: lycaw@outlook.com\nON THE FUNCTIONING OF THE CONJUNCTION ЯКО IN A COMPLEX SENTENCE IN THE OLD RUSSIAN LANGUAGE. The\narticle is dedicated to one of the conjunctions of complex sentences of the Old Russian language яко. The complex sentence in Old\nRussian differs from the modern Russian sentence. In the paper the researcher considers the role of a conjunction in the sentence,\nглаголами, выражающими действия или состояния, связанные с объектом исследования, глаголами, способствующими представлению результатов исследования и передачи полученной информации. Преобладание глагола над другими частями речи доказывает тот факт, что в основе общенаучной лексики лежит глагол. Это объясняется тем, что глаголы являются наиболее удобным и эффективным средством получения новых знаний, изложения полученных результатов и передачи новых знаний в письменном и устном виде. Также общенаучная лексика представлена существительными, выполняющими те же функции, что и глаголы.
1	Аношин Павел Игоревич	Автоматический анализ текстов. Синтаксический и семантический анализ	https://cyberleninka.ru/article/n/avtomaticheskiy-analiz-tekstov-sintaksicheskiy-i-semanticheskiy-analiz	2017	Языкознание и литературоведение	В данной статье рассматривается понятие «автоматический анализ текста», его применение на практике. Раскрываются такие составляющие автоматизированного анализа текста как синтаксический анализ, семантический анализ.	Автоматический анализ текстов. Синтаксический и семантический\nанализ\nАношин Павел Игоревич\nМагистрант ИКБСП, Россия, г. Москва E-mail: pasha.a.505@qmail.com\nНаучный руководитель: Капалин Владимир Иванович д.т.н. профессор. Кафедра автоматизирова\nАннотация\nВ данной статье рассматривается понятие «автоматический анализ текста», его применение на практике. Раскрываются такие составляющие автоматизированного анализа текста как синтаксический анализ, семантический анализ.\nКлючевые слова: автоматический анализ текста, синтаксический анализ, семантический анализ, морфологический анализ.\nАвтоматический анализ текста представляет собой операцию, которая из заданного текста на естественном языке извлекает грамматическую и семантическую информацию, содержащуюся в тексте. Автоматический анализ выполняется по некоторому алгоритму в соответствии с заранее разработанным описанием данного языка. Обратная операция называется автоматическим синтезом текста.\nАвтоматический анализ является одним из важнейших этапов в различных видах автоматической обработки текстов:\n■ автоматического реферирования;\n■ автоматического перевода;\n■ информационного поиска и т.п. [2].\nАвтоматический анализ не стоит путать с автоматическим исследованием текстов, в котором практически полностью отсутствуют данные о языке обрабатываемого текста, и обработка текста осуществляется алгоритмом с целью создания описания языка. В алгоритмах автоматического анализа, как правило, имеются сведения о языке (его «грамматика») и сведения о самом процессе анализа («механизм», т.е. алгоритм автоматического анализа).\nЛюбая современная система анализа текста, в том числе поисковые машины, осуществляющие поиск документов в сети Интернет, содержит те или иные модули автоматического лингвистического анализа. Необходимыми этапами лингвистического анализа практически в любой современной системе являются:\n■ токенизация (разбиение на орфографические слова и выделение границ предложений);\n■ морфологический анализ (разбор слова как части речи).\nНекоторые системы могут включать и иные модули:\n■ модуль синтаксического анализа (синтаксический парсер), главной задачей которого является представление предложения в качестве синтаксической структуры, такой как дерево зависимостей или дерево непосредственных составляющих или частичного синтаксического анализа, или модуль выделения отдельных словосочетаний внутри текста;\n■ модуль семантического анализа, устанавливающий семантические отношения между словами текста и объединяющий языковые выражения, которые относятся к одному и тому же понятию.\nСемантический модуль не может работать без различного рода лексикографических ресурсов, таких как информационно-поисковые тезаурусы или лингвистические онтологии;\n■ модуль разрешения анафоры и т.д.\nКак уже говорилось, целью синтаксического анализа является автоматическое построение дерева фразы, нахождение взаимозависимостей между разными элементами предложения. Если функциональное дерево фразы успешно построено, то из предложения можно выделить смысловые элементы, такие как: логический субъект, логический предикат, прямые и косвенные дополнения, а также различные виды обстоятельств [5].\nПример синтаксического дерево предложения «Мама мыла раму» в упрощенном графическом виде, изображен на рисунке 1:\nпредложение /\\nименнаягр. глагольиаягр.\nI /\\nм;аыя мыл;а раму\nРисунок 1. Синтаксическое дерево предложения «Мама мыла раму»\nЗная структуру предложения, можно сделать достаточно глубокий анализ и в дальнейшем использовать это на практике, например, создать систему автоматического перевода. В упрощенном виде это будет выглядеть так: выполнить каждого слова по словарю, а после сгенерировать новое предложение из синтаксического дерева.\nОсновной проблемой синтаксического анализа текста является разрешение неоднозначностей синтаксиса. Эта проблема решается двумя подходами: формально-графическим или вероятностно-статистическим. С помощью первого подхода создаются сложные системы правил, с помощью которых в каждом конкретном случае можно принимать решение в пользу какой-либо синтаксической структуры. Второй подход основан на сборе статистики встречаемости различных структур в похожих текстах, на основе которой затем происходит выбор варианта структуры [3].\nСовременные разработки в области синтаксического анализа имеют тенденцию к тому, что формально-грамматические методы анализа планомерно вытесняются методами, ориентирующимися на вероятностные оценки. Методы вероятностного характера однозначно не способны обеспечить полную точность анализа, но их результаты работы с реальными текстами показывают весьма удовлетворительные результаты для многих применений. Что касается затрат на разработку, то здесь однозначно выигрывают вероятностные анализаторы: стоимость разработки из значительно ниже, чем стоимость разработки структурных моделей естественного языка.\nСемантический (смысловой) анализ необходим для оценивания смысла передаваемой информации, соотношения ее с информацией, которая хранилась до появления обрабатываемой информации. Семантические связи между словами или другими единицами языка отражаются в семантических словарях.\nЗадачами семантического анализа являются:\n■ построение семантической интерпретации слов и конструкций;\n■ установление семантических отношений между различными элементами текста.\nПри семантическом анализе предложений используют падежные грамматики и семантические валентности, а семантика предложения задается через связи главного слова (глагола) с его семантическими актантами [1].\nОсновой семантического анализа является утверждение, что конкретное значение слова не является элементарной семантической единицей. Оно, в свою очередь, делится на более мелкие единицы — единицы словаря семантического языка, являющиеся своеобразными атомами, комбинации которых складываются в «молекулы» — значения слов естественного языка. Именно семантический анализ дает возможность решить проблемы многозначности (омонимии), которая часто возникает при автоматическом анализе на разных языковых уровнях.\nСемантический анализ текста является одной из наиболее сложных проблем таких областей как искусственный интеллект и компьютерная лингвистика. Результаты семантического анализа текстов могут быть применены для решения задач диагностирования больных в психиатрии, предсказания результатов выборов в политологии. Однако, несмотря на свою востребованность, семантический анализ остается одной из сложнейших математических задач. Главная проблема заключается в том, как «научить» компьютер однозначно верно трактовать образы, которые пытался передать автор текста [4].\nВ заключении стоит отметить, что ценность автоматического анализа текста на данный момент особенно высока, поскольку человек уже не в состоянии самостоятельно обработать современные объемы информации. Автоматический анализ текста находит применение в самых различных сферах, таких как бизнес (автоматическая обработка и классификация документов), политология и социология (предсказание результатов выборов или будущих общественных волнений на основе записей пользователей в социальных сетях), филология (определение авторства произведений, авторского стиля), в экспертных системах, системах машинного перевода, поисковых системах, а также во многих других.\nСписок использованных источников:\n1. Барышникова Надежда Юрьевна Обработка запросов на естественном языке на основе семантических сетей и шаблонов // Вестник АГТУ. Серия: Управление, вычислительная техника и информатика. 2016. № 4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/obrabotka-zaprosov-na-estestvennom-yazyke-na-osnove-semanticheskih-... (дата обращения: 11.06.2017).\n2. Боярский К. К. Введение в компьютерную лингвистику. Учебное пособие. — СПб: НИУ ИТМО, 2013, —72 с.\n3. Кагиров Ильдар Амирович, Леонтьева Анастасия Борисовна Автоматический синтаксический анализ русских текстов на основе грамматики составляющих // Приборостроение. 2008. № 11. URL : htt p://cyberleninka.ru/art icle/n/avto mat ¡ches kiy-sintaks ¡ches kiy-analiz-russkih-tekstov- na-osnove-qr... (дата обращения: 11.06.2017).\n4. Мочалова Анастасия Викторовна Алгоритм семантического анализа текста, основанный на базовых семантических шаблонах с удалением // Научно-технический вестник информационных технологий, механики и оптики. 2014. № 5 (93). URL: htt p://cyberleninka. ru/art icle/n/algo rit m-semant ¡ches koqo-analiza-teksta-os no vannyy- na-bazo vyh-seman... (дата обращения: 11.06.2017).\n5. Чапайкина H. E. Семантический анализ текстов. Основные положения // Молодой ученый. — 2012. — №5, —С. 112-115.
2	Смехун Я.А.	Семантический анализ подобия текстов	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-podobiya-tekstov	2015	Компьютерные и информационные науки	В статье рассмотрены методы семантического анализа подобия текстов. Данные методы основаны на использовании процедур семантико-синтаксического и концептуального анализа, которые позволяют выявить понятийный состав текста и назначения его основных терминов, их семантической роли и значимости в тексте.I	Международный научно-исследовательский журнал ■ № 10 (41) ■ Часть 2 ■ Ноябрь\n______________ - тяговые усилия, действующие на нижние оси механизма навески трактора в\nгоризонтальной плоскости;\n_______________ - тяговые усилия, действующие на нижние оси механизма навески ТТМ в\nгоризонтальной плоскости\nМаксимальная спектральная плотность дисперсии процесса нагружения навески транспортно-технологического модуля наблюдается при частотах 5...7 Гц (рис. 1), а максимальная спектральная плотность дисперсии процесса нагружения навески трактора наблюдается при частотах 0...1 Гц, что говорит о стабилизации горизонтальной составляющей усилия на крюке.\nЭтот вывод подтверждают нормированные корреляционные функции (рис.2). Время спада корреляционной функции горизонтальной составляющей усилия на навески трактора увеличилось до 1,5 с, в то время как на навески транспортно-технологического модуля составляет 0,17 с.\nПроведенный анализ экспериментальных данных методами статистической динамики подтверждает, что транспортно-технологический модуль служит упругодемпфирующим элементом, воспринимающим на себя наиболее существенную часть колебаний, возникающих в результате взаимодействия рабочего орудия с почвой.\nЛитература\n1. Кутьков Г. М. Тракторы и автомобили. Теория и технологические свойства. — М.: КолосС, 2004. - 505 с.\n2. Надыкто В.Т. Основы агрегатирования модульных энергетических средств.- Мелитополь: КП «ММД», 2003. - 240 с.\n3. Рогов В.А., Позняк Г.Г. Методика и практика технических экспериментов. — М.: Издательский центр «Академия», 2005.\nReferences\n1. Kutkov G. M. Tractors and cars. Theory and technological properties. — M.: Colossus, 2004. - 505 pages.\n2. Nadykto V. T. Bases of an agregatirovaniye of modular power means. - Melitopol: KP "MMD", 2003. - 240 pages.\n3. Rogov V.A., Poznyak of G.G. Metodik and practice of technical experiments. — M.: Publishing center "Akademiya", 2005.\nDOI 10.18454/IRJ.2015.41.179 Смехун Я. А.\nАспирант, Дальневосточный федеральный университет СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПОДОБИЯ ТЕКСТОВ\nАннотация\nВ статье рассмотрены методы семантического анализа подобия текстов. Данные методы основаны на использовании процедур семантико-синтаксического и концептуального анализа, которые позволяют выявить понятийный состав текста и назначения его основных терминов, их семантической роли и значимости в тексте. Ключевые слова: семантическое подобие текстов, семантическая обработка, обработка естественных языков.\nSmekhun Y.A.\nPostgraduate student, Far Eastern Federal University SEMANTIC TEXT SIMILARITY ANALYSIS\nAbstract\nIn the article we considered the methods of the semantic analysis of text similarity. These methods are based on using procedures of the semantic, syntactical and conceptual analysis which allow us to reveal the conceptual structure of the text and the assignment of its main terms for their semantic role and the importance in the text.\nKeywords: semantic text similarity, natural language processing, semantic processing.\nЗа последние пятьдесят лет исследования в области обработки естественного языка получили существенное р азвитие. Основными ранними областями исследования были синтаксис, морфология и семантика языков. При тщательном исследовании каждого из языковых разделов, встречаются неизученные области, требующие иного подхода к проблеме.\n121\nМеждународный научно-исследовательский журнал ■ № 10 (41) ■ Часть 2 ■ Ноябрь\nДля статистических данных, таких как частота употребления слов, схожесть слов или предложений, используются методы, в большей мере независимые от языка. К таким методам относят: логарифмическое отношение\nправдоподобия, тегирование частей речи, алгоритм быстрого поиска подобия. Остановимся подробнее на последнем алгоритме.\nПри работе с большими корпусами, содержащими миллионы различных словоформ, необходим высокоэффективный алгоритм для вычисления общих черт, так как слова необходимо сравнивать по-парным способом. Для данной задачи был выбран алгоритм быстрого поиска подобия (Fast Similarity Search algorithm (FastSS)).\nИзмерение семантического подобия текстов является той темой обработки естественных языков, где используется большое разнообразие вариантов. Нахождение семантически похожего содержания текстов приведёт к расширению случаев использования базового элемента поиска для извлечения информации. Мы можем просто повторно сформулировать характерный вариант использования извлечения информации, используя произвольные документы в качестве запроса, например, в модели векторного пространства.[3] Однако помимо извлечения информации, многие другие приложения, которые имеют дело с текстовыми данными, могут извлечь выгоду из алгоритмов текстового подобия и ассоциированных индексных структур. К примеру, в почтовой программе, это может использоваться, чтобы показать электронные письма, относящиеся к одному пользователю, которые он читает или пишет в настоящее время. Данный метод также может быть использован в качестве основы для текстовой кластеризации, автоматической фильтрации, автоматической классификации сообщений электронной почты в папки, и даже предсказания получателя или верификации.\nОдним из возможных методов, для сокращения количества сравнений, является сокращенный обратный индекс, который связывает термин с ограниченным набором источников. Но у любого вида сокращения есть риск потери важной информации, из-за обычных пропусков. Это может привести к сокращению числа уже найденных схожих элементов. При соответствующих хороших условиях, с точки зрения семантического подобия, качество сокращений найденных пунктов может даже увеличится. Но стоит проблема в компьютеризации представления соответствий. Часто, это сделано с помощью мер статистического значения. Дифференциальная аналитическая формула, представленная в работе Ганса Фридриха Витшела (которая, в свою очередь, основана на проверке значимости логарифмическая функция правдоподобия.[1]), используется в исследованиях, чтобы построить основанную на индексах базу документов, основанных на частоте слова в документе по сравнению с его частотой в предварительно обработанном корпусе.\nДругой аспект измерения семантической схожести заключается в том, что, даже без любого сокращения, есть риск потери документов той же темы, в которых используются другие похожие по смыслу слова. Например, возьмём два предложения: «That tank fired around» (Танк пустил очередь) и «Armor fire detected» (Броневик открыл огонь), они будут упущены индексом, который основан только на словах. Поэтому, необходимы дополнительные знания (как это предусмотрено использованием тезаурусов), чтобы позволить системе определения схожести текстов сопоставить слова с относящимися к ним значениями. Такие знания могут быть обеспечены лексической базой данных Word Net.[2,4]. Доступность и объём таких скомпилированных лексических баз данных для некоторых языков ограничена.\nСистемы анализа текстового подобия состоят из множества компонентов. Рисунок 1 описывает основные модули нашего решения для обработки естественных языков (NLP). Главная идея, лежащая в основе данной модели состоит в том, чтобы традиционные модули обработки естественного языка (такие как распознавание временных и именных сущностей) прибегали к ней только после тщательной предварительной обработки. С помощью данной модели возможно обнаружить типы текстов и блоков, и применять аналитические алгоритмы только тогда, когда они имеют смысл. Данный подход снижает количество ошибок до уровня сравнимого с теми, что описаны в литературе [1, 2, 3], а также сохраняет уровень ошибок относительно постоянными.\nПредварительная обработка текста начинается с парсинга необработанных документов и затем продолжает обнаружение языка и текстовую очистку. Очистка теста напрямую зависит от источника и типа текстовых данных. Для универсальных веб-страниц, например, используется самообучающийся модуль, который учится пропускать рекламные объявления и такие структурные элементы как меню.\nКак правило, сложная информационно-поисковая система также включает ограничивающий модуль, который может отнести слова, «fired» m<fire» в одну и ту же тему. Он может также содержать вышеупомянутую модуль тезауруса, которая допускала бы соответствие таких синонимов, как «tank» и «armor».\nОценка семантического подобия текстов (Semantic Text Similarity-STS) состоит из набора попарных предложений, которые связывают оценками от 0 до 5, для определения их наблюдаемой семантической связанности, где 0 означает, что предложения не связанны, а 5 указывает на идентичность предложений на семантическом уровне.\n122\nМеждународный научно-исследовательский журнал ■ № 10 (41) ■ Часть 2 ■ Ноябрь\nРис. 1 - Обзор архитектуры NLP решения для обработки корпусов текстов.\nЛитература\n1. Dunning T (1993) Accurate methods for the statistics of surprise and coincidence. Comput Linguist 19(1):61-74\n2. Richardson R, Smeaton AF, Murphy J (1994) Using WordNet as a knowledge base for measuring semantic similarity between words. In: Technical Report, Proceedings of AICS conference, 1994\n3. Salton G (1989) Automatic text processing: The transformation, analysis, and retrieval of information by computer. Addison Wesley, Reading\n4. Varelas G, Voutsakis E, Euripides, Petrakis EG, Milios EE, Raftopoulou P (2005) Semantic similarity methods in WordNet and their application to information retrieval on the web. In: 7th ACM international workshop on web information and data management (WIDM 2005), pp 10-16, ACM Press, 2005\n123
3	Мочалова Анастасия Викторовна	Алгоритм семантического анализа текста, основанный на базовых семантических шаблонах с удалением	https://cyberleninka.ru/article/n/algoritm-semanticheskogo-analiza-teksta-osnovannyy-na-bazovyh-semanticheskih-shablonah-s-udaleniem	2014	Компьютерные и информационные науки	В связи с ростом объема текстовой информации все более актуальными становятся системы автоматической обработки текста. Одной из основных задач таких систем является задача семантического анализа. В работе предлагается алгоритм поиска семантических зависимостей между частями предложений анализируемого текста, основанный на сопоставлении текста с базовыми семантическими шаблонами. Каждое предложение, поступающее на вход программы, постепенно сокращается: некоторые части предложения в соответствии с правилами, описанными в семантических шаблонах, добавляются в очередь с приоритетом, после чего на каждой итерации алгоритма из анализируемого предложения изымается та его часть, которая имеет в очереди наибольший приоритет. Для определения приоритета в такой очереди используются два значения: значение приоритета группы, к которой принадлежит семантическая зависимость, описанная в шаблоне, и позиция слова (или последнего слова из набора, если элемент, хранимый в очереди, состоит из нескольких слов) в анализируемом предложении. В ходе работы составлено 2160 базовых семантических шаблонов, а также на языке программирования Java реализован предлагаемый в статье алгоритм. Применение в процессе реализации алгоритма экспертной системы Drools, использующей алгоритм быстрого сопоставления с шаблонами PHREAK, обеспечило высокую скорость работы семантического анализатора. По результатам тестирования сделан вывод, что предложенный алгоритм семантического анализа без использования экспертной системы Drools работает медленнее в среднем в 6-8 раз. Программная реализация алгоритма показала, что результаты работы программы быть использованы в системах автоматической обработки текстов. Разработанный семантический анализатор используется в качестве составного модуля интеллектуальной вопросно-ответной системы.	УДК 81'322.2\nАЛГОРИТМ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ТЕКСТА, ОСНОВАННЫЙ НА БАЗОВЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ ШАБЛОНАХ С УДАЛЕНИЕМ\nА.В. Мочаловаa\na Петрозаводский государственный университет, 185910, г. Петрозаводск, Россия, stark345@gmail.com Аннотация. В связи с ростом объема текстовой информации все более актуальными становятся системы автоматической обработки текста. Одной из основных задач таких систем является задача семантического анализа. В работе предлагается алгоритм поиска семантических зависимостей между частями предложений анализируемого текста, основанный на сопоставлении текста с базовыми семантическими шаблонами. Каждое предложение, поступающее на вход программы, постепенно сокращается: некоторые части предложения в соответствии с правилами, описанными в семантических шаблонах, добавляются в очередь с приоритетом, после чего на каждой итерации алгоритма из анализируемого предложения изымается та его часть, которая имеет в очереди наибольший приоритет. Для определения приоритета в такой очереди используются два значения: значение приоритета группы, к которой принадлежит семантическая зависимость, описанная в шаблоне, и позиция слова (или последнего слова из набора, если элемент, хранимый в очереди, состоит из нескольких слов) в анализируемом предложении. В ходе работы составлено 2160 базовых семантических шаблонов, а также на языке программирования Java реализован предлагаемый в статье алгоритм. Применение в процессе реализации алгоритма экспертной системы Drools, использующей алгоритм быстрого сопоставления с шаблонами PHREAK, обеспечило высокую скорость работы семантического анализатора. По результатам тестирования сделан вывод, что предложенный алгоритм семантического анализа без использования экспертной системы Drools работает медленнее в среднем в 6-8 раз. Программная реализация алгоритма показала, что результаты работы программы быть использованы в системах автоматической обработки текстов. Разработанный семантический анализатор используется в качестве составного модуля интеллектуальной вопросно-ответной системы.\nКлючевые слова: семантические зависимости, семантический анализатор, семантические шаблоны.\nALGORITHM FOR SEMANTIC TEXT ANALYSIS BY MEANS OF BASIC SEMANTIC TEMPLATES WITH DELETION A.V. Mochalovaa\na Petrozavodsk State University, 185910, Petrozavodsk, Russia, stark345@gmail.com\nAbstract. The systems of automatic text processing have become more and more important due to the constant growth of textual data. One of the main issues arising in such systems is a problem of semantic analysis. The paper deals with an algorithm for finding semantic dependencies by means of basic semantic templates with deletion. While working with the Drools expert system (and PHREAK algorithm for fast pattern matching) we have developed and implemented a semantic analyzer for construction of semantic dependencies between parts of a sentence. During the semantic analysis we add some text parts to the priority queue according to the rules described in the semantic templates, and then at each iteration of the sentence being analyzed we drop some segment of the analyzed text which has the highest priority in the queue. To determine the priority in this queue two values are used: the priority of semantic relationship group and word position. The proposed algorithm is implemented in Java. We have prepared 2160 rules using Drools expert system. The software implementation of the proposed algorithm has shown its applicability for the systems of automatic text processing. Testing results have proved that suggested algorithm of semantic analysis without Drools expert system operates 6-8 times slower, on the average. We use proposed semantic analyzer as a composite module to intellectual question-answering system. Keywords: semantic dependencies, semantic analyzer, semantic templates.\nВведение\nВ наши дни все больше времени люди тратят на анализ текстов, предположительно содержащих интересующие их факты. Для сокращения этого времени создаются системы автоматической обработки текста (АОТ), призванные упростить задачу нахождения нужной информации в большом объеме текста. Одной из задач автоматической обработки текстов является семантический анализ, способ реализации которого предлагается в настоящей работе.\nОдним из самых распространенных способов АОТ является его сопоставление различным шаблонам. Например, в работе [1] автором описывается метод автоматического построения онтологий на основе лексико-синтаксических шаблонов. Метод синтаксических шаблонов, основанный на концепции падежной грамматики Ч. Филлмора, описанный в работах [2, 3], используется для автоматического преобразования структур знаний, хранимых в базе данных (БД), в тексты естественного языка.\nШаблоны также используются для формализации текстовой информации, что описано автором работы [4]. В этой же работе предлагается метод автоматического формирования шаблонов для идентификации сущностей и событий, а также алгоритмы формирования графа синтаксико-семантических отношений с помощью синтаксико-семантических шаблонов, создание которых предлагается автоматизировать. Синтаксические шаблоны сборки именных групп применяются для извлечения терминов-словосочетаний [5, 6].\nОдним из эффективных методов извлечения семантических отношений является метод лексических шаблонов [7, 8]. Marti Hearst [8] показал, что данный метод показывает «достаточно адекватный» результат для идентификации родо-видовых отношений.\nШаблоны являются неотъемлемой частью машинного поиска в коллекции документов, а также во многих других областях автоматического анализа текста.\nВсе вышеупомянутые шаблоны, хотя и отличаются друг от друга, как отличаются и цели их составления, однако имеют одну общую характеристику: они сопоставляются с естественно-языковым текстом, который на протяжении всей операции сопоставления остается неизменным. В данной работе предлагается метод сопоставления текста с базовыми семантическими шаблонами, в результате чего формируются семантические зависимости, связывающие части анализируемого предложения. Особенность этого алгоритма и отличие от вышеупомянутых способов сопоставления текста с шаблонами заключается в том, что анализируемое предложение, поступающее на вход семантического анализатора, в ходе анализа постепенно сокращается: некоторые части предложения удаляются из последующего анализа при выполнении определенных условий, описанных в базовых семантических шаблонах.\nПредлагаемый способ семантического анализа естественно-языкового текста предполагает формирование базовых семантических шаблонов вручную, однако количество подобных шаблонов значительно меньше количества шаблонов, сопоставление с которыми происходит по классическим алгоритмам, не подразумевающим последовательное сокращение анализируемого текста. Вследствие небольшого коли -чества базовых семантических шаблонов работа семантического анализатора значительно ускоряется.\nБазовые семантические шаблоны\nСемантическое отношение. Семантическое отношение - это некая универсальная связь, усматриваемая носителем языка в тексте. Эта связь бинарна, т.е. она идет от одного семантического узла к другому узлу [9]. В качестве семантических узлов удобно рассматривать неделимые смысловые единицы языка, которые могут быть представлены, например, именованными сущностями. Будем говорить, что два различных семантических узла а и ß из одного предложения связывает семантическая зависимость с именем R (обозначим R(a, ß)), если между а и ß существует некая универсальная бинарная связь. Для конкретных семантических узлов а, ß и зависимости R направление выбирается таким образом, чтобы формула была эквивалентна утверждению, что « ß является R для а ». В идеале множество семантических зависимостей, используемое при машинном анализе текста, должно покрывать все возможные связи между частями текста [1].\nГлавным аргументом в семантической связи назовем тот узел, от которого можно задать вопрос ко второму семантическому узлу из рассматриваемой семантической связи. Например, для связи ПРИЗНАК (хижина, ветхая) главным аргументом является слово «хижина», так как можно задать вопрос: «хижина какая?» - «ветхая». Для определенности главный атрибут в семантической связи всегда будем располагать первым.\nБазовые семантические шаблоны. Базовым семантическим шаблоном назовем правило, по которому в анализируемом тексте находится семантическая зависимость. Базовый семантический шаблон состоит из 4 основных частей:\n1. последовательность слов или неделимых смысловых единиц, для которых указаны их морфологические признаки, а в некоторых случаях, когда это особенно важно для семантического анализа, приведены названия этих слов и смысловых единиц;\n2. название семантического отношения, которое должно быть сформировано в случае обнаружения в тексте последовательности, описанной в предыдущем пункте;\n3. последовательность чисел, определяющая позиции в последовательности из п. 1, элементы которой должны быть добавлены в очередь с приоритетом, в соответствии с которой впоследствии будут удаляться слова из анализируемого предложения, подаваемого на вход семантическому анализатору;\n4. число, обозначающее значение приоритета, группы семантических зависимостей, к которой относится данное семантическое отношение.\nОчередь с приоритетом. В классическом определении очередь с приоритетом определяется как абстрактный тип данных, позволяющий хранить пары (ключ, значение) и поддерживающий следующие операции [10]:\n- init - инициализация новой пустой очереди;\n- insert - добавление нового элемента в очередь;\n- remove - удаление и возвращение элемента с наивысшим приоритетом из очереди;\n- isEmpty - проверка очереди на наличие в ней элементов.\nВ рамках настоящей работы «очередь с приоритетом» используется для хранения слов или набора слов, являющихся правым аргументом некоторой семантической связи, найденной в анализируемом предложении. Для определения приоритета элемента в такой очереди используются два значения:\n- значение приоритета группы, к которой принадлежит данная семантическая связь;\n- позиция слова (или последнего слова из набора, если элемент, хранимый в очереди, состоит из нескольких слов) в анализируемом предложении.\nБудем говорить, что элемент из описываемой очереди обладает наивысшим приоритетом, если значение приоритета семантической группы минимально, а значение позиции последнего слова из набора, образующего элемент, максимально. Таким образом, элементы очереди с приоритетом сортируются по возрастанию приоритетов групп семантических зависимостей. Если в очереди нашлось несколько элементов с одинаковыми значениями приоритетов семантических групп, то такие элементы сортируются по убыванию позиции последнего слова, относящегося к рассматриваемому элементу, в анализируемом предложении. Приведем код метода compareTo, реализованный на языке программирования Java и осуществляющий сравнение двух объектов класса Unit, каждый из которых имеет свой приоритет (prioritet) и позицию в анализируемом предложении (positionInSentence):\npublic int compareTo(Unit o) {\nint ret = Integer. compare(prioritet, o.prioritet); if (ret = = 0)\nret = Integer.compare(o. positionInSentence, positionInSentence); return ret;\n}\nНиже описаны правила добавления в очередь Q с приоритетом элемента (а ', sp', pos'), где а ' -значение элемента; sp' - приоритет семантической группы; pos' - позиция элемента в анализируемом предложении для случая, когда Q содержит элемент (а, sp, pos) такой, что (а ' = а) и (pos' = pos):\n1. (sp' > sp), следовательно, Q = Q \(а, sp, pos) u (а' , sp', pos');\n2. (sp' < sp), следовательно, Q не изменяется.\nНа рис. 1 представлен с пояснениями пример базового семантического шаблона. Здесь последовательность слов представлена тремя составляющими: глаголом (Г) мужского рода (мр), в единственном числе (ед), инфинитивом (ИНФ) и существительным (С) в именительном падеже (им), единственном числе (ед), мужского рода (мр). В случае обнаружения в тексте указанной последовательности, не разделенной другими словами и знаками препинания, формируется семантическая связь ДЕЙСТВИЕ, аргументы в которой располагаются в той последовательности, в которой они указаны в круглых скобках, учитывая, что нумеруются элементы последовательности с нуля (нумерация указана в квадратных скобках над описанием элементов последовательности). Левый и правый аргументы семантической связи в шаблоне разделены знаком «|». После того, как семантическая связь ДЕЙСТВИЕ сформирована, слово из последовательности с номерами 2 ставится в очередь на удаление, организованную в виде очереди с приоритетом, как это было описано выше.\nГ:-: ед, мр ИНФ» С:-: им,ед, мр ДЕЙСТВИЕ(0,1 12) 2 7\nV-__ ^_^ V___У\n"V Y\nпоследовательность слов или неделимых название сем. отношения, позиции приоритет\nсмысловых единиц с указанием названия и которое должно быть удаляемых сем.\nморфологических признаков сформировано в случае слов или группы\nобнаружения в тексте неделимых\nискомой смысловых последовательности единиц\nРис. 1. Пример базового семантического шаблона\nОчередь с приоритетом, хранящая части предложения, которые будут удаляться из анализируемого текста T , организована таким образом, что каждый раз после того, как все базовые семантические шаблоны в T найдены, из T удаляются по одному слову или набору слов, образующему правый аргумент некоторой семантической связи. При этом удаляемый из T элемент принадлежит к паре из Q с наивысшим приоритетом.\nВ данной работе предлагается способ поиска семантических отношений с помощью сопоставления текста анализируемого предложения с набором базовых семантических шаблонов.\nАлгоритм нахождения семантических зависимостей с помощью базовых семантических шаблонов\nОбозначения, используемые при описании алгоритма:\n- T - анализируемое предложение;\n- t¡ - i -ая неделимая смысловая единица анализируемого предложения T;\n- S - множество всех базовых семантических шаблонов;\n- st - i -й шаблон множества S;\n- spt - приоритет шаблона st;\n- R (th, th) - семантическая зависимость R¡, определяемая шаблоном st и связывающая две неделимые смысловые единицы t. и t. ;\n- pos(t¡) - позиция в анализируемом предложении последнего слова из t¡;\n- Q - очередь с приоритетами;\n- (t¡ , sp¡, pos..) - элемент очереди Q , образованный посредством шаблона st.\nT, S\nВыделение смысловых единиц\nМорфологический анализ Т\n11\nМодуль выделения языковых конструкций\n(del, spdei, poSdei):=remove(Q)\nis Empty(Q) Да\nНет\nДля всех различных подмножеств Т, совпадающих с s,, выполнить:\ninsert(Q, (tt2, sp,, pos(tt2))), где thl - правая часть сем. зависимости R,(tt1, tt2), найденной в Т\nЕсли R,(tti, tt2) гБД, то добавить сем. зависимость Ri(ttl, tt2) в БД\nРис. 2. Блок-схема алгоритма поиска семантических зависимостей\nАлгоритм нахождения семантических зависимостей. На вход семантическому анализатору подается предложение Т на естественном языке и множество £ = {¿1,53,...} базовых семантических шаблонов, где ^ - отдельный семантический шаблон. Предложение Т разделяется на неделимые смысловые единицы, обозначаемые ..., , состоящие либо из одного слова, либо из набора слов, который может являться именованной сущностью (например, название государства, название мероприятия, титул человека и т. п.). Таким образом, получается представление Т в виде упорядоченного набора t¡, где I = 1..п . Набор ... , tn упорядочен в том смысле, что при последовательном написание всех t¡, получится анализируемое предложение Т, т.е. Т можно представить так: Т = ^ и t2 и ^ и ... и tn, сохраняя при этом порядок следования t¡.\nПосле формирования набора неделимых смысловых единиц производится морфологический анализ каждой такой единицы. Затем в модуле выделения языковых конструкций происходит поиск таких сложных языковых конструкций, как вводные, причастные и деепричастные обороты, придаточные предложения и т. д.\nДалее последовательно происходит поиск совпадений каждого базового семантического шаблона из множества S в множестве T , при этом как для базовых семантических шаблонов, так и для всех ti учитываются морфологические характеристики.\nВ случае обнаружения совпадения семантического шаблона si , с некоторыми подмножествами множества T = t1 u t2 u t3 u ... u tn (на блок-схеме алгоритма обозначено как s¡ с T), для всех различных подмножеств T, совпадающих с s\, формируются семантические зависимости R (t^, t¿ ), которые записываются в БД, если они обнаружены в анализируемом тексте впервые. При этом в очередь Q с приоритетом добавляется новый элемент, представленный тройкой (t^, sp¡, pos(th)), где sp¡ - приоритет группы, к которой относится семантическая зависимость Ri . Поиск базовых семантических шаблонов в T\nпроисходит до тех пор, пока не будут проверены на совпадение все шаблоны. После окончания поиска в T шаблонов происходит проверка очереди Q с приоритетом на пустоту с помощью функции isEmpty:\nесли она пуста, это означает, что на очередном этапе сопоставления шаблонов с T новых семантических зависимостей не найдено, и программа завершает свою работу. В противном случае посредством функции remove, описанной выше, получаем элемент (del, spdel, posdel) из очереди Q с наивысшим приоритетом, после чего значение del удаляется из текущего множества T , представляющего оставшиеся для дальнейшего анализа слова из анализируемого предложения. По определению функции remove после ее вызова происходит удаление элемента (del, spdel, pos м) из Q .\nДалее повторяется поиск базовых семантических шаблонов S = {s1, s2, s3,...} среди оставшихся неделимых семантических единиц множества T . Так продолжается до тех пор, пока множество Q не станет пустым (это означает, что в анализируемом предложении найдены все возможные семантические зависимости, описанные базовыми семантическими шаблонами S ). Блок-схема описанного алгоритма представлена на рис. 2.\nПрограммная реализация семантического анализатора\nВ ходе работы в соответствии с описанным алгоритмом поиска семантических зависимостей с помощью базовых семантических шаблонов с удалением на языке программирования Java был реализован семантический анализатор русского языка. Для ускорения работы программы была использована экспертная система Drools 6.0 [11], использующая алгоритм быстрого сопоставления с шаблоном PHREAK. На вход программе поступают предложения на русском языке, а на выходе программа предоставляет набор семантических отношений, сформированных по анализируемому тексту.\nДля реализации семантического анализатора было построено 2160 базовых семантических шаблонов, определяющих на данный момент 539 семантических зависимостей. Все семантические зависимости разбиты на 17 групп - по значениям приоритетов удаления, значения которых используются для формирования очереди с приоритетом на удаление. Морфологический анализ предложения, предшествующий семантическому, реализован на базе грамматического словаря А.А. Зализняка [12], а морфология неизвестных слов, не найденных в словаре, определяется по алгоритму, предложенному авторами [13] и основанному на статистическом анализе последовательностей последних букв предложения. Морфологическая омонимия в текущей программной реализации частично снимается посредством использования программы mystem [14] и специальных правил, учитывающих возможность морфологического согласования различных частей речи, обладающими определенными морфологическими признаками. В таблице приведено несколько примеров таких правил.\nВ будущем для снятия морфологической омонимии предполагается использовать вероятностную модель, предложенную авторами работы [15], которая основывается на нормализующих подстановках.\nСнятие омонимии со слов, имеющих одинаковые морфологические характеристики, но различающиеся по смыслу (например, «детский лагерь» и «лагерь демократов») в текущей программной реализации не реализовано. В будущем данную проблему планируется разрешать посредством интеграции семантического анализатора с онтологией, а также путем анализа контекста слова, которому могут соответствовать несколько смыслов.\nОписанный в этой работе алгоритм позволяет устанавливать связь между частями предложения, разделенными такими сложными языковыми конструкциями, как вводные, причастные и деепричастные обороты, придаточные предложения и т. д. Достигается это путем использования соответствующих семантических шаблонов и синтаксического анализатора в модуле выявления языковых конструкций. При\nэтом аргументами семантических отношений могут быть как сами обороты или придаточные предложения целиком, так слова или словосочетания внутри них.\nПравило Пример морфологической омонимии Снятие морфологической омонимии\nБлижайшее справа от предлога существительное не может находиться в именительном падеже На (ПРЕДЛ) стол (С:им,ед,мр || С:вн,мн,мр) На (ПРЕДЛ) стол (С:вн,мн,мр)\nБлижайшее справа от предлога «для» существительное может находиться только в родительном падеже Для (ПРЕДЛ) школы (С:им, мн, жр || С:рд, ед, жр || С:вн,мн,жр) Для (ПРЕДЛ) школы (С:рд,ед,жр)\nЕсли перед словом Х, определенным морфологическим анализатором как существительное или глагол стоит качественное наречие, то слово Х является глаголом Мыла (С:ср,рд,ед || С:ср,им,мн || С:ср,вн,мн || Г:прш,жр,ед) быстро (Н:кач) Мыла (Г:прш,жр,ед) быстро (Н:кач)\nТаблица. «Правила снятия морфологической омонимии»\nНиже приведен пример работы семантического анализатора, на вход которому подается предложение «Отличники школы яхтенного спорта, завоевав переходящий кубок, выехали в лагерь.»:\n- ДЕЕПРИЧ_ОБОРОТ (выехали | завоевав переходящий кубок)\n- ПРИЗНАК (кубок | переходящий)\n- ЧТО (завоевав | кубок)\n- ЧЕГО (отличники | школы)\n- ЧЕГО (школы | спорта)\n- ПРИЗНАК (спорта | яхтенного)\n- МЕСТО (выехали | в лагерь)\n- ДЕЙСТВИЕ (выехали | отличники).\nЗаключение\nВ ходе работы был разработан и программно реализован алгоритм работы семантического анализатора русскоязычного текста, основанный на базовых семантических шаблонах с удалением.\nПрограммная реализация данного алгоритма показала, что при достаточном количестве базовых семантических шаблонов, используемых анализатором, работа программы может быть сопоставима с результатами работы такого известного семантического анализатора русских текстов, как продукт, разработанный группой Aot.ru [16].\nИспользование в предлагаемом алгоритме базовых семантических шаблонов, подразумевающее постепенное сокращение анализируемого текста, а также применение быстрого алгоритма сопоставления с шаблонами PHREAK обеспечивает высокую скорость работы семантического анализатора. Так, например, описанный в работе алгоритм семантического анализа текста, использующий экспертную систему Drools и 2160 базовых семантических шаблонов, в тексте сказки Э.Т.А. Гофмана «Золотой горшок» определил 8213 семантических отношений за 6930 мс. Предложенный алгоритм семантического анализа без использования экспертной системы Drools работает медленнее в среднем в 6-8 раз. Тестирование проводилось на процессоре Intel Core i3 M 350 CPU 2.27 ГГц в операционной системе Ubuntu 12.04.\nРазработанный семантический анализатор используется в качестве составного модуля интеллектуальной вопросно-ответной системы, описанной в работе [17]. В дальнейшем планируется интегрировать данный семантический анализатор с онтологией.\nЛитература\n1. Рабчевский Е.А. Автоматическое построение онтологий на основе лексико-синтаксических шаблонов для информационного поиска // Труды XI Всероссийской научной конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции». Петрозаводск, 2009. С. 69-77.\n2. Филлмор Ч. Дело о падеже // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. X. М.: Прогресс, 1981. С. 369-495.\n3. Филлмор Ч. Дело о падеже открывается вновь // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. X. М.: Прогресс, 1981. С. 496-530.\n4. Чубинидзе К.А. Метод синтактико-семантических шаблонов и его применение в информационной технологии интерпретации текстов: дис... . канд. техн. наук. М., 2006. 156 с.\n5. Большаков И.А. Какие словосочетания следует хранить в словарях? // Труды международного семинара Диалог'2002 по компьютерной лингвистике и ее приложениям. Протвино: 2002. Т. 2. С. 61-69.\n6. Загорулько Ю.А., Сидорова. Е.А. Система извлечения предметной терминологии из текста на основе лексико-синтаксических шаблонов // Труды XIII Международной конференции «Проблемы управления и моделирования в сложных системах». Самара, 2011. С. 506-511.\n7. Hearst M.A. Automatic acquisition of hyponyms from large text corpora // Proc. 14th International Conference on Computational Linguistics, 1992. P. 539-545.\n8. Лайонз Дж. Введение в теоретическую лингвистику. М.: Прогресс, 1978. 544 с.\n9. Сокирко А.В. Семантические словари в автоматической обработке текста (по материалам системы ДИАЛИНГ): дис. ... канд. техн. наук. М., 2001. 120 с.\n10. Downey A.B. Think Python. O'Reilly Media, 2012. 300 p.\n11. Drools Documentation [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://docs.jboss.org/drools/release/6.0.1. Final/drools-docs/html_single, свободный. Яз. англ. (дата обращения 25.05.2014).\n12. Зализняк А.А. Грамматический словарь русского языка. Словоизменение. М.: Русский язык, 1980. 880 с.\n13. Белоногов Г.Г., Зеленков Ю.Г. Алгоритм морфологического анализа русских слов // Вопросы информационной теории и практики. 1985. № 53. С. 62-93.\n14. О программе mystem [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://api.yandex.ru/mystem, свободный. Яз. рус. (дата обращения 17.03.2014)\n15. Зеленков Ю.Г., Сегалович И.В., Титов В.А. Вероятностная модель снятия морфологической омонимии на основе нормализующих подстановок и позиций соседних слов // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. 2005. С. 188-197.\n16. Автоматическая обработка текста [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.aot.ru, свободный. Яз. рус. (дата обращения 12.05.2014).\n17. Мочалова А.В., Мочалов В.А. Интеллектуальная вопросно-ответная система // Информационные технологии. 2011. № 5. С. 6-12.\nМочалова Анастасия Викторовна\nсоискатель, Петрозаводский государственный университет, 185910, г. Петрозаводск, Россия, stark345@gmail.com\nAnastasia V Mochalova\napplicant, Petrozavodsk State University, 185910, Petrozavodsk, Russia, stark345@gmail.com\nПринято к печати 03.06.14 Accepted 03.06.14
4	Герман И.А.	2002. 03. 004. Залевская А. А. Текст и его понимание. Тверь, 2001. 177 с. Библиогр. : С. 159173	https://cyberleninka.ru/article/n/2002-03-004-zalevskaya-a-a-tekst-i-ego-ponimanie-tver-2001-177-s-bibliogr-s-159173	2002	Языкознание и литературоведение	None	2002.03.004. ЗАЛЕВСКАЯ А.А. ТЕКСТ И ЕГО ПОНИМАНИЕ. — Тверь, 2001. — 177 с. — Библиогр.: с.159-173.\nИзвестный психолингвист А.А. Залевская, отмечая наличие в отечественной и мировой литературе огромного количества публикаций по проблемам текста и его понимания, ставит своей задачей рассмотрение возможных путей разработки комплексной теории текста и его понимания, способной интегрировать результаты новейших исследований. Основания для разработки метатеории текста и его понимания обнаруживаются, по мнению А.А. Залевской, в ряде философских работ (Мамардашвили, Пятигорский), в единой теории психических процессов (Веккер), в концепции специфики живого знания как достояния человека (В.П. Зинченко), а также в принципиальных особенностях семиозиса, теории функциональных динамических систем, в современных концепциях памяти и др. Понимание текста рассматривается А.А. Залевской как психическая деятельность, процесс, не доступный для прямого наблюдения, реализующийся при взаимодействии осознаваемого и неосознава-емого, вербализуемого и не поддающегося вербализации.\nПризнавая наличие «рационального зерна» в любом из анализируемых подходов, А.А. Залевская ставит своей задачей исследовать сущностные характеристики текста и процессов его понимания, последовательно опираясь на базовые процессы, имеющие место при понимании текста «наивным» носителем языка, который успешно оперирует текстом как реципиент и продуцент.\nВ теории текста в настоящее время актуальны следующие вопросы: что следует считать текстом, каковы его принципиальные характеристики. В условиях смены научной парадигмы текст рассматривается с позиций дискурса, динамической системы, синергетики, гендеристики. Наряду с традиционными качествами текста - цельностью и связностью - рассматриваются ритмическая структура текста как физического тела (Г.Г. Москальчук), эмоционально-смысловая доминанта в разных трактовках (В.П. Белянин, В.А. Пищальникова, А.В. Кинцель, В.И. Шаховский и др.), фоносемантическая структура текста (М.А. Балаш), текстовая эзотеричность (А.А. Богатырев) и др. Текст рассматривается как источник культурологической информации (Ю.А. Сорокин), как репрезентация специфической переводческой деятельности, как синергетическая система (В. А. Пищальникова, И.А. Герман,\nЕ.В. Рылова, Г.Г. Москальчук, Н.Л. Мышкина и др.). Очевидно, что современную науку больше интересуют не формальные, а содержательные характеристики текста. Это свидетельствует о продуктивности выхода за рамки интралингвистической трактовки текста и его понимания. При этом, с одной стороны, исследователь и текст могут объединяться в рамках единой системы - в этом случае текст существует только в диалоговом режиме с читателем и интерпретатором (В .П. Руднев), с другой - текст рассматривается как спонтанное самодвижение энергии, функционирующее по своим законам и в соответствии со своими целями вне зависимости от автора или читателя (Н.Л. Мышкина).\nВ исследовании текста обнаруживается тенденция абсолютизации текста, рассматриваемого вне связи с продуцентом и реципиентом. Так, Г.Г. Москальчук ставит своей задачей изучение закономерностей формообразования текста как природного объекта с акцентированием повтора как одного из текстообразующих физических параметров, определяющих структуру текста и его целостность. Г.Г. Москальчук вслед за В.А. Пищальниковой подчер-кивает, что антропоцентрический подход в лингвистических исследованиях должен учитывать актуально не осознаваемые человеком чисто физические параметры текста, детерминирующие его порождение и восприятие. Структура текста является неосознаваемой психосемиотической реальностью, при этом обнару-живаются статистические параметры формы как бессознательно предпочи-таемые способы самоорганизации текста. А. А. Залевская отмечает принципиальные расхождения в позициях Г.Г. Москальчук и Н.Л. Мышкиной и подчеркивает, что трактовка текста как естественного природного объекта правомерна, но недостаточна. При условии признания метафоричности разговора об энергожизни и самоорганизации текста эти подходы можно назвать взаимодополняющими, но недостаточными для объяснения механизма функционирования текста. Тело текста, взятое само по себе, без означивающего его человека, не несет какой-либо внутренней энергетики, не может самоорганизовываться структурно. Вместе с тем А. А. Залевская отмечает, что термин синергетика уже вошел в лингвистический обиход, в том числе и в составе нового перспективного направления исследований — лингвосинергетики (Барнаульская школа психолингвистики). В рамках лингвосинер-гетики разработано понятие креативного аттрактора - доминантного смысла - зона гармонизации\nсимметрии и асимметрии текста, его организации и самоорганизации, зона притяжения всех элементов текста, позволяющая ему существовать как целому, одновременно допуская возможность его существования в состоянии относительной стабильности и перехода к иному состоянию (В.А. Пищальникова, И.А. Герман). Креативный аттрактор, с одной стороны, задает путь восприятия текста, сужает его, с другой — позволяет привлекать к его интерпретации практически неограниченное количество смысловых элементов, так или иначе связанных с доминантным смыслом. Континуальность смысла текста дает возможность говорить о аттракторах как указателях на определенные смысловые текстовые поля. А.А. Залевская указывает на необходимость соотнесения понятия аттрактора с понятиями ключевое слово, ключевой смысл, опорный элемент понимания.\nОсобое внимание уделяется проблеме эмоционально-смысловой доминанты текста. А.А. Залевская рассматривает позицию В.П. Белянина, который трактует эмоционально-смысловую доминанту как систему когнитивных и эмотивных эталонов, харак-терных для определенного типа личности и служащих основой метафоризации и вербализации картины мира в тексте. Отмечается, что в работах В. А. Пищальниковой и выполненных под ее руководством исследователей понятие эмоционально-смысловой доминанты увязывается с эстетизированной эмоцией и мотиви-рующей сферой сознания. Так, А.В. Кинцель трактует эмоцио-нально-смысловую доминанту как текстообразующий фактор, подчеркивая, что абсолютная «неэмоциональность» какого-либо текста невозможна. Этот вывод расходится с лингвистической традицией, но аргументируется и другими психолингвистическими исследованиями (Е.Ю. Мягкова).\nПривлекает внимание исследователя и трактовка понятия концепт в современной лингвистике и психолингвистике, тем более что «за употреблением этого термина могут лежать весьма различающиеся теоретические построения» (с.31). А. А. Залевская предлагает разграничивать концепты (то, что функционирует в голове индивида) и конструкты - продукты научного исследования.\nАнализируя различные подходы к проблеме понимания, А.А. Залевская выделяет следующие: логико-лингвистический (пони-мание как аргументативный анализ), системно-семиотический (понимание как перевод), герменевтический (понимание как пробуж-дение рефлексии), когнитивный (понимание как построение менталь-ной модели),\nпсихолингвистический (понимание как построение проекции текста), подход с позиций психопоэтики. Логико-лингвис-тический подход реализуется, например, в работах Л.Г. Васильева как система рассуждений, когда ставится задача создания лингвистических нормативных систем рассуждения, поскольку реципиент обязан знать правила получения вывода и соблюдать принципиальные прагма-семантические постулаты аргументации.\nСистемно-семиотический подход, представленный исследова-ниями И.Э. Клюканова, разрабатывает новый концептуальный аппарат, способный объяснить общие механизмы и особенности межкультур-ного языкового развития, и семиотическую модель межкультурного языкового развития. В качестве основного механизма межкультурного общения И.Э. Клюканов рассматривает семиоперевод, обосновывая концепцию перевода как бесконечной интерпретации знаков и как центрального момента общения в любых проявлениях последнего. Перевод понимается как ментальная интерпретативная деятельность. И.Э. Клюканов рассматривает эгоструктуру личности как коммуника-тивный акт - взаимодействие знака, объекта и интерпретанты.\nГерменевтический подход к пониманию текста реализуется в разных направлениях. Так, Дж. Филлипс считает, что герменевтическое понимание - это не только практическое понимание, основывающееся на социально разделяемом опыте, это также и стремление интерпретировать действия другого человека сквозь призму некоторой интерпретационной схемы, которая недоступна человеку, чье поведение интерпретируется. Различие между когнитивной психологией и герменевтикой состоит не в различии между когнитивной схемой и социальной практикой, а скорее между каким-то видом когнитивной схемы, акцентирующей внимание на убеждениях, правилах и ментальных репрезентациях, и другим видом схемы, акцентирующим наборы значений, встроенных в поведение субъекта. Преимущества герменевтики перед когнитивной психологией в этом случае очевидны: при интерпретации больше внимания уделяется структурам значения, встроенным в поведение, чем когнитивным репрезентациям.\nВ концепции Г.И. Богина понимание характеризуется как освоение разумом того, что присутствует или дается неявно, разграничиваются субстанциональная и процессуальная стороны понимания как способность понимать и как множество действий, обеспечивающих переход от непонимания к пониманию. Исследователь указывает на необходимость формирования готовности к пониманию текстов через обучение рефлексии. Составляющие типологии смыслов Г.И. Богина вполне\nсогласуются с когнитивными и психолингвис-тическими исследованиями, однако Г.И. Богин говорит о наличии «чистых смыслов», пояса «чистого мышления», а эмоцию прирав-нивает к рефлексу.\nАнализ когнитивного подхода А.А. Залевская строит на обзорной статье (McKoon & Ratcliff), отмечая, что внимание когнити-вистов переместилось с исследования содержания используемого выводного знания на процессы его получения и на особенности репрезентации знаний в памяти человека. Вопросы о том, какое выводное знание необходимо для понимания текста, отошли на второй план, стало исследоваться то, как общее знание инкорпо-рируется в информацию, получаемую из текста.\nПсихолингвистический подход базируется в отечественном языкознании на фундаментальных концепциях Л.С. Выготского, Н.И. Жинкина, А.Р. Лурии и др. Проекцией текста (концептом текста, смыслом текста) понимается ментальное образование, продукт процесса восприятия текста реципиентом, в или иной мере приближающийся к авторской проекции текста. Построение проекции текста связано с преодолением разного рода трудностей, что заставляет реципиента перевести на уровень актуального сознания те опорные элементы и стратегии, которые он в других условиях применяет на уровне бессознательного контроля (Т.В. Михайлова, И.Ф. Бревдо, И.В. Воскресенский). В тверской школе психолингвистики разработаны спирале-видная модель идентификации слова, распространенная и на условия понимания текста (А. А. Залевская), вихревая модель (М.Л. Корытная), модель маятника, модель внешнего наблюдателя (П.В. Рафикова) и др.\nВ рамках психопоэтики текст рассматривается как континуум потенциальных интерпретаций. В. А. Пищальникова определяет художественный текст как коммуникативно направленное вербальное произведение, обладающее эстетической ценностью, выявляемой в процессе его восприятия. В процессе понимания у реципиента должна быть актуализирована система смыслов, соотносящаяся со смыслами, представленными в данном тексте, поэтому чрезвычайно важно то, насколько мотивированно языковая форма представляет авторские смыслы. Базу для понимания художественного текста реципиентом составляет совпадение концептуальных систем автора и воспринимающего, но поскольку полное совпадение таких систем в принципе невозможно, полного совпадения проекций художественного текста у автора и читателя не может быть. Понимание любого речевого произведения всегда представляет собой его интерпретацию на каком-либо уровне\nконцептуальной системы коммуниканта. Поэтому концептуальная система - поле интерпретации смысла. Языковая единица используется для репрезентации смысла, однако никакая вербальная репрезентация не исчерпывает соотносимого с ней смысла. Понимание текста реципиентом протекает как осмысление зафиксированных в вербальном коде авторских смыслов, сопровождаемое эстетическим осмыслением самого вербального кода, как построение определенной релевантной структуры смыслов в концептуальной системе индивида на базе языковых значений, которые выступают в этом случае для реципиента как средство конвенциональной ориентации в концептуальной системе автора текста. В художественном тексте не актуален ни конвенциональный стереотип, ни инвариантное значение, представленное единицей языка. Здесь осуществляется процесс «проникновения за значение», которое не представляет некий «универсальный смысл», а репрезентирует только личностное знание (представление, мнение) о мире, которое зачастую вообще не соотносится с каким-либо «универсальным смыслом». В художественном тексте осуществляется не личностное представление конвенционального смысла, а репрезентация личностного смысла в конвенциональных языковых единицах. А.А. Залевская отмечает, что В.А. Пищальниковой «разработана теоретическая концепция большой объяснительной силы» (с.70), подтвержденная экспериментальными исследованиями и близкая теоретическим основам научных изысканий тверских ученых.\nКнига завершается рассмотрением лексикона индивида как медиатора процессов формирования проекций текста с позиций, ранее представлявшихся в известных работах А.А. Залевской.\nИ.А. Герман
5	Диковицкий Владимир Витальевич	Семантический анализ текста с применением нейросетевого анализа морфологии и синтаксиса	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-teksta-s-primeneniem-neyrosetevogo-analiza-morfologii-i-sintaksisa	2017	Компьютерные и информационные науки	В статье представлен сервис семантического анализа текста на естественном языке с учетом морфологии и синтаксиса, реализующий автоматическое формирование семантической модели предметной области на основе коллекции документов. Применение подхода к анализу синтаксиса и морфологии без предзаданных словарей позволяет автоматизировать процесс обработки анализатором новых слов, например, неологизмов	УДК 004.5\nВ.В. Диковицкий\nИнститут информатики и математического моделирования технологических процессов Кольского НЦ РАН\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА С ПРИМЕНЕНИЕМ НЕЙРОСЕТЕВОГО АНАЛИЗА МОРФОЛОГИИ И СИНТАКСИСА*\nАннотация\nВ статье представлен сервис семантического анализа текста на естественном языке с учетом морфологии и синтаксиса, реализующий автоматическое формирование семантической модели предметной области на основе коллекции документов. Применение подхода к анализу синтаксиса и морфологии без предзаданных словарей позволяет автоматизировать процесс обработки анализатором новых слов, например, неологизмов.\nКлючевые слова:\nсемантический анализ, нейросетевой анализ морфологии и синтаксиса.\nV.V. Dikovitskiy\nIMPROVING QUALITY OF VISUALIZATION BY CHANGING THE CONVERGENCE ANGLE\nAbstract\nThe article presents the service of semantic analysis of text in natural language, taking into account morphology and syntax, realizing the automatic formation of a semantic model of the domain based on a collection of documents. Application of the approach to the analysis of syntax and morphology without pre-specified dictionaries allows to automate the process of processing new words, for example, neologisms.\nKeywords:\nsemantic analysis, morphology and syntax analysis by neural network. Введение\nСовременные информационные системы (ИС) отличаются большим объемом хранимой информации. По оценкам экспертов, совокупный объем данных, хранимый в сети Интернет, удваивается каждые два года. Рост объемов информации ИС, расширение их функциональных возможностей привели к широкому распространению крупных информационных систем, ориентированных на различные категории пользователей [1]. Развитие ИС требует создания эффективных методов обработки и представления информации. Совершенствуются методы и средства обработки текстов на естественном языке, системы автоматизированного анализа и поиска информации, на смену статистическим алгоритмам приходят алгоритмы семантического индексирования.\n* Работа выполнена при финансовой поддержке Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере (Фонд содействия инновациям), конкурс Умник 15-10, договор 8042ГУ/2015.\nСемантический анализ понимается разными исследователями по-разному. В сферу семантического анализа входит: построение семантической интерпретации слов и конструкций; установление "содержательных" семантических отношений между элементами текста, которые уже принципиально не ограничены размером одного слова (могут быть больше или меньше одного слова). Результирующее представление, в котором решены эти две задачи, является наиболее глубоким и законченным из тех, которые можно достичь только лингвистическими средствами, не прибегая к внешним экстенсиональным источникам, и этим объясняется актуальность семантического анализа [2].\nРазработки в области семантического анализа текста связаны с областью искусственного интеллекта, делающей акцент на смысловом понимании текста. Несмотря на значимость данного направления, существует множество нерешенных проблем в области семантического анализа. В настоящее время успехи в этом направлении достаточно ограничены. Разработанные семантические анализаторы обладают высокой вычислительной сложностью и неоднозначностью выдаваемых результатов [3].\nВ данной работе представлен сервис семантического анализа текста на естественном языке, реализующий автоматическое формирование семантической модели предметной области на основе коллекции документов. Областью применения семантического анализа являются задачи информационного поиска, автоматического перевода, контент-анализа, поиска противоречий, реферирования, анализа интересов пользователя ИС, авторства текстов, и т.д.\nСервис семантического анализа текста\nАнализ текста включает несколько этапов: графематический, морфологический, синтаксический и семантический анализ. Результаты работы каждого уровня используются следующим уровнем анализа в качестве входных данных (рис. 1).\nГрафематический анализ выделяет элементы структуры текста: параграфов, абзацев, предложений, отдельных слов и т. д. Целью морфологического анализа является определение морфологических характеристик слова и его основной словоформы. Целью синтаксического анализа является определение синтаксической зависимости слов в предложении. В связи с присутствием в русском языке большого количества синтаксически омонимичных конструкций, наличием тесной связи между семантикой и синтаксисом, процедура автоматизированного синтаксического анализа текста является трудоемкой. Сложность алгоритма увеличивается экспоненциально при увеличении количества слов в предложении и числа используемых правил. Семантический этап использует формальное представление смысла составляющих входной текст слов и конструкций.\nОдной из актуальных проблем существующих систем автоматического получения формализованных знаний является определение ассоциированных объектов из текста. На учет и хранение контекстов предметной области, учет различных форм передачи синтаксиса, а также на решение проблемы равнозначности направлено формирование семантической модели предметной области (СМПО) в виде структуры взвешенных семантических отношений на основе коллекции документов. СМПО позволяет реализовать процедуры извле-\nчения и хранения множественного контекста употребленных в документах понятий, решая проблему совместимости новой информации с уже накопленными знаниями, а также выявить противоречия в семантических образах документов, в случае, если новая информация противоречит накопленной.\nГрафематический анализ\nN / отдельные слова 7\nМорфологический анализ\nS/ морфологические ^ характеристики слов\nСинтаксический анализ\nS / зависимости слов в 7 предложении\nСемантический анализ\nРис. 1. Уровни лингвистического анализа\nДля синтаксического анализа и определения морфологических характеристик слов применяются грамматический словарь русского языка А.А. Зализняка [4], русскоязычный тезаурус WordNet 3.0 [5] и основанная на TensorFlow [6] библиотека определения синтаксических связей, использующая для функционирования нейронную сеть SyntaxNet. Особенностью такого подхода является возможность производить анализ морфологии и синтаксиса без словарей. TensorFlow представляет собой библиотеку для машинного обучения и глубокого исследования нейронных сетей в рамках научно-исследовательской организации Machine Intelligence. Система масштабируема может быть использована на множестве устройств. Основу библиотеки составляют графы потоков данных, библиотека функционирует на уровне задания архитектуры нейронной сети и ее параметров. Данные в TensorFlow представлены в виде многомерных массивов данных с переменным размером -тензоров. Вычисления представляются в виде направленного графа, пути, по которым эти данные перемещаются — это ребра графа. Тензоры переходят от узла к узлу по ребрам графа [7]. Множество морфологических признаков, определяемых SyntaxNet (374), грамматических категорий (49), и типов зависимостей (37) заданы в нотации Universal Dependencies [8]. Пример синтаксического разбора предложения приведен на рис. 2.\nНейросетевой подход к определению лексической роли и морфологических атрибутов слов позволяет решить проблему наличия в тексте слов, отсутствующих в словарях и в СМПО, например, неологизмов. Для построения семантической модели предметной области проводится графематический, морфологический, синтаксический и статистический анализ документов коллекции.\nРис. 2. Пример синтаксического разбора предложения\nСМПО формируется как результат интеграции семантических образов документов коллекции. Семантический образ документа — семантическая сеть, множество вершин которой составляют понятия СМПО, присутствующие в документе, множество ребер — множество двухместных отношений над понятиями. Для определения превалирующего контекста для пользователя ИС применяется модель предпочтений, построенная на основе анализа запросов. Запрос — множество понятий предметной области, представленных множеством ключевых слов. Модель предпочтений пользователя — семантическая сеть, множество вершин которой составляют понятия СМПО, которыми оперирует пользователь, множество ребер — множество взвешенных двухместных отношений над понятиями, вес которых характеризует значимость семантического отношения между понятиями для пользователя, определенную на основе статистики его взаимодействия с системой.\nСМПО может быть представлена неоднородной п-арной семантической\nсетью:\nКВ = {С, Ь,Тр}.\nЬ = {1}, I =< с, cj, гр, ^ >, с., с. е С, гр е Тр,\nw =<м>1,...,,...,wr >\n(1)\n(2)\nгде С - множество концептов, Ь - множество отношений над концептами, ^ -вектор весовых коэффициентов, Тр - множество типов отношений (синонимии, гипонимии, ассоциации, субтрактивных отношений), г - количество категорий пользователей.\nПроцесс формирования семантической модели предметной области на основе коллекции документов информационной системы и расширяемого тезауруса состоит из следующих этапов:\n1. Формирование семантического образа документа. Семантический образ задан семантической сетью, полученной статистическими и лексико-граммати-ческими методами обработки текста:\nи = {Си, Ьи },Си ^ С, Ьи ^ Ь, (3)\nгде Си - множество концептов, выделенных в документе, Ь^ - множество отношений вида (2), выделенных в документе.\nДля анализа синтаксической роли и морфологических характеристик слов используется нейронная сеть, реализованная библиотекой машинного обучения Tensorwlow. На вход нейронной сети подаются предложения, слова которого преобразованы в векторную форму библиотекой Word2Vec1. На этапе предварительного обучения в качестве входных данных Word2Vec принимает текстовый корпус и выдает словарные векторы в качестве вывода. В Word2Vec реализованы два основных алгоритма обучения: Continuous Bag of Words (CBOW) [10] и skip-gram[11]. CBOW определяет вероятность присутствия слова при данном контексте, а skip-gram определяет вероятность контекста при заданном слове. Оба алгоритма определяют вероятность совместного употребления слова и его контекста и реализованы на основе модели нейронной сети прямого распространения. Получаемые на выходе координатные представления векторов-слов позволяют вычислять семантическую близость между словами. Так как алгоритмы Word2Vec основаны на обучении нейронной сети, чтобы добиться эффективной работы, необходимо использовать большие корпусы для обучения. Доступны предварительно подготовленные векторы, полученные на части набора данных Google News2 (около 100 миллиардов слов). Модель содержит 300-мерные векторы для 3 миллионов слов и фраз. Фразы были получены с использованием подхода skip-gram, описанного в [11].\nДалее предложения в векторном формате подаются на входной слой шестислойной нейросети, реализованной в TensorFlow и обученной на корпусе текстов Universal Dependencies. Русские корпуса в проекте представлены конвертированными СинТагРус3 и Google Russian Treebank4. Результатом является дерево зависимостей между словами предложения и морфологические характеристики слов.\n2. Интеграция семантических образов в СМПО на основе модифицированной семантической метрики осуществляется следующим образом:\na) вычисление оценки сходства концептов документа и СМПО на основе функции оценки сходства имен концептов и множества грамматических признаков слова;\nb) вычисление оценки сходства контекста и структурного положения концептов документа с контекстом СМПО как количества общих связанных концептов различных типов;\nc) добавление концептов на основании результатов вычисления пороговой функции от среднего оценок.\nУточнение СМПО осуществляется заданием взвешенных ассоциативных отношений между понятиями. Данный процесс инициируется при совместном употреблении двух понятий в одном предложении. Предложенный подход предлагается использовать для автоматизированного формирования и обеспечения актуального состояния семантической модели предметной области динамичной коллекции документов, условиях динамики предметной области.\n1 https://code.google.com/archive/p/word2vec/\n2 https://drive.google.com/file/d/0B7XkCwpI5KDYNlNUTTlSS21pQmM/edit?usp=sharing\n3 http://www.ruscorpora.ru/search-syntax.html\n4 https://old.datahub.io/dataset/universal-dependencies-treebank-russian\nСтруктура сервиса семантического индексирования для формирования СМПО представлена на рис. 3.\nРис. 3. Веб-сервис семантического индексирования\nСхема данных для хранения семантической модели предметной области представлена на рис. 4.\nРис. 4. Схема данных для хранения семантической модели предметной области\nЗаключение\nВ статье представлен сервис семантического анализа текста на естественном языке, реализующий автоматическое формирование семантической модели предметной области на основе коллекции документов, реализующий нейросетевой подход к анализу синтаксиса и морфологии. На основе разрабатываемого веб-сервиса планируются решение задач систематизации информации, кластеризации документов, задач информационного поиска, поиска противоречий.\nЛитература\n1. Шишаев, М.Г. Технология синтеза адаптивных пользовательских интерфейсов для мультипредметных информационных систем / М.Г. Шишаев, В.В. Диковицкий // Труды Кольского научного центра РАН. Информационные технологии. -Вып.5. -5/2014(24). -Апатиты: Изд-во КНЦ РАН. -С.101-108.\n2. А. В. Сокирко. Семантические словари в автоматической обработке текста (по материалам системы ДИАЛИНГ)": дис. канд. техн. наук: 2001г. /Сикорко А.В. - Режим доступа: http://aot.ru/docs/sokirko/sokirko-candid-1.html\n3. Калиниченко, А.В. Сущность проблемы анализа текста в полнотекстовых поисковых системах. Подходы и пути решения. - Режим доступа: http://www.jurnal.org/articles/2010/inf12.html\n4. Зализняк А.А. Грамматический словарь русского языка. - Режим доступа: http://odict.ru/\n5. Тезаурус русского языка WordNet. -Режим доступа: http://wordnet.ru/\n6. Библиотека программного обеспечения с открытым исходным кодом Machine Intelligence TensorFlow. -Режим доступа: https://www.tensorflow.org/\n7. Ueltschi, T.W. Third-Order Tensor Decompositions and Their Application in Quantum Chemistry. -Режим доступа:\nhttp://buzzard.ups.edu/courses/2014spring/420projects/math420-UPS-spring-2014-ueltschi-tensors-in-chemistry.pdf\n8. Фреймворк для кросс-лингвистически последовательной грамматической аннотации на 60 языках. - Режим доступа: http://universaldependencies.org.\n9. Lyashevkaya, O. Universal Dependencies for Russian: A New Syntactic Dependencies Tagset / O. Lyashevkaya, K. Droganova, D. Zeman, M. Alexeeva, T. Gavrilova, N. Mustafina, E. Shakurova//Higher School of Economics Research Paper No. WP BRP 44/LNG/2016. Available at SSRN. - Режим доступа: https://ssrn.com/abstract=2859998\n10. Tomas Mikolov, Kai Chen, Greg Corrado, and Jeffrey Dean. Efficient Estimation of Word Representations in Vector Space. In Proceedings of Workshop at ICLR, 2013.\n11. Tomas Mikolov, Ilya Sutskever, Kai Chen, Greg Corrado, and Jeffrey Dean. Distributed Representations of Words and Phrases and their Compositionality. In Proceedings of NIPS, 2013.\nСведения об авторе\nДиковицкий Владимир Витальевич - к.т.н, старший научный сотрудник, е-mail: dikovitsky@gmail.com\nVladimir V. Dikovitsky - PhD (Tech. Sci.), senior researcher
6	Ивженко Сергей Петрович	Семантический анализ текстов. Основные проблемы и методы решения	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-tekstov-osnovnye-problemy-i-metody-resheniya	2011	Компьютерные и информационные науки	Статья посвящена обзору решений проблем семантического анализа текста с целью интеллектуального поиска и выбора. Рассмотрены ведущие направления исследований, основой которых является семантический анализ текста	МЕТОДЫ И СРЕДСТВА ЗАЩИТЫ ИНФОРМАЦИИ\nсемантический анализ текстов. основные проблемы и методы решения\n© Ивженко Сергей Петрович\nкандидат физико-математических наук, доцент кафедры «Информационные системы и технологии», Саратовский государственный техническоий университет.\nВ+7-927-100-13-80, И sarvizir@mail.ru\n© Изофатов Константин Анатольевич\nмагистрант кафедры «Информационные системы и технологии» Международного факультета прикладных информационных технологий, Саратовский государственный технический университет.\nВ +7-927-100-1380, И kosmos@marinenet.jp\nСтатья посвящена обзору решений проблем семантического анализа текста с целью интеллектуального поиска и выбора. Рассмотрены ведущие направления исследований, основой которых является семантический анализ текста.\nКлючевые слова: интеллектуальный поиск, семантический анализ, text mining, методы классификации.\nВо\nо\n► опросы безопасности диктуют необходимость поиска интересующей информации среди огромного массива текстов на естественном языке.\nИсследователи в области автоматической обработки текста, планомерно продвигаясь от самых простых методов анализа к более сложным, постепенно приближаются к такому смысловому представлению текста, которое соответствует человеческому восприятию, однако, по всей видимости, полностью имитировать языковое поведение человека на обычных тьюрингоподобных компьютерах нереально. Принципиальную неадекватность современных\nкомпьютеров феномену естественных языков мы принимаем за аксиому. Любые алгоритмические модели языка обеспечивают лишь большие или меньшие приближения, которые могут быть частичными и полными [3]. Частичные приближения моделируют только часть языка (один из его механизмов), например, какое-нибудь отдельно взятое морфологическое явление конкретного языка. Вход для частичной модели (приближения) обычно некое идеальное представление текста, а не просто сырой материал (последовательность символов, составляющая текст). Частичные модели не учитывают ошибки во входном представлении, поэтому состыковка\nчастичных моделей в одну полную систему, которая моделирует все механизмы языка сразу (от морфологии до семантики), требует особых усилий.\nЗадачи семантического анализа текста. К ним относится множество направлений, такие как поиск документов в локальных и глобальных сетях, сортировка и классификация документов, автоматическое аннотирование и реферирование, системы автоматического контроля, вопросно-ответные системы, диалоговые системы, обучающие и обучающиеся системы, модификация и пополнение баз знаний, экспертные системы и машинный перевод. Однако в данной статье мы рассмотрим лишь некоторые из них.\nПоиск документов. Исходной основой для поиска обычно являются большие массивы неструктурированных или слабоструктурированных текстов на естественном языке. Массив текстов предварительно индексируется. В этом случае индекс содержит соответствия между некими базовыми сущностями, использующимися для поиска, и документами, их содержащими. В простейшем виде этими сущностями являются слова (или словоформы). В более развитых вариантах это может быть тема текста (документа), фрагменты фраз и утверждений или целые фразы или предложения. Возможен также поиск документов, «похожих на данный».\nКлассификация и рубрикация документов, определение тематики документов. Несмотря на внешнюю простоту задачи рубрикации и определения тематики документов являются очень сложными в реализации. На основе только ключевых слов или синтаксической структуры простых словосочетаний удовлетворительно решить задачу нельзя. Фрагментарное использование общих семантических классов также принципиально ничего не меняет. Существующие системы обеспечивают точность классификации (а значит, и определения тематики), по сравнению с человеческой оценкой: без использования заранее заданных классов - порядка 10%, с использованием заранее заданных классов и настройкой на тематику текстов - до 60%. Другими словами, существующие системы не обеспечивают удовлетворительного решения этих задач.\nСинтез текстов. В узком смысле под синтезом текстов понимается построение фраз и предложений на естественном языке по записям на формальном языке. К порождаемым фразам может предъявляться или не предъявляться требование стилистической корректности, однако они в любом случае не должны содержать смысловых и грамматических ошибок.\nПроверка корректности текстов. Связана с необходимостью полного разбора\nпредложений, с его помощью можно проверять грамматическую корректность текстов.\nПостроение тезаурусов и онтологий [2]. Это крайне сложная и трудоёмкая работа. Степень автоматизации данного процесса очень низка. По сути дела, все определения создаются вручную. Автоматически может проверяться лишь согласованность накопленных определений. Альтернативой мог бы быть подход, когда определения понятий создаются по существующим текстам с такими описаниями (энциклопедии, учебники, справочники), а затем, при необходимости, корректируются в процессе диалога с экспертом. Для реализации такого подхода необходимо уметь проводить подробный анализ семантики текстов.\nАвтоматическоереферирование и аннотирование. Суть аннотирования (реферирования) текста заключается в формировании краткого описания основных тем текста. Существует два разных варианта аннотирования. В первом случае выявляется небольшое количество предложений, существующих в тексте, которые наиболее полно отражают основные темы текста. Дополнительно выделяются ключевые слова. Во втором случае основные темы текста выявляются как смыслы, и уже эти смыслы выражаются новыми предложениями, текстом. Последний выбор более предпочтителен, но он и значительно сложнее. Все современные системы аннотирования/реферирования основаны на первом варианте.\nМетоды семантического анализа текста и text mining [4]. Классификация и рубрикация документов, определение тематики документов и автоматическое реферирование и аннотирование относятся к так называемому text-mining (от англ. «добыча текста»). Это сравнительно молодая область, и большинство значительных результатов было получено в последние 10-15 лет. В первую очередь это связано с появлением очень большого количества доступной каждому текстовой информации и появлением соответствующих таким объёмам вычислительных мощностей. Системы text mining оперируют с набором документов, слова из которых можно считать свойствами. При этом размер таких документов может быть очень большим (несколько тысяч слов), а размер общего словаря по всем документам может достигать нескольких сотен тысяч слов. Здесь нужно отметить одно важное свойство набора документов: если представить его в виде матрицы документ-слово (где элемент a^ равен 1, если словом содержится в документе i и о в противном случае), то мы увидим, что она имеет сильно разреженную структуру, то есть большинство элементов равно 0. Это позволяет создавать эффективные (по памяти и скорости)\nНаучно-практический журнал. ISSN 1995-5731\nалгоритмы обработки очень больших объёмов данных.\nК text mining относятся следующие задачи [1, 4]:\nКлассификация (classification). Заключается в отнесении документа к одной из нескольких заранее определённых категорий, основываясь на содержании документа. Для построения классификаторов используется обучающая выборка из документов с присвоенными им категориями (классический пример: классификация писем по категориям спам/не спам). Самые простые классификаторы: метод k ближайших соседей и классификатор Байеса.\nКластеризация (clustering) отличается от классификации тем, что мы не знаем, какие существуют категории. У нас нет никакой обучающей выборки, есть только документы, которые надо попытаться определённым образом сгруппировать в кластеры (категории). Причём, как правило, неизвестно даже число возможных категорий (хотя его можно более менее точно оценить. Существует два типа алгоритмов кластеризации: одни работают с заранее определённым числом категорий (например, алгоритм k-средних), другие - с неизвестным (например, иерархическая кластеризация).\nИзвлечение фактов (fact/information extraction), название говорит за себя, задача заключается в извлечении из неструктурированного текста информации определённого вида, например, пресс-портрета или цитат.\nВ общем случае задача классификации и кластеризации текста распадается на две:\n- техническая задача его преобразования в некоторую матричную, векторную или любую другу модель;\n- математическая задача его классификации, например, на основе вероятностных классификаторов Байеса, метода опорных векторов или иных методов.\nПредставление текстовых данных. Перед применением какого-либо алгоритма набор текстовых документов надо преобразовать в более удобный вид. Общепринятым представлением является векторная модель.\nПусть у нас есть n документов, которые все вместе состоят из m уникальных слов. Каждому документу можно поставить в соответствие вектор deRm, такой, что dt = 1, если слово i содержится в документе, и dt = 0 в противном случае. Мы получили самую простую двоичную векторную модель. Как уже было сказано, важным свойством такого представления является разреженность, действительно, m может быть очень большим числом (несколько сотен тысяч), в то время как число единиц в каждом векторе может не превышать нескольких десятков. Это\nпозволяет хранить в памяти не всю матрицу nxm (1 000 000x100 000 = 100 000 000 000 бит), а лишь очень малую её часть, обычно около 0,01-0,1%.\nНедостатки двоичной модели очевидны: никак не учитывается важность слов для документа. К примеру, слова «новый» и «телефон» вносят совершенно разный вклад в определении тематики документа (если мы рассматриваем описания различных товаров). Очевидное развитие двоичной модели для решения этой проблемы: учитывать не только наличие или отсутствие слова, но и его встречаемость в документе. Таким образом, вместо единицы, в качестве элемента вектора, будет число раз, которое данное слово встречается в документе.\nК сожалению, попробовав такую модель, мы сразу увидим, что самыми частыми словами будут союзы и предлоги, которые в то же время не оказывают практически никакого влияния на тематику документа. Такие слова называются стоп-слова и их удаляют из документов перед преобразованием в векторную модель. Помимо общего словаря стоп-слов (куда входят союзы, предлоги, некоторые наречия, одиночные буквы и цифры и т. д.), для каждой конкретной задачи будет полезным составить свой собственный словарь.\nЕщё одной техникой препроцессинга, помимо удаления стоп-слов, является стемминг (или лемматизация): выделение значимой части слова. С помощью стемминга слова «телефоны» и «телефона» приведутся к одному слову «телефон», что, кроме улучшения качества работы выбранного алгоритма, ещё и значительно сократит словарь (а значит, вырастет скорость работы).\nОписанная частотная модель, тем не менее, тоже не лишена недостатков. Некоторые слова могут встречаться в почти во всех документах и соответственно оказывать малое влияние на принадлежность документа к той или иной категории. Для понижения значимости таких слов используют модель TF-IDF. TF (term frequency) - это отношение числа раз, которое слово t встретилось в документе d, к длине документа. Нормализация длины документа нужна, чтобы уравнять в правах короткие и длинные (в которых абсолютная встречаемость слов может быть гораздо больше) документы. IDF (inverse document frequency) - это логарифм отношения числа всех документов к числу документов, содержащих слово t.\nTF =\nЕ n\nIDF = log\nI D |\n\(d, e t) |'\nn\nk\nгде nt - отношение числа раз, которое слово t встретилось в документе d, ^ nk - длина документа, D - число всех документов, d - число документов, содержащих слово t.\nТаким образом, для слов, которые встречаются в большом числе документов, IDF будет близок к нулю (если слово встречается во всех документах, IDF равен нулю), что помогает выделить важные слова. Коэффициент TF-IDF равен произведению TF и IDF. TF играет роль повышающего множителя, IDF - понижающего. Соответственно вместо простой частоты встречаемости элементами векторов-документов будут значения TF-IDF. Во многих задачах (но не во всех) это позволяет заметно улучшить качество.\nМетоды классификации [3]. Очевидный способ классифицировать документ, известный под названием «алгоритм ближайшего соседа» (nearest neighbour, NN) — найти в обучающей выборке наиболее схожий с ним и предположить, что их категории совпадают. В качестве меры похожести обычно используют расстояние или косинус угла между векторами. Самый простой в реализации, этот алгоритм оказывается и самым медленным: он линейно зависит от числа документов в обучающей выборке. На практике обычно используется модификация «алгоритма ближайшего соседа» - «алгоритм k-ближайших соседей» (k-nearest neighbours, k-NN). Здесь ищутся k наиболее близких документов из обучающей выборки и в качестве искомой категории выбирается встречающаяся чаще других в найденных документах. Так поступают, чтобы снизить влияние шума в обучающей выборке на результат. Шумом могут быть как просто неправильно классифицированные документы, так и документы, которые содержат много слов, характерных для другой категории. Из-за невысоких показателей качества и, в первую очередь,\nнизкой скорости «алгоритм fc-ближайших соседей» редко применяется в промышленных разработках.\nСледующий алгоритм применялся и применяется в повседневной жизни. Создавая правило «always trust e-mails sent from address name@company.com» в почтовом клиенте, мы неявно управляем деревом принятия решений (decision tree), с помощью которого работают многие спам-фильтры. В нелистовых узлах дерева решений содержатся своего рода «вопросы» к документу, в листьях - ответы в виде результирующей категории. «Вопросы» могут задаваться самим пользователем, как в примере выше, так и вычисляться на основе обучающей выборки, - в этом случае они обычно имеют вид: «присутствуют ли в документе такие слова?» Простота идеи компенсируется сложностью построения такого дерева вопросов из набора документов. Кроме классификации, построенное дерево решений можно использовать для анализа структуры документов и категорий, что может оказаться ценным само по себе. На практике деревья решений используют, в основном, с этой целью, потому что по качеству классификации они сильно проигрывают классификаторам Байеса и линейным моделям, о которых пойдет речь дальше.\nОсновная идея классификаторов Байеса заключается в том, что для каждого слова мы считаем вероятность его принадлежности к каждой категории, вероятность принадлежности документа к категории считается как произведение вероятностей входящих в него слов. Несмотря на кажущуюся сложность такой формулы, по своей структуре вероятность P всего лишь линейная комбинация определённого числа параметров:\np(c | х) = pm^ (px | с= p(x)\nгде x. = 1, если слово i присутствует в документе x, и о в противном случае, wt - веса, b - смещение для каждой категории C.\nТаким образом, задача классификации сводится к вычислению весов wt и смещения b для каждой категории, и метод Байеса лишь один из многих способов их вычисления, причём не самый лучший. Заметим, что веса (w,b) образуют гиперплоскость в пространстве слов, по одну сторону от которой лежат документы, принадлежащие категории, по другую — не принадлежащие. Очевидно, что существует бесконечно много таких гиперплоскостей, разделяющих документы из обучающей выборки. Идея, лежащая в основе метода опорных векто-\n(Е ln P(xp)x{ +ln P(C))\n(E w X +b)\nP(x)\n-e\nP(x)\ne\nров (support vector machines, SVM), заключается в выборе разделяющей гиперплоскости, которая максимально удалена от всех документов. На данный момент SVM считается самым точным алгоритмом классификации документов.\nЗаключение. В статье были рассмотрены проблемы и методы семантического анализа текстов, но как оценить, насколько верен результат работы того или иного метода? Для оценки качества классификации обычно используют следующий метод. Набор документов с известными категориями делят на две части: на одной обучаются, на другой тестируют. При этом предполагается, что документы, которые придётся классифицировать, будут похожи на документы\n1\n1\nНаучно-практический журнал. ISSN 1995-5731\nиз тестовой выборки. Это, конечно, может оказаться совсем не так, но, к сожалению, другого способа оценить качество классификации пока нет. Общепринятыми характеристиками качества классификации являются точность и полнота. Точность вычисляется как отношение числа правильных положительных предсказаний классификатора (когда документу была присвоена какая-либо категория) к общему числу положительных предсказаний. Полнота - это отношение числа правильных положительных предсказаний к числу документов, которым должна была быть присвоена категория. У классификаторов с высокой точностью обычно низкая полнота и наоборот.\nБиблиографический список\n1. Азанов Е. Text mining explained [Электронный ресурс]. - URL: http://krondix.blogspot.com/ search/label / text%20mining%2 0explained (дата обращения: 01.11.2010).\n2. Сокирко А. Семантические словари в автоматической обработке текста : (по материалам системы ДИАЛИНГ) [Электронный ресурс]. -URL: http://www.aot.ru/docs/sokirko/sokirko-candid-1.html (дата обращения: 05.10.2010).\n3. Тузов В. А. Основные направления исследований, основанные на семантическом анализе текстов [Электронный ресурс]. - URL: http:// www.apmath.spbu.ru/ru/info/tuzov/onapr.html (дата обращения: 10.10.2010).\n4. Text mining [Электронный ресурс]. - URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Text_mining (дата обращения: 01.11.2010).\nразработка подсистемы аутентификации удалённых пользователей для предотвращения фишинг-атак\n© Байкурин Вил Бариевич\nдоктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой «Программное обеспечение вычислительной техники и автоматизированных систем», руководитель учебно-научного центра по проблемам информационной безопасности Саратовского региона - СГТУ, Саратовский государственный техническийуниверситет.\nВ (845-2) 798-606, И baiburinvb@rambler.ru\n© Гукенков Артём Александрович\nкандидат физико-математических наук, доцент кафедры «Программное обеспечение вычислительной техники и автоматизированных систем», сотрудник учебно-научного центра по проблемам информационной безопасности Саратовского региона - СГТУ, Саратовский государственный технический университет.\nШ (845-2) 798-608, Ш agubenkov@mail.ru\nФишинг (англ. phishing) — вид интернет-мошенничества, целью\nкоторого является получение доступа к конфиденциальным данным пользователей, таким как логины и пароли доступа, номера банковских карт и т. д. По данным агентства Gartner, ежегодно миллионы пользователей становятся жертвами фишинг-атак.\nКлючевые слова: протокол аутентификации, алгоритм хеширования, одноразовый пароль.
7	Ван Сюефэн	СЕМАНТИЧЕСКИЙ И СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТОВ В СЕТИ ИНТЕРНЕТ	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-i-strukturnyy-analiz-tekstov-v-seti-internet	2020	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена семантическому и структурному анализу как одному из разделов компьютерной лингвистики. Автор обращается к уровням естественного языка и прослеживает алгоритмы их анализа компьютерными системами. В статье приводятся основные термины компьютерной лингвистики, используемые в процессе СемАн, которые сопровождаются примерами. Автор делает несколько выводов, касающихся значения, функций и сложностей семантического анализа.The article is devoted to semantic and structural analysis as one of the sections of computational linguistics. The author refers to the levels of natural language and traces the algorithms of their analysis by computer systems. The article presents the main terms of computational linguistics used in the process of semantic analysis, which are accompanied by examples. The author draws several conclusions concerning the meaning, functions, and complexities of semantic analysis.	УДК 81.11\nФилологические науки\nВан Сюефэн, магистр по направлению «Медиалингвистики» Санкт-Петербургский государственный университет Россия, г.Санкт-Петебург\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ И СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТОВ В СЕТИ\nИНТЕРНЕТ\nАннотация: Статья посвящена семантическому и структурному анализу как одному из разделов компьютерной лингвистики. Автор обращается к уровням естественного языка и прослеживает алгоритмы их анализа компьютерными системами. В статье приводятся основные термины компьютерной лингвистики, используемые в процессе СемАн, которые сопровождаются примерами. Автор делает несколько выводов, касающихся значения, функций и сложностей семантического анализа.\nКлючевые слова: семантический анализ, семантическое ядро, единицы текста, уровень, коллокация, сема, текст, главное слово.\nAnnotation: The article is devoted to semantic and structural analysis as one of the sections of computational linguistics. The author refers to the levels of natural language and traces the algorithms of their analysis by computer systems. The article presents the main terms of computational linguistics used in the process of semantic analysis, which are accompanied by examples. The author draws several conclusions concerning the meaning, functions, and complexities of semantic analysis.\nKey words: semantic analysis, semantic core, text units, level, collocation, SEMA, text, main word.\nКомпьютерная лингвистика (КЛ) за последние десятилетия получила широкое распространение, что напрямую связано с разработкой множества прикладных программных систем. Необходимость анализа текстовой информации, в том числе в сети Интернет, и автоматической обработки текстов на естественном языке(ЕЯ)является толчком к развитию компьютерной лингвистики как области науки.\nМодели языка, которые используются в КЛ, построены на основе теорий, созданных лингвистами в процессе изучения различных текстов и на основе лингвистической интуиции, или интроспекции. Модели КЛ характеризуются следующими особенностями:\n- алгоритмизируемость;\n-функциональность;\n-общность модели, т.е. учет множества текстов;\n-экспериментальная обоснованность;\n-опора на словари как обязательную составляющую модели [1, с. 35].\nКомпьютерный анализ естественно-языкового текста отражает уровневую организацию языка:\n- фонетический уровень;\n- графематический уровень;\n- морфологический уровень;\n- синтаксический уровень;\n- семантический уровень [11, с. 243].\nОстановимся на последнем уровне. Семантический (от греч. аецаухгко^ — обозначающий) анализ направлен на возможность определения значения слова в определённом контексте и конкретной ситуации, понимание смысла фразы. Единицей такого анализа является сема (семантический компонент, семантический множитель, семантический маркер, дифференциальный признак и др.).\nНапример, старуха = [взрослый] [немолодой] [женщина]; женщина = [человек] [женского пола] и т. д. В любом случае представление значения слова\nв виде набора сем не дает возможности объяснить реальную сферу его употребления. Ведь никто не вздумает назвать старухой королеву английскую, хотя она и немолодая особа женского пола.\nВ таких случаях приходит на помощь знание семантической декомпозиции, которая объясняет и даже предсказывает черты сочетаемости анализируемого слова.\nНапример, мы говорим пить кофе, а не есть кофе потому, что слова кофе и пить включают сему [жидкий], а слово есть — нет.\nЧасто смысловой элемент включает два или более слов. Если частотность их совместного появления в тексте выше, чем ожидаемая вероятность, такое сочетание называют коллокацией. Она определяет и предсказывает совместное использование слов [7, с. 92]. Например, глагол убежать управляет предлогом от, а глагол прибежать требует предлога к. Или сочетаемость разных частей речи: мощная машина и крепкий кофе. В них нельзя заменить коллокации без вреда для значения.\nВ коллокациях выбор ключевого компонента осуществляется по смыслу, а выбор второго компонента(коллоканта) зависит от выбора первого (например, принимать решение — выбор глагола принимать является традиционным и зависит от существительного решение).\nДля коллокаций характерна частичная некомпозициональность, когда значение целого не складывается из суммы значений частей. Если словосочетание полностью некомпозиционально, то оно является идиомой2 (бить баклуши, собаку съесть). К коллокациям иногда относят составные топонимы и другие слитные названия (завод «Красный Октябрь», крейсер «Аврора»). Также встречаются разрывные коллокации: «гнетёт жизнь» и «гнетёт меня жизнь».\nСемантический анализ является наиболее сложным направлением в автоматическом анализе текста. Устанавливаются семантические отношения между словами в тексте, объединяются семы и т.п.\nСовременные компьютерные технологии позволяют автоматически извлекать коллокации из текста. Это делается при помощи различных мер ассоциативной связи, которые выясняют статистическую значимость взаимного появления лексических единиц.\nВ семантическом анализе предложений предусматривается использование падежных грамматик и семантических падежей, или валентностей [6, с. 51]. Семантика предложения анализируется через связи главного слова (глагола) с его семантическими актантами. Например, глагол переслать описывается через семантические падежи пересылающего (агенса), адресата и объекта пересылки.\nПри помощи семантического анализа решаются проблемы многозначности (омонимии), которая неизбежно возникает при автоматическом анализе на любом языковом уровне [12, с. 192]. Виды омонимии:\n-лексическая: совпадает звучание и/или написание слов, не имеющих общих элементов смысла, например, лук —растение и оружие;\n-морфологическая: совпадают формы одной и той же лексемы, например, словоформа шарф встречается в именительном и винительном падежах данного существительного;\n-лексико-морфологическая омонимия, наиболее частотная: совпадают словоформы двух разных лексем, например, печь — глагол в форме инфинитива и существительное печь в единственном числе, именительном и винительном падежах;\n-синтаксическая: случаи, когда синтаксическая структура имеет несколько толкований, например: Flying planes canbe dangerous (хрестоматийный пример Хомского, где словоформа Flying интерпретируется как прилагательное или как существительное [10, с. 82]).\nВ компьютерной лингвистике производится автоматический синтез, отличающийся от обычного производства связного текста обратным порядком:\n1) семантический синтез (переход от смысловой записи фразы к ее синтаксической структуре);\n2) синтаксический (переход от синтаксической структуры фразы к представляющей фразу цепочке лексико-грамматических характеристик словоформ);\n3) морфологический (по нормальной форме слова и его параметрам программа находит соответствующую словоформу);\n4) графематический (объединение слов в единый текст, контроль соответствия фрагментов входного текста фрагментам выходного).\nРассмотрим подробнее теорию лингвистических моделей «Смысл ^Текст». Она видит ЕЯ в качестве особого рода преобразователя, выполняющего переработку заданных смыслов в соответствующие им тексты и заданных текстов в соответствующие им смыслы. Смысл в данном случае - это инвариант всех синонимичных преобразований текста. Связный фрагмент речи без деления на фразы и словоформы отображается в виде специального семантического представления, которое состоит из двух компонент: семантического графа и сведений о коммуникативной организации смысла.\nМетод семантических падежей - это логическое продолжение метода компонентного анализа. Чарльз Филмор в рамках компонентного анализа выделил семантически неделимые смысловые единицы (атомы смысла). Теория лингвистики принимает за центральную единицу смысла предикат, в основном это действие, выражаемое глаголом. По Филмору атрибуты, относящиеся к предикату, играют важные семантические роли, или семантические падежи [9, с. 23]:\n- агента, который совершает действие\n- объекта, с которым совершают действие\n- адресата, для которого предназначено действие\n- пациента - вещи, испытывающей эффективность действия\n- результата\n- контрагента - сила, против которой направлено действие\n- источника - исходного состояния объекта\n- инструмента - физической причины действия, или стимул\nСемантический компонент (СемКомп) — главная составляющая Системы\nавтоматического понимания текста. Его функция заключается в согласовании трёх разных «языков»:\nа) языка созданных Системой лингвистических структур, которые он получает на входе;\nб) языка предметной области текста, чьи термины необходимо использовать в языковом продукте на выходе;\nв) языка пользователя, для которого Система АПТ должна выдать информацию.\nВнутренние единицы текста, которые рассматриваются в процессе лингвистического анализа, строятся методом «снизу-вверх» и в реальных системах АПТ доходят лишь до синтактико-семантических представлений отдельных предложений. Лингвистам под каждую конкретную задачу приходится строить новую систему «перевода» между вариациями СинП или СинСемП и ещё более многочисленными единицами баз данных.\nВнешние единицы рассматриваются в текстах методом «сверху-вниз», который является простым узнаванием заданных извне лексических единиц, как формируется поисковый запрос в информационно-поисковых системах. Два языка — внутренний и внешний — не способны «договориться» друг с другом, и системы АПТ заняты преодолением этого разрыва. Поэтому важно найти решение данной проблемы.\nНаибольшие споры лингвистов наблюдаются в их воззрениях на семантической представление целого текста: кто-то называет так любую из структур семантического уровня (в том числе СемП целого текста), а кто-то-результат первичной семантической интерпретации, т.е.любую промежуточную структуру на пути к СемП целого текста.\nМы предлагаем в информационно-лингвистической модели понимания текста рассматривать структуры двух уровней: семантическое представление\nтекста и информационное представление (ИнфП) текста. Эти два термина отражают суть текста с разных сторон: СемП — это результат чисто лингвистического понимания, выраженный лексическим материалом текста; ИнфП — его внешнее представление, показывающее, как текст воспринимается внешней средой. Отличие ИнфП от СемП текста в том, что в нем отражен в сжатом виде только тот его фрагмент, который соответствует заданной извне точке зрения. ИнфП должно быть выражено в единицах воспринимающей системы («встречного текста»).\nКритерий сжатия в СемП является результатом лингвистического сжатия, совершаемого в зависимости от грамматических и словарных средств.\nН. Н. Перцова в своей монографии утверждает, что модель понимания ЕЯ должна содержать наряду с поверхностно-семантическим компонентом и глубинно-семантический компонент(ГСемП), объединяющий информацию собственно языковую и энциклопедическую (= общность сведений о действительности, которые имеются у отправителя и получателя текста) [2, с. 249]. Это учитывается системами типа «вопрос-ответ».\nСледует заметить, что важнейшая характеристика семантического анализа текста (даже с учётом неполного знания того конкретного вида окончательного СемП текста) - определение структуры минимальных и максимальных единиц текста.\nМинимальной единицей можно считать выражение, соответствующее формуле семантического языка — Р (А, В). Если в формуле использовать лексические выражения, получится элементарная ситуация (ЭСит). Проводим локальный СемАн в пределах каждого предложения; из этих отрезков складывается семантическое пространство текста; из него вырастает ситуативное представление (СитП) и происходит новое деление структуры текста — на высказывания. Такой локальный анализ характеризуется обращением к отдельным предложениям, или высказываниям [14, с. 41].\nМаксимальной единицей считается семантический граф целого текста: происходит преобразование первичной текстовой структуры СемПрост в\nСитП; а высшей единицей, которая представляет текст во внешней среде, является текстовый факт (ТФ).\nВ локальный СемАн входят следующие части:\n1) прямое толкование единиц СинП;\n2) анализ лексических валентностей;\n3) толкование слабых связей;\n4) интерпретация всех элементов ситуативного представления, или создание первичного СитП [5, с. 267].\nГоворя о СемУзле, или синтаксической группе, необходимо привести термин лексическое ядро(ЛЯ), которым обозначается главное слово синтаксической группы.\nПроверка «семантического ядра» выявляет лексический и синтаксический состав текста, а также частотность единиц. Самые частотные является ключевыми и задают тему текста.\nПоисковые роботы анализируют ключевые слова и словосочетания и соотносят содержимое страницы и запросы пользователей — фразы, введённые в поисковую систему [3, с. 64].\nДалее в СемАн включается семантический словарь, который переводит язык синтаксических структур на язык СемП, производя операции с учётом семантических категорий и смысловых валентностей единиц, которые образуют словарные входы. Этот процесс позволяет осуществить постройку более содержательных СемУзлов.\nОсновной движущей силой СемАн текста являются взаимоотношения валентностей единиц текста. Мы говорим о формальных, композиционных и содержательных (ситуативных либо энциклопедических) СемО.\nСвязи, участвующие в образовании продолжений фраз текста до нормального вида, считаются семантически сильными [6, с. 130]. Их особенности:\nа) форма поверхностного выражения (в этом случае они не считаются абсолютно сильными);\nб) значения связи;\nв) семантические характеристики зависимой группы.\nОбщепринятым является разделение связей на:\nа) абсолютно сильные (синтаксически + семантически);\nб) только семантически сильные (валентность содержат обобщенные СемО);\nв) факультативные (слабые) [13, с. 99].\nГлобальный уровень СемАн текста даёт возможность создавать единицы (СемУзлы), используя материал разных предложений. В результате имеем получение единого связного графа. В процессе глобального анализа происходит сжатие лексического материала текста, поскольку результат анализа должен отличаться неизбыточностью [4, с. 22].\nГлобальный анализ является завершающим этапом работы локальных механизмов.\nИтак, приходим к выводам:\n1) Семантический анализ является трудной математической задачей, сложность которой заключается в неспособности компьютера правильно интерпретировать образы, заложенные человеком в тексте.\n2) Результаты качественного семантического анализа будут полезны для анализа спроса на товары по покупательским отзывам, в поисковиках, онлайн-переводчиках и т.д.\n3) СемАн текста работает с его семантическим ядром и статистическими показатели. Качественно сформированное СемЯ быстро продвигает статью в поисковой системе.\n4) СемАн можно провести и в поисковых системах, которые после определения смысла текста предлагают найденные материалы.\nБиблиографический список:\n1. Автоматическая обработка текстов на естественном языке и компьютерная лингвистика : учеб. пособие / Большакова Е.И., Клышинский Э.С., Ландэ Д.В., Носков А.А., Пескова О.В., Ягунова Е.В. — М.: МИЭМ, 2011.\n2. Леонтьева Н.Н. Автоматическое понимание текстов Системы модели ресурсов — Академия , 2006.\n3. Боярский К. К. Введение в компьютерную лингвистику. Учебное пособие. - СПб: НИУ ИТМО, 2013.\n4. Боярский К. К., Каневский Е. А. Вега — компьютерная система классификации и анализа текстов. Lambert Academic Publishing, 2011.\n5. Щипицина Л .Ю. Информационные технологии в лингвистике : учеб. пособие / Л.Ю. Щипицина. — М. : ФЛИНТА : Наука, 2013.\n6. Белоногов Г.Г. Компьютерная лингвистика и перспективные информационные технологии. М.: Русский мир, 2004\n7. Марчук Ю.Н. Компьютерная лингвистика. учеб. пособие. М.: АСТ Восток - Запад, 2007.\n8. Зубов А.В., Зубова И.И. Информационные технологии в лигвистике: учеб.пособие. М.: Академия, 2004.\n9. Лахути Д.Г., Рубашкин В.Ш. Семантический (концептуальный) словарь для информационных технологий // Научно-техническая информация. 2000.\n10. Падучева Е.В. Динамические модели в семантике лексики. М.: Языки славянской культуры, 2004.\n11. Тузов В.А. Компьютерная семантика русского языка. СПб: Изд-во СПбГУ, 2003.\n12. Рубашкин В.Ш. Представление и анализ смысла в интеллектуальных информационных системах. М.: Наука, 1989.\n13. Кобозева И. М. Лингвистическая семантика. - М., 2000.\n14. Мельчук И. А. Опыт теории лингвистических моделей «Смысл <=> Текст». М., 1974 М., 1999.
8	Ефимова Татьяна Владимировна	Анализ художественного текста с применением семантической сети	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-hudozhestvennogo-teksta-s-primeneniem-semanticheskoy-seti	2003	Языкознание и литературоведение	None	АНАЛИЗ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА С ПРИМЕНЕНИЕМ\nСЕМАНТИЧЕСКОЙ СЕТИ\n© 2003 Т.В. Ефимова\nВоронежская государственная медицинская академия\nНаш интерес к такому формату представления знаний как семантическая сеть (далее СС) не случаен. Во-первых, основное преимущество этой модели находится в соответствии с современными представлениями об организации долговременной памяти человека, что подтверждается результатами нейропсихологических исследований [6; 5; 3; 10].\nВо-вторых, данный метод представления знаний пользуется большой популярностью у исследователей в области искусственного интеллекта [19; 13; II; 18; 7; 9], так как а) сети удобны для чтения и компьютерной обработки текста; б) их современные версии достаточно мощны, чтобы репрезентировать семантику естественного языка (подобная макроструктура является средством визуализации тематической целостности текста, то есть его глобального смыслового единства); в) специальные сетевые языки (LISP, PROLOG, NET, PROSPECTOR, TORUS, SML, FORTRAN, PASCAL, PLNLP, РЕФАЛ etc.) конкурируют с такими моделями представления знаний как фреймовые системы, логическое программирование, продукционные модели.\nВ-третьих, мы попытались применить сетевой метод для изучения и формализации семантического пространства художественного текста, чья длина намного превышает длину описанных в ряде работ текстов разных функциональных стилей [16; 8; 12; 22].\nВ своем исследовании мы в основном опирались на выводы, представленные Э.Ф. Скоро-ходько в работе “Семантические сети и автоматическая обработка текста” [16], где такая тема как “Сетевое моделирование” впервые стала объектом монографического исследования в отечественной науке.\nСетевое моделирование текста (СМТ)\nСМТ включает три основные операции:\n1) выявление семантических связей между элементами текста;\n2) их представление в удобной для дальнейших исследований форме;\n3) установление (с использованием этого представления) закономерностей, характеризующих изучаемый объект [16, 101].\nI. Выявление семантических связей между элементами текста Элементами системы семантических связей в тексте, как известно, являются три важнейшие текстовые единицы (ТЕ): слова, предложения и абзацы, - которые репрезентируют план содержания с различной степенью детализации.\nПоскольку семантическая связь между единицами текста соответствует денотативному уровню отражения, в качестве денотата предложения выступают “фрагменты реальной (или художественной) действител ьности, отраженные в интеллекте и выраженные в тексте соответствующими языковыми средствами” [12, 46]. Таким образом, анализ семантических связей должен базироваться, прежде всего, на лингвистических категориях.\n1.1. Семантическая связь между предложениями\nСемантически связанными считаются “предложения, денотаты которых, то есть ситуации, описанные этими предложениями, связаны на предметном уровне, что позволяет рассматривать их как компоненты единой более обширной ситуации” [16, 103].\nДля установления семантической связи у?ж-ду предложениями были использованы критерии, предложенные Э.Ф. Скороходько в монографии “Семантические сети и автоматическая обработка текста”, условно названные основным и расширенным, которые учитывают, прежде всего, номинативную связь.\nВ соответствии с основным критерием два предложения 81 и 51+к считаются семантически связанными, если выполняется, по меньшей мере, одно из условий:\n1) каждое из предложений 51 и 51+к включают словоформу одного и того же имени существительного N3 (в нашем случае - Гуров, Гурову е^.);\n2) предложение 51 включает некоторое имя существительное №, а предложение 51+к -имя существительное имеющие тоясде-ственные денотаты, то есть являющиеся языковыми синонимами (дама, женщина);\n3) предложение включает некоторое имя существительное N3, а предложение Б1+к -ИМЯ существительное N1,, Причем между N3 и ^ существует парадигматическая связь ги-\nпо-гиперонимического типа (собачка -шлю/);\n4) предложение 81 включает некоторое имя существительное М„ а предложение 81+к -прилагательное или глагол с той же основой, что и Ы, (оправдание - оправдываться);\nСогласно расширенному критерию два предложения $1 и 81+к считаются семантически связанными, если выполняется, по меньшей мере, одно из условий:\n1) предложение 81 включает некоторое имя существительное 1Ч„ а предложение 8|+к - личное или притяжательное местоимение, антецедентом которого является N1.;\n2) предложение 81 включает некоторое имя существительное N.. а\nпредложение 8 1+к - имя существительное >1*, причем в данном предложении N. и Ь1ь имеют один и тот же денотат, то есть являются контекстуальными синонимами (муж - лакей) [16, 118].\nСо своей стороны в качестве критерия семантической связности мы приняли кореферентные наименования основных персонажей, объединив первое, второе, третье условия основного и оба условия расширенного критерия, а также четвертое условие основного критерия.\nОднако максимальной силы семантическая связь между предложениями достигается в том случае, когда связанными оказываются слова, релевантные относительно заданного текста или его отрывка (имеется в виду не контекстуальная, синтагматическая, а постоянная - парадигматическая связь между значениями, например: мол\n- пароход - пристань - встречающие. Количество релевантных слов, с которым семантически связано данное слово, называется его относительной степенью релевантности. Множество релевантных слов текста образует фрагмент СС [16,107].\nУчет степени релевантности слов дает возможность усовершенствовать лексический критерий установления семантической связи между предложениями.\nСила семантической связи может также определяться числом совпадающих слов, их частотой (признак текстуальной значимости), тема-рематическими характеристиками и т.д. [15].\n1.2. Сегментирование текста\nПредложение как злемент системы семантических связей репрезентирует план содержания текстов небольшой длины (20 - 30 предложений) типа сказок, притч, публицистических заметок е!с.. а также отрезков более длинных текстов: абзацев, параграфов е!с.\nОднако для описания семантического пространства рассказа А.П. Чехова «Дама с собач-\nкой», чья длина составляет 310 предложений, подобное членение оказывается недостаточным: предложение становится слишком мелкой единицей, а пофразная СС - слишком громоздкой. Эго затрудняет анализ семантической структуры текста и определение ее типа. Поэтому в нашей работе за единицу системы семантических связей мы взяли так называемое сложное синтаксическое целое (ССЦ) (термин по Н С Поспелову [14, 53]), т.е. множество предложений, теснее связанных друг с другом, чем с остальными предложениями текста, и представляющие некоторое семантическое единство.1\nСегментирование текста на ССЦ н определение силы семантической связи между ними производилось на основании тех же критериев, что были установлены для предложений, в два этапа: сначала устанавливалась семантическая связь между предложениями, входящими в тги ССЦ, затем - семантическая связь и ев сила между ССЦ. Другими словами, критерий семантической связи между ССЦ - наличие семантической связи между составляющими их предложениями.\nСила семантической связи как между предложениями, так и между ССЦ, эквивалентна числу индикаторов связности.\nСледует упомянуть еще об одном критерии сегментирования текста. Речь идет о типичной особенности чеховской прозы начинать или заканчивать какой-либо смысловой кусок фразами, суммирующими впечатление, например: 44 Что-то в ней есть жалкое все-такиподумал он и стал засыпать; Дети ему надоели, банк надоел, не хотелось никуда идти, ни о чем говорить [21, 124].\nВ результате сегментирования текста по вышеперечисленным критериям выявлено ЭЭ ССЦ.\n1 ССЦ включает предложения 1-6, семантически связанные между собой посредством лексического повтора (дама с собачкой 2. набе-режная 2. новое лицо 2), кореФеоскгных наименований персонажей и их словоформ (Дмитрий Дмитриевич Туров 1 • Гуров I он 2 . молодая дама I - невысокого роста блондинка I в берете 2 - она 7. собачка 2 - белый шпиц 2)\ совпадения основы (не узнал - без знакомых - познакомиться - 3).\nОбщее количество индикаторов смпностн\n‘ В смей работе мы используем термин ССЦ вместо терм та сгусток, употребляемого автором монографии: “Сгустое - множество предложений, тесно СВ0-заиимх по смыслу и образующих некое еемаитиче-ское единство" [16, 144].\n(далее ИС) составляет 28.\nВо 2 ССЦ входят предложения с 17 по И, критерием семантической связи которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова: он 8 - Дмитрий I -Димитрий I; жены Гурова: жена 1 - женщина\n1 - она 5); лексический повтор (изменять 2)\ совпадение основы (женили - жена - женщина -\n3). Релевантные слова (женили [его] рано, считал недалекой, боялся, не любил, изменял) служат для описания физического и морального портрета жены Гурова, а также отношения Гурова к ней.\nТаким образом, общее количество ИС - 23.\nI и 2 ССЦ связаны между собой по главному действующему лицу - Гурову.\n3 ССЦ объединяет с 12 по 14 предложения, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова: он 9, себя 2; женщин: женщины 2- "низшая раса " I - они б).\nРелевантное слово - женщины и семантически связанные с ним глаголы: называть - не мог прожить (без) - знал, о чем говорить и как держать себя (с ними) - чувствовал себя свободно (с) - молчать (с ними) было легко - располагало к нему - манило - влекло.\nОбщее количество ИС - 20.\nСвязь между 2 ССЦ и 3 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - “низшая раса”, кореферентного наименования существительного женщины, а также - по главному действующему лицу - Гурову; связь с 1 ССЦ - через кореферентные наименования Гурова.\n4 ССЦ включает 15 и 16 предложения, связанные между собой через лексический повтор существительного опыт (3), контекстуальные синонимы (сближение - милое, легкое приключение - целая задача - тягостное положение №\nРелевантные слова (учил - ускользал) сочетаются с ключевым словом опыт.\nОбщее количество ИС - 8.\nКритерий связи 3 ССЦ и 4 ССЦ - общий элемент горький опыт, - и связь по действующему лицу - Гурову; связь 2 ССЦ осуществляется посредством кореферентных наименований главного действующего лица Гурова.\nВ 5 ССЦ входят предложения 17-35. Критерий семантической связи между ними - кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 1 - он 12: дама'в берете I -неизвестная женщина 1 - дама 2 - она 5; шпиц\n2 - тот 1 - он 3); совпадение основы и лексический повтор (рассказы 3 - сказала 2; погрозил 2; скука I - скучно 3).\nРелевантное слово - рассказы и семантиче-\nски связанные с ним глаголы: знал - презирая -сочиняются - вспомнились.\nОбщее количество ИС - 42.\n5 ССЦ и 4 ССЦ соединяются между собой посредством кореферентных наименований об-щего элемента: сближение - мимолетная встреча - роман.\nСвязь с 1 ССЦ осуществляется через общий элемент в саду, а также через действующих лиц\n- Гурова и Анну Сергеевну.\n6 ССЦ объединяет с 36 по 42 предложения, семантически связанные между собой посредством лексического повтора и совпадения основы (говорить 4 - разговор 1; узнал 2: замуж 1 - её муж 3); употребления синонимов (идти 2 - гуляли; рассказал 1 - объяснил 1)\ кореферентных наименований персонажей и их словоформ (АС\n1 - она 7; Гуров 2-он 2).\nРелевантные слова данного ССЦ - говорить, рассказывать, узнавать, - служат для описания сцены знакомства главных героев.\nОбщее количество ИС - 29.\nСвязь с 5 ССЦ осуществляется посредством общих элементов - совпадения основы (обедал -обед), лексического повтора (замужем), а также по главным действующим лицам - Гурову и Анне Сергеевне.\nВ 7 ССЦ включены предложения 43 - 47, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова: он 5 - себя I; Анны Сергеевны: она 9 - институтка ("еще так недавно была институткой ”) I); синонимы (думал 2 - вспомнил 3).\nРелевантные слова - думал, вспомнил.\nОбщее количество ИС - 22.\nСвязь с 6 ССЦ - через кореферентные наименования действующих лиц (Гурова и АС).\nВ 8 ССЦ входят предложения 48 - 52, связанные между собой на парадигматическом уровне (душно - хотелось пить - предлагал то воды с сиропом, то мороженое - некуда было деваться; неделя - день), а также посредством лексического повтора существительного день (21\nОбщее количество ИС - 4.\nСвязь с 7 ССЦ и 6 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - совпадения основы (знакомство - незнакомый - незнакомые), а также посредством главных действующих лиц -Гурова и Анну Сергеевну.\n9 ССЦ включает предложения с 53 по 67. Критерий семантической связи между ними -кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 3 - он 5: АС 3 - она 8; они I\n- мы I - оба 1)\ контекстуальные синонимы (гу-ляющие - толпа - дамы и генералы): лекс^че-\nский повтор (вечером 2 - толпа 2 - мол 2 - пароход 2); совпадение основы (пристань - пристать; стих - утихло; гулять - гуляющие); наличие релевантных слов (мол - пароход - при-стань - гуляющие - пассажиры - встречать -смотреть - гулять).\nОбщее количество ИС - 34.\nСвязь 9 ССЦ и 8 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - языковых синонимов: вихрь - ветер. Учтена также связь по главным персонажам (Гурову и АС).\n10 ССЦ объединяет с 68 по 103 предложения, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 5-он 4-я 2- вы 3 - себя 1; АС 2 - эта дама с собачкой 1 - она 17 — я 19\n- ты 4 - себя 2; муж 3 - он 4 - [может быть] честный, хороший человек 1 - лакей 2; женщины 2 - они 2)\ совпадение основы (оправды-ваться 2 - оправдание 1; падение - опустились; жизнь - жить - пожить 6); языковые синонимы (не уважать - презирать)’, лексический повтор (молодость 2 - обманула 2 - номер 2 - пожить 2 - попутал [нечистый] 2).\nВ целях более адекватного отражения семантической связи было допущено следующее отклонение от указанных критериев: восстановлен эллипс в предлож!ении 77.\nРелевантные слова (не уважаете - презираете - оправдываться - обманула - хотелось пожить - покаяние) служат для описания душевного состояния Анны Сергеевны.\nОбщее количество ИС - 90.\nСвязь 10 ССЦ и 9 ССЦ осуществляется по главным действующим лицам, по общему элементу - синонимам: [пойдемте] к вам - у нее в номер; а также через лексический повтор место-имения оба.\nСвязь с 6 ССЦ - через кореферентные наименования мужа АС.\nКритерий связи 10 ССЦ, со 2 ССЦ и 3 ССЦ\n- лексический повтор существительного женщины.\nВ 11 ССЦ входят предложения 104 - 120. Критерий семантической связи между ними -кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова: я 7- Гуров 2; мужа Анны Сергеевны: фон Дидериц 1 - муж 1- он 2 - немец 1 - православный 1; Анны Сергеевны: фон Дидериц 1 - красивая молодая женщина 1 - АС У; Гурова и АС: они 4); совпадение основы и лексический повтор (Ореанда 3 - море 3;шум -шуметь - шумит 4; горы 2 - облака 2; сидели -сидя: молчали - молчание; покой - успокоенный); контекстуальные синонимы (Ялта - домой - в город); языковые синонимы (прекрасный\n- красивый - сказочный - 4).\nРелевантные слова — покой, сон, горы, море, облака, жизнь, смерть, спасение, цель, бытие, достоинство, таинственный, красивый, - описывают природу Ореанды, а также душевное состояние Гурова.\nОбщее количество ИС - 53.\nСвязь с 10 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - лексического повтора существительного муж, а также через кореферентные наименования действующих лиц - Гуроьа и Анны Сергеевны (оба - они); связь с 6 ССЦ -через лексический повтор существительного муж.\nВ целях более адекватного отражения семантической связи было допущено следующее отклонение от указанных критериев: учтена причинно-следственная связь предложений 117,118 и 119: утренняя заря —► роса на траве —► пора домой.\nВ 12 ССЦ включены предложения 121 - 125, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова - он 5; АС - она 9; Гурова и АС -они 2); лексический повтор (море 2; не уважаете); совпадение основы (гуляли - прогулка; страстно - страстен).\nРелевантные слова - встречались, гуляли, восхищались, целовал, был страстен, впечатления [были величавы и прекрасны], - служат для описания бурно развивающегося романа Гурова и Анны Сергеевны.\nОбщее количество ИС - 27.\nСвязь с 11 ССЦ осуществляется через повтор существительного Ореанда, а с 10 ССЦ - посредством лексического повтора глагола не уважаете, а также кореферентных наименований главных действующих лиц.\n13 ССЦ объединяет с 126 по 129 предложения, связанные между собой посредством кореферентных наименований персонажей и их словоформ (муж 4; Гуров 1; АС 1 - она 2); языковых синонимов (уезжать - вернуться домой) .\nВ целях более адекватного отражения семантической связи 127 и 128 предложений было допущено следующее отклонение от указанных критериев: восстановлен эллипс в предложении 128 -Анна Сергеевна заторопилась (домой).\nОбщее количество ИС - 11.\nСвязь с 12 ССЦ осуществляется по главным действующим лицам.\nКритерий связи с б ССЦ, 10 ССЦ и 11 ССЦ\n- общий элемент: существительное муж.\nВ 14 ССЦ входят предложения 130 - 146. Критерий семантической связи между ними -кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 2 -вы 4 -он 7; АС: эта молодая женщина 1 - она 19-я 2); совпадения\nосновы (поехал 1 - доехала 1 - поезд 2); контекстуальные синонимы (на север - домой); лексический повтор (пера 2); языковые синонимы (думать 2 - вспоминать 1 - поминать 1).\nРелевантная лексика - уезжать, провожать, вагон, поезд, звонок, платформа, станция, про-щатъся, не следоеаАо бы встречаться, он с ней никогда не увидится, - служит для описания сцены прощания Анны Сергеевны с Гуровым.\nОбщее количество ИС - 61.\nСвязь с 13 ССЦ осуществляется по главным действующим лицам, а также через контекстуальные синонимы: вернуться домой - пора на север.\nСвязь с 10 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - лексический повтор существительного воспоминание, а также через синонимы: похождение, приключение, встреча.\nКритерий связи с 4 ССЦ - лексический повтор существительного приключение.\n15 ССЦ включает предложения с 147 по 150, критерием семантической связи между которыми являются лексический повтор (белый 3); парадигматическая с вязь между словами (по-зимнему - морозы — топить [печи] - снег -иней).\nОбщее количество ИС - 8.\nСвязь с 14 ССЦ осуществляется посредством общих элементов - контекстуальных синонимов: дом - север - Москва; с 12 ССЦ - связь по главным персонажам (Гурову и АС); с 11 ССЦ - через лексический повтор существительных море и горы.\nВ 16 ССЦ включены предложения 151 - 154, критерием связности которых являются кореферентные наименования Гурова (Гуров 1 - он 9); совпадение основы (москвич - Москва - московские [жизнь, газеты]); релевантная лексика (рестораны - кяубы - званые обеды - юбилеи -съесть [целую порцию солянки]).\nОбщее количество ИС - 19.\nСвязь с 15 ССЦ Осуществляется через повтор существительного Москва, посредством совпадения основы (морозы - морозный), с 6 ССЦ -посредством общего элемента - существительного москвич.\nУчтена также связь по главному персонажу -Гурову.\n17 ССЦ объединяет с 155 по 163 предложения, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Турина - он 12; АС 3 - она 4); совпадение основь»^ лексический повтор (в памяти 3 - воспоминания 2 - вспоминал 1); контекстуальные синонимы (вспоминал - видел -воскресало в памяти).\nРелевантная ленс^ка (воспоминания разгора-\nлись - вспоминать - (АС) шла за ним (Г) повсюду - следила - казалась красивее - глядела на него - слышал ее дыхание) отражает воспоминания Гурова о курортном романе.\nОбщее количество ИС - 21.\nСвязь с 16 ССЦ - посредством кореферентных наименований Гурова.\nСвязь 17 ССЦ и 15 ССЦ осуществляется по главным действующим лицам, а также по общим элементам - существительному дети, а также посредством совпадения основы: зима -по-зимнему; с 14 ССЦ - через кореферентные наименования Анны Сергеевны.\nКритерий связи с 11 ССЦ - лексический повтор существительного горы и совпадение основы: раннее утро - утренняя заря; с 12 ССЦ -лексический повтор существительного поцелуи.\nСвязь с 9 ССЦ - через лексический повтор существительных мол и пароход.\nВ 18 ССЦ входят предложения 164 - 171. Критерий семантической связи между ними -кореферентные наименования Гурова и их словоформы (Дмитрий 1 - ты 1 - он 1); совпадение основы (о любви 2 - любил 1). синонимы (поделиться - говорить); лексический повтор (говорить 3).\nВ целях более адекватного отражения семантической связи 166 и 165 предложений было допущено следующее отклонение от указанных критериев: восстановлен эллипс в предложении 166 - Но дома нельзя было говорить о своей любви, а вне дома - не с кем. - Не с жильцами же (говорить) и не в банке.\nРелевантная лексика (сильное желание поделиться, говорить о своей любви) служит для описания душевного состояния Гурова.\nОбщее количество ИС - 20.\nСвязь с 17 ССЦ осуществляется по главным действующим лицам - Гурову и Анне Сергеевне, а также - посредством лексического повтора существительного воспоминание.\nКритерий связи с 2 ССЦ - лексический повтор существительного жена.\n19 ССЦ включает предложения с 172 по 175, связанные между собой через кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова: он 1 - Дмитрий Дмитрич 1 - вы Г, чи-новника-партнера: партнер 1 - чиновник 2 - вы 1); восстановленный эллипс предложения 174.\nОбщее количество ИС - 7.\nСвязь 19 ССЦ и 16 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - докторский клуб.\nКритерий связи с 18 ССЦ - причинно-следственная связь: томило сильное желание поделиться с кем-нибудь—> он не удержался и сказал (своему партнеру. чиновнику), а также\nкореферентные наименования: Анна Сергеевна -очаровательная женщина.\nВ 20 ССЦ входят предложения 176 - 183, критерием семантической связности которых являются кореферентные наименования главного действующего лица и их словоформы (Гурова: он 3); лексический повтор (Гуров 2; возмутить 2; ночь 3: всё об одном 2); гипо-гиперонимическая связь существительных (дни и ночи - жизнь); совпадение основы (разговоры\n- говорить; уйти - идти); контекстуальные синонимы (обжорство - пьянство - жизнь - чепуха - сумасшедший дом - арестантские роты).\nРелевантные слова (дикие нравы, незаметные дни, ненужные дела, бескрылая жизнь, сидеть в сумасшедшем доме или в арестантских ротах) отражают кризис сознания Гурова.\nОбщее количество ИС - 35.\nКритерий связи с 19 ССЦ - восстановленный антецедент словосочетания эти слова - А давеча вы были правы: осетрина-то с душком!\nСвязь 20 ССЦ и 18 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - существительного банк.\n20 ССЦ связан с 17 и 15 ССЦ через общий элемент - существительное дети.\n21 ССЦ объединяет с 184 по 186 предложения. Критерий семантической связи между ними\n- кореферентные наименования Гурова их словоформы (он 3); синонимы (повидаться - устроить свидание - поговорить; собраться в дорогу - уезжать); восстановленный эллипс предложения 185.\nОбщее количество ИС - 9.\nКритерий связи с 18 ССЦ - повтор существительного жена.\nСвязь с 19 ССЦ - через кореферентное наименование Анны Сергеевны - очаровательная женщина.\nСвязь с 20 ССЦ - по главному персонажу -Гурову.\nВ 22 ССЦ включены предложения 187 - 189, критерием связности которых являются кореферентные наименования Гурова (он 2); совпадение основы (швейцар 2); релевантная лексика (гостиница - занять - номер - швейцар).\nОбщее количество ИС - 8.\nСвязь с 21 ССЦ осуществляется через повтор существительного (город) С.\nУчтена также связь по главному персонажу -Гурову.\nВ 23 ССЦ входят предложения с 190 по 202, связанные между собой через лексический повтор и кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 3 - он 7; Анна Сергеевна 2: шпиц 2 - собака 1), повтор релевант-\nных существительных (дом 3; забор 6); совпадение основы (игра - играла).\nОбщее количество ИС - 26.\nКритерий связи с 22 ССЦ - повтор существительных Старо-Гончарная (улица) и дом; с 1 ССЦ и 5 ССЦ - кореферентные наименования шпица (собака - знакомый белый шпиц).\n24 ССЦ объединяет предложения с 203 по 211, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гурова - он 6; Анны Сергеевны -дама с собачкой 1 - она 1); совпадение основы и лексический повтор (вот 2; сидел 2 - сиди; спал\n- проснувшись - выспался); также учтена гипогипероним ическая связь существительных (театр - представления).\nОбщее количество ИС -18.\nСвязь с 23 ССЦ осуществлена посредством повтора существительного номер.\n25 ССЦ включает предложения с 212 по 258. Критерий семантической связи между ними -кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 5 - Дмитрий Дмитрич 1 -милый, добрый, дорогой 1 - он 13 - себе 2 - вы 12; Анна Сергеевна 5 - дорогой, близкий человек 1 - маленькая женщина с вульгарною лорнеткою в руках 1 - его радость, горе, единственное счастье 1 - она 19 - вы 1; муж 2 - молодой человек с бакенами 1 - лакей 1 - он 3); лексический повтор и совпадение основы (театр 3; оркестр 3; входила - вошла; лестница 3; значок 2; поймите 3; лакей - лакейски-скромное - лакейский; сердце 2; сел 2 - сидевший - сидела; уезжайте 2 -уехать! - приеду 2 - приехали 1; делаете 2; входить 3; несчастливая 2 - нестча-стна 1; страдаю - страдать; (искал) глазами -глядела - взглянул; расстанемся 2); контекстуальные синонимы (публика - провинциальная толпа); наличие релевантных слов (театр -галерка - оркестр - настраиваться - люстры\n- ложа - занавес - места - занимать - публика\n- скрипки).\nОбщее количество ИС - 125.\nСвязь 25 ССЦ и 24 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - существительного театр.\nКритерий связи с 6 ССЦ и 10 ССЦ - наличие общего элемента: существительного муж; с 14 ССЦ - лексический повтор (на станции).\nУчтена также связь по главным персонажам (Гурову и АС).\nВ 26 ССЦ входят предложения 259 - 262, критерием семантической связи которых являются кореферентные наименования действующих лиц и их словоформы (Гурова - он 1; АС -она 3); лексический повтор (Гуров 2; муж 2; Москва 2); совпадение основы (приезжать -\nуезжала - едет - приехав).\nОбщее количество ИС - 14.\nКритерий связи с 25 ССЦ - наличие общего элемент»: словосочетания приехать в Москву, а также кореферентные наименования Гурова IТуров - к нему).\n27 ССЦ объединяет с 263 по 269 предложения, критерием связности которых являются кореферентные наименования персонажей и их словоформы (Гуров 1 - папа I - он 5; Анна Сергеевна: она I; его дочь 2), лексический повтор (шел 2 - снег 2 - тепло 2)\ совпадение основы (зимнее [утро] - зима); синонимы (говорил -объяснил); релевантная лексика (дочь - проводить - гимназия - дорога - тепло - мокрый снег).\nОбщее количество ИС - 29.\nСвязь с 26 ССЦ осуществляется посредством общих элементов - кореферентных наименований персонажа (человек в красной шапке - посыльный),\nУчтена также связь по главным персонажам (Гурову и АС).\n28 ССЦ включает предложения с 270 по 274. Критерий семантической связи между ними -кореферентные наименования Гурова и их словоформы (он 7 - себя 1); лексический повтор и совпадение основы (тайна 3 - тайно 2; жизнь. 4\n- знали 3); контекстуальные синонимы (экплзнь -оболочка).\nОбщее количество ИС - 20.\nСвязь с 27 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - говорил, с 26 ССЦ - через повтор отрицательной формы глагола знать (никто не знал); с 16 ССЦ - посредством повтора существительных клуб и юбилеи.\nКритерий связи с 6 ССЦ и 20 ССЦ - повтор существительного банк, с 2 ССЦ и 21 ССЦ -повтор существительного жена, а с 18 ССЦ -повтор существительных банк и жена.\nСвязь с 3 ССЦ осуществляется через общий элемент - низшая раса.\nУчтена также связь по главному персонажу -Гурову.\nВ 29 ССЦ входят предложения 275 - 290, критерием семантической связи которых являются лексический повтор и кореферентные наименования действующих лиц и их словоформы (Гуров 1 - он 12; Анна Сергеевна 2 - она 7); лексический повтор и совпадение основы (плакала\n2 - поплачет 1; кончится - конец); языковые синонимы (сказать - говорить); релевантные слова (любовь - обожала - привязывалась); вос» станоаленный эллипс предложения 279 - Ну (расскажи), как живешь там? - Погоди, сейчас скажу....\nКритерий связи с 25 ССЦ - АЕНР-\nРЫ (кончилось - до конца - иметь какой-нибудь конец); с 26 ССЦ - наличие общего элемента Славянский базар.\nСвязь с 27 ССЦ осуществляется посредством лексического повтора (дочь, проводить в гимназию), а с 28 ССЦ - через повтор наречия тайно и существительного жизнь.\nУчтена также связь по главным персонажам (Гурову и Анне Сергеевне).\n30 ССЦ объединяет с 291 по 296 предложения, семантически связанные между собой посредством лексического повтора и кореферентных наименований персонажей и их словоформ (Гурова; он 5 - себя 1; Анны Сергеевны: она 3); контекстуальных синонимов (Анна Сергеевна -эта жизнь); лексического повтора (плечи 2); языковых синонимов (постарел - седеть - блекнуть - вянуть - подурнел).\nВ целях более адекватного отражения семантической связи 291 и 292 предложений было допущено следующее отклонение от указанных критериев: восстановлен эллипс в предложении 292 - [...] увидел себя в зеркале. - (Он увидел, что) голова его уже начала седеть.\nОбщее количество ИС - 17.\nСвязь с 29 ССЦ осуществляется посредством обших элементов - кореферентных наименований персонажей Гурова и АС, а также - посредством синонимов обожала - любит.\nВ 31 ССЦ включены предложения 297 - а99, критерием связности которых являются кореферентные наименования Гурова (человек 1 - он\n5), женщин (они 3)% а также совпадение основы (любили - любовь - (не) любил - 4).\nОбщее количество ИС - 13.\nСвязь с 30 ССЦ осуществляется через повтор глагола любить; посредством общего элемента (повтора и кореферентных наименований существительного женщины) - связь с 28 ССЦ, 10 ССЦ и 3 ССЦ.\nУчтена также связь по главному персонажу -Гурову.\nВ 32 ССЦ входят предложения 300 - 303. Критерий семантической связи между ними -лексический повтор и кореферентные наимсно-мни! действующих лиц и их словоформы (Гурова: - он 6; Анны Сергеевны 1 - она 1; они 3 -друг друга 3 - как близкие и родные люди 1 - как муж и жена 1 - нежные друзья 1 - две перелетные птицы 1 - самец и самка - оба 1); лексический повтор и елигищеиис основы (полюбил\n- любили - любовь; простили - прощали).\nОбщее количество ИС - 24.\nСвязь с 30 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - голова начинала седеть - голова стала седой, а с 29 ССЦ и 31 ССЦ- через\nОбщее количество ИС - 32.\nВестник ВГУ. Серия лингвистика и межкультурная коммуникация, 2003, Л 1\nглагол любить и его словоформы, а также посредством совпадения основы: любовь - любить.\nУчтена также связь по главным персонажам -Гурову и Анне Сергеевне.\n33 ССЦ объединяет с 304 по 310 предложения, семантически связанные между собой посредством лексического повтора и кореферентных наименований персонажей и их словоформ (Гурова; он 2 - себя 1; Анны Сергеевны; моя хорошая I; они 1 - себя /); лексического повтора (как 5; начинается 2); синонимов (говорили -советовались - спрашивал; избавить себя - освободиться); совпадения основы (поговорим -говорил - говорили).\nКритерий связи с 25 ССЦ - лексический повтор (до конца), с 32 ССЦ - кореферентные наименования Гурова (ему - он).\nСвязь с 29 ССЦ осуществляется посредством общего элемента - лексического повтора (перестань. конец); глагола плакать и его словоформ, а также языковых синонимов (прятаться\n- скрываться).\nОбщее количество ИС - 24.\nУчтена также связь по главным персонажам -Гурову и Анне Сергеевне.\n2. Представление системы семантических связей в тексте\nИдеальной математической моделью такого системно-структурного образования как СС является граф, чьи вершины соответствуют единицам текста, а ребра - семантическим отношениям между ними: “Большое количество узлов и дуг делают графическое представление похожим на сеть из линий, поэтому оно получило название семантической сети (семантической, поскольку исторически такие сети были использованы, прежде всего, для представления знаний на естественном языке” [17, 262].\nСемантическая сеть, которая с некоторыми упрощениями передает содержание текста на естественном языке, может рассматриваться как его нелинейный аналог. Являясь плоским графом, то есть двумерной фигурой, она не имеет ограничений на число связей, в которые вступает элемент этой фигуры - вершина.\nВершины нашего графа - это 33 ССЦ, полученные в результате ранее проведенного сегментирования текста, а ребра, соединяющие соответствующие вершины, маркируют семантическую связь между ССЦ, установленную по вышеперечисленным критериям. (См. граф Семантическая сеть рассказа “Дама с собачкой '*)\nСледует заметить, что семантическая сеть не способна передавать стилистические и экс-\nпрессивно-оценочные отношения. Исходя из этого, ее следует рассматривать как модель системы семантических отношений между ССЦ и модель семантической структуры текста.\n3. Установление (с использованием этого представления) закономерностей, характеризующих изучаемый объект\n3.1. Семантическая связность текста Являясь удобным инструментом исследования системных и структурных свойств текста, сетевой метод представления знаний позволяет определить ряд количественных параметров, характеризующих систему семантических связей в нем.\nОдин из основных параметров - семантическая связность (С), характеризующая план содержания текста, его семантическую монолитность. Она определяется по формуле:\nт(т-\) ’\nгде п - число пар ССЦ, семантически связанных между собой; ш - общая длина (количество ССЦ) текста [16, 122].\nОпределим семантическую связность анализируемого нами текста. Его длина (на графе -число вершин) составляет 33 ССЦ. Число пар семантически связанных друг с другом ССЦ (на графе - число ребер) равно 83. Следовательно, величина семантической связности текста при вышеперечисленных критериях составляет\n0,115.\n3.2. Цепочечный коэффициент\nЕще одним важным параметром плана содержания является так называемый цепочечный коэффициент (2). Он характеризует среднюю длину цепочки ССЦ, в которой каждое предшествующее ССЦ непосредственно связано с последующим за ним ССЦ.\nЦепочечный коэффициент определяется по формуле:\n£\n7 = ---\n5 *\nгде Ъ\ - длина 1-й цепочки, то есть количество ССЦ, семантически связанных между собой и непосредственно примыкающих друг к другу; в - количество цепочек в тексте [16, 127].\nНа графе Дамы имеются девять цепочек, включающие ССЦ 1-4, 5-7, 8-9, 10-12, 13-14, 15-17, 18-22, 23-28, 29-33. Следовательно, цепочечный коэффициент равен 3,7.\nСледует отметить, что этот параметр, как и семантическая связность, напрямую зависит от функционального стиля: для специального научного текста он равен приблизительно 7,4; для научно-популярного - 6,6; для художественного и публицистического - 5,3 [4, 1971].\n3.3. Функциональный вес ССІІ\nФункциональный вес ССЦ (<р)4 характеризует локальную и общетекстовую значимость ССЦ. Этот параметр определяется числом семантических связей, в которые вступает в данном тексте рассматриваемая единица.\nФункциональный вес ССЦ определяется по формуле:\nф — N (ш - ттак),\nгде N - число текстуальных семантических связей, в которые вступает ССЦ (на текстовой сети\n- число ребер, инцидентных вершине; ш - число ССЦ всего текста (на сети - количество вершин); тта| _ число ССЦ в самом длинном связном отрезке, который образовался после удаления рассматриваемого ССЦ (на сети - число вершин в максимальном по величине связном элементе графа после удаления рассматриваемой вершины) [16, 128].\nВ этой формуле составляющая N - локальная, (т - шта1) - общетекстовая значимость.\nВ анализируемом тексте были выделены следующие ССЦ с N„,„1 у 15 ССЦ, 18 ССЦ и 20 ССЦ N=6;, у 2 ССЦ, 3 ССЦ, 6 ССЦ, 25 ССЦ и 29 ССЦ N=7; у 17 ССЦ N=8; у 10 ССЦ и 28 ССЦ N=10 (на графе - это вершины более крупного размера).\nОбщетекстовая значимость составляет для\n2 ССЦ - (33-31 )=2; для 3 ССЦ - (33-30)=3; для\n6 ССЦ - (33-27)=6; для 10 ССЦ - (33-23) =10; для 15 ССЦ - (33-18)=15; для 17 ССЦ - (33— 16)= 17; для 18 ССЦ - (33-17)= 16; для 20 ССЦ-(33-19)= 14; для 25 ССЦ - (33-24)=9; для 28 ССЦ\n- (33-27)=6; для 29 ССЦ - (33-28)=5.\nСледовательно, функциональный вес для 2 ССЦ равен 12 (ф2= 14); для 3 ССЦ - фэ=21; для 6 ССЦ - Фб=42; для 10 ССЦ - фю=100; для 15 ССЦ-ф,5=90; для 17 ССЦ-ф,7=136; для 18 ССЦ\n- фю=96; для 20 ССЦ - ф2о=84; для 25 ССЦ -ф25=63; для 28 ССЦ - Фгв=60; для 29 ССЦ -\nф29=35.\n4 В своей монографии Э.Ф. Скороходько определяет семантическую связность текста, цепочечный коэффициент и функциональный вес, взяв за единицу текста предложение. Мы же в своем исследовании эти параметры определяем для ССЦ.\nТаким образом, ф1пах имеет 17 ССЦ (ф!7=136): “Пройдет какой-нибудь месяц, и Анна Сергеевна, казалось ему, покроется в памяти туманом и только изредка будет сниться с трогательной улыбкой, как снились другие. Но прошло больше месяца, наступила глубокая зима, а в памяти все было ясно, точно расстался он с Анной Сергеевной только вчера. И воспоминания разгорались все сильнее. Доносились ли в вечерней тишине в его кабинет голоса детей, приготовлявших уроки, слышал ли он романс, или орган в ресторане, или завывала в камине метель, как вдруг воскресало в памяти все: и то, что было на молу, и раннее утро с туманом на горах, и пароход из Феодосии, и поцелуи. Он долго ходил по комнате, и вспоминал, и улыбался, и потом воспоминания переходили в мечты, и прошедшее в воображении мешалось с тем, что будет. Анна Сергеевна не снилась ему, а шла за ним всюду, как тень, и следила за ним. Закрывши глаза, он видел ее, как живую, и она казалась красивее, моложе, нежнее, чем была; и сам он казался себе лучше, чем был тогда, в Ялте. Она по вечерам глядела на него из книжного шкафа, из камина, из угла, он слышал ее дыхание, ласковый шорох ее одежды. На улице он провожал взглядом женщин, искал, нет ли похожей на нее... ” [27, 5].\nПонятие функционального веса и локальной значимости может использоваться в качестве одного из основных критериев при автоматической обработке текстов - реферировании и индексировании.\n3.4. Семантическая структура текста\nСегментирование текста по указанным выше критериям и форма построенной нами СС “Дамы...” позволили определить тип семантической структуры текста по семантической связи между ССЦ5 - это кусочно-нелинейная, т. е. включающая несколько фрагментов: 1-5, 18-\n21, 26-29, 29-31; незамкнутая, т. е. не имеющая связи между первым и последним ССЦ; ветвящаяся структура. Как отмечает автор, это объясняется многоплановостью художественного произведения, в котором сюжет развивается в нескольких направлениях [16, 140].\nЗаключение Подобная модель плана содержания текста, являющаяся аппроксимацией изучаемого объекта [1], позволяет решать ряд теоретических и прикладных задач, особенно связанных с проек-\n5 О типах семантических структур тестов см. Скоро-ходько 1983, 138- 140.\nтированием лингвистического обеспечения систем искусственного интеллекта: типологическое исследование текстов: анализ архитектоники литературного произведения; создание языков описания документов; информационный поиск, автоматическое реферирование, индексирование и экстрагирование: “Хотя сети (или графы) давно применялись в лингвистике для изображения тех или иных системных связей между языковыми единицами, в настоящее время семантическая сеть как метод лингвистического исследования, сохраняя иллюстративную функцию, превратилось в мощное средство изучения языка и речи, в инструмент познания и творчества” [16,3].\nПо словам Ю.Д. Апресяна, модель призвана не только эксплицитно отображать моделируемый объект, но и объяснять факты, предсказывать неизвестное ранее поведение объекта, а также обеспечивать возможность количественной оценки тех или иных его аспектов [2].\nЛИТЕРАТУРА\n1. Андреев Н.Д. Возможный путь моделирования семантики языка/Н.Д. Андреев. - М.: ВИНИТИ, 1961.-26 с.\n2. Апресян Ю.Д. Современные методы изучения значений и некоторые проблемы структурной лингвистики/Ю.Д. Апресян //Проблемы структурной лингвистики. - М.: Изд-во АН СССР, 1963.-С. 102-150.\n3. Ахутина Т.В. Порождение речи. Нейролингвистический анализ порождения синтаксиса/ Т.В. Ахутина. - М.: МГУ, 1989. - 215 с.\n4. Белза М.И. К вопросу о некоторых особенностях семантической структуры связных текстов/ М.И. Белза //Семантические проблемы автоматизации информационного поиска. - Киев.: Наук, думка, 1971. - С.58-73.\n5. Брагина Н.Н. Доброхотова Т.А. Функциональные асимметрии человека/ Н.Н. Брагина, Т.А. Доброхотова. - М.: Медицина, 1981- 287 с.\n6. Глазерман Т.Б. Психофизические основы нарушений мышления при афазии/ Т.Б. Глазерман. - М.: Наука, 1986 - 230 с.\n7. Ермаков А.Е., Плешко В.В. Ассоциативная модель порождения текста в задаче классификации / А.Е. Ермаков, В.В. Плешко // Ин-форм. Технологии. -2000. -№12.\n8. Кузнецов И.П. Семантические представления/ И.П. Кузнецов. - М.: Наука, 1986. - 268 с.\n9. Куо К.М. Макдональд Дж.Э. Формальная методология приобретения и представления знаний/ К.М. Куо, Дж.Э. Макдональд // ТИИЭР.\n- т.74. - №10. - М.: Октябрь, 1986.-С. 145-155.\n10. Лурия А.Р. - Основы нейропсихологии/ А.Р. Лурия. - М.: МГУ, 1973.-374 с.\nИ. Мельчук И.А. Опыт теории лингвистических моделей “Смысл - Текст”. Семантика, синтаксис/ И.А. Мельчук. - М.: Школа “Языки русской культуры”, 1999 - 350 с.\n12. Новиков А.И. Семантика текста и его формализация/ А.И. Новиков. - М.: Наука, 1983.-361 с.\n13. Попов Э.В. Динамические интеллектуальные системы в управлении и моделировании/\nЭ.В. Попов. - М.: МИФИ, 1996.\n14. Поспелов Н.С. Сложное синтаксическое целое и основные особенности его структуры/ Н.С. Поспелов// Сб. ин-та рус.яз., доклады и сообщения. - Вып.2. - М.-Л., 1948.-С.53.\n15. Рылова Т.Н. Некоторые формальные критерии выявления семантических связей между предложениями текста/Т.Н. Рылова// Семантические проблемы автоматизации информационного поиска. - Киев: Наук, думка, 1971 - С. 73-84.\n16. Скороходько Э.Ф. Семантические сети и\nавтоматическая обработка текста/\nЭ.Ф. Скороходько. - Киев: Наук, думка, 1983. -217с.\n17. Скрэг Г. Семантические сети как модели памяти/ Г. Скрэг// НЗЛ. - т. III. - М.: Прогресс, 1999.-С. 259-302.\n18. Харламов А.А., Ермаков А.Е., Кузнецов Д.М. Технология обработки текстовой информации с опорой на семантическое представление на основе иерархических структур из динамических нейронных сетей, / А.А. Харламов, А.Е. Кузнецов, Д.М. Кузнецов // Информ. Технологии. - 1998. - № 2. - М. - С.26-32.\n19. Цейтин Г.С. Программирование на ассоциативных сетях / Г.С. Цейтин // ЭВМ в проектировании и производстве. - Л.: Машиностроение. Вып. 2, 1985. - 196 с.\n20. Чехов А.П. Дама с собачкой. - Электронный текст. - 8 с.\n21. Чудаков А.П. Чехов. Единство видения/ А.П. Чудаков// Слово - вещь - мир. От Пушкина до Толстого. - М.: Соврем, писатель, 1992. - С. 105-131.\n22. Ligozat G.Representation des connaissances et linguistique- Acquis avanc6s de Г informat ique. Paris.Armand Collin, 1994. - C.29-41.\nСемантическая сеть рассказа А.П. Чехова 44Дама с собачкой”
9	Волкова Виктория Николаевна	Семантический анализ литот в англоязычном медийном тексте	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-litot-v-angloyazychnom-mediynom-tekste	2012	Языкознание и литературоведение	Дан семантический анализ литот в описаниях природных катастроф в англоязычном медийном тексте. Языковой материал позволил выявить, что наиболее продуктивной понятийной сферой в литотных моделях является «масштаб».	ВОПРОСЫ ГЕРМАНИСТИКИ\nВ.Н. ВОЛКОВА (Великий Новгород)\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЛИТОТ В АНГЛОЯЗЫЧНОМ МЕДИЙНОМ ТЕКСТЕ\nДан семантический анализ литот в описаниях природных катастроф в англоязычном медийном тексте. Языковой материал позволил выявить, что наиболее продуктивной понятийной сферой в ли-тотных моделях является «масштаб».\nКлючевые слова: литота, семантический анализ, медийный текст, природная катастрофа.\nЦелью данного исследования является семантический анализ признаков объекта, которые могут подвергаться преуменьшению в литотных моделях англоязычного медийного экотекста. Диапазон экологических текстов широк, поэтому наше исследование сосредоточено на информационных сообщениях с описаниями природных катастроф. Актуальность исследования определяется не только возрастающим интересом к анализу современных дискурсивных практик, но также когнитивным и прагматическим фокусом в изучении семантики стилистических средств в медийных текстах. В рамках прагматического подхода любой «текст рассматривается как сложный речевой акт, который осуществляется с определенными намерениями и целями и в котором используется комплекс языковых средств и приемов воздействия на адресата» [1, с. 20].\nТропы активно употребляются в публицистике, не только увеличивая информативную ценность с помощью ассоциаций (образов), но и участвуя в важнейших функциях газетных текстов - убеждения и эмоционального воздействия. А.П. Сковородников отмечал, что для современных газетных текстов характерны возросшая частотность и разнообразие семантических фигур, в состав которых он включает фигуры так называемого «перифрастическо-эвфемистического типа» [4, с. 74 -75].\nЛитота традиционно относится к фигурам количества и представляет собой прием, основанный на сопоставлении двух разнородных предметов (явлений) или их характеристик с общим для них количественным признаком. В самом общем смысле литота, по определению П. Фонтанье, «более или менее уменьшает вещь» [5, с. 133].\nВо взаимопроникновении пропозитивных смыслов истинности и субъективности проявляется диалектика субъективного и объективного в литотах, где обе стороны процесса отражения выступают как взаимодействующие стороны одного и того же явления: реальная мера - объективная оценка - переосмысляется учетом литотной меры - субъективной оценки. В употреблении этого стилистического приема особенно ярко проявляется творческая природа субъекта - постоянное преобразование действительности. В случае преуменьшения отчетливо проступает влияние субъективных психологических факторов (эмоциональности именующего объекта) на языковую форму.\nПонимание меры как среднего между двумя противоположностями играет важную роль в мировосприятии индивида и регуляции его поведения. Каждый элемент действительности существует в пределах определенных величин. Однако «чрезмерная стереотипизация действий и форм утомляет» [3, с. 117], поэтому любое отклонение от меры не только создает определенную напряженность, но и ведет к возникновению необходимых эмоций.\nНа основе рассмотренного материала нам представилась возможность выделить такие признаки, которые чаще всего подвергаются преуменьшению в литотных конструкциях при описаниях природных явлений: масштаб; количество / масса; прочность; время.\nСемантическая группа «масштаб» является самой продуктивной в составе литотных моделей. В широком смысле слова масштаб -размер, размах, охват явления или объекта. Вполне логичным представляется тот факт, что литота в медийных текстах используется в своем прямом назначении - для обозначения малой величины объекта. Примечательно, что данные литотные конструкции характери-\n© Волкова В.Н., 2012\nзуют такие населенные объекты, как острова, деревни, поселения. Британские репортеры практически не используют «размерную» литоту для описания самого природного явления: They had been swept off a tiny island and survived the storm by clinging to planks and lifebuoys (Их смыло с крошечного острова, и они пережили бурю, держась за доски и спасательные буи) (BBC news. 2007. 6 Sept.); The devastation caused by the Asian tsunami in the tiny Indonesian province of Aceh has been well documented (Разрушения, нанесенные Азиатским цунами в крошечной индонезийской провинции, были занесены в документы) (The Guardian. 2006. 1 Jan.); Authorities in Ile-a-Vache, a tiny island off Haiti's south-west coast, said an elderly woman died when huge waves crashed on her house (Власти крошечного острова Иль-а-Ваш к юго-западу от Гаити, сообщили, что пожилая женщина погибла, когда огромные волны обрушились на ее дом) (The Guardian.\n2006. 29 Aug.).\nНа втором месте по продуктивности равнозначно распределяются две семантические группы - «количество» и «масса». Преуменьшение количества как мерная характеристика используется англоязычными журналистами при обозначении недостаточного количества помощи для пострадавших от природного бедствия: A government allocation of £2,1m to flood-ravaged Hull is only “a drop in the ocean," according to the council (По словам совета, выделенная правительством сумма в 2,1 млн долларов для опустошенного наводнением Халла - это только капля в море) (BBC news.\n2007. 13 July); An estimated 3,3 million people were made homeless by the earthquake. Aid officials estimate that up to 540, 000 tents are required, but only 122, 000 have been delivered. Aid agency plans to send another 83,000 are just a ‘drop in the ocean' said UN official Jes-per Lund (По приблизительным оценкам, землетрясение оставило без жилья 3,3 млн человек. Ответственные за оказание помощи считают, что требуется около 540 тыс. палаток, однако привезли только 122 тыс. Планы гуманитарной организации отправить еще 83 тыс. - это только капля в море, сказал официальный представитель ООН Джеспер Лунд) (The Guardian. 2005.23 Oct.)\nПреуменьшение массы объекта находит языковое выражение в описаниях самого природного бедствия, когда под действием внешних сил тяжеловесные материальные объекты испытывают тряску, двигаются и перемещаются в пространстве на различные расстояния: He said: “The roof started shaking in the\nwind, like it was a tent, and the timbers were being thrown about like matchsticks" (Он сказал: «Крыша начала трястись на ветру как тент, а бревна разбросало как спички) (The Telegraph. 2000. 30 Oct.); We were swept inland and got to high ground. People were being plucked up like toy soldiers (Нас смыло в глубь суши и мы добрались до возвышенности. Людей швыряло, как игрушечных солдатиков) (The Indepen-dent.2005. 2 Jan.)\nВ меньшей степени в языковом материале представлена репрезентация семантической группы «прочность». Прочностью называется способность предметов «сопротивляться разрушению, а также необратимому изменению формы (пластической деформации) при действии внешних нагрузок, в узком смысле - только сопротивление разрушению» [2, с. 216], например: Tornadoes “bent pylons like toothpicks” (Торнадо «погнули фонарные столбы, как зубочистки») (BBC news. 2003. 6 May); Juan Jose Daboub, the President's chief of staff, pointed out how Tuesday's big tremor knocked out much of the national water and power system. He said main highways had crumbled “like a loaf of bread” (Начальник президентского штаба Хуан Хосе Дабуб сообщил, что в среду мощный толчок нарушил работу водопровода и подачу электроэнергии. Он сказал, что основные автомагистрали раскрошились, как хлебный батон) (The Independent. 2001. 19 Feb.)\nСогласно полученным данным, понятийная сфера «время» является наименее продуктивной в литотных моделях. Преуменьшение в литотных моделях идет по линии временного отрезка, в течение которого произошло природное явление: “It was in a split second that we sat down and started to cover ourselves before the storm hit", said Kira Simpson, 17 («Все произошло за считанные секунды, когда мы сели и попытались укрыться до удара бури», - сказала семнадцатилетняя кира Симпсон) (The Independent. 2009. 21 Aug.).\nИтак, в информационных описаниях природных катастроф британские журналисты используют преуменьшение различных признаков объекта. В гносеологическом плане стремление измерить объект с целью познания его истинных физических характеристик свойственно носителю любой лингвокульту-ры. Следовательно, не удивляет тот факт, что наиболее частотным признаком, подвергающимся преуменьшению в текстах, является физическое свойство описываемого предмета. При описании материального объекта логич-\nным действием автора будет стремление охарактеризовать описываемый предмет посредством конкретных измерительных величин. количественной характеристикой измеряемой величины служит ее масштаб, поэтому именно этот параметр наиболее продуктивно подвергается переосмыслению по шкале преуменьшения. Журналист стремится к полноте и точности повествования, его целью в медийном экотексте является возможность предложить читателю наиболее конкретное представление о реалиях окружающей среды. Попутно он должен решить задачу - как наиболее привлекательно «упаковать» преподносимую им информацию. Следовательно, преуменьшение описываемого свойства объекта действительности в прессе обычно предполагает не только остроту его восприятия, но и оценочное отношение к объекту, а также стремление поразить и убедить читателя.\nПреуменьшение определенного признака описываемого объекта в медийном тексте свидетельствует об активности процесса отражения окружающего мира, стремлении проникнуть в наиболее значительные его свойства. особенно отчетливо это проявляется в тех случаях, когда журналист для воплощения своего замысла обращается к литоте, в основе которой лежат мыслительные операции по сопоставлению и разграничению двух планов -реального и нереального, - способствующие проникновению в подлинную сущность жизни, ее закономерности. Выбор преуменьшаемых свойств в медийном тексте опирается на такие психические предпосылки, как желание привлечь внимание к высказыванию, стремление произвести впечатление на читателя и вызвать эмоциональную реакцию.\nВ процессе преуменьшения задействованы различного рода образы, имеющиеся в сознании человека, которые выражаются в языке, т.е. литота выступает как продукт языковой картины мира. кроме того, в устойчивых литотных моделях фиксируются определенные стереотипы мышления, присущие той или иной лингвокультурной общности и передаваемые из поколения в поколение. однако при выборе языковой формы для обозначения литотной меры именующий субъект руководствуется не столько информацией, которая ведет к правильной референции, сколько коммуникативной и прагматической функциями, а также собственными психологическими склонностями.\nлитература\n1. Бабенко Л.Г., Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и практика : учебник, практикум. М. : Флинта: Наука, 2003.\n2. Большой энциклопедический словарь : в 2 т. I гл. ред. А.М. Прохоров. М. : Сов. энцикл., 1991. Т. 2.\n3. Симонов П.В. Теория отражения и психофизиология эмоции. М. : Наука, 1970.\n4. Сковородников А.П. Фигуры речи в современной российской прессе II Филол. науки. 2001. № 3. С. 74 - 80.\n5. Fontanier J.P. Les figures du discours. Paris, Flammarion, 1968.\nSemantic analysis of litotes in the English language media text\nThere is given the semantic analysis of litotes in the description of natural disasters in the English language media texts. The language material allows revealing that the most productive conceptual sphere in litotes models is the "scale”.\nKey words: litotes, semantic analysis, media text, natural disaster.\nт.В. косолапова\n(Самара)\nтипологические различия, проявляемые в текстах англоязычных резюме мужчин и женщин\nОписаны наиболее распространенные типы и форматы типов резюме, определяется частотность использования основных типов резюме у мужчин и женщин.\nКлючевые слова: резюме, тип, формат, хронологический тип, функциональный тип, комбинированный тип, альтернативный тип, гендерные особенности.\nОдним из наиболее типичных частных деловых документов при поступлении на работу является резюме (англ. resume / resume или curriculum vitae). Это краткое описание всего того, что соискатель может предложить будущему работодателю в своем лице. Резюме от-\n© Косолапова Т.В., 2012
10	Кузнецов А.М.	2012. 02. 008. Швецова В. М. Функциональная значимость текстовых единиц в языковой коммуникации. - Тамбов; Мичуринск: бис, 2011. - 148 с. - библиогр. : С. 131-148	https://cyberleninka.ru/article/n/2012-02-008-shvetsova-v-m-funktsionalnaya-znachimost-tekstovyh-edinits-v-yazykovoy-kommunikatsii-tambov-michurinsk-bis-2011-148-s-bibliogr-s	2012	Языкознание и литературоведение	None	екта различаются тем, что здесь выделяются лексемы, не только характеризующие мужчин и женщин, но и такие, которые могут употребляться только по отношению к одному из полов, а также лексемы, которые употребляются для описания детей.\nАнализ механизма метафоризации переносных значений ПП показал следующее.\nРеализация тех или иных ассоциативно-образных и аксиологических (ценностных) характеристик концепта зависит от того, выступает ли ПП самостоятельно или же в составе словосочетания, а также во многом определяется языковой природой входящих в состав словосочетания компонентов, что указывает на отсутствие единообразия в способах вербализации концепта «размер» в сопоставительном аспекте.\nВ основе механизма транспозиции значений параметрических прилагательных лежит основное (прямое) значение, отмеченное дефинициями в словарных статьях, при этом особая значимость отводится такому абстрактному показателю, как шкалируемость признака, которая, в свою очередь, является когнитивным основанием количественной метафоры для большинства указанных параметрических прилагательных.\nВ некоторых случаях данные ПП могут нести функцию усиления как положительных, так и отрицательных значений (ср.: англ. big spender; рус. большой умелец).\nВ результате исследования метафорических значений пространственных прилагательных было установлено, в какие непространственные сферы переносятся пространственные значения прилагательных. Показано, что метафорические значения обозначают временные признаки (long summer); признаки степени интенсивности различных явлений, таких как звук, скорость передвижения, эмоциональное состояние и проч.\nА.М. Кузнецов\n2012.02.008. ШВЕЦОВА В.М. ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ЗНАЧИМОСТЬ ТЕКСТОВЫХ ЕДИНИЦ В ЯЗЫКОВОЙ КОММУНИКАЦИИ. - Тамбов; Мичуринск: БиС, 2011. - 148 с. - Библиогр.: с. 131-148.\nВ монографии исследуется проблема семантической и эстетической трансформации слова в тексте. Рассматриваются «воз-\nможности современного развития языка с опорой на внутреннюю информационную структуру текста, которая организует собственное семантическое пространство таким образом, что в его рамках формируется новое содержание конкретной единицы» (с. 6-7).\nРабота содержит введение, три раздела (1. «Понятие текстовых единиц»; 2. «Особенности взаимодействия языковой системы и индивидуально-авторских текстовых единиц»; 3. «Структурные типы индивидуально-авторских текстовых единиц в системе языковой коммуникации») и заключение.\nВ работе, в частности, говорится, что языковое расширение представляет собой сложный процесс обогащения лексической системы путем актуализации действий всех ее уровней. Данное явление может носить не только формально выраженный характер (фиксация слова в словаре, частотность употребления у других авторов и пр.). Оно связано с информационным расширением понятий, которое входит в сознание читателя. Расширение информационного поля отдельного человека как части национальной культуры, его обогащение новым значением или художественной формой уже является частью процесса обогащения языка.\nЯзыковое расширение происходит и на уровне текстового развития слова, когда текст и его информационное поле может воздействовать на формирование нового значения.\nВ отечественной лингвистике понятие текстовых единиц расценивается неоднозначно. Обычно к ним относят элементы языковой системы, что совпадает с распределением элементов по уровням, или компоненты рубрикации текста.\nВ работе предложена типологическая классификация текстовых единиц, в основе которой критерий перспективности их непосредственного участия в процессе формирования семантического потенциала современного русского языка. Данная система носит универсальный характер. Вследствие этого она может быть реализована по отношению ко всем установленным в отечественной лингвистике видам текстовых единиц.\nОбобщая предшествующий лингвистический опыт, автор выносит понятие текстовой единицы за пределы традиционного дифференцированного понимания и определяет ее через систему развития семантического потенциала текста. В соответствии с данным классификационным критерием текстовая единица рассматри-\nвается как единица, функционирующая в условиях текстовой ограниченности и участвующая либо в актуализации значения другой единицы, либо получающая развитие за счет других единиц. В первом случае она стимулирует расширение семантики в опоре на лек-сико-ассоциативные связи и обладает значительным информационным потенциалом. Для ее обозначения вводится термин «единица-стимулятор», или «текстовая единица с актуализирующим значением». Во втором случае в тексте реализуется единица с актуализируемым значением, которая, по сути, обладает гологра-фической природой.\nГолограмма и стимулятор представляют собой значимые единицы, способные не только трансформировать собственные значения, но и изменять структуру смыслового поля самого текста.\nГолограмма развивает свое информационное поле на основе собственных ресурсов или в процессе взаимодействия стимуляторов. Чаще всего она представляет собой результат авторского словотворчества и обладает большими ресурсами для расширенной текстовой репрезентации. В данной единице заключена уникальная система лексических, семантических, ассоциативных возможностей, которая требует своего дальнейшего развития.\nСтимуляторы могут принимать активное участие в процессе моделирования информационного поля голограммы, раскрывая, дополняя, а иногда и полностью трансформируя ее значение, или выступать в качестве «проводника» репрезентированного при помощи собственных ресурсов голограммы содержания, подтверждая правильность или возможность того или иного толкования.\nТекстовые единицы с актуализирующим значением участвуют в организации смыслового пространства текста и обладают системой характеристик (классифицируются по происхождению, словообразовательной и морфологической природе и др.).\nИндивидуально-авторские конструкции представляет собой особый тип текстовой голографической единицы. Они являются составной частью процесса обогащения, а также и средством расширения языка через текст.\nИндивидуально-авторские голограммы представлены двумя типами единиц. Монокомпонентные текстовые единицы - простые по словообразовательной структуре конструкции, выраженные общеизвестными словами. К ним относятся «восстановленные» ин-\nдивидуально-авторские голограммы. Они возвращаются в систему со старым или с обновленным авторским значением.\nВ группу поликомпонентных текстовых единиц входят сложные по структуре индивидуально-авторские голограммы. Их информационный потенциал характеризуется значительной продуктивностью. В этом случае язык пополняется новыми словообразовательными структурами, семантическое поле которых обновляется.\nГруппу поликомпонентных текстовых единиц составляют индивидуально-авторские конструкции, созданные на основе традиционной и нестандартной сочетаемости их компонентов или по образцу конкретного слова.\nВ процессе формирования голограммы первого вида объединение ее компонентов осуществляется на информационном уровне за счет взаимодействия их значений. В тексте с помощью стимуляторов уточняется семантика данной единицы. Компоненты голограмм данных типов представляют собой одноплановые или противоположные, несовместимые понятия.\nГолограмма второго вида в своем развитии опирается на образец конкретного общеизвестного слова, в котором заменяется один из морфемных элементов или целый компонент сложного образования. В результате в язык входит единица с обновленной словообразовательной структурой и трансформированным значением. В информационном поле индивидуально-авторской голограммы, созданной по образцу конкретного слова, содержится часть значения ее прототипа.\nМонокомпонентные и поликомпонентные индивидуально-авторские текстовые единицы возвращаются в систему в составе лексико-семантических классов «Человек», «Природа и ее описание», «Окружающий мир» с авторской или обновленной семантикой. Они не наделены возможностью возвращения в полной мере. Однако данные типы голографических единиц обладают семантикой определенного текста, и при изменении одной из лексем в предложении или при их одиночном использовании информационное поле таких голограмм не меняется.\nСистема индивидуально-авторских текстовых единиц, участвующих в процессе расширения, представляет собой сложную модель развития языка. Каждый их классификационный тип характе-\nризуется собственным комплексом лексем, которые объединяются в дополнительные группы, подгруппы и классы по нескольким направлениям (семантика, словообразование и пр.).\nА.М. Кузнецов\n2012.02.009. ПИМЕНОВА М.В., КОНДРАТЬЕВА ОН. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ: ВВЕДЕНИЕ. - М.: Флинта: Наука, 2011. - 176 с.\nИсследование состоит из введения, трех разделов и заключения. Списки литературы приводятся после каждого раздела.\nВ предисловии обосновывается актуальность исследования и описывается структура работы.\nВ первом разделе «Концептуальные исследования в современной лингвистической парадигме» рассматриваются следующие вопросы: понятие парадигмы, антропологическая парадигма в современном языкознании; когнитивная лингвистика: истоки, проблемы, задачи; лингвокультурология: истоки, проблемы и задачи.\nИстоки антропоцентрической парадигмы восходят к идеям В. фон Гумбольдта и Э. Бенвениста. В отечественной лингвистике об антропоцентризме как основном принципе современной лингвистики заговорил Ю.С. Степанов. С антропоцентризмом, главным принципом лингвистики на рубеже XX-XXI вв., тесно связаны другие лингвистические принципы, определяющие развитие современного языкознания - экспланаторность, экспансионизм, функционализм, семантикоцентризм и текстоцентризм. Экспланаторность понимается как «стремление не только описывать факты языка, но и находить им объяснение» (с. 10), лингвистическая экспансия проявляется в появлении новых объектов познания, в пересмотре традиционных проблем с новых позиций, создании новых направлений и методик исследования языка» (с. 11), а главное требование функционализма - «изучать язык в действии, в выполнении им его функций» (с. 11). Семантикоцентрические идеи - «идеи о господстве содержательной стороны языка» (с. 12), а текстоцен-тризм заключается в том, что наиболее ярко особенности антропоцентрической лингвистики проявляются именно в исследованиях текста, поскольку основной функцией языка является коммуникативная, а компонентом коммуникации является текст. В рамках антропоцентрической парадигмы развивается несколько направлений.
11	Иванова Марина Юрьевна	Семантический анализ текста на уроках русского языка в старших классах	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-teksta-na-urokah-russkogo-yazyka-v-starshih-klassah-1	2010	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются смысловые отношения между частями текста-рассуждения и внутри его частей. На основе теоретических положений даются рекомендации, направленные на совершенствование методики семантического анализа текста на уроках русского языка в старших классах, в частности, при подготовке к написанию сочинения единого государственного экзамена по русскому языку.	________СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА НА УРОКАХ РУССКОГО ЯЗЫКА..._____\nУДК 373.1.02:372.8\nИванова Марина Юрьевна\nАспирантка Елецкого государственного университета имени И. А. Бунина, ЕЬРЫ/а), rambler.ru, Елец\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА НА УРОКАХ РУССКОГО ЯЗЫКА В СТАРШИХ КЛАССАХ\nMarina Yuryevna Ivanova\nPost-graduate student of the I. A. Bunin Yelets State University, ELPLJ@rambler.ru, Yelets\nTHE SEMANTIC ANALYSIS OF THE TEXT AT RUSSIAN LESSONS IN THE SENIOR CLASSES\nИзучение основного курса русского языка заканчивается в 9 классе. В 10-11 классах знания систематизируются, обучение приобретает обоб-щающе-углубляющий характер. Углубление может идти разными путями, в частности, за счет нового аспекта представления материала. Таким аспектом в старших классах является семантический анализ текста, включающий следующие направления: 1) анализ смысловой структуры текста; 2) анализ отношений между компонентами текста; 3) анализ отношений внутри компонентов текста.\nВ задачи первого направления входит формирование умений определять тему и идею текста, второго и третьего - определять смысловые отношения между частями текста и внутри частей. Названные аспекты непосредственно соотносятся с основными категориями текста - цельностью и связностью, отражающими смысловое и структурное единство текста. Внутренняя целостность обеспечивается смысловыми связями между частями текста, внешняя проявляется в формальных связях. Единство этих отношений создает коммуникативную целостность текста.\nС понятиями «цельность» и «связность» школьники опосредованно знакомятся в 5-м классе. В учебниках даются термины «тема», «идея», «основная мысль текста», рассматриваются способы и средства межфразовой связи, составляющие основу названных понятий. В старших классах углубление и систематизация этих знаний могут осуществляться в рамках конкретной речевой формы, например, текста-рассуждения, обладающего ярко выраженными смысловыми и структурными особенностями.\nОбращение к данному типу речи имеет практическую направленность, поскольку выпускникам школ в соответствии с требованиями ЕГЭ по русскому языку нужно написать сочинение-рассуждение по исходному тексту.\nРассуждение как тип речи характеризуется тем, что представляет собой триединое целое. Его структуру составляют тезис, доказательства, вывод. Логико-смысловые отношения рассуждения заключаются в установлении причинно-следственной связи между суждениями, что нашло отражение в\nследующем определении: «Рассуждение - это функционально-смысловой тип речи с обобщенным причинно-следственным значением, опирающимся на умозаключение» [4, с. 179].\nСтруктурно-лингвистические характеристики этого типа речи проявляются в своеобразном построении предложений и способах связи предложений друг с другом, в специфическом употреблении грамматических категорий и лексических единиц. Прагматическая направленность рассуждения определяется коммуникативными задачами говорящего, обусловленными условиями общения.\nПо коммуникативной направленности выделяют три вида рассуждения: определение, доказательство, опровержение. В сочинении ЕГЭ по русскому языку ученикам 11-х классов предлагается сформулировать проблему исходного текста и позицию автора, выразить согласие или несогласие с этой позицией и обосновать свое мнение. Данным целям отвечают два вида рассуждения: доказательство и опровержение. Их мы и будем рассматривать в дальнейшем.\nКак отмечалось, для рассуждения характерны причинно-следственные отношения. Эти отношения на уровне предложения могут быть выражены следующим образом:\n1) грамматическими средствами:\nа) союзами и союзными словами, маркирующими либо причинный, либо следственный компонент, выделяя его в смысловом отношении;\nб) именными словоформами;\n2) лексическими средствами:\nа) причинной глагольной связкой;\nб) словами причина или следствие - показателями смысловых отношений [2; 16].\nВ тексте-рассуждении данные отношения устанавливаются между структурными частями: отношения причины между тезисом и аргументами, следствия - между аргументами и выводом. Анализ текстов, предлагаемых учащимся 11-х классов в качестве исходных для написания итогового сочинения, позволил выявить разные способы выражения этих отношений1. Здесь так же, как и на уровне предложения, используются лексические и грамматические средства. Например, союзы и союзные слова:\nНаше отечество, наша родина-матушка Россия.\nОтечеством мы зовем Россию потому, что в ней жили испокон веку отцы и деды наши. Родиной мы зовем ее потому, что в ней мы родились, в ней говорят родным нам языком, и все в ней для нас родное; а матерью -потому, что она вскормила нас своим хлебом, вспоила своими водами, выучила своему языку; как мать она защищает и бережет нас от всяких врагов (К. Д. Ушинский).\n1. В качестве материала для анализа были использованы сборники контрольных измерительных материалов единого государственного экзамена по русскому языку разных лет.\nУпотребляются слова, указывающие на смысловые отношения.\nЛюди хотят быть счастливыми - это их естественная потребность. Но где кроется самая сердцевина счастья? <... > Кроется ли она в удобной квартире, хорошей еде, нарядной одежде? И да, и нет. Нет - по той причине, что, имея все эти достатки, человек может мучиться различными душевными невзгодами (В. Розов).\nНет ни одной «культуры в чистом виде» - процесс обмена идеями и изобретениями начался многие тысячи лет назад. Изучение древней истории приводит к выводу, что все люди Земли равны (А. Кондратов).\nОднако такие способы встречаются редко, чаще используется причинная глагольная связка. Например: Шаблонная механичность этой бездушной работы вызвала в Репине злую тоску. В искусстве ценились им живое, творческое отношение к натуре, темпераментность, взволнованность, а однообразные изделия вундеркинд а-ремесленника казались Репину оскорблением искусств (К. Чуковский). (Ср.: вызвала тоску; потому что в искусстве ценились им живое, творческое отношение к натуре, темпераментность, взволнованность, а однообразные изделия вундеркинда-ремесленни-ка казались Репину оскорблением искусства).\nИ совсем уж зря обвиняют небесные «стрелы» в лесных пожарах, хотя в тайге молниеотводов нет. Пожарища полыхают не от небесного огня, а от земного (Г. Черников). (Ср.: зря обвиняют небесные «стрелы» в лесных пожарах, потому чпю пожарища полыхают от другого).\nНаиболее распространенным способом передачи причинно-следствен-ных отношений между частями рассуждения является их структурно-смысловая соотнесенность, аналогичная той, которая существует в бессоюзных предложениях.\nСчастье кроется именно в гармонии личности, раньше говорили: «Царствие божие внутри нас». Гармоническое устройство этого «царства» во многом зависит от самой личности, хотя, повторяю, внешние условия существования человека играют важную роль в его формировании (В. Розов). (Ср.: Царствие божие внутри нас: гармоническое устройство этого «царства» во многом зависит от самой личности).\nВ первые годы занятий альпинизмом., когда сложность восхождений небольшая, этого попросту нельзя ощутить. Ходишь в связке с тем, кого тебе выбрал в напарники инструктор, в компании таких же «зеленых» и восторженных ребят, как сам (С. Бершов). (Ср.: в первые годы занятий альпинизмом, когда сложность восхождений небольшая, этого попросту нельзя ощутить: ходишь в связке с тем, кого тебе выбрал в напарники инструктор, в компании таких же «зеленых» и восторженных ребят, как сам).\nТакая связь проявляется между тезисом и аргументами рассуждения.\nВнутри структурных частей рассуждения отмечаются особые смысловые отношения.\nДля тезиса текста-рассуждения характерны отношения тождества, которые можно представить в виде конструкции - «что является чем» [3; 17].\nТакая конструкция может служить формальным признаком рассуждения. Например: «Книга - лучший друг человека».\nСодержание тезиса в рассуждении-доказательстве составляют отношения тождества, которые устанавливаются ассоциативно, в зависимости от суждения говорящего о данном понятии. Чаще всего предикативная часть отношений тождества в доказательстве имеет оценочный характер, что обусловлено личностным, индивидуальным подходом к ее выбору. Например:\nПри имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте. В самом деле, никто из поэтов наших не выше его и не может более назваться национальным; это право решительно принадлежит ему В нем, как будто в лексиконе, заключилось все богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее раздвинул ему границы и более показал все его пространство (Н. В. Гоголь).\nОтношения тождества в этом тезисе можно представить конструкцией «Пушкин - национальный поэт».\nРассуждение-опровержение содержит в себе тезис и антитезис, в котором выражается несогласие говорящего с информацией тезиса. Тезис и антитезис вступают в противительные отношения. Например:\nС детских лет мне хотелось увидеть и испытать все, что только может увидеть и испытать человек. Этого, конечно, не случилось. Наоборот, мне кажется, что жизнь была небогата событиями и прошча слишком быстро.\nНо так кажется лишь до тех пор, пока не начнешь вспоминать. Одно воспоминание вытягивает за собой другое, потом третье, четвертое (К. Г. Паустовский).\nСхематично эти отношения можно представить следующим образом: Жизнь кажется быстротечной и небогатой событиями. Но воспоминания опровергают это.\nВнутри системы аргументов в текстах-рассуждениях могут возникать такие отношения, как сопоставление и противопоставление. Эти отношения рассматриваются на уровне связи законченных предложений в тексте.\nВ соединении законченных предложений чаще всего наблюдаются однородные отношения. По определению И. А. Фигуровского, однородными являются отношения, при которых законченные предложения «одинаково, равноправно, независимо друг от друга констатируют факт за фактом, событие за событием, признак за признаком» [5, с. 100]. К такому типу отношений можно отнести отношения сопоставления и противопоставления.\nСредствами выражения однородности предложений в структуре сложного целого являются: 1) порядок предложений, 2) параллельная ритмомелодия законченных предложений, 3) обобщающее предложение и обобщающие слова, 4) сочинительные союзы [5; с. 100]. На базе общей структурносмысловой соотнесенности предложений выделяются два основных вида межфразовой связи: параллельная и цепная. Сопоставление и противопоставление наиболее ярко передаются с помощью параллельного вида связи,\nкоторый основывается на соотношениях одинакового или сходного синтаксического строения предложения, единой видо-временной формы глаголов-сказуемых. Возможно и цепное соединение, главным образом, при реализации противительных отношений. Формальными показателями смысловых отношений выступают сочинительные сопоставительные (а, или, то...то, не то...не то и др.) и противительные {но, да, однако, не только ...но и и др.) союзы.\nВ рассуждении-доказательстве аргументирующая часть может строиться на отношениях как сопоставления, так и противопоставления. Например:\nЯ полон беспредельной любви к миру и к моей матери, которая называется Россия. Там, в родных местах, так же, как в моем детстве и юности, цветут купавы на болотных затонах и шуршат камыши, сделавшие меня своим шелестом, своими вещими шёпотами тем поэтом, которым я стал, которым я был, которым я буду, которым я умру. Там, в родных моих лесах, слышно ауканье, которое я люблю больше, чем блестящую музыку мировых гениев, поют соловьи, над полями возносятся, рассыпая ожерелья солнечных песен, жаворонки. Там везде говорят по-русски; это язык моего отца и моей матери, это язык моей няни, моего детства, моей первой любви, почти всех мгновений моей жизни, которые вошли в моё прошлое как неотъемлемое свойство, как основа моей личности (К. Бальмонт).\nВ этом примере аргументирующая часть строится на отношениях сопоставления, подчеркнутых параллельным строением текста. Если исходить из того, что в тезисе реализуются отношения тождества, то в системе доказательств можно выделить две вертикальные парадигмы, соответствующие частям этого тождества. Левую вертикаль составляет субъект тезиса (он же субъект высказывания) и его номинация, представленная повторами, местоименными и синонимическими заменами. Правая зависит от субъективного суждения говорящего о данном понятии и выражается лексикой с оценочным значением [1, с. 114].\nМодель этого текста-рассуждения можно представить следующим образом.\nТезис: Россия - моя мать.\nАргументы: родные места сделавшие меня поэтом\nродные леса ауканье люблю больше\nговорят по-русски основа моей личности\nПримером противительных отношений служит следующий отрывок:\nНекогда восхождение было спортом элиты. Только V пресыщенного праздностью богача могло возникнуть желание испытать себя в единоборстве с горами. Остальным вполне хватало испытаний и трудностей обычной жизни. Потому большинству людей альпинизм казался бессмысленным занятием, ненужной тратой сил и средств (С. Бершов).\nТезис данного текста можно представить конструкцией «Восхождение -это спорт элиты». Аргументирующая часть реализует противительные отношения, которые передаются следующими ключевыми словами: пресыщенного остальным\nпраздного НО испытании трудностей\nбогач обычной жизни\nжелание испытать себя\nКоммуникативно значимым компонентом рассуждения является вывод. В рассуждении-доказательстве в нем выводится новое знание, в опровержении подтверждается информация антитезиса.\nТаким образом, смысловые отношения между структурными частями рассуждения и внутри его частей можно представить в виде схемы.\nЗнания о смысловой структуре текста-рассуждения помогут учащимся как в анализе текстов, относящихся к этому типу речи, так и в написании собственного сочинения.\nТексты, представленные в материалах ЕГЭ для анализа, содержат фрагменты разных типов речи, но в целом, являются рассуждением. Для того чтобы определить проблему такого текста и позицию автора, необходимо провести анализ смысловых отношений между его частями и внутри частей. Рассмотрим текст.\nВот уже две недели живу я в родной деревне, где не был много лет. Всё уже узнано за это время, всё обойдено, переговорено почти со всеми. И только на свой родной дом я стараюсь не глядеть и обхожу его стороной. Я думаю: зачем бередить прошлое? Для чего вспоминать то, что забыто даже моими земляками?\nНадо быть современным.\nНадо быть безжалостным к прошлому\nДовольно ходить по пепелищам родной Тимонихи, сидеть на опечках. Надо помнить о том, что день и ночь на земле - как говорил поэт Хикмет -работают реакторы и фазотроны. Что счётная машина действует быстрее миллиона деревенских счетоводов, что...\nВ общем, не надо глядеть на родной дом, не надо заходить туда, ничего не надо.\nКаждое утро над Тимонихой гудит турбовинтовой самолёт. Каждое утро грохочет гусеничный трактор, от этого сотрясаются углы и дребезжат, как от грозы, оконные стёкла. Очень хорошо, что из-за дома бывшего соседа Василия Дворцова ни утром, ни вечером не видно отцовского дома.\nОчень хорошо.\nНо однажды я комкаю в кулаке свою писанину и бросаю в угол. Бегу по лестнице. В заулке озираюсь по сторонам. Никого нет. Мама ушла за морошкой, все на покосе.\nКак во сне подхожу к нашей берёзе. Здравствуй! Не узнала меня? Высокая стала. Когда я тебя искал с братом Юркой, ты была хилая, тоненькая. Помню, была весна, и твои листочки уже проклюнулись. <...> Уже выше отцовского дома.\nНадо быть современным. И я отталкиваюсь от берёзы, как от ядовитого дерева (В. Белов).\nДля выявления проблемы необходимо выписать ключевые слова. В начале текста выделяется цепочка: быть безжалостным, пепелища Тимонихи, деревенские счетоводы, не надо глядеть, не надо заходить, ничего не надо, сотрясаются углы, дребезжат стекла, затем - мама ушла, наша береза, не узнала меня, помню, отцовский дом.\nКонтрастность этих слов указывает на то, что данное рассуждение является опровержением, поэтому для определения проблемы нужно сформулировать тезис и антитезис. Тезис можно представить конструкцией «Прошлое - это не современно». Антитезис в тексте не выражен, но с помощью ключевых слов передается мысль: «Я люблю свою малую родину». Соединив эти положения, можно определить проблему текста: 1) проблема выбора между голосом разума и памятью сердца (должен ли современный человек быть безжалостным к прошлому?); или 2) проблема отчего дома (почему нельзя забывать отчий дом?).\nДля определения авторской позиции следует обратиться к выделенным цепочкам ключевых слов и выявить авторскую оценку. Исходя из положения о том, что в рассуждении-опровержении вывод строится на информации антитезиса, идея текста будет соотноситься главным образом с этой структурной частью. Таким образом, позиция автора может быть следующая: 1) голос рассудка не должен заглушать в душе человека память о малой родине, о родительском доме; или 2) отчий дом - это начало всех начал в жизни человека.\nРассмотренные приемы семантического анализа текста могут быть использованы старшеклассниками при написании выпускного сочинения. Требования к такому сочинению включают анализ исходного текста, а также выражение и аргументацию собственного мнения. Решить эту задачу поможет следующий алгоритм.\nАлгоритм действий учащихся при подготовке к сочинению-рассужде-\nнию по исходному тексту\n1.Для того чтобы определить проблему текста, представьте информацию тезиса или тезиса и антитезиса в виде конструкции «что является чем» (... - это...).\n2. Для определения авторской позиции выпишите из системы аргументов цепочку ключевых слов, передающих авторскую оценку. Сформулируйте позицию автора.\n3. Если в тексте-рассуждении есть вывод, сопоставьте его информацию с выделенной вами авторской позицией.\n4. Для выражения собственного мнения используйте рассуждение-дока-зательство в случае согласия с позицией автора. Рассуждение-опроверже-ние - в случае несогласия.\n5. Приводя собственные аргументы, используйте отношения сопоставления, противопоставления.\n6. Формулируя вывод, помните, что в нем нужно объединить основные положения позиции автора и собственной позиции.\nБиблиографический список\n1. Бирюкова, Т. Г. Использование структурно-смысловой модели при обучении анализу и созданию текста-рассуждения в школе [Текст]/ Т. Г. Бирюкова // Вопросы филологии. - 2008. - № 4. - С. 112-116.\n2. Всеволодова, М. В. Причинно-следственные отношения в современном русском языке [Текст]/ М. В. Всеолодова, Т. А. Ященко. - М.: Русский язык, 1988. -207 с.\n3. Островская, А. И. Сверхфразовые единства, выражающие доказательство и умозаключение, в научной и общественно-публицистической речи [Текст]: авто-реф. дис. .. .канд. филол. наук / А. И. Островская. - Л., 1981. - 19 с.\n4. Педагогическое речеведение. Словарь-справочник [Текст]/ Под редакцией Т. А. Ладыженской и А. К. Михальской. - М.: Флинта, Наука, 1998. - 321 с.\n5. Фигуровский, И. А. Избранные труды [Текст]/ И. А. Фигуровский. - Елец: ЕГУ им. И. А. Бунина, 2004. - 483 с.
12	Шишаев М.Г.	НЕЙРОСЕТЕВЫЕ МОДЕЛИ В ЗАДАЧАХ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ТЕКСТОВ НА ЕСТЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ	https://cyberleninka.ru/article/n/neyrosetevye-modeli-v-zadachah-semanticheskogo-analiza-tekstov-na-estestvennom-yazyke	2020	Языкознание и литературоведение	В работе рассматривается задача анализа текстов, ориентированного на формирование семантической модели предметной области. Предложена двухэтапная структура задачи семантического анализа, рассмотрена типология моделей текста, используемых для определения признаков и формирования целевой модели. Приведены примеры применения нейросетевого подхода к различным задачам анализа естественно-языковых текстов.	DOI: 10.37614/2307-5252.2020.8.11.008 УДК 004.8\nМ.Г.Шишаев\nАпатиты, Институт информатики и математического моделирования ФИЦ КНЦ РАН\nНЕЙРОСЕТЕВЫЕ МОДЕЛИ В ЗАДАЧАХ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ТЕКСТОВ НА ЕСТЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ*\nАннотация\nВ работе рассматривается задача анализа текстов, ориентированного на формирование семантической модели предметной области. Предложена двухэтапная структура задачи семантического анализа, рассмотрена типология моделей текста, используемых для определения признаков и формирования целевой модели. Приведены примеры применения нейросетевого подхода к различным задачам анализа естественно-языковых текстов.\nКлючевые слова:\nсемантический анализ текста, модель текста, искусственная нейронная сеть, глубокая нейронная сеть.\nM.G.Shishaev\nApatity, Institute for Informatics and Mathematical Modelling, KSC RAS\nNEURAL NETWORK MODELS IN THE PROBLEMS OF SEMANTIC ANALYSIS OF NATURAL LANGUAGE TEXTS\nAbstract\nThe paper deals with the problem of text analysis focused on the formation of a semantic model of the subject area. A two-stage structure of the problem of semantic analysis is proposed, and the typology of text models used to determine features and form a target model is considered. Examples of the application of the neural network approach to various problems of the analysis of natural language texts are given.\nKeywords:\nsemantic analysis of text, text model, artificial neural network, deep neural network Введение\nТексты на естественном языке (ЕЯ), в силу естественной распространенности и доступности, являются привлекательным материалом для получения, в автоматизированном режиме, некоторых знаний [1]. В общем случае, процесс получения этих знаний принято именовать семантическим анализом, однако, постановки задач семантического анализа могут существенно различаться. С другой стороны, искусственные нейронные сети (ИНС) являются широко распространенным инструментом, используемым для анализа текстов. Количество работ, посвященных применению искусственных нейронных сетей в задачах анализа ЕЯ-текстов - огромно. Например, запрос в «Google-Академии» вида «"natural language processing" & "neural network"» выдает около 200 тысяч записей.\n* Работа выполнена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований - проект № 20-07-00754 А.\nВ совокупности, большое разнообразие задач, связанных с семантическим анализом текста, и многообразие применений ИНС для их решения создают довольно сложный ландшафт, требующий систематизации. В данной работе предложена интерпретация семантического анализа текста как двухэтапного процесса, первая часть которого заключается в моделировании текста с целью оценки некоторых его свойств, а вторая - в собственно построении целевой семантической модели. Выделены несколько видов моделей текста, в зависимости от характера отражаемых в моделях свойств, и рассмотрен современный опыт использования ИНС для построения моделей текста различных видов.\n1. Структура задачи семантического анализа текста\nТекст на естественном языке (ЕЯ-текст) может играть роль как самостоятельного объекта исследования, так и вспомогательного инструмента для изучения других объектов. В данной работе ЕЯ-текст рассматривается как второе. Объектом (целью) моделирования при этом является некоторая предметная область, знания о которой мы хотим получить из имеющихся текстов. Таким образом, под семантическим анализом текстов мы понимаем задачу преобразования T^S(T), где T - исходный текст, а S(T) - некоторое подмножество фактов (истинных утверждений) из семантической модели предметной области S, в том или ином виде содержащихся в тексте (следующих из текста). Согласно одному из доминирующих представлений о природе смысла [2], семантика текста (индуцируемые им представления) экстернализирована, не является объективным свойством ЕЯ-текста и зависит, таким образом, от интерпретации, т.е. от используемой модели S, играющей роль метаязыка. Поэтому такая постановка представляется единственно корректной. Семантический анализ текста в нашей трактовке, таким образом, можно считать частным случаем задачи обработки естественного языка (Natural Language Processing, NLP). Отличие в том, что в NLP результатом обработки является некоторое представление (модель) текста, пригодное для машинной обработки вообще, в случае же семантического анализа целью является построение семантической модели текста в терминах некоторой более общей модели предметной области.\nСреди наиболее распространенных задач обработки текстов на ЕЯ (см, например, [3]) такой интерпретации соответствуют задачи распознавания именованных сущностей, извлечения фактов и отношений, семантического аннотирования [4], анализа тональности (sentiment analysis and opinion mining) и другие. В зависимости от задачи, целевая модель S может иметь различный вид -от тривиального множества топонимов в задаче распознавания именованных географических сущностей, до прикладной онтологии в задачах извлечения отношений.\nПолученное в результате семантического анализа множество истинных утверждений модели S может затем использоваться для решения различных более прикладных задач: заселения (пополнения) онтологий, семантического поиска информации, оценки схожести смысла, разрешения кореференций и т.п.\nПринципиальное отличие разных подходов к решению данной задачи заключается в признаках текста, используемых для идентификации компонентов семантической модели (интерпретации текста в семантическую модель S). В свою очередь, признаки также продуцируются из некоторой модели текста, отражающей те\nили иные его аспекты - используемый лексикон, частота использования языковых конструкций, структура синтаксических связей между ними и т.д. Соответственно, используемая модель текста может быть различной: множество символов, множество лексем, синтаксические конструкции, статистическая модель и т.д. Используются и специфические модели, ориентированные на анализ текста в определенном ключе -например, в работе [5] рассматривается оригинальная модель, характеризующая научный текст с точки зрения описанных в нем ментальных операций. Каждая модель может дать те или иные признаки, по которым затем можно идентифицировать семантику. Таким образом, процесс семантического анализа, явно или неявно, включает две ступени:\n1) Моделирование текста с целью определения его значимых характеристик. На этом этапе осуществляется своеобразное «измерение» свойств текста.\n2) Формирование подмножества целевой семантической модели, в определенном смысле следующего из заданного текста. На этом этапе осуществляется интерпретация текста в целевую семантическую модель.\nГ^М(Г) ^S(M(T)).\nВ зависимости от характера признаков, описываемых моделью М, и используемом представлении о внутренней структуре текста, можно выделить следующие виды моделей:\n- Лексическая модель. Текст рассматривается как множество лексем (в более общем случае - n-грамм), их отношения между собой не учитываются. Существует много реализаций, например, поиск в тексте сущностей, определенных в модели М, по лексическим маркерам. Используется в анализе тональности, извлечении именованных сущностей и других задачах. Преимущество такой упрощенной модели в скорости обработки текста с целью определения признаков.\n- Грамматические модели. На элементах текста устанавливаются отношения (в том числе - одноместные), заданные в некоторой грамматике (синтаксические, коммуникативные или иные), текст рассматривается как грамматическая структура. Обработка текста усложняется, но модель М является более семантически нагруженной, что создает предпосылки для более эффективной последующей трансляции в целевую модель.\n- Статистические модели. Ключевой атрибут модели - частотно-вероятностные характеристики элементов текста (в т.ч. - взаимная встречаемость). Текст рассматривается как множество элементов и их комбинаций (символов, лексем, последовательностей слов) со статистическими свойствами. В англоязычной литературе, как правило, под термином «language model» подразумевается именно статистическая модель, задающая распределение вероятностей последовательностей слов [6]. «Классическая» задача моделирования в этой трактовке - предсказание следующего слова на основании предыдущих в последовательности. Основное ограничение - для построения модели необходимы большие текстовые корпусы.\n- Семантические модели. Текст рассматривается как совокупность некоторых элементов, обладающих смыслом. Роль подобных элементов могут играть как отдельные слова (лексическая семантика), так и более сложные структуры, например - семантические фреймы [7].\n- Модели смешанного типа. Практика семантического анализа текстов показывает, что для эффективной трансляции текста в целевую семантическую модель желательно использовать большее количество признаков текста. Это естественным образом приводит к идее использования сразу нескольких моделей текста для оценки его потенциально значимых свойств.\n2. Искусственные нейронные сети в задачах семантического анализа текстов\nИНС применяются на обеих обозначенных выше стадиях семантического анализа - как для построения модели текста, так и для ее трансляции в целевую семантическую модель (в том числе и для решения обеих задач одновременно). За исключением тривиальных моделей лексического типа, нейронные сети используются для моделирования ЕЯ-текстов во всех его аспектах - грамматическом, статистическом, семантическом. При этом применяются как «традиционные» ИНС прямого распространения, так и глубокие нейронные сети, имеющие большое количество слоев и сложную архитектуру. Наибольшее широко сети прямого распространения применяются при построении статистических языковых моделей, обеспечивающих предсказание слова (или более крупной языковой конструкции) по заданному контексту. С появлением разнообразных архитектур глубоких ИНС нейросетевой подход стал в той или иной степени успешно применяться практически ко всем задачам анализа текста - часте-речевое тегирование, классификация текстов, выделение именованных сущностей, анализ тональности, машинный перевод, выявление семантических ролей и т.д. Далее рассмотрены некоторые наиболее известные подходы к моделированию различных аспектов естественно-языковых текстов на основе нейросетей. Приведенное деление на группы - условно, поскольку многие нейросетевые модели позволяют характеризовать одновременно несколько различных аспектов языка. Кроме того, некоторые виды моделей языка, например модель семантической разметки FrameNet [7], могут быть отнесены как к грамматическим, поскольку разметка ролей осуществляется в соответствии с заданными правилами (по сути, грамматикой), так и к семантическим, поскольку задают интерпретацию текста, способную играть роль целевой семантической модели.\nСтатистическое моделирование ЕЯ-текста\nВ узком практическом смысле задача статистического моделирования языка трактуется как предсказание слова по заданному контексту его использования, более общая постановка задачи заключается в определении совместных вероятностей последовательностей слов в тексте. Современные нейросетевые модели, ориентированные на подобные задачи, основаны на векторном представлении слов (word embeddings). На данной задаче ИНС показывают лучшую эффективность по сравнению со статистическими моделями языка на базе n-грамм: при том же размере обучающего набора дают более точное предсказание, демонстрируют способность к генерализации контекстов схожих слов [8]. Начало быстрого роста популярности нейросетей в применении к статистическому моделированию ЕЯ-текстов связывают с работой [9], основная идея которой заключается в учете схожести слов при обучении модели и улучшении за счет этого ее генерализирующей способности. Схожесть слов определяется на основе дистрибутивной гипотезы [10], путем их векторного представления. В результате экспериментов с предложенной нейросетевой моделью и «классической» моделью на базе N-грамм, авторы делают выводы об эффективности\nиспользования большего контекста, а также одновременного обучения статистической модели языка и векторной модели слов лексикона (word features).\nУспешный опыт построения векторных представлений языковых единиц открыл возможность для более широкого использования нейросетей при анализе текста, поскольку векторные представления слов, с одной стороны - очень удобный формат входной информации для ИНС, осуществляющих более глубокое моделирование текста, а с другой - содержат в себе информацию о семантике языковой единицы (в соответствии с дистрибутивной гипотезой). Основной сдерживающий фактор, обусловливающий высокую вычислительную сложность нейросетевых моделей, использующих векторные представления языковых единиц - высокая размерность и разреженность векторного пространства. Одним из способов решить эту проблему является алгоритм SGNS (skip-gram with negative sampling), обеспечивающий формирование плотного векторного представления слов с помощью обученного нейросетевого классификатора. Алгоритм является частью популярного пакета Word2Vec [11] и широко используется в различных задачах анализа ЕЯ-текстов. Пример применения Wo^Vec-модели для русского языка - проект RusVectores [12].\nАльтернативной Word2Vec моделью, объединяющей подходы к формированию векторных представлений слов на базе контекстного окна и матричных разложений, является GloVe [13]. Совмещение двух («предсказательного», как в Word2Vec и «вычислительного», как в LSA) подходов к обучению модели позволило, с одной стороны, более точно отразить дистрибутивную семантику слов за счет учета глобальной статистики попарной встречаемости слов и обеспечить более высокую в сравнении с другими моделями производительность GloVe на задачах выявления аналогий между словами, выявления схожих слов, распознавания именованных сущностей.\nТаким образом, ИНС обеспечивают эффективное решение задачи векторного представления слов и статистического моделирования на их основе естественноязыковых текстов. Однако, у векторного представления есть и ограничения:\n- Если в аналитических языках, типа английского, смысл слова зависит от контекста (в пределах самого слова нет указаний на грамматический класс) и это хорошо рефлексируется векторной моделью, то в языках с богатой морфологией, в частности - русском, слово само по себе, в зависимости от формы, может содержать много дополнительной информации (род, падеж) вне зависимости от синтаксической конструкции, в которой фигурирует [14]. Такая информация упускается при векторном представлении.\n- Проблема размерности, несмотря на появление способов получения «плотных» векторных представлений, не решена кардинально и остается актуальной для языков с объемным лексиконом, препятствуя формированию адекватных практическим задачам векторных представлений всех возможных слов. Кроме того, большинство языков - динамичны и постоянно пополняются новыми словами - неологизмами, заимствованиями и т.д.\nОбщего решения этих проблем не существует, применимые на практике подходы зависят от конкретного языка. Для этого используют непосредственно последовательности символов вместо векторов, дополняют векторы компонентами, характеризующими фонетику слов и другие подходы. Например,\nв работе [15] векторная модель обучается не только на элементах лексикона, но и на так называемых «под-словах», представляющих собой фрагменты исходного. За счет этого удается строить эффективные векторные представления слов в языках с богатой морфологией.\nДистрибутивный подход к описанию семантики текста применяется и по отношению к более крупным, нежели отдельные слова, объектам - параграфам и даже документам. Так, в работе [16] рассматривается схожая с Word2Vec технология формирования векторного представления текста произвольной длины - от отдельного предложения до документа в целом. Авторы дополнили вектор признаков (в Word2Vec это - «окно» из векторов нескольких соседних по тексту слов) компонентом, характеризующим некоторый блок текста (параграф) целиком. За счет этого удалось получить лучшую в сравнении с аналогами точность работы алгоритма в задачах определения тональности и классификации текстов. Основанные на данном подходе нейросетевые модели получили название Paragraph2Vec и Doc2Vec.\nГрамматические модели\nНаряду с построением статистических моделей ЕЯ-текстов, ИНС находят широкое применение для реализации грамматических моделей. К данной категории можно отнести такие задачи, как моделирование синтаксической структуры предложения (построение синтаксических деревьев), определение частей речи, поверхностный анализ для выявления базовых лексических структур, например, именных групп (shallow parsing, chunking), определение семантических ролей слов.\nОсновные успехи в этой области связаны с применением глубоких нейронных сетей. Пионерской в этом направлении считается работа [17], где предлагается универсальная модель на основе глубоких нейронных сетей, обеспечивающая решение сразу нескольких задач анализа текста, в «традиционном» случае решаемых отдельно - часте-речевой разметки (part-of-speech tagging), выделения именованных сущностей, определения семантических ролей, выделения семантически схожих слов и оценки осмысленности текста. Такая универсальность обеспечивается за счет применения мультизадачного обучения (multi-task learning), идея которого заключается в учете при обучении модели признаков, значимых в контексте сразу нескольких прикладных задач [18]. Опыт успешного применения мультизадачного обучения для решения различных задач показывает, что за счет этого удается улучшить генерализующие способности модели [19]. Это можно расценивать как еще одно подтверждение тезиса о целесообразности расширения спектра признаков для улучшения точности нейросетевой модели.\nПримером инструмента для эффективного решения задачи построения дерева синтаксического разбора является нейросетевой фреймворк Syntaxnet от компании Google, обеспечивающий синтаксический разбор (в виде дерева зависимостей) и часте-речевую разметку слов в предложении. Используемые в текущей версии Syntaxnet модели являются символьными (анализируются не слова, а последовательности символов, разделенные пробелами и знаками препинания), что обеспечивает эффективность технологии в том числе и для анализа морфологически богатых языков, в частности - русского [20]. Фреймворк основан на рекуррентной сети с адаптивной архитектурой, обеспечивающей\nэффективное решение задач синтаксического разбора и экстрактивного реферирования [21].\nСемантическое моделирование на основе ЕЯ-текстов\nИскусственные нейронные сети также широко применяются для моделирования различных аспектов семантики ЕЯ-текста. Результаты моделирования могут использоваться как в качестве компонентов целевой семантической модели, так и в качестве признаков текста, используемых затем для построения итоговой модели (термин «семантика» здесь понимается в широком смысле - эквивалентные понятия и свойства языковых конструкций, близкие к ментальным моделям человека). Спектр задач данной категории очень широк, практически для всех из них существуют решения, основанные на ИНС. К задачам семантического анализа текста, результат решения которых может использоваться для формирования признакового пространства при построении целевой семантической модели текста, можно отнести: моделирование тематики (topic modeling) [22; 23]; сентимент-анализ (анализ тональности или эмоциональной окраски) [24-26]; выявление семантических ролей [27; 28].\nКак упоминалось выше, некоторые из рассмотренных моделей ЕЯ-текста могут играть роль целевой семантической модели. В частности, к таковым можно отнести модели, используемые в рамках задачи семантико-ролевой разметки (semantic roles labeling). В рамках существующих подходов к определению семантических ролей осуществляется не только выделение лексических единиц, обозначающих понятия, но и идентификация с ними некоторых семантических или тематических ролей из заданного множества. Общий подход к решению этой задачи основан на контролируемом машинном обучении, а в качестве основы для обучающей выборки используются библиотеки размеченных текстов [8]. Наиболее известными проектами, предлагающими такие библиотеки, являются PropBank [29] и FrameNet [30]. В первом проекте семантическими ролями аннотируются отдельные слова, во втором - более сложные конструкции -семантические фреймы. Для русского языка поддерживается проект, аналогичный FrameNet - FrameBank [31].\nВместе с тем, наиболее универсальным и распространенным способом реализации семантических моделей предметной области для решения практических задач с применением компьютера являются онтологии [32]. Формирование онтологий на основе текстов на естественном языке включает несколько этапов [33]:\n- предобработка (лемматизация, часте-речевая разметка);\n- извлечение понятий;\n- извлечение отношений;\n- формирование аксиом;\n- оценка качества.\nДля решения перечисленных задач также широко используются ИНС. Например, в работе [34] предложена технология формирования онтологии на основе текстовых данных (веб-ресурсов) из различных предметных областей, использующая модели машинного обучения, в частности - ИНС. В работах [35; 36] рассматриваются основанные на нейросетевых моделях технологии извлечения из ЕЯ-текстов парадигматических и деонтических высказываний. В работе [37] предложена технология автоматического извлечения новых\nтехнологических понятий из текстов, основанная на нейронных сетях. Вместе с тем, рассмотренные работы представляют собой примеры решения, в основном, частных задач построения онтологий, поэтому потенциал использования глубоких нейронных сетей в задачах формирования онтологий на базе ЕЯ-текстов далеко не исчерпан.\nЗаключение\nСемантический анализ текста является сложной многоаспектной задачей, включающей два укрупненных этапа - определение признаков текста, в соответствии с используемой моделью признаков, и формирование на их основе представленного в тексте фрагмента целевой семантической модели.\nИскусственные нейронные сети, как сети прямого распространения, так и глубокие ИНС, успешно применяются для решения большинства задач семантического анализа текста. Вместе с тем, имеется потенциал как к повышению эффективности существующих нейросетевых подходов к семантическому анализу текстов, так и к расширению областей их применения в контексте задачи семантического моделирования предметных областей. Основной потенциал к повышению эффективности применения ИНС содержится в формировании качественного (адекватно отражающего значимые свойства предметной области через языковые конструкции) признакового пространства и использовании архитектур ИНС, обеспечивающих обработку разнородных признаков.\nЛитература\n1. Al-Aswadi F.N. Automatic ontology construction from text: a review from shallow to deep learning trend / F.N. Al-Aswadi, H.Y. Chan, K.H. Gan // Artificial Intelligence Review. - 2020. - Vol. 53. - № 6. - pp. 3901-3928.\n2. Бирюков Б.В. Теория смысла Готлоба Фреге / Бирюков Б.В. // Применение логики в науке и технике. - М: Издательство Академии наук СССР, 1960. - C. 502-555.\n3. Melnikov A.V. On usage of machine learning for natural language processing tasks as illustrated by educational content mining / A.V. Melnikov, D.S. Botov, J.D. Klenin // Онтология проектирования. - 2017. - Vol. 7. - № 1 (23). - pp. 34-37.\n4. What are semantic annotations / E. Oren [и др.] // http://www.siegfried-handschuh.net/pub/2006/whatissemannot2006.pdf. - 2006.\n5. Возможности интеллектуального анализа научных текстов на основе построения их когнитивных моделей / Г.С. Осипов [et al.] // Искусственный Интеллект И Принятие Решений. - 2018. - № 1. - C. 41-53.\n6. Song F. A General Language Model for Information Retrieval / F. Song, W. Croft // International Conference on Information and Knowledge Management, Proceedings. - 2000.\n7. Boas H.C. From Theory to Practice: Frame Semantics and the Design of FrameNet / H.C. Boas // Semantisches Wissen im Lexikon / eds. S. Langer, D. Schnorbusch. -Tübingen: Narr., 2005.\n8. Jurafsky D. Speech and Language Processing: An Introduction to Natural Language Processing, Computational Linguistics, and Speech Recognition. Vol. 2 / D. Jurafsky, J. Martin. - 2008.\n9. Bengio Y. A Neural Probabilistic Language Model / Y. Bengio, R. Ducharme, P. Vincent // Journal of Machine Learning Research. - 2003. - Vol. 3. - P. 1137-1155.\n10.Sahlgren M. The distributional hypothesis / M. Sahlgren // Italian Journal of Linguistics. - 2008. - Vol. 20. - pp. 33-53.\n11.Efficient Estimation of Word Representations in Vector Space / T. Mikolov [et al.] // Proceedings of the International Conference on Learning Representations (ICLR 2013). - 2013. - pp. 1-12.\n12.RusVectores: О проекте [Электронный ресурс]. - URL: https://rusvectores.org/ru/ (дата обращения: 08.12.2020).\n13.Pennington J. Glove: Global Vectors for Word Representation / J. Pennington, R. Socher, C. Manning // EMNLP Proceedings of the 2014 Conference on Empirical Methods in Natural Language Processing (EMNLP). - 2014. - Vol. 14. - pp. 15321543.\n14.Савинова А.О. Языки аналитические и синтетические / А.О. Савинова, Н.Д. Решетникова // Молодой ученый. - 2013. - № 59. - pp. 873-877.\n15.Enriching Word Vectors with Subword Information / P. Bojanowski [et al.] // Transactions of the Association for Computational Linguistics. - 2016. - Vol. 5. -pp.135-146.\n16.Le Q. Distributed Representations of Sentences and Documents / Q. Le, T. Mikolov // 31st International Conference on Machine Learning, ICML 2014. - 2014. - Vol. 32. - pp. 1188-1196.\n17.Collobert R. A unified architecture for natural language processing: Deep neural networks with multitask learning / R. Collobert, J. Weston // Proceedings of the 25th International Conference on Machine Learning. - 2008. - P. 160-167.\n18.Caruana R. Multitask Learning / R. Caruana // Machine Learning. - 1997. - Vol. 28. - № 1. - pp. 41-75.\n19.Ruder S. An Overview of Multi-Task Learning in Deep Neural Networks / S. Ruder // arXiv: 1706.05098 [cs, stat]. - 2017.\n20.Weiss D. An Upgrade to SyntaxNet, New Models and a Parsing Competition / D. Weiss, S. Petrov. - 2017.\n21.DRAGNN: A Transition-based Framework for Dynamically Connected Neural Networks / L. Kong [et al.] // arXiv: 1703.04474 [cs]. - 2017. - DRAGNN.\n22.A novel neural topic model and its supervised extension / Z. Cao [et al.] // Twenty-Ninth AAAI Conference on Artificial Intelligence. - Citeseer, 2015.\n23.Wang X. Neural Topic Model with Attention for Supervised Learning / X. Wang, Y. Yang // AISTATS Twenty Third International Conference on Artificial Intelligence and Statistics, PMLR. - 2020. - pp. 1147-1156.\n24.Recommendation system exploiting aspect-based opinion mining with deep learning method / A. Da'u [et al.] // Information Sciences. - 2020. - Vol. 512. - pp. 12791292.\n25.Wang X. Combination of Convolutional and Recurrent Neural Network for Sentiment Analysis of Short Texts / X. Wang, W. Jiang, Z. Luo // Proceedings of COLING 2016, the 26th International Conference on Computational Linguistics: Technical Papers COLING 2016. - Osaka, Japan: The COLING 2016 Organizing Committee, 2016. - pp. 2428-2437.\n26.Comparison of neural network architectures for sentiment analysis of Russian tweets / K. Arkhipenko [et al.] // Computational Linguistics and Intellectual Technologies\nProceedings of the Annual International Conference —Dialogue Computational Linguistics and Intellectual Technologies. - 2016. - pp. 50-58.\n27. Semantic Role Labeling with Pretrained Language Models for Known and Unknown Predicates / D. Larionov [et al.] // Proceedings of the International Conference on Recent Advances in Natural Language Processing (RANLP 2019). - Varna, Bulgaria: INCOMA Ltd., 2019. - pp. 619-628.\n28. Guan C. Semantic Role Labeling with Associated Memory Network / C. Guan, Y. Cheng, H. Zhao // arXiv: 1908.02367 [cs]. - 2019.\n29. Palmer M. The Proposition Bank: An Annotated Corpus of Semantic Roles / M. Palmer, P. Kingsbury, D. Gildea // Computational Linguistics. - 2005. - Vol. 31. -pp. 71-106.\n30. About FrameNet | fndrupal [Электронный ресурс]. - URL: https://framenet.icsi.berkeley.edu/fndrupal/about (дата обращения: 05.12.2020).\n31. Кашкин Е. Семантические роли и сеть конструкций в системе FrameBank / Кашкин Е., Ляшевская О.Н. // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: По материалам ежегодной Международной конференции «Диалог» (Бекасово, 29 мая - 2 июня 2013 г.). В 2-х т. : 12 : in 2 vols. / publisher: РГГУ. - М: РГГУ, 2013. - Vol. 1. - 19. - pp. 325-343.\n32. Gruber T.R. Toward principles for the design of ontologies used for knowledge sharing? / T.R. Gruber // International journal of human-computer studies. - 1995. -Vol. 43. - № 5-6. - pp. 907-928.\n33. A survey of ontology learning techniques and applications / M.N. Asim [et al.] // Database. - 2018. - Vol. 2018.\n34. Guruvayur S.R. Development of a Machine Learning Model for Knowledge Acquisition, Relationship Extraction and Discovery in Domain Ontology Engineering using Jaccord Relationship Extraction and Neural Network / S.R. Guruvayur, R. Suchithra // International Journal of Recent Technology and Engineering. - 2019. - Vol. 8. - № 3. - pp. 7809-7817.\n35. Dikovitsky V.V. Automated Extraction of Deontological Statements Through a Multilevel Analysis of Legal Acts / V.V. Dikovitsky, M.G. Shishaev // Computational and Statistical Methods in Intelligent Systems : Advances in Intelligent Systems and Computing / eds. R. Silhavy, P. Silhavy, Z. Prokopova. -Cham: Springer International Publishing, 2019. - pp. 102-110.\n36. Dikovitsky V.V. Automated Extraction of Paradigmatic Relationships from Natural Language Texts on the Basis of the Complex of Heterogeneous Features / V.V. Dikovitsky, M.G. Shishaev // Intelligent Algorithms in Software Engineering : Advances in Intelligent Systems and Computing / ed. R. Silhavy. - Cham: Springer International Publishing, 2020. - pp. 531-541.\n37.Hossari M. TEST: A Terminology Extraction System for Technology Related Terms / M. Hossari, S. Dev, J.D. Kelleher // Proceedings of the 2019 11th International Conference on Computer and Automation Engineering : ICCAE 2019 / event-place: Perth, WN, Australia. - New York, NY, USA: Association for Computing Machinery, 2019. - pp. 78-81.
13	А. А. Иванов	Модифицированный алгоритм латенто-семантического анализа текстов на живом языке	https://cyberleninka.ru/article/n/modifitsirovannyy-algoritm-latento-semanticheskogo-analiza-tekstov-na-zhivom-yazyke	2020	Компьютерные и информационные науки	None	Методы машинного обучения и искусственного интеллекта 153\nРазработка системы автоматизированного построения онтологий на основе разнородных паттернов онтологического проектирования\nЮ. А. Загорулько, О. И. Боровикова\nИнститут систем информатики имени А. П. Ершова СО РАН Email: zagor@iis.nsk.su, olesya@iis.nsk.su DOI: 10.24411/9999-017A-2020-10266\nВ настоящее время онтологии стали основным средством формализации и систематизации знаний в научных предметных областях (НПО). В связи с этим возникла острая необходимость в методах и программных средствах, позволяющих вовлекать в процесс построения онтологий не только специалистов по онтологическому моделированию, но и специалистов научных предметных областей.\nВ докладе представлен подход к разработке системы, поддерживающей автоматизированное построение онтологий НПО на основе паттернов онтологического проектирования (ОП) [1], которые представляют собой формальные описания проверенных на практике решений типовых проблем онтологического моделирования. Основными компонентами данной системы являются: репозитории разнородных паттернов ОП и базовых (ядерных) онтологий, включающих понятия, характерные для большинства НПО, и редакторы паттернов и онтологий, служащие для построения и специализации паттернов ОП и пополнения онтологий на их основе.\nРабота выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (код проекта 19-07-00762).\nСписок литературы\n1. Gangemi A., Presutti V. Ontology Design Patterns // Handbook on Ontologies, Eds., S. Staab, and R. Studer. Berlin: Springer Verlag, 2009. pp. 221-243.\nМодифицированный алгоритм латенто-семантического анализа текстов на живом языке\nА. А. Иванов\nИнститут вычислительной математики и математической геофизики СО РАН\nEmail: 6ppp@mail.ru\nDOI: 10.24411/9999-017A-2020-10267\nВ настоящее время скорость накопление данных происходит с экспоненциальным ростом. Быстрый рост данных остро ставит вопрос о способах преобразования данных в информацию с целью синтезирования знаний. На сегодняшний день текст является наиболее распространенным средством передачи информации. Поэтому автоматическое выделение смысла из текста, извлечение из него некоторой информации и преобразование ее в знания является одой из самых важных задач, решение которой востребовано во многих практических областях.\nКлассическим методом обработки текста является латентно-семантический анализ (ЛСА) [1]. Метод предназначен для анализа отношений между документами и терминами в коллекции, для определения тематик в документов. Классический ЛСА имеет ряд ограничений, которые влияют на точность получаемых результатов. Помимо ограничений метода для реального анализа большого объема данных (Big data) требуется проводить расчеты с использованием параллельных вычислений.\nВ работе приводится ряд модификаций для ЛСА, которые направлены на увеличение точности применения метода. Указаны возможности для распараллеливания приведенного алгоритма. Приведены результаты сравнения классического и модифицированного алгоритмов.\nРабота выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (код проекта 17-01-00698 А), а так же в рамках государственного задания ИВМиМГ СО РАН (проект 0315-2019-0002).\nСписок литературы\n1. Федюшкин Н. А., Савинов И. А., Федосин С. А. Латентно-семантический анализ текста. Саранск, ВУЗ: Мордовский государственный университет имени Н. П. Огарева, 11 февраля 2018 г.
14	Седова Яна Анатольевна	Анализ несловарных слов русского языка как элемент семантического анализа текста	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-neslovarnyh-slov-russkogo-yazyka-kak-element-semanticheskogo-analiza-teksta	2008	Языкознание и литературоведение	None	УДК 004.8:811.161.1 ’37\nЯ. А. Седова\nАстраханский государственный технический университет\nАНАЛИЗ НЕСЛОВАРНЫХ СЛОВ РУССКОГО ЯЗЫКА КАК ЭЛЕМЕНТ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ТЕКСТА\nВведение\nВ последнее время в связи с развитием информационно-поисковых систем особенную актуальность приобрела задача автоматизации разбора текстов на естественном языке. Для русского языка как синтетического эта задача представляет особую сложность. Морфемный разбор, являющийся первым этапом анализа текста на естественном языке, для русского языка должен учитывать его стремление к образованию новых слов [1]. Однако в существующих системах, анализирующих русский язык, зачастую используется «четкая морфология», когда все словоформы, которые способна проанализировать система, жестко заданы заранее, как правило, с помощью словаря А. А. Зализняка. Благодаря этому словарь, использующийся такими системами, увеличивается до очень больших размеров (около 90 тыс. только начальных форм слов).\nПостановка задачи\nВозможность построения гипотез для несловарных слов, таким образом, имеет большое значение для русского языка. Однако при этом важную роль играет определение понятия лингвистически корректной словоформы. С точки зрения лингвистики многие слова естественной разговорной речи являются некорректными. Это две большие группы слов: 1) слова, которые употребляются неправильно; 2) сконструированные слова. Появление слов первой группы вызвано тем, что с развитием языка некоторые формы слов, которые раньше были вполне корректными, перестали существовать (недостаточные глаголы, супплетивы - форма, образованная не от основного корня и т. д.). Но ведь ничто не мешает автору анализируемого текста поставить недостаточный глагол «победить» в форму первого лица единственного числа будущего времени, хотя, как известно, у данного глагола нет этой формы. Более того, возможны случаи, когда именно такое употребление неправильной формы оправдано. В отношении сконструированных слов лингвистические ограничения еще более строги. Как правило, слово конструируется по правилам языка от корня, существующего в этом языке, и тем не менее с точки зрения лингвистики это слово не существует. Например, у Сенеки есть памфлет, который называется «Отыквление императора Клавдия», где слово «отыквление» сконструировано переводчиком по образцу слова «обожествление», аналогично греческим эквивалентам в оригинале («апоколо-кинтозис» от «апофеоз»). Существование этой конструкции доказывает, что сконструированные слова с точки зрения алгоритмов разбора должны быть равноправными с обычными словами, которые есть в любом словаре. Если конструкция в настоящее время не имеет смысла, нет оснований считать, что она не приобретет смысл в дальнейшем: например, конструкция «октябрист» не имела смысла до появления партии «Союз 17 октября».\nСложности разбора несловарных слов\nТаким образом, можно говорить о массиве слов естественного языка, которых формально «нет», но которые «могут быть». Очевидно, они входят в множество слов языка, хотя и считаются несловарными. Можно назвать их «зарезервированными».\nСколько в определенном естественном языке несловарных слов? Понятно огромное численное преобладание их над обычными, «существующими» словами. Это преобладание так велико, что даже изобразить его на диаграмме невозможно, поскольку множество несловарных слов бесконечно. Благодаря заимствованиям из других языков и словотворчеству носителей данного языка бесконечны множества морфем и корней, из всевозможных сочетаний которых конструируются слова.\nНо всегда ли необходимо алгоритмически распознавать несловарные слова? Нет, наоборот, ориентация системы на «существующие» слова является наиболее предпочтительной, поскольку позволяет выделить лингвистически корректные словоформы, а во многих практических задачах именно этот принцип является главным и с успехом применяется.\nИменно поэтому в соответствии с разделением слов языка можно разделить и все задачи, требующие автоматизированной обработки текстов, на две группы. «Существующие» слова обрабатываются программными продуктами, реализующими задачи, тесно связанные с лингвистикой. Наиболее простой пример - это программы проверки орфографии. Несловарные слова распознаются алгоритмами значительно реже. Как правило, это в определенной степени происходит в системах, ориентированных на понимание текста как на процесс морфемного разбора, который не сводится к простому поиску словоформы в словаре.\nРазработанные алгоритмы\nВ программе, написанной нами для реализации морфемного разбора несловарных слов, используется два алгоритма. Рекурсивный алгоритм (рис.) позволяет выделить корни числительных, которые могут содержаться в слове. Каждый такой корень помещается в стек, а подпрограмма вызывается для остальной части слова. Данный процесс происходит до тех пор, пока в слове остаются корни числительных. При этом проверяется согласование найденных корней между собой для нахождения, например, такого вхождения: «двухсотодиннадцати». После того как все корни найдены, происходит выход из рекурсии. «Жадный» алгоритм находит в слове все вероятные греческие приставки, а затем собирает из них сложную основу, стараясь на каждом этапе выбирать приставку максимальной длины из всех, подходящих к предыдущей. При этом на первом шаге берется та приставка, которая раньше всех встретилась в слове. И наконец, с помощью словаря выделяются все элементы сложения основ.\nРезультаты работы программы: «двухсотодиннадцатилетний» - «двух-сот-одиннадцати-летний», «автоаудиофоносхема» - «авто-аудио-фоно-схема».\nСловарь, использующийся данными алгоритмами, был построен с помощью принципов, описанных в статье «Принципы и методы построения словаря русского языка для алгоритмов морфемного и морфологического анализа текста на естественном языке» [2].\nЗаключение\nКак видно из полученных результатов, программа анализирует даже те сконструированные слова, которые не несут никакой семантической нагрузки. Задача последующего семантического анализа - определить смысл конструкции, если это возможно.\nРазбор несловарных слов позволяет создать основу для семантического анализа в тех случаях, в которых обычные алгоритмы неприменимы. Выделение всех корней дает возможность анализировать смысл конструкции не путем поиска в словаре, а с помощью именно анализа структуры слова. Очевидно, что разбор несловарных слов должен использоваться вместе с обычным морфемным разбором для повышения уровня машинного понимания текста.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Зубов А. В., Зубова И. И. Основы искусственного интеллекта для лингвистов. - М.: Логос, 2007. - 320 с.\n2. Седова Я. А. Принципы и методы построения словаря русского языка для алгоритмов морфемного и морфологического анализа текста на естественном языке // Ломоносов-2007: XIV Междунар. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых: Тез. докл. - М.: МАКС Пресс, 2007. - С. 71-72.\nСтатья поступила в редакцию 28.11.2007\nTHE ANALYSIS OF NON-LEXICAL WORDS OF THE RUSSIAN LANGUAGE AS AN ELEMENT OF SEMANTIC ANALYSIS OF THE TEXT\nYa. A. Sedova\nThe article describes the analysis technique of non-lexical words of the Russian language. The set of non-lexical words is unlimited, and the identification of these words is very important for natural language analysis. The article accentuates two large groups of non-lexical words: words containing lexical stems and numeral stems, and words containing lexical words and Greek prefixes. The method is to combine two algorithms for the analysis of non-lexical words. The recursive algorithm allows to determine all numeral roots, and the greedy one -all Greek prefixes. Then using the dictionary all the elements of the stem composing are distinguished. The non-lexical analysis can be used as the base for semantic analysis in case when usual algorithms cannot be used.
15	Батура Т.В.	Семантический анализ и способы представления смысла текста в компьютерной лингвистике	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-i-sposoby-predstavleniya-smysla-teksta-v-kompyuternoy-lingvistike	2016	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена проблемам семантического анализа текстов. Рассмотрены различные методы: диаграммы зависимостей и семантические сети, подходы, основанные на лексических функциях и тематических классах, фреймовые и онтологические модели, логические модели представления знаний. На данный момент существуют различные методы представления смысла высказываний. Создание новых методов семантического анализа текстов актуально для решения многих задач компьютерной лингвистики, таких как машинный перевод, автореферирование, классификация текстов и других. Не менее важна разработка новых инструментов, позволяющих автоматизировать семантический анализ. Несмотря на то, что некоторые научные и технические идеи в области обработки текстов развиваются довольно быстро, многие проблемы семантического анализа остаются нерешенными. Большинство исследователей пришло к выводу, что словарь для поддержки семантического анализа должен оперировать смыслами и, следовательно, описывать свойства и отношения понятий, а не слов. Но возникает вопрос, как правильно структурировать и представлять информацию в подобных словарях, чтобы поиск по ним был удобным и быстрым, а кроме того, можно было бы учитывать изменения в естественном языке (исчезновение старых и возникновение новых понятий). В данной статье предпринята попытка систематизировать известные достижения в области семантического анализа и в какой-то мере найти ответ на этот и другие вопросы.	УДК 004.04: 519.767 Дата подачи статьи: 19.07.16\nБ01: 10.15827/0236-235Х.114.045-057 2016. Т. 29. № 4. С. 45-57\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ И СПОСОБЫ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СМЫСЛА ТЕКСТА В КОМПЬЮТЕРНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ\nТ.В. Батура, к.ф.-м.н., старший научный сотрудник, tatiana.v.bccturcu@gmail.com (Институт систем информатики им. А.П. Ершова СО РАН, просп.. Лаврентьева, 6, г. Новосибирск, 630090, Россия)\nСтатья посвящена проблемам семантического анализа текстов. Рассмотрены различные методы: диаграммы зависимостей и семантические сети, подходы, основанные на лексических функциях и тематических классах, фреймовые и онтологические модели, логические модели представления знаний. На данный момент существуют различные методы представления смысла высказываний.\nСоздание новых методов семантического анализа текстов актуально для решения многих задач компьютерной лингвистики, таких как машинный перевод, автореферирование, классификация текстов и других. Не менее важна разработка новых инструментов, позволяющих автоматизировать семантический анализ.\nНесмотря на то, что некоторые научные и технические идеи в области обработки текстов развиваются довольно быстро, многие проблемы семантического анализа остаются нерешенными. Большинство исследователей пришло к выводу, что словарь для поддержки семантического анализа должен оперировать смыслами и, следовательно, описывать свойства и отношения понятий, а не слов. Но возникает вопрос, как правильно структурировать и представлять информацию в подобных словарях, чтобы поиск по ним был удобным и быстрым, а кроме того, можно было бы учитывать изменения в естественном языке (исчезновение старых и возникновение новых понятий). В данной статье предпринята попытка систематизировать известные достижения в области семантического анализа и в какой-то мере найти ответ на этот и другие вопросы.\nКлючевые слова: семантический анализ, автоматическая обработка текста, извлечение информации, семантические сети, логика предикатов, представление знаний, смысл высказывания.\nПомимо знаний о структуре языка, семантика тесно связана с философией, психологией и другими науками, так как неизбежно затрагивает вопросы о происхождении значений слов, их отношении к бытию и мышлению. При семантическом анализе необходимо учитывать социальные и культурные особенности носителя языка. Процесс человеческого мышления, как и язык, который является инструментом выражения мыслей, очень гибкий и трудно поддается формализации. Поэтому семантический анализ по праву считается самым сложным этапом автоматической обработки текстов.\nНа данный момент существует много методов представления смысла высказываний, однако ни один из них не является универсальным. Над соотнесением смысла тексту работали многие исследователи. Так, И.А. Мельчук [1] ввел понятие лексической функции, развил понятия синтаксических и семантических валентностей и рассмотрел их в контексте толково-комбинаторного словаря, который представляет собой языковую модель. Он показал, что значения слов соотносятся не непосредственно с окружающей действительностью, а с представлениями носителя языка об этой действительности. В.Ш. Рубашкин и Д.Г. Лахути [2] ввели иерархию синтаксических связей для более эффективной работы семантического анализатора. Самыми важными являются обязательные ролевые связи, далее идут связи кореференции, затем факультативные ролевые связи и только потом предметно-ассоциативные. Известный лингвист Е.В. Падучева [3] предлагает рассматривать тематические классы слов, в частности глаголов, по-\nскольку они несут основную смысловую нагрузку. Существенной в данном подходе является идея разделения понятий языка на некоторые семантические группы с учетом того, что эти понятия имеют некоторый нетривиальный общий смысловой компонент. Элементы таких групп склонны иметь один и тот же набор зависимых понятий.\nУниверсальный язык представления знаний должен быть удобным для осуществления вывода новых знаний из уже имеющихся, а значит, необходимо создать аппарат для проверки правильности высказываний. Здесь как раз полезны логические модели представления знаний. Например, семантический язык, предложенный В.А. Тузовым [4], содержит в себе формализмы логики предикатов, в нем присутствуют атомарные понятия, функции над этими понятиями и правила вывода, с помощью которых можно описывать новые понятия. Не исключено, что в направлении создания подобных семантических языков будет развиваться научная мысль в будущем.\nИсследование семантики в рамках теории «Смысл ■ Текст»\nПри создании теории «Смысл ■ Текст» в [1] введено понятие лексической функции. Лексическая функция - определенное смысловое соотношение, например, «равенство по смыслу» ^уп), «противоположность по смыслу» (апй), «обобщающее понятие» ^епег) и др. Пусть имеется ряд лексических единиц - слов и словосочетаний. Тогда данная лексическая функция ставит в соответствие каждой из этих единиц набор лексических единиц,\nнаходящихся с исходной единицей в соответствующем смысловом соотношении.\nЗначения одной лексической функции от разных аргументов могут полностью или частично совпадать; могут совпадать и значения разных функций от одного аргумента. На взгляд автора, говорить о лексических функциях как о многозначных не совсем корректно и удобно. Удобнее говорить о лексических предикатах [5]. Помимо простых лексических предикатов, для описания лексической сочетаемости могут использоваться и их комбинации - составные предикаты.\nОсобую роль при исследовании семантики в подходе И.А. Мельчука играют валентности слов, то есть способность слов вступать в связи с другими словами. Различают два вида валентностей слова: синтаксические и семантические. Хотя это разделение иногда довольно условно. Ситуации, описываемые словами на естественном языке, имеют, как правило, от одного до четырех смысловых компонентов, или семантических актантов. В то же время каждому слову сопоставляются глубинно-синтаксические актанты - зависимые слова, соответствующие подлежащему и дополнениям. Семантические валентности определяются лексическим анализом ситуации, задаваемой конкретным словом. Синтаксические валентности определяются количеством синтаксических актантов, представленных непосредственно в тексте и заданных контекстом.\nС формальной точки зрения мы имеем конструкцию, описанную ниже. Чтобы не связывать с каждым глаголом (и другими словами) отдельный предикат, будем рассматривать предикат, размерность которого больше на 1: Рга1(у, х\, X2, ..., хп), при этом у будет само слово, а x\, X2, ..., Xn - его валентности. Отличать синтаксические и семантические актанты можно с помощью мультииндексов, указывающих, какие именно актанты заданы в тексте. Запись Р^ (у,х ,х , ..., х ) означает, что заданы актанты /\, /'2, ..., ik. В частности, если заданы все актанты, получаем Р™'п(у, х, X, •••, X). Некоторые варианты (наборов мультииндексов) могут быть недопустимыми в языке. Если набор /\, /2, ..., /кдопустим, имеет место импликация\nУуА...Vх(РГП(y, Х2, •■■, хп) ^ ^ РСь (у, хк, хк, ..., х. )).\nОдно из главных теоретических изобретений И.А. Мельчука - толково-комбинаторный словарь, отражающий прежде всего нетривиальную сочетаемость лексем. Получается, что язык - это очень большая модель, в которой определены лексические предикаты, действующие описанным выше образом.\nСловарная статья толково-комбинаторного словаря может быть представлена в виде кортежа\nA=<w, P\, ..., Pn, Val>, где w - основное слово; P\, ..., Pn - лексические предикаты, связанные со словом; Val - информация о валентности слова.\nВ этом случае набор статей в толково-комбинаторном словаре можно считать некоторой подмоделью исходной модели, являющейся языком. Лексические предикаты, определенные теперь на более узком множестве, будут действовать аналогично.\nТеория «Смысл • Текст» с самого начала создавалась для применения в прикладной проблематике автоматического перевода. По замыслу И.А. Мельчука, с ее помощью, в отличие от традиционных нестрогих теорий, следовало обеспечить построение «действующей» модели языка. Теория «Смысл • Текст» действительно была использована в некоторых системах машинного перевода, разработанных в России, - прежде всего в системе англо-русского автоматического перевода ЭТАП, созданной группой под руководством Ю.Д. Апресяна. Все эти системы относятся к экспериментальным, то есть их промышленное использование не представляется возможным. Несмотря на то, что они включают много полезной лингвистической информации, в целом ни одна из них пока не обеспечила прорыва в качестве перевода.\nНа взгляд автора, основная ценная идея этой теории состоит в том, что значения слов соотносятся не непосредственно с окружающей действительностью, а с представлениями носителя языка об этой действительности (иногда называемыми концептами). Природа концептов зависит от конкретной культуры; система концептов каждого языка образует так называемую наивную картину мира, которая во многих деталях может отличаться от научной картины мира, являющейся универсальной. Задача семантического анализа лексики в теории «Смысл • Текст» именно в том, чтобы обнаружить наивную картину мира и описать ее основные категории. Другими словами, важная роль этой теории состоит в описании не только объективной, но и субъективной картины мира.\nХотя интерес к теории И.А. Мельчука угасает, разметка синтаксического корпуса «Национальный корпус русского языка» [6] выполняется лингвистическим процессором ЭТАП-3, основанным на принципах теории «Смысл • Текст».\nИдеи Ю.Д. Апресяна в разработке процессора ЭТАП несколько отличаются от идей И.А. Мельчука. Центральное место в исследованиях Апресяна занимает синонимический словарь нового типа [7]. Для этого словаря была разработана подробная схема описания синонимических рядов, где каждый элемент ряда характеризовался с точки зрения семантики, синтаксиса, сочетаемости и других свойств. В словаре собрано и обобщено максимальное количество информации о языковом поведении русских синонимов.\nКонцептуальный и прецедентный анализ\nНа этапе морфологического и семантико-син-таксического анализа текстов основными единицами, обозначающими понятия, являются слова. При таком подходе считается, что смысл словосочетаний и фраз может быть выражен через смыслы составляющих их слов. Такой подход опирается на предположение, что словосочетания, встречающиеся в языке, можно разделить на свободные и несвободные. Другой подход основывается на том, что неделимыми единицами смысла являются категории и понятия, состоящие не из самостоятельных слов, а из словосочетаний [8]. Такие категории и понятия называются концептами. Идея концептуального анализа как неотъемлемой составляющей семантического анализа встречается в исследованиях [2, 9, 10]. В данной работе кратко изложены взгляды на то, какие задачи должны решаться средствами концептуального семантического анализа.\nС точки зрения используемых методов и средств семантический анализ должен предусматривать два этапа: этап интерпретации грамматически выраженных (синтаксических и анафорических) связей и этап распознавания связей, не имеющих грамматического выражения. Неоднозначности должны разрешаться самим процессом анализа по критерию степени смысловой удовлетворительности получаемого в каждом варианте результата.\nКлючевым пунктом системы семантического анализа является эффективная словарная поддержка. В этом смысле любая система семантического анализа является тезаурусно ориентированной. Процедуры семантического анализа во всех без исключения случаях опираются на функциональность понятийного словаря. Словарь для поддержки семантического анализа должен оперировать смыслами и, следовательно, описывать свойства и отношения понятий, а не слов, поэтому его можно назвать концептуальным словарем [2]. В некотором смысле роль концептуального словаря могут выполнять семантические сети.\nВ семантическом интерпретаторе прежде всего следует специфицировать различаемые типы семантических отношений в тексте: ролевые (связи по валентности предиката), предметно-ассоциативные (отношения между объектами, процессами, значимые в предметной области) и др.\nПринимаются следующие основные правила интерпретации синтаксических связей.\n1. Тип устанавливаемого семантического отношения определяется семантическими классами и в определенных случаях более детальными семантическими характеристиками синтаксического «хозяина» и «слуги».\n2. Предлоги рассматриваются не как самостоятельный объект интерпретации, а как дополнитель-\nная (семантико-грамматическая) характеристика связи между синтаксическим «хозяином» предлога и управляемым им словом.\n3. Для разрешения лексической и синтаксической омонимии, фиксируемой синтаксическим анализатором, семантический интерпретатор использует систему эмпирически устанавливаемых предпочтений. На уровне типов семантических отношений устанавливается следующий порядок предпочтений (соответствует уменьшению приоритета связи): функциональные связи и связи, устанавливающие факт смысловой избыточности; ролевые связи, определяемые как обязательные, при наличии семантически согласованного актанта; связи кореференции; ролевые связи, определяемые как факультативные; специфицируемые предметно-ассоциативные связи; неспецифицируемые предметно-ассоциативные связи.\nВсе большее значение приобретает анализ «по образцу» (прецедентный анализ) [11], основанный на использовании корпуса предварительно размеченных текстов. Система анализа должна обеспечивать не только извлечение знаний из конкретного текста, но и накопление результатов как на синтаксическом, так и на семантическом уровне для использования их далее в качестве прецедентов.\nОдним из наиболее масштабных и значимых проектов, осуществляемых в настоящее время, является создание Национального корпуса русского языка [6]. В нем участвует большая группа лингвистов многих научных центров России.\nНациональный корпус русского языка - коллекция электронных текстов, снабженных обширной лингвистической и метатекстовой информацией. Корпус представляет все разнообразие стилей, жанров и вариантов русского языка 19-20 вв. В настоящее время в нем используются пять типов разметки: метатекстовая, морфологическая (словоизменительная), синтаксическая, акцентная и семантическая. Остановимся лишь на семантической разметке.\nПри семантической разметке большинству слов в тексте приписываются один или несколько семантических и словообразовательных признаков и пр. Разметка текстов осуществляется автоматически в соответствии с семантическим словарем корпуса. Поскольку ручная обработка семантически размеченных текстов очень трудоемка, семантическая омонимия в корпусе не снимается: многозначным словам приписываются несколько альтернативных наборов семантических признаков.\nВ основу семантической разметки положена система классификации русской лексики, принятая в БД «Лексикограф», которая разрабатывалась под руководством Е.В. Падучевой и Е.В. Рахилиной. Подход Е.В. Падучевой часто рассматривается как особое направление в изучении семантики русского языка. В ее работах рассмотрен большой\nкласс вопросов по этой теме. Наиболее интересными являются исследования тематических классов русских глаголов [3, 12, 13]. Тематический класс объединяет слова с общим семантическим компонентом, который занимает центральное место в их смысловой структуре. Различают, например, глаголы восприятия, знания, эмоций, принятия решения, речевых действий, движения, звука, бытийные глаголы и др.\nДля Национального корпуса русского языка был существенно увеличен словник, расширен состав и усовершенствована структура семантических классов, добавлены словообразовательные признаки. Словник семантического словаря базируется на морфологическом словаре системы «Диалинг» (общим объемом порядка 120 тыс. слов), представляющем собой расширение грамматического словаря русского языка А.А. Зализняка. Текущая версия семантического словаря включает слова знаменательных частей речи: существительные, прилагательные, числительные, местоимения, глаголы и наречия. Лексико-семантическая информация имеет различную структуру для разных частей речи.\nСущественной в данном подходе является идея разделения понятий языка на некоторые семантические группы с учетом того, что эти понятия имеют некоторый нетривиальный общий смысловой компонент. Элементы таких групп склонны иметь один и тот же набор зависимых понятий. В таком случае словарь для поддержки семантического анализа должен оперировать смыслами и, следовательно, описывать свойства и отношения понятий, а не слов. Остается вопрос, как правильно структурировать и представлять информацию в подобных словарях, чтобы поиск по ним был удобным и быстрым, а кроме того, можно было бы учитывать изменения в естественном языке (исчезновение старых и возникновение новых понятий).\nПри обсуждении проблем семантики часто упоминают принцип композициональности. Согласно ему, смысл сложного выражения определяется смыслами его составных частей и правилами, применяемыми для их объединения. Поскольку предложение состоит из слов, получается, что его смысл можно представить набором значений слов, входящих в него. Но не все так просто. Смысл предложения также опирается на порядок слов, фразирование и отношения между словами в предложении, то есть учитывает синтаксис.\nКак видим, концептуальный анализ позволяет утверждать, что в некоторых случаях принцип ком-позициональности нарушается. Ошибочно утверждать, что смысл словосочетаний и фраз может быть выражен через смысл составляющих их слов. Это не всегда верно. Однако главная проблема такого подхода заключается в том, что выделение тематических классов и составление семантических словарей - чрезвычайно трудоемкий процесс,\nсильно зависящий от индивидуального восприятия и интерпретации понятий конкретным человеком.\nСетевые модели представления знаний\nТезаурусы, семантические сети, фреймовые и онтологические модели. Тезаурус - разновидность словаря общей или специальной лексики, в котором указаны семантические отношения между лексическими единицами. В отличие от толкового словаря тезаурус позволяет выявить смысл не только с помощью определения, но и посредством соотнесения слова с другими понятиями и их группами, благодаря чему может использоваться для наполнения баз знаний систем искусственного интеллекта. В тезаурусах обычно используются следующие основные семантические отношения: синонимы (смелый-храбрый), антонимы (добрый-злой), гипонимы (животное-собака), гиперонимы (собака-животное), меронимы (автомобиль-двигатель, колесо), холонимы (двигатель, колесо-автомобиль) и паронимы (индеец-индиец).\nПример тезауруса - WordNet [14]. Базовой словарной единицей WordNet является синонимический ряд (синсет), объединяющий слова со схожим значением. Синсеты состоят из слов, принадлежащих той же части речи, что и исходное слово. Каждый синсет сопровождается небольшой формулировкой, разъясняющей его значение. Синсеты связаны между собой различными семантическими отношениями. WordNet содержит около 155 тысяч различных лексем и словосочетаний, организованных в 117 тысяч синсетов. Вся БД разбита на три части: существительные, глаголы и прилагательные/наречия. Слово или словосочетание может находиться более чем в одном синсете и принадлежать более чем одной категории части речи.\nСемантическая сеть - модель предметной области, имеющая вид ориентированного графа, вершины которого соответствуют объектам предметной области, а дуги (ребра) задают отношения между ними [15]. Объектами могут быть понятия, события, свойства, процессы. Таким образом, семантическая сеть отражает семантику предметной области в виде понятий и отношений. Причем в качестве понятий могут выступать как экземпляры объектов, так и их множества.\nСемантические сети возникли как попытка визуализации математических формул. За визуальным представлением семантической сети в виде графа стоит математическая модель, в которой каждая вершина соответствует элементу предметного множества, а дуга - предикату. Терминология, использующаяся в этой области, различна. Чтобы добиться некоторой однородности, узлы, соединенные дугами, принято называть графами, а структуру, где имеется целое гнездо из узлов или где существуют отношения различного порядка между графами, сетью.\nЗаметим, что среди семантических отношений, применяемых для описания сетей, могут быть не только семантические отношения, используемые в тезаурусах, но и другие связи: функциональные (определяемые обычно глаголами производит, влияет, ...), количественные (больше, меньше, равно, ...), пространственные (далеко от, близко от, под, над, ...), временные (раньше, позже, в течение, ...), атрибутивные (иметь свойство, иметь значение), логические (И, ИЛИ, НЕ) и пр.\nНесмотря не некоторые различия, сети удобны для чтения и обработки компьютером, являются наглядным и достаточно универсальным средством представления семантики естественного языка. Однако их формализация в конкретных моделях представления, использования и модификации знаний оказывается достаточно трудоемкой, особенно при наличии множественных отношений между ее элементами. Сеть способна разрастись до большого размера, и, как следствие, поиск вывода в ней будет слишком сложным.\nВ сложных семантических сетях, включающих множество понятий, процесс обновления узлов и контроль связей между ними, как видим, усложняют процедуру обработки информации. Стремление устранить эти недостатки послужило причиной появления особых типов семантических сетей, таких как фреймовые модели.\nФрейм - структура для описания понятия или ситуации, состоящая из характеристик этой ситуации и их значений [16]. Фрейм можно рассматривать как фрагмент семантической сети, предназначенный для описания понятий со всей совокупностью присущих им свойств. Особенность фреймовых моделей представления знаний в том, что все понятия, описываемые в каждом из узлов модели, определяются набором атрибутов и их значениями, которые содержатся в слотах фрейма {имя фрэйма, слот 1, слот 2, ..., слот К). Графически это выглядит аналогично семантической сети, но принципиальное отличие заключается в том, что каждый узел во фреймовой модели имеет обобщенную структуру, состоящую из множества слотов, каждый из которых содержит имя, указатель наследования, указатель типа данных и значение.\nСлот - это атрибут, связанный с узлом в модели, основанной на фреймах, и являющийся составляющей фрейма. Имя слота должно быть уникальным в пределах фрейма. Указатель наследования показывает, какую информацию об атрибутах слотов во фрейме верхнего уровня наследуют слоты с теми же именами во фрейме более низкого уровня. Указатель типа данных содержит информацию о типе данных, включаемых в слот. Обычно используются следующие типы данных: указатель на имя фрейма верхнего уровня, текст, список, таблица, присоединенная процедура и др. Значением слота могут быть экземпляр атрибута, другой фрейм или фасет, оно должно соответствовать указанному типу дан-\nных и условию наследования. Помимо конкретного значения, в слоте могут храниться процедуры и правила, которые вызываются при необходимости вычисления этого значения. Таким образом, слот может содержать не только конкретное значение, но и имя процедуры, позволяющей вычислить его по заданному алгоритму, а также одну или несколько продукций, с помощью которых это значение определяется. В слот могут входить несколько значений. Иногда слот включает компонент, называемый фасетом, который задает диапазон или перечень его возможных значений.\nРазличают фреймы-образцы (прототипы), хранящиеся в базе знаний, и фреймы-экземпляры, создаваемые для отображения реальных ситуаций на основе поступающих данных. Фреймовые модели являются достаточно универсальными, поскольку позволяют отразить все многообразие знаний о мире через фреймы-структуры (для обозначения объектов и понятий: заем, залог, вексель), фреймы-роли (менеджер, кассир, клиент), фреймы-сценарии (банкротство, собрание акционеров, празднование именин), фреймы-ситуации (тревога, авария, рабочий режим устройства) и др.\nВажнейшим свойством теории фреймов является заимствованное из теории семантических сетей наследование свойств. И во фреймах, и в семантических сетях наследование происходит по ISA. Слот ISA указывает на фрейм более высокого уровня иерархии, откуда неявно наследуются, то есть переносятся, значения аналогичных слотов.\nОсновными преимуществами фреймов как модели представления знаний являются соответствие современным представлениям об организации долговременной памяти человека, а также ее гибкость и наглядность. Достоинства фреймовых моделей представления знаний проявляются, если родовидовые связи изменяются нечасто и предметная область насчитывает немного исключений.\nНедостаток фреймовых моделей в их относительно высокой сложности, что проявляется в снижении скорости работы механизма вывода и увеличении трудоемкости внесения изменений в сформированную иерархию [17]. Поэтому при разработке фреймовых систем большое внимание уделяется наглядным способам отображения и эффективным средствам редактирования фреймовых структур. Фреймовые модели не позволяют организовать гибкий механизм логического вывода, поэтому фреймовые системы либо представляют собой объектно-ориентированные БД, либо требуют интеграции с другими средствами обработки знаний, например с логическими моделями.\nВ инженерии знаний под онтологической моделью понимается детальное описание некоторой предметной или проблемной области, которое используется для формулирования утверждений общего характера. Онтологии позволяют представить понятия в таком виде, что они становятся пригод-\nными для машинной обработки. Обычно выделяют следующие основные элементы онтологий: экземпляры, классы объектов (понятий), атрибуты (описывают свойства классов и экземпляров), функции (описывают зависимости между классами и экземплярами), аксиомы (дополнительные ограничения) [18].\nКак видим, в центре большинства онтологий находятся классы, описывающие понятия предметной области. Атрибуты описывают свойства классов и экземпляров. Здесь прослеживаются аналогии с фреймовым подходом к формализации знаний. Многие понятия и принципы реализации, а также графическая форма представления на начальном этапе структуризации в онтологиях сходны с семантическими сетями. Основным отличием является ориентация онтологий на использование непосредственно компьютером, то есть структуры данных описаны не на естественном языке (как это принято в семантических сетях и тезаурусах), а на специальном формальном. С тезаурусами онтологии тоже имеют много общего. Но в отличие от них для онтологических моделей необходимыми требованиями являются внутренняя полнота, логическая взаимосвязь и непротиворечивость используемых понятий. В тезаурусах эти требования могут не выполняться.\nСпециализированные (предметно-ориентированные) онтологии - это представление какой-либо области знаний или части реального мира. В такой онтологии содержатся специальные для этой области значения терминов. К примеру, слово поле в сельском хозяйстве означает участок земли, в физике - один из видов материи, в математике - класс алгебраических систем.\nОбщие онтологии используются для представления понятий, общих для большого числа областей. Такие онтологии содержат базовый набор терминов, глоссарий или тезаурус, используемый для описания терминов предметных областей.\nСовременные онтологические модели являются модульными, то есть состоят из множества связанных между собой онтологий, каждая из которых описывает отдельную предметную область или задачу. Онтологические модели не являются статичными, они постоянно меняются.\nЕсли использующая специализированные онтологии система развивается, может потребоваться объединение онтологий. Недостатком онтологических моделей является сложность их объединения. Онтологии даже близких областей могут быть несовместимы друг с другом. Объединение онто-логий выполняют как вручную, так и в полуавтоматическом режиме. В целом это трудоемкий, медленный и дорогостоящий процесс.\nОдна из существующих проблем в онтологическом подходе - представление знаний о времени и об изменениях знаний с течением времени. Однако большинство применяемых на практике языков\nописания онтологий (например OWL и RDF) основываются на логике предикатов первого порядка и используют унарные или бинарные отношения. В этом случае для описания бинарных отношений с учетом времени требуется вводить в отношения дополнительный параметр, соответствующий времени. При этом бинарные отношения превращаются в тернарные и выходят за рамки описательных возможностей языка.\nЕще одной важной задачей является описание знаний о времени с учетом возможной неполноты этих знаний. Эта задача обычно решается в рамках модальных темпоральных логик [19], например LTL, при помощи определенных модальных операторов. Но, поскольку язык описания знаний OWL основан на дескриптивной логике, воспользоваться таким решением для OWL-онтологий невозможно. Интересный способ представления знаний о времени с учетом неопределенности в онтологиях описан в работе А.Ф. Тузовского [20].\nСемантические роли и семантические ограничения. Семантические сети позволяют представлять семантику отдельно взятого слова согласно его внутренней структуре. Если вместе с этой структурой учитывать грамматические особенности, то смысл высказывания может быть представлен в терминах семантических ролей и связанных с ними семантических ограничений.\nПомимо термина «семантические роли», в литературе используются также понятия: тематические роли, тета-роли, глубинные падежи. Основоположниками данного направления исследований семантики принято считать Дж. Грубера и Ч. Филлмора. По своей сути эти понятия близки к семантическим и глубинно-синтаксическим актантам, исследованием которых занимался И.А. Мельчук. Приведем некоторые семантические роли, рассмотренные в работах [21, 22].\nАгенс - одушевленный инициатор и контролер действия. Бенефактив (реципиент, посессор) -участник, чьи интересы косвенно затронуты в ситуации (получает пользу или вред). Инструмент -стимул эмоции или участник, с помощью которого выполняется действие. Источник - место, из которого осуществляется движение. Контрагент - сила или сопротивляющаяся среда, против которой выполняется действие. Объект - участник, который передвигается или изменяется в ходе события. Па-циенс - участник, претерпевающий существенные изменения. Результат - участник, который появляется в результате события. Стимул - внешняя причина или объект, вызывающие это состояние. Цель - место, в которое осуществляется движение.\nВ соответствии с числом аргументов и их семантическими свойствами множество глагольных лексем можно разбить на классы: глаголы физического воздействия (рубить, пилить), глаголы восприятия (видеть, слышать), глаголы способа речи (кричать, шептать) и др. Внутри каждого класса\nсуществует более точное деление. Среди глаголов физического воздействия похожую семантическую предикатно-аргументную структуру имеют глаголы вида глагол (агенс, инструмент, объект): break - разбить, crack - расколоть и т.д. Другая предикатно-аргументная структура характерна для глаголов вида глагол (агенс, инструмент, цель): hit -ударить, slap - шлепнуть, strike - ударить и пр.\nБыло замечено, что существуют корреляции между морфологическими падежами, предлогами, синтаксическими ролями, с одной стороны, и семантическими ролями, с другой стороны, например, «cut with a knife», «work with John». Кроме того, следует учитывать, что у одного предикатного слова не может быть двух актантов с одной и той же семантической ролью. Различия в наборах ролей затрагивают в основном периферийные семантические роли (контрагент, стимул, источник) или сводятся к объединению/фрагментации ядерных ролей.\nК сожалению, в результате многократных исследований не удалось установить взаимно-однозначное соответствие между семантическими ролями и падежами. Ситуация осложняется еще и тем, что сами роли нетривиально связаны между собой, а в естественных языках распространены такие генеративные приемы, как метафора и метонимия, которые порождают множество новых смыслов и не могут в принципе отражаться в статическом лексиконе.\nЛогические модели представления знаний\nПри построении логических моделей представления знаний вся информация, необходимая для решения прикладных задач, рассматривается как совокупность фактов и утверждений, которые представляются в виде формул в некоторой логике. Знания отображаются совокупностью таких формул, а получение новых знаний сводится к реализации процедур логического вывода. В основе логических моделей представления знаний лежит понятие формальной теории, задаваемое кортежем S = <B, F, A, R>, где B - счетное множество базовых символов (алфавит); F - множество, называемое формулами; A - выделенное подмножество априори истинных формул (аксиом); R - конечное множество отношений между формулами, называемое правилами вывода.\nОсновной подход к представлению смысла в компьютерной лингвистике включает в себя создание представления смысла в формальном виде. Такое представление описывается языком представления смысла. Он необходим для того, чтобы ликвидировать разрыв между естественным языком и общесмысловыми знаниями о мире. Поскольку предполагается использовать этот язык для автоматической обработки текстов и при создании систем\nискусственного интеллекта, необходимо учитывать вычислительные требования семантической обработки, такие как необходимость определять истинность высказываний, поддерживать однозначность представления, представлять высказывания в канонической форме, обеспечивать логический вывод и быть выразительными.\nВ естественных языках существует большое разнообразие приемов для передачи смысла. Среди наиболее важных - способность передавать предикатно-аргументную структуру. Учитывая вышесказанное, получаем, что в качестве инструмента для представления смысла высказываний хорошо подходит логика предикатов первого порядка. С одной стороны, она относительно легко понимается человеком, с другой, хорошо поддается обработке (вычислительной). При помощи логики первого порядка могут быть описаны важные смысловые классы, включающие события, время и другие категории. Однако следует помнить, что высказывания, соответствующие таким понятиям, как убеждения и желания, требуют выражений, включающих модальные операторы. Язык представления смысла, как и любой язык, должен иметь свой синтаксис. Например, в работе [23] можно найти описание контекстно-свободной грамматики для исчисления предикатов первого порядка.\nСемантические сети и фреймы могут быть рассмотрены в рамках логики предикатов первого порядка [24]. Например, смысл предложения У меня есть книга можно записать четырьмя различными способами с использованием четырех различных языков представления смысла (рис. 1).\nНесмотря на то, что все эти четыре подхода различны, на абстрактном уровне они представляют собой общепринятое фундаментальное обозначение того, что представление смысла состоит из структур, составленных из множества символов. Эти символьные структуры соответствуют объектам и отношениям между объектами. Все четыре представления состоят из символов, соответствующих «говорящему», «книге» и набору отношений, обозначающих обладание одного другим. Важным здесь является то, что все эти четыре представления позволяют связать, с одной стороны, выразительные особенности естественного языка, а с другой - реальное состояние дел в мире.\nЛогические модели представления знаний обладают рядом преимуществ. Во-первых, в качестве «фундамента» здесь используется классический аппарат математической логики, методы которой достаточно хорошо изучены и формально обоснованы. Во-вторых, существуют достаточно эффективные процедуры вывода синтаксически правильных высказываний. В-третьих, такой подход позволяет хранить в базах знаний лишь множество аксиом, а все остальные знания (в том числе факты и сведения о людях, предметах, событиях и процессах) получать из этих аксиом по правилам вывода.\n1)\nBook Л.\nPOSS-BY\nSpeaker\nSpeaker\n4) $ x, y Having(x) л Haver(Speakerx) л HadThing(y, x ) л Book(y)\nРис. 1. Четыре языка представления смысла высказывания: 1) концептуальная диаграмма зависимостей, 2) представление, основанное на фреймах, 3) семантическая сеть, 4) исчисление предикатов первого порядка\nFig. 1. Four languages of statement meaning representation: 1) a conceptual dependency graph, 2) a representation based on frames, 3) a semantic network, 4) first-order predicate calculus\nВывод синтаксически правильных высказываний в логических моделях представления знаний опирается на правило резолюций, разработанное Дж. Робинсоном в 1965 году. Оно утверждает: если группа выражений, образующая посылку, является истинной, то применение правила вывода гарантированно обеспечит получение истинного выражения в качестве заключения. Результат применения правила резолюций называют резольвентой.\nМетод резолюций (или правило устранения противоречий) позволяет проводить доказательство истинности или ложности выдвинутого предположения методом от противного. В методе резолюций множество предложений обычно рассматривается как составной предикат, который содержит несколько предикатов, соединенных логическими функциями и кванторами существования и всеобщности. Так как одинаковые по смыслу предикаты могут иметь разный вид, предложения сначала необходимо привести к унифицированному виду (к дизъюнктивной или конъюнктивной нормальной форме), то есть удалить кванторы существования, всеобщности, символы импликации, эквивалентности и др. Правило резолюций содержит в левой части конъюнкцию дизъюнктов. Поэтому приведение посылок, используемых для доказательства, к виду, представляющему собой конъюнкции дизъюнктов, является необходимым этапом практически любого алгоритма, реали-\nзующего логический вывод на базе метода резолюций [25].\nИменно правило резолюций послужило основой для создания языка программирования Prolog. В языке Prolog факты описываются в форме логических предикатов с конкретными значениями. Правила вывода описываются логическими предикатами с определением правил вывода в виде списка предикатов над базами знаний и процедурами обработки информации. Интерпретатор языка Prolog самостоятельно реализует вывод, подобный вышеописанному. Чтобы инициировать вычисления, выполняется специальный запрос к базе знаний, на который система логического программирования генерирует ответы «истина» и «ложь».\nМетод резолюций легко программируется, это одно из важнейших его достоинств, однако он применим только для ограниченного числа случаев, так как для его применения доказательство не должно иметь большую глубину, а число потенциальных резолюций не должно быть большим.\nПосле того как язык Prolog приобрел большую популярность, в начале 80-х годов прошлого века появился термин «компьютеры пятого поколения». В то время ожидалось создание следующего поколения компьютеров, ориентированного на распределенные вычисления. Вместе с этим считалось, что пятое поколение станет основой для создания устройств, способных имитировать процесс человеческого мышления. Тогда же возникла идея создания аппаратной поддержки параллельных реляционных БД Grace и Delta [26, 27] и параллельного логического вывода (Parallel Inference Engine, PIE), опирающаяся на принципы языка Prolog. Каждый блок логического вывода сообщает о своей текущей рабочей нагрузке таким образом, чтобы работа могла быть передана в блок логического вывода с наименьшей нагрузкой [28]. Но, как известно, подобные попытки не позволили создать искусственный интеллект, а лишь послужили очередным подтверждением того, что человеческое мышление еще недостаточно изучено.\nСистемы с компонентами семантического анализа\nПроект Open Cognition. В рамках проекта Open Cognition [29] разрабатывается анализатор Link Grammar Parser, который отвечает за обработку естественного языка. Link Grammar Parser начал разрабатываться в 1990-е гг. в университете Кар-неги-Меллона [30]. Данный подход отличается от классической теории синтаксиса. Система приписывает предложению синтаксическую структуру, которая состоит из множества помеченных связей (коннекторов), соединяющих пары слов. Link Grammar Parser использует информацию о типах связей между словами. В настоящий момент поддерживаются словари для иврита, английского,\nнемецкого, русского, турецкого, персидского, арабского, латышского и вьетнамского языков.\nГлавной причиной, по которой анализатор называют семантической системой, можно считать уникальный по полноте набор связей (около 100 основных, причем некоторые из них имеют 3-4 варианта). В некоторых случаях тщательная работа над разными контекстами привела авторов системы к переходу к почти семантическим классификациям, построенным на синтаксических принципах.\nПроект Open Cognition, в рамках которого развивается Link Grammar Parser, открытый и бесплатный, что является большим преимуществом для проведения исследований. Довольно подробное описание и исходный код можно найти на сайте [31]. Open Cognition продолжает развиваться, что также важно, поскольку есть возможность взаимодействовать с разработчиками. Наравне с Link Grammar ведется разработка анализатора RelEx [32], который позволяет извлекать отношения семантической зависимости в высказываниях на естественном языке и в результате представлять предложения в виде деревьев зависимостей. Он использует несколько наборов правил для перестроения графа с учетом синтаксических связей между словами. После каждого шага, согласно набору правил сопоставления, в полученном графе добавляются теги структурных характеристик и отношений между словами. Однако некоторые правила, наоборот, могут сокращать граф. Таким образом происходит преобразование графа. Этот процесс применения последовательности правил напоминает метод, используемый в ограничительных грамматиках. Главное отличие состоит в том, что RelEx работает с графовым представлением, а не с простыми наборами тегов (обозначающими отношения). Эта особенность позволяет применять более абстрактные преобразования при анализе текстов. Другими словами, основная идея состоит в том, чтобы использовать распознавание образов для преобразования графов. В отличие от других анализаторов, которые полностью опираются на синтаксическую структуру предложения, RelEx больше ориентирован на представление семантики, в частности, это касается сущностей, сравнений, вопросов, разрешения анафор и лексической многозначности слов.\nСистема «Диалинг». Эта автоматическая система русско-английского перевода разрабатывалась в 1999-2002 гг. в рамках проекта «Автоматическая обработка текста». В разное время в работе над ней принимали участие двадцать два специалиста, большинство из которых известные ученые-лингвисты. За основу системы «Диалинг» были взяты система французско-русского автоматического перевода, разработанная в ВЦП совместно с МГПИИЯ им. М. Тореза в 1976-1986 гг., и система анализа политических текстов на русском языке\n«Политекст», разработанная в Центре информационных исследований в 1991-1997 гг.\nСистема «Политекст» была направлена на анализ официальных документов на русском языке и содержала полную цепочку анализаторов текста: графематический, морфологический, синтаксический и частично семантический. В системе «Диа-линг» был частично заимствован графематический анализ, но адаптирован под новые стандарты программирования. Программа морфологического анализа была написана заново, поскольку скорость работы была низкой, но сам морфологический аппарат не изменился [33].\nНа графематическом уровне константами являются графематические дескрипторы: ЛЕ (лексема) - присваивается последовательностям, состоящим из кириллических символов; ЦК (цифровой комплекс) - присваивается последовательностям, состоящим из цифр, и т.д. На морфологическом уровне для обозначений используются граммемы: тв - творительный падеж, мн - множественное число, но - неодушевленность, св - совершенный вид, пе - переходность глагола и т.д. Возможные типы фрагментов на этапе фрагментационного анализа: главные предложения, придаточные предложения в составе сложного, причастные, деепричастные и другие обособленные обороты. Про каждый фрагмент известно, какие фрагменты в него непосредственно вложены и в какие он непосредственно вложен.\nОсновными составляющими применяемого в «Диалинге» семантического аппарата являются семантические отношения и семантические характеристики. Примеры семантических отношений: ИНСТР - «инструмент», ЛОК - «локация, местоположение», ПРИНАДЛ - «принадлежность» и пр. Они довольно универсальны и имеют сходство с предикатами и семантическими ролями. Семантические характеристики позволяют строить формулы с использованием логических связок «и» и «или». Каждому слову приписывается некоторая формула, составленная из семантических характеристик. В семантическом словаре «Диалинга» содержится около 40 семантических характеристик. Примеры семантических характеристик: ГЕОГР -географический объект; ДВИЖ - глаголы движения; ИНТЕЛ - действия, связанные с мыслительной деятельностью; НОСИНФ - носители информации; ЭМОЦ - прилагательные, которые выражают эмоции, и т.д. Некоторые характеристики являются составными, так как их можно выразить через другие. Семантические характеристики наравне с грамматическими характеристиками обеспечивают проверку согласования слов при интерпретации связей в тексте.\nВ данный момент все инструменты, разработанные в рамках проекта «Автоматическая обработка текста» (в том числе система «Диалинг»), являются свободным кроссплатформенным ПО.\nДемоверсия и подробная документация доступны на сайте [34].\nДругие системы семантического анализа. Существуют и другие системы, содержащие компоненты семантического анализа. Однако они имеют существенные недостатки для исследований: сложно найти описание, не являются бесплатными и свободно распространяемыми или не работают с текстами на русском языке. К таким системам относятся OpenCalais (http://www.opencalais.com/ opencalais-api/), RCO (http://www.rco.ru/?page_ id=3554), Abbyy Compreno (https://www.abbyy. com/ru-ru/isearch/compreno/), SemSin (http://www. dialog-21 .ru/media/13 94/kanevsky.pdf), DictaScope (http://dictum.ru/) и др.\nСледует упомянуть систему извлечения данных из неструктурированных текстов Pullenti (http://semantick.ru/). Она заняла первое место на дорожках T1, T2, T2-m и второе место на T1-l на конференции «Диалог-2016» в соревновании Fact-RuEval. На сайте разработчиков системы Pullenti есть также демоверсия семантического анализатора, позволяющего по предложению строить семантическую сеть.\nИнструментальная среда «ДЕКЛ» (http://ipiran-logos.com/) разработана в конце 90-х годов и использована для построения экспертных систем, оболочек для экспертных систем, логико-аналитических систем, лингвистических процессоров, обеспечивающих обработку и автоматическое извлечение знаний из потоков неформализованных документов на естественном языке.\nСистема машинного перевода «ЭТАП-3» предназначена для анализа и перевода текстов на русском и английском языках. Система использует преобразование текстов на естественном языке в их семантическое представление на языке Universal Networking Language. Как уже говорилось ранее, разметка синтаксического корпуса «Национальный корпус русского языка» [6] выполняется лингвистическим процессором ЭТАП-3, основанным на принципах теории «Смысл » Текст».\nВ последнее время появляется все больше систем представления баз знаний в виде графов. Поскольку объемы информации постоянно увеличиваются с невероятной скоростью, такие системы должны поддерживать построение и пополнение баз знаний в автоматическом режиме. Автоматическое построение баз знаний может осуществляться на основе структурированных источников данных. Примерами таких систем являются Yago (http://www.mpi-inf.mpg.de/departments/databases-and-information-systems/research/yago-naga/yago/), DBpedia (http://wiki.dbpedia.org/), Freebase (https:// developers.google.com/freebase/), Google's Knowledge Graph (https://developers.google.com/know-ledge-graph/), OpenCyc (http://www.opencyc.org/). Другой подход позволяет извлекать информацию из открытых ресурсов в Интернете без участия че-\nловека: ReadTheWeb (http://rtw.ml.cmu.edu/rtw/), OpenlE (http ://nlp.stanford. edu/software/openie. html), Google Knowledge Vault (https://www.cs.ubc. ca/~murphyk/Papers/kv-kdd14.pdf). Подобные системы являются экспериментальными, каждая из них имеет свои особенности. Например, Knowledge Vault пытается учитывать неопределенности, каждому факту ставятся в соответствие коэффициент доверия и происхождение информации. Таким образом, все утверждения делятся на те, которые имеют высокую вероятность быть истинными, и те, которые могут быть менее вероятными. Предсказание фактов и их свойств осуществляется методами машинного обучения на основе очень большого количества текстов и уже имеющихся фактов. В данный момент Knowledge Vault содержит 1,6 млрд фактов. Система NELL, разрабатываемая в рамках проекта ReadTheWeb университетом Карнеги-Меллона, содержит более 50 млн утверждений с разными степенями доверия. Около 2 млн 800 тыс. фактов имеют высокую степень доверия. Процесс обучения NELL также еще не завершен.\nПрименение гибридного подхода в системах семантического анализа текстов. Учитывая вышесказанное, получаем, что при работе с семантикой текстов приходится иметь дело с гибкими, постоянно меняющимися структурами. Если на семантическом уровне представлять последовательность высказываний в виде графа, становится ясно, что этот граф нужно постоянно перестраивать по ходу повествования или диалога. Добавляется новая информация, исчезает старая и изменяется уже имеющаяся. Поэтому подходы, основанные на наборах заранее заданных правил, применяемых ранее для обработки текстов, дают недостаточно хорошие результаты. Основным их недостатком является невозможность эффективно осуществлять вывод новых правил.\nОдним из возможных решений является применение гибридного подхода в системах семантического анализа текстов. Подразумевается, что гибридный подход сочетает в себе методы машинного обучения и методы, основанные на правилах. На рисунке 2 представлена основная идея применения гибридного подхода для систем семантического анализа текстов.\nСемантический анализ текста сводится к анализу семантического пространства, то есть смысловой модели текста. Для изучения свойств семантического пространства может быть введено понятие размерности. Размерность семантического пространства - количество возможных вариантов сопоставления смысла тексту. Для синтаксического пространства размерность - количество возможных синтаксических ролей, корректно приписанных словам. Тогда можно утверждать, что размерность семантического пространства больше размерности синтаксического пространства ввиду многозначности не только семантических правил,\nУчастие\nэксперта\nРазметка высказываний по грамматическим и синтаксическим темам\nОбучение системы на основе размеченной коллекции\nАлгоритмы машинного обучения\nГенерация грамматически и синтаксически\nправильных высказываний, не имеющих смысла\nСтатистические модели (НММ и др.)\n/ Участиве\nэксперта\n^ ч\\nОтбор высказываний для выработки семантических правил в соответствии с базой знаний\nПодключаемая база знаний\nДообучение системы на основе семантических правил\nАлгоритмы машинного обучения\nРис. 2. Применение гибридного подхода для семантического анализа текстов\nFig. 2. Using a hybrid approach for semantic intelligence\nно и лексических единиц. Для текстов возникают также понятия семантических подпространств и проекций семантических пространств. В будущем планируется формализовать эти и другие понятия, исследовать свойства семантических пространств и подпространств, реализовать прототип системы семантического анализа.\nВ заключение отметим, что с развитием компьютерных технологий и постоянным ростом объемов текстовой информации исследования в области автоматической обработки текстов сфокусировались на прикладных аспектах. Однако в настоящее время возможности большинства программных инструментов ограничиваются морфологическим и синтаксическим анализом в сочетании с методами из теории вероятностей и математической статистики. Таким образом, лишь избранная часть относительно простых задач оказалась решенной, множество проблем предстоит решить в будущем.\nОчевидно, причин для этого много. Например, существует мнение, что каждое правило в синтаксисе имеет свой аналог в семантике. Этот постулат называют гипотезой «правило к правилу» (rule-to-rule hypothesis) [35]. На самом деле это соответствие не является взаимно-однозначным, и в этом состоит главная сложность. Действительно, каждому синтаксическому правилу (дереву разбора) можно сопоставить семантическое правило (дерево разбора), но оно не будет единственным. Аналогично семантическому правилу сопоставляется\nсинтаксическое правило, но необязательно единственное. Именно эта неоднозначность приводит к неразрешимым на сегодняшний день проблемам в области автоматической обработки текстов. В связи с этим рассуждением возникает вопрос выбора нужного сопоставления из большого количества возможных вариантов.\nИз всего вышесказанного можно сделать еще один очень важный вывод. Не следует рассматривать процессы генерации и интерпретации высказывания отдельно, так как они неразрывно связаны между собой. Выражая свою мысль, человек ориентируется на то, поймет ли его собеседник. В процессе генерации высказывания человек как бы перепроверяет себя, моделируя, как собеседник воспримет информацию. Похожий механизм действует при интерпретации высказывания. При осмыслении услышанного или прочитанного мы опять же сверяемся с нашими знаниями и представлениями о мире. Только благодаря этому нам удается выбрать подходящий смысл.\nСовременные исследователи склоняются к мысли, что правильный выбор можно сделать, имея дополнительную базу знаний о мире. Такая база знаний должна содержать общесмысловую информацию о понятиях и отношениях между ними, чтобы при обращении к ней можно было определить подходящий контекст высказывания в автоматическом режиме. Она помогла бы учитывать накопленные знания о мире, которые в явном виде не присутствуют в конкретном высказывании, но непосредственно влияют на его смысл.\nВ данной статье предпринята попытка систематизировать известные на сегодняшний день достижения в области машинно-ориентированного семантического анализа. Расширенный вариант статьи доступен по ссылке http://swsys-web.ru/ methods-and-systems-of-semantic-text-analysis.html.\nЛитература\n1. Мельчук И.А. Опыт теории лингвистических моделей «Смысл-Текст». М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. 346 с.\n2. Лахути Д.Г., Рубашкин В.Ш. Семантический (концептуальный) словарь для информационных технологий // Научно-техническая информация. 2000. № 7. С. 1-9.\n3. Падучева Е.В. Динамические модели в семантике лексики. М.: Языки славянской культуры, 2004. 608 с.\n4. Тузов В.А. Компьютерная семантика русского языка. СПб: Изд-во СПбГУ, 2003. 391 с.\n5. Батура Т.В., Мурзин Ф.А. Машинно-ориентированные логические методы отображения семантики текста на естественном языке: монография. Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2008. 248 с.\n6. Национальный корпус русского языка. URL: http:// www.ruscorpora.ru/ (дата обращения: 22.06.2016).\n7. Апресян В.Ю., Апресян Ю.Д., Бабаева Е.Э., Богуславская О.Ю., Галактионова И.Г., Гловинская М.Я., Григорьева С.А., Иомдин Б.Л. и др. Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. М.-Вена: Языки славянской куль-туры-Венский славистический альманах, 2004. 1488 с.\n8. Хорошилов А.А. Методы автоматического установления смысловой близости документов на основе их концептуаль-\nного анализа // Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции: тр. XV Всерос. науч. конф. RCDL' 2013. Ярославль: Изд-во ЯрГУ, 2013. С. 369-376.\n9. Рубашкин В.Ш. Представление и анализ смысла в интеллектуальных информационных системах. М.: Наука, 1989. 189 с.\n10. Лахути Д.Г., Рубашкин В.Ш. Средства и процедура концептуальной интерпретации входных сообщений на естественном языке // Изв АН СССР: Сер. Технич. киберн. 1987. № 2. С. 49-59.\n11. Рубашкин В.Ш. Семантический компонент в системах понимания текста // КИИ-2006: тр. 10 Национ. конф. по искусствен. интеллекту с междунар. участ. 2006. URL: http://www. raai.org/resurs/papers/kii-2006/#dokladi (дата обращения: 23.06.2016).\n12. Падучева Е.В. Семантика вида и точка отсчета // Изв. АН СССР: Сер. лит. и яз. 1986. Т. 45. № 5. C. 18-25.\n13. Падучева Е.В. Отпредикатные имена в лексикографическом аспекте // Научно-техническая информация. 1991. Сер. 2. № 5. C. 21-31.\n14. WordNet. A lexical database for English. URL: http:// wordnet.princeton.edu/ (дата обращения: 23.06.2016).\n15. Семантическая сеть. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/ Семантическая_сеть (дата обращения: 23.06.2016).\n16. Хабаров С.П. Представление знаний в информационных системах: конспекты лекций. URL: http://www.habarov.spb. ru/bz/bz07.htm (дата обращения: 23.06.2016).\n17. Луценко Е.В. Представление знаний в информационных системах: электрон. учеб. пособие для студентов. Краснодар: Изд-во КубГАУ, 2010. 428 с.\n18. Константинова И.С., Митрофанова О.А. Онтологии как системы хранения знаний // Информационно-телекоммуникационные системы: Всерос. конкурс. отбор статей, 2008. 54 с.\n19. Темпоральная логика. URL: https://ru.wikipedia.org/ wiki/Темпоральная_логика (дата обращения: 23.06.2016).\n20. Разин В.В., Тузовский А.Ф. Представление знаний о времени с учетом неопределенности в онтологиях Semantic WEB // Докл. ТУСУР. 2013. № 2 (28). С. 157-162.\n21. Fillmore Ch. The Case for Case. Proc. Texas Sympos. on Language Universals, 1967, 134 p.\n22. Филлмор Ч. Дело о падеже // Новое в зарубежной лингвистике. М.: Прогресс, 1981. С. 369-495.\n23. Рассел С., Норвиг П. Искусственный интеллект: современный подход. М.: Вильямс, 2007. 1408 с.\n24. Jurafsky D., Martin J. Speech and language processing: an introduction to natural language processing, computational linguistics and speech recognition. 2008, 1024 p.\n25. Вывод в логических моделях. Метод резолюций. URL: http://www.aiportal.ru/articles/knowledge-models/method-resoluti on.html (дата обращения: 11.07.2016).\n26. Boral H., Redfield S. Database Machine Morphology. Proc. 11th Intern. Conf. Very Large Data Bases, 1985, pp. 59-71.\n27. Fushimi S., Kitsuregawa M., Tanaka H. An overview of the system of a parallel relational database machine GRACE. Proc. 12th Intern. Conf. Very Large Data Bases, 1986, pp. 209-219.\n28. Tanaka H. Parallel Inference Engine. IOS Press Publ., 2000, 296 p.\n29. Open Cognition. URL: http://opencog.org/ (дата обращения: 23.06.2016).\n30. Link Grammar Parser. AbiWord, 2014. URL: http://www. abisource.com/projects/link-grammar/ (дата обращения: 20.06.2016).\n31. The CMU Link Grammar natural language parser. URL: https://github.com/opencog/link-grammar/ (дата обращения: 22.06.2016).\n32. RelEx Dependency Relationship Extractor. OpenCog. URL: http://wiki.opencog.org/wikihome/index.php/Relex (дата обращения: 22.06.2016).\n33. Сокирко А.В. Семантические словари в автоматической обработке текста (по материалам системы ДИАЛИНГ): дисс. ... канд. тех. наук. М.: МГПИИЯ, 2001. 120 с.\n34. Автоматическая обработка текста. URL: http://aot.ru/ (дата обращения: 23.06.2016).\n35. Proszeky G. Machine Translation and the rule-to-rule hypothesis. New Trends in Translation Studies (In Honour of Kinga Klaudy). Budapest: Akademiai Kiado, 2005, pp. 207-218.\nSoftware & Systems Received 19.07.16\nDOI: 10.15827/0236-235X.114.045-057 2016, vol. 29, no. 4, pp. 45-57\nSEMANTIC ANALYSIS AND METHODS OF TEXT MEANING REPRESENTATION IN COMPUTER LINGUISTICS\nT.V. Batura1, Ph.D. (Physics and Mathematics), Senior Researcher, tatiana.v.batura@gmail.com 1 A.P. Ershov Institute of Informatics Systems (IIS), Siberian Branch of the Russian Federationn Academy of Sciences, Lavrentev Av. 6, Novosibirsk, 630090, Russian Federation\nAbstract. The paper is devoted to the problems of semantic analysis of texts. The article discusses different methods, such as dependency diagrams, semantic network, approaches based on lexical functions and thematic classes, frame, ontological and logical models of knowledge representation. At the moment, there are many methods of representing sentence meaning.\nCreating new methods of semantic analysis is significant in solving many problems of computational linguistics such as machine translation, automatic summarization, text classification and others. Development of new tools for semantic analysis is equally important.\nDespite the fact that some of the scientific and technical ideas in natural language processing are evolved, many problems of semantic analysis remain unsolved. Most of researchers came to the conclusion that the dictionary for semantic analysis has to operate meanings and, therefore, describe the properties and relationships between concepts, rather than individual words. But there is a question: how to organize and represent information in these dictionaries to search it fast and conveniently, and in addition, take into account the changes in the natural language (the disappearance of old and the emergence of new concepts). This paper attempts to answer this and other questions. The article undertakes an attempt to systematize known achievements in the field of a semantic analysis, and in any measure to find the answer to this and other questions.\nKeywords: semantic analysis, natural language processing, information retrieval, semantic networks, predicate logic, knowledge representation, meaning of the sentence.\nReferences\n1. Melchuk I.A. Opyt teorii lingvisticheskikh modeley "Smysl-Tekst". Moscow, Yazyki russkoy kultury Publ., 1999, 346 p.\n2. Lakhuti D.G., Rubashkin V.Sh. Semantic (conceptual) dictionary for information technologies. Nauchno-tekhnicheskaya informatsiya [Scientific and Technical Information]. 2000, no. 7, pp. 1-9 (in Russ.).\n3. Paducheva E.V. Dinamicheskie modeli v semantike leksiki [Dynamic Models in Lexis Semantics]. Moscow, Yazyki russkoy kultury Publ., 2004, 608 p.\n4. Tuzov V.A. Kompyuternaya semantika russkogo yazyka [Russian Language Computer Semantics]. St. Petersburg, SPbGU Publ., 2003, 391 p.\n5. Batura T.V., Murzin F.A. Mashinno-orientirovannye logicheskie metody otobrazheniya semantiki teksta na estestvennom yazyke [Computer Oriented Logical Methods of Text Semantics Representation on a Natural Language]. Monograph. Novosibirsk, NGTU, 2008, 248 p.\n6. Russian National Corpus. Available at: http:// http://www.ruscorpora.ru/en/index.html/ (accessed June 22, 2016).\n7. Apresyan V.Yu., Apresyan Yu.D., Babaeva E.E., Boguslavskaya O.Yu., Galaktionova I.G., Glovinskaya M.Ya., Grigore-va S.A., Iomdin B.L., Krylova T.V., Levontina I.B., Ptentsova A.V., Sannikov A.V., Uryson E.V. Novy obyasnitelny slovar sinonimov russkogo yazyka [The New Explanatory Dictionary of Russian Synonyms]. 2nd ed., Moscow, Vena, 2004, 1488 p.\n8. Khoroshilov A.A. Methods of automatic setting documents' semantic adjacency based on their conceptual analysis. Elektronnye biblioteki: perspektivnye metody i tekhnologii, elektronnye kollektsii: XV Vseross. nauch. konf. RCDL' 2013 [Proc. 15th All-Russian Scientific Conf. "Electronic Libraries: Prospect Methods and Technologies, Electronic Collections"]. Yaroslavl, YarGU Publ., 2013, pp. 369-376 (in Russ.).\n9. Rubashkin V.Sh. Predstavlenie i analiz smysla v intellektualnykh informatsionnykh sistemakh [Meaning Representation and Analysis in Intelligent Information Systems]. Moscow, Nauka Publ., 1989, 189 p.\n10. Lakhuti D.G., Rubashkin V.Sh. Tools and a Procedure of Conceptual Interpretation of Input Messages on a Natural Language. Izvestiya AN SSSR. Tekhnicheskaya kibernetika [News of USSR Academy of Sciences. Technical Cybernetics]. 1987, no. 2, pp. 49-59 (in Russ.).\n11. Rubashkin V.Sh. Semantic component in text understanding systems. Tr. 10 nats. konf. po iskusstvennomu intellektu s mezhdunar. uchastiem (KII-2006) [Proc. 10th National Conf. on Artificial Intelligence with Int. Participation (KII-2006)]. 2006. Available at: http://www.raai.org/resurs/papers/kii-2006/tfdokladi (accessed June 22, 2016).\n12. Paducheva E.V. Semanticsc of a kind and a reference point. Izvestiya AN SSSR. Seriya lit. i yaz. [News of USSR Academy of Sciences. Literature and Language]. 1986, vol. 45, no. 5, pp. 18-25 (in Russ.).\n13. Paducheva E.V. Edited names in a lexicographical aspect. Nauchno-tekhnicheskaya informatsiya [Scientific and Technical Information]. 1991, iss. 2, no. 5, pp. 21-31 (in Russ.).\n14. WordNet. A lexical database for English. Available at: http://wordnet.princeton.edu/ (accessed June 23, 2016).\n15. Semantic network. Wikipedia - The Free Encyclopedia. Available at: https://en.wikipedia.org/wiki/Semantic_network (accessed June 23, 2016).\n16. Khabarov S.P. Predstavlenie znany v informatsionnykh sistemakh [Knowledge Representation in Information Systems]. Lecture notes. Available at: http://www.habarov.spb.ru/bz/bz07.htm (accessed June 23, 2016) (in Russ.).\n17. Lutsenko E.V. Predstavlenie znany v informatsionnykh sistemakh [Knowledge Representation in Information Systems]. Electronic study guide. Krasnodar, KubGAU Publ., 2010, 428 p.\n18. Konstantinova I.S., Mitrofanova O.A. Ontologies as knowledge storage systems. Vseross. konkursny otbor obzorno-analiticheskikh statey po prioritetnomu napravleniyu "Informatsionno-telekommunikatsionnye sistemy" [All-Russian Competitive Selection of Review and Analytical Articles on Priority Area "Information and Analytical Systems"]. 2008, 54 p.\n19. Tepmoral logic. Wikipedia - The Free Encyclopedia. Available at: https://en.wikipedia.org/wiki/Temporal_logic (accessed June 23, 2016).\n20. Razin V.V., Tuzovsky A.F. Time knowledge representation taking into account uncertainty in Semantic WEB ontologies. Doklady TUSUR [Proc. of TUSUR Univ.]. 2013, no. 2 (28), pp. 157-162 (in Russ.).\n21. Fillmore Ch. The Case for Case. Proc. of the Texas Symp. on Language Universals. 1967, 134 p.\n22. Fillmore Ch. The Case for Case. Universals in Linguistic Theory. In Bach and Harms (Ed.). NY, Holt, Rinehart, and Winston Publ., 1968 (Russ.ed.: Moscow, Progress Publ., 1981, pp. 369-495).\n23. Russell S., Norvig P. Artificial Intelligence: A Moderm Approach. 2nd ed., Prentice Hall Publ., 2002, 1132 p.\n24. Jurafsky D., Martin J. Speech and Language Processing: An Introduction to Natural Language Processing, Computational Linguistics and Speech Recognition. 2008, 1024 p.\n25. Vyvod v logicheskikh modelyakh. Metod rezolyutsy [Output in Logical Models. Resolution Method]. Available at: http://www.aiportal.ru/articles/knowledge-models/method-resolution.html (accessed Jule 11, 2016).\n26. Boral H., Redfield S. Database Machine Morphology. Proc. 11th Int. Conf. on Very Large Data Bases. 1985, pp. 59-71.\n27. Fushimi S., Kitsuregawa M., Tanaka H. An overview of the system of a parallel relational database machine GRACE. Proc. 12th Int. Conf. on Very Large Data Bases. 1986, pp. 209-219.\n28. Tanaka H. Parallel Inference Engine. 2000, 296 p.\n29. Open Cognition. Available at: http://opencog.org/ (accessed June 23, 2016).\n30. Link Grammar Parser. AbiWord. 2014. Available at: http://www.abisource.com/projects/link-grammar/ (accessed June 20, 2016).\n31. The CMULink Grammar natural language parser. Available at: https://github.com/opencog/link-grammar/ (accessed June 22, 2016).\n32. RelEx Dependency Relationship Extractor. OpenCog. Available at: http://wiki.opencog.org/wikihome/index.php/Relex (accessed June 22, 2016).\n33. Sokirko A.V. Semanticheskie slovari v avtomaticheskoy obrabotke teksta (po materialam sistemy DIALING) [Semantic Dictionaries in Text Automatic Processing (adapted from DIALING system)]. PhD thesis, 2001, 120 p. (in Russ.).\n34. Avtomaticheskaya obrabotka teksta [Text Automatic Processing]. Available at: http://aot.ru/ (accessed June 23, 2016).\n35. Proszéky G. Machine Translation and the Rule-to-Rule Hypothesis. New Trends in Translation Studies (In Honour of Kinga Klaudy). Budapest, Akadémiai Kiado Publ., 2005, pp. 207-218.
16	Воробьёв Владимир Васильевич	Перевод: анализ и синтез	https://cyberleninka.ru/article/n/perevod-analiz-i-sintez	2012	Языкознание и литературоведение	Современную переводческую деятельность можно представить как аналитико-синтетический процесс. Основной технологический прием аналитико-синтетического процесса это контрастивная текстология.	ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА\nПЕРЕВОД:АНАЛИЗ И СИНТЕЗ\nВ.В. Воробьёв1, В.И. Ершов2, А.Л. Семенов3\n!Кафедра русского языка Юридический факультет Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198\n2Военная кафедра Московский государственный институт (Университет) международных отношений МИД России пр. Вернадского, 76, Москва, Россия, 119454\nКафедра иностранных языков № 3 ИИЯ Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198\nСовременную переводческую деятельность можно представить как аналитико-синтетический процесс. Основной технологический прием аналитико-синтетического процесса — это контрастивная текстология.\nКлючевые слова: анализ текста, синтез текста, семантический анализ, прагматический компонент.\nПринадлежность перевода ко всему объему понятий аналитико-синтетиче-ских информационных технологий вполне понятна на аксиоматическом уровне. Но, с другой стороны, перевод представляет собой еще и одно из главных приложений контрастивной текстологии.\nКонтрастивная текстология в состоянии объяснить многие наиболее сложные проблемы аналитико-синтетического процесса.\nС особой актуальностью эти проблемы проявляются в литературном переводе.\nВ целях достижения адекватности синтезируемого текста кроме чисто лингвистических проблем в этом переводе должны быть учтены традиции и методы теории литературы и предусмотрены проблемы перехода содержания произведения через лингвистические и культурные границы. Эта область аналитико-син-тетического процесса нуждается не только в литературном и лингвистическом\nфундаменте, но и в основах семиотической теории и в опыте межкультурных трансформаций. Прагматический компонент всей литературной деятельности по синтезу текста лежит на самой ее поверхности. Переводу подлежат только литературные произведения, обладающие высокой информационной валентностью.\nСемиотика имеет сильные связи с философской логикой и общей теорией знаков и релевантна спецификации параметров значения и структуры текста. Сравнительные параметры социологии, психологии и других составляющих необходимы для понимания различий и сходств на разных уровнях коммуникации обществ, групп и индивидуумов.\nПонимание перевода в терминах аналитико-синтетического процесса в российском переводоведении еще мало изучено. Эта область еще даже не определила свою принадлежность: филологи не осмеливаются вести лингвистические исследования, а лингвисты выводят за пределы своих интересов филологические исследования.\nВ зарубежной лингвистике (Умберто Эко, Андрэ Лефевер, Генри Виддоусон и др.) [2. С. 5; 1. С. 12] предпринимаются попытки аналитических исследований с позиций контрастивной текстологии.\nВсе известные в настоящее время исследования в области контрастивной текстологии ведутся с чисто лингвистической точки зрения. Хотя основным методом этих исследований является сравнение стилистических параметров, они безусловно признают принадлежность своих исследований к области контрастивной текстологии и причисляют методы контрастивной текстологии к методике анализа литературного перевода.\nЗадачей переводчика литературного произведения является синтез эквивалентного текста для читателей, которые не понимает текст на языке оригинала. То есть перевод — процесс комплексной аппроксимации и, в принципе, включает в себя множество психолингвистических и социолингвистических переменных. То, что в данном случае можно назвать анлитико-синтетической обработкой текстовой информации, представляет собой набор решений, которые сознательно или подсознательно аналитик принимает относительно уровня соответствия, стилистического жанра или степени эквивалентности результатов анализа и синтеза.\nАналитико-синтетическую обработку можно рассматривать как сервисную услугу для читателя литературного произведения, написанного на неизвестном ему языке и воспринимаемого отдельно от оригинала. Результат аналитико-синтети-ческой обработки первичного текста является лингвистическим произведением, имеющим отношение к одному, двум или нескольким языкам и включающим понимание и интерпретацию оригинала. И понимание, и интерпретация идут через сравнение текстов — то есть через контрастивную текстологию.\nНачиная с парадигматического аспекта контрастивной текстологии, в ана-литико-синтетическом процессе необходимо проверить отношения семантических соответствий в пределах всего текста. Изучение семантической эквивалентности в пределах одного языка или между несколькими языками является одним из основополагающих условий понимания проблемы перевода.\nВ синтагматическом аспекте контрастивной текстологии в отношении ана-литико-синтетического процесса необходим учет грамматико-комбинаторных связей, которые формируют когерентный дискурс. На этом этапе необходим анализ, выходящий за рамки предложения и даже за рамки целого текста, если речь идет о переводе как о динамическом коммуникативном процессе, а не как о пословном перекодировании текста.\nТретьим аспектом контрастивной текстологии, который определяет понимание структуры дискурса в аналитико-синтетическом процессе, является прагматика.\nПод прагматикой в данном случае понимаются контекстологические связи между текстом и участниками коммуникации.\nВ этом смысле можно было бы рассматривать еще прагматический аспект интерфейса взаимодействия оратора и слушателя или писателя и читателя.\nИменно в этой части аналитико-синтетического процесса могут быть найдены или потеряны экстремальные риторико-стилистические элементы, которые обеспечивают адекватность или в значительной мере разрушают синтезируемый текст как литературное произведение. Это, на самом деле, такая экстремальная точка, где аналитико-синтетический процесс с необходимостью переходит в процесс интерпретации: если выполняется перевод, то текст, который будет предложен переводчиком, может быть на столько адекватным, на сколько хорошо была поставлена переводческая задача и на сколько определенной была стратегия прочтения оригинала.\nЗдесь важен предварительный анализ и учет читательской стратегии — то есть читательской прагматики. Только в том случае, если процесс восприятия (чтения) последовательно преследует цель интерпретации прежде, чем цель извлечения информации, может быть достигнут объективный целесообразный перевод — перевод, который адекватно представляет перцептивный потенциал оригинала.\nПрагматическая стратегия аналитического прочтения оригинала должна строиться с ориентиром не на анализ использованной в оригинале стилистики и эстетики, а с ориентиром на решение проблемы анализа причин использования конкретной стилистики и эстетики оригинала.\nНо аналитико-синтетическую обработку информации мы понимаем в широком смысле, то есть распространяя ее практически на все сферы коммуникативной деятельности. Естественно, мы придерживаемся понимания языка как материального воплощения информации и рассматриваем его как деятельность, связанную с материальными результатами, достижение которых может идти разнообразными путями. Важно, что деятель в данном случае — язык.\nИсходя из деятельностного представления языка в лингвистике, большинство процессов получения информации и ее обмена можно описать в терминах аналитико-синтетической обработки.\nНе требует в этом смысле дополнительных пояснений отношение к анали-тико-синтетической обработке материализованной информации, под которой принято понимать классификацию и систематизацию, связанные с кодированием, библиографическим описанием и аннотированием информации, обобщение, рефери-\nрование и перевод с одного языка на другой. Во всех этих случаях результатом аналитико-синтетической обработки информации является вторичная информация.\nНо и порождение первичной информации в любом виде непосредственно связано с аналитико-синтетическим процессом. Источником порождения вторичной информации является первичная информация. Источником первичной информации является целенаправленное созерцание действительности.\nС позиций понимания первичной коммуникативной деятельности, результатом которой и вслед за которой порождается первичная информация, «текст есть непосредственное коммуникативное средство первого порядка» [3. С. 27].\nПервичная коммуникативная деятельность состоит из целостной совокупности этапов, главными из которых являются ориентирование в условиях достижения цели коммуникации, сличения, полученного результата с намеченной целью и отображения коммуникативной деятельности, например, в виде текста. В самом деле, текст является продуктом первичной коммуникативной деятельности, как бы ее предметно-знаковым продолжением [3. С. 39—41].\nПеревод полностью относится к сфере речевой деятельности, оставляя за собой специфический характер такой деятельности. Специфичность в основном заключается в том, что перевод происходит в среде двух языков, но при этом его средства соответствуют средствам участвующих в нем языков [4. С. 10].\nВ связи с этим с позиций аналитико-синтетической обработки информации может быть принято следующее рабочее определение перевода, разработанное А.Ф. Ширяевым: «Перевод есть вид специализированной речевой деятельности, опирающийся на использование двух языков в целях воссоздания на одном языке речевых высказываний, эквивалентных по форме и содержанию речевым высказываниям на другом языке» [4. С. 12].\nПереходя от обзора теоретических концепций к утилитарному пониманию реальных коммуникативных ситуаций, мы приходим к тому, что аналитико-синтети-ческий процесс складывается из трех основных этапов: анализа информации, переработки и синтеза вторичной информации.\nВторичная информация — понятие относительное и специфичное. В некоторых случаях, когда происходит материальное отторжение вторичной информации, она может рассматриваться и как первичная. С позиций системного подхода это связано с переходом вторичной информации с одного уровня на другой в какой-либо конкретной системе.\nЭтот процесс хорошо понятен в отношении перевода. Перевод как документ в любом виде может рассматриваться в системе обмена информацией в конкретной предметной области как первичная информация. Специфика перевода с позиций аналитико-синтетического процесса заключается еще в и особом соотношении предмета анализа и предмета синтеза. Основными характеристиками этого соотношения являются эквивалентность и адекватность, поскольку перевод выполняется «для воссоздания на одном языке речевых высказываний, эквивалентных по форме и содержанию речевым высказываниям на другом языке». И по форме в широком смысле, и по содержанию перевод (вторичная информация) призван адекватно замещать источник (первичную информацию).\nИсторическое развитие перевода как практической деятельности достаточно хорошо изучено и освещено в российской литературе. Но прежде всего, мы питаем вдохновение в трудах В.Н. Комиссирова, Л.К. Латышева, М.Я. Цвиллинга и А.Д. Швейцера. В зарубежной лингвистике много школ и много имен, работавших в этой области. Их обзор, скорее всего, заслуживает особого внимания. Здесь следует отметить один весьма универсальный коллективный труд «О переводе» под редакцией Р.А. Бровера [5. С. 10] в связи с прекрасной библиографией трудов по переводоведению.\nТрадиционно до последнего десятилетия мировой лингвистикой рассматривается три жанра письменного перевода: переводы библейских текстов, литературный перевод и технический перевод. В настоящее время наравне с этими тремя жанрами выделяют еще политический перевод и военный перевод.\nВсе эти основные направления (возможно история еще выделит и другие самостоятельные направления, формируемые интересами общества) укладываются в три сферы теории перевода:\n— буквальный перевод (духовной литературы);\n— свободный перевод (художественной литературы);\n— прагматический трансфер (тематических материалов для информационных процессов).\nУже многие десятилетия научный подход к теории перевода старается идти по пути его компьютеризации. И уже внедрены существенные достижения. Но от чисто математического подхода 60-х гг. теория постепенно возвращается в лингво-семиотический фрейм.\nПрикладное переводоведение строится на двух теоретических аспектах — семантике и дискурсе. Эти области лингвистики имеют большое значение не только для теории, но и для практики перевода. Понимание текста как коммуникативного дискурса стало исходным условием многих плодотворных теорий перевода. Коммуникация возможна посредством текста. Невозможно адекватно перевести изолированные слова или даже предложения, пока они не станут частью полного дискурса, который обычно вложен в конкретный контекст ситуации.\nКроме того, необходимо заметить, что перевод дискурса возможен только в том случае, если известны эквивалентные структуры в том языке, на который осуществляется перевод. И эта известность складывается из сравнения, сопоставительной лингвистики или, точнее, из контрастивной текстологии.\nЧтобы перевести отдельные предложения какого-либо сообщения, необходимо знать не только какие есть соотносящиеся лексические и грамматические единицы в передающем языке и языке перевода, но и какие стилистические условия приняты в тексте сообщения.\nКонтрастивный текстологический метод исследования в составе аналитико-синтетического процесса обработки информации обладает большими преимуществами по сравнению с традиционными лингвистическими методами при сопоставлении и исследовании лингвистических параметров текстов оригинала и перевода. Контрастиная текстология полностью совместима с аналитико-синтетическим про-\nцессом, распространенным случаем которого является перевод с одного языка на другой.\nПри исследованиях текста в терминах анализа для последующего синтеза перевода его рабочее определение может заключаться в том, что текст — это максимальная коммуникативная единица, обладающая смысловой целостностью и связностью и имеющая языковые способы выражения в виде грамматической структурированной совокупности минимальных единиц — синтаксем.\nОбъем смысла синтаксической единицы, подлежащей переводу, складывается из семантической и прагматической составляющей, причем проблема выбора в многозначной ситуации реального коммуникативного процесса решается прагматическими параметрами ситуации.\nВ условиях перевода можно ожидать, что смысловой состав соответствующих синтаксических единиц из одного текста (анализируемого) может быть передан в другой (синтезируемый) как трансформация семантических и прагматических компонентов синтаксических единиц одного языка в семантические и прагматические компоненты другого языка.\nБольшой интерес представляет влияние этого аспекта на коммуникативный процесс в двуязычной ситуации. Это влияние рассматривается в плане восприятия, интерпретации и генерации текста, составляющем единую парадигму соотношения знания и смысла, воспроизводимого в терминах семантики и прагматики.\nМетоды контрастивной текстологии являются наиболее плодотворными для исследования параллельных текстов, условными примерами которых могут быть текст оригинала и перевода. Контрастивная текстология используется как исследовательское средство в изучении дихотомий, которые возможны на анализе параллелей и текстовых контрастов.\nИз анализа соотношения семантических и прагматических показателей текста вытекает одно из основных положений, характеризующих аналитико-синтетической процесс как общую картину переводческого процесса. Специфика двуязычной коммуникации определяется особой связью процессов анализа первичного текста и генерирования вторичного текста. В этих процессах текст имеет инструментальные свойства, характер которых определяется прагматической направленностью коммуникативного процесса.\nСемантические и прагматические параметры текста можно рассматривать как среду для передачи смысла, представляющего определенное знание (информацию).\nДля коммуникативного процесса имеет большое значение соотношение системы (смысла) и среды (текста). Например, прагматическая направленность коммуникативного процесса определяется такими лингвистическими показателями текста (среды передачи смысла), как синонимия, инвариантность и маркированность на лексическом уровне (что можно рассматривать со смыслоразличительных позиций).\nМетоды контрастивной текстологии позволяют определить коммуникативные параметры текста оригинала и текста перевода.\nС другой стороны, функционирование текстов сообщений в коммуникативных процессах в конкретной предметной области не может быть понято и объяснено в практических целях без досрочно глубокого анализа их взаимодействия с окружающей средой. Собственно и самое понятие «функционирование» текста предполагает его взаимодействие со средой. Текст сообщения и среда его функционирования соподчинены функционально.\nВзаимодействие системы и среды направлено на обеспечение процесса общения и организации целенаправленного взаимодействия в конкретных регламентированных социальных условиях.\nИз практического контрастивного текстологического исследования текстов одинаковой информационной напралвенности вытекает, что язык не является абсолютно самодостаточной и независимой системой. Для его функционирования необходимо интенсивное взаимодействие участников коммуникации, выражающееся в прагматических параметрах текста. В связи с этим повышается роль интерпретации при анализе текста.\nКогда в условиях перевода с одного языка на другой роль интерпретации становится еще важнее, в коммуникативный процесс проникают явления межъязыковой интерференции и интеграции.\nПрагматический компонент деятельности по синтезу текста лежит на самой ее поверхности. Переводу подлежат именно те тексты, которые обладют познавательной функцией.\nВ синтагматическом аспекте контрастивной текстологии в отношении ана-литико-синтетического процесса необходим учет грамматико-комбинаторных связей, которые формируют когерентный дискурс. На этом этапе необходим анализ, выходящий за рамки предложения и даже за рамки целого текста, если речь идет о переводе как о динамическом коммуникативном процессе, а не как о пословном перекодировании текста.\nМодель анализа параметров текста помещает аналитико-синтетический процесс в среду контрастивной текстологии, которая, в свою очередь, складывается из четырех групп основных факторов независимого анализа дискурса, контрастив-ного анализа, литературной стилистики и контрастивной филологии.\nИзучение семантической эквивалентности в пределах одного языка или между несколькими языками является одним из основополагающих условий понимания проблем перевода.\nРассмотренные различительные характеристики маркированной и немаркированной формы в семантическом единстве убеждают в том, что поиск различительной характеристики определяется прагматическим подходом при генерации текста адресантом и при прочтении текста адресатом. На основе прагматического подхода различительная характеристика может быть рассмотрена в терминах инвариантности значения как часть отношений степени маркированности, которые могут объяснять, например семантическую оппозицию. Такой подход позволяет отрицать существующее представление о решающей роли стилистических критериев при выборе в условиях инвариантности значения. Эту проблему решает прагматический подход.\nНа основе прагматического подхода к языку появляется возможность представить и практически реализовать в процессах двуязычной коммуникации несинонимическое объяснение инвариантности, прагматической маркированности и различных признаков распределения лексики в разговорных и письменных текстах.\nОпределение соотношения семантических и прагматических параметров текста является эффективным средством совершенствования процесса перевода и его результата как целенаправленного коммуникативного инструмента в условиях межъязыковой коммуникации.\nПри развитии межличностных отношений в коммуникативном процессе большое значение приобретает определение форм проявления и существования прагматической составляющей обменных потоков и связей между различными языками.\nЛИТЕРАТУРА\n[1] Lefevere A. Translation / History / Culture. A Sourcebook. — London: Routledge, 1992.\n[2] Эко У. Сказать почти то же самое. Опыты о переводе. — СПб.: Симпозиум, 2006.\n[3] Сидоров Е.В. Основы коммуникативной лингвистики. — М.: Воениздат, 1986.\n[4] Ширяев А.Ф. Картина речевых процессов и перевод // Перевод как лингвистическая проблема. — М.: Изд-во МГУ, 1982. — С. 3—12.\n[5] Brower R.A. ed. On Translation. — NY: Oxford University Press, 1966.\nTRANSLATION: ANALYSIS AND SYNTHESIS\nV.V. Vorobiev1, V.I. Ershov2, A.L. Semenov3\n'Department of Russian language Law faculty Peoples" Friendship University of Russia\nMiklukho-Makhlaya str., 6, Moscow, Russia, 117198\nMilitary department of the Moscow State Institute (University) of International Relations, Ministry of Foreign Affairs of Russia\nProspect Vernadskogo, 76, Moscow, Russia, 119454\nDepartment of foreign languages № 3 of IFL Peoples' Friendship University of Russia\nMiklukho-Makhlaya str., 6, Moscow, Russia, 117198\nContemporary translation can be viewed as analytical and synthetic process with the primary instrumental technique of this process being contrastive analysis.\nKew words: text analysis, text synthesis, semantic analysis, pragmatic component.
17	Шлыков В.А.	ФОРМИРОВАНИЕ КОНТЕКСТНОЙ РЕКЛАМЫ НА ОСНОВЕ АНАЛИЗА СЕТЕВОЙ АКТИВНОСТИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ	https://cyberleninka.ru/article/n/formirovanie-kontekstnoy-reklamy-na-osnove-analiza-setevoy-aktivnosti-polzovatelya	2020	Компьютерные и информационные науки	Статья посвящена проектированию и реализации автоматизированной системы, предназначенной для формирования рекламного предложения из имеющегося набора. Рекламное предложение составляется в соответствии с алгоритмами формирования контекстной рекламы. Для этого система анализирует сетевую активность пользователя - список посещенных пользователем веб-страниц, их тематику, ключевые слова текста, размещенного на веб-странице, затем формирует релевантное рекламное предложение. При этом сетевые пользователи объединяются в группы в соответствии с определенными параметрами - интересы, сферы деятельности, возрастная группа и т.д. Представлены характеристики контекстной рекламы, а также методика синтаксического и семантического анализа текста, применяемого для анализа веб-страницы. В статье также описывается проект и экранные формы разрабатываемой системы. Данная разработка предназначена для использования сетевыми рекламными агентствами, для оценки эффективности контекстной рекламы, а также в целях статистического анализа посещаемости веб-страниц.	электрически параллельно собранных шайб позволяет иметь на наружных обкладках пакетного пье-зокерамического преобразователя одинаковый потенциал, что исключает возможность короткого замыкания источника питания через элементы устройства и упрощает задачу электроизоляции обкладок пакетного пьезокерамического преобразователя от концентратора и корпуса.\nКонтроль степени затяжки, основанный на достижении силы затяжки в точке предела упругих деформаций материала резьбовых деталей, практически не зависит от трения, позволяет использовать крепежные детали меньшего диаметра и более низкого класса точности и обеспечивает минимальный разброс силы затяжки.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Гусаков Б.В. Отечественные и зарубежные методы и средства тарированной затяжки резьбовых соединений//Сборка в машиностроении, приборостроении. № 9, 2003, С.12-24.\n2. Повышение работоспособности резьбовых соединений путем применения ультразвука при обработке и сборке: монография / Б.Л. Штриков, В.В. Головкин, В.Г. Шуваев, И.В. Шуваев. - М.: Машиностроение, 2009. - 125 с.\n3. Шуваев В.Г., Шуваев И.В. Контроль качества затяжки резьбовых соединений при ультразвуковой сборке по динамическим характеристикам// Международный симпозиум «Надежность и качество», Пенза,25-31 мая, 2013. 2 том. С.276-278.\n4. Шуваев В.Г. Адаптивная система управления ультразвуковой запрессовкой с оценкой качества формируемых соединений// Международный симпозиум «Надежность и качество», Пенза,25-31 мая, 2013. 2 том. С.278-279.\n5. Шуваев В. Г. Методология адаптивной ультразвуковой сборки резьбовых соединений гарантированного качества // Международный симпозиум «Надежность и качество», 2018. Пенза,21-31 мая, 2018. С.201-204.\n6. Основы измерений. Датчики и электронные приборы: Учебное пособие/ К. Классен - 4-е изд. -Долгопрудный: Издательский Дом «Интеллект», 2012. - 352 с. С.103-107.\n7. Патент РФ на изобретение № 2502591. Способ ультразвуковой сборки резьбовых соединений / В.Г. Шуваев, И.В. Шуваев // 27.12.2013. Бюл. № 36.\nУДК 004.021, 659.11, 004.42 Шлыков В.А., Гордеева О.А.\nФГАОУ ВО «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева», Самара, Россия\nФОРМИРОВАНИЕ КОНТЕКСТНОЙ РЕКЛАМЫ НА ОСНОВЕ АНАЛИЗА СЕТЕВОЙ АКТИВНОСТИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ\nСтатья посвящена проектированию и реализации автоматизированной системы, предназначенной для формирования рекламного предложения из имеющегося набора. Рекламное предложение составляется в соответствии с алгоритмами формирования контекстной рекламы.. Для этого система анализирует сетевую активность пользователя — список посещенных пользователем веб-страниц, их тематику, ключевые слова текста, размещенного на веб-странице, затем формирует релевантное рекламное предложение. При этом сетевые пользователи объединяются в группы в соответствии с определенными параметрами — интересы, сферы деятельности, возрастная группа и т.д. Представлены характеристики контекстной рекламы, а также методика синтаксического и семантического анализа текста, применяемого для анализа веб-страницы. В статье также описывается проект и экранные формы разрабатываемой системы. Данная разработка предназначена для использования сетевыми рекламными агентствами, для оценки эффективности контекстной рекламы, а также в целях статистического анализа посещаемости веб-страниц. Ключевые слова:\nКОНТЕКСТНАЯ РЕКЛАМА, ВЕБ-СТРАНИЦА, СИНТАКСИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА, СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА, АВТОМАТИЗИРОВАННАЯ СИСТЕМА\nТекстовая КР представляет собой текст с гиперссылкой на рекламируемый сайт. Выглядит невыгодно по сравнению с другими видами КР и отличается наименьшей эффективностью.\nБаннерная КР - это форма с графическим контентом и возможной небольшой подписью, содержит в себе информацию, удовлетворяющую запросу пользователя.\nВидео КР - видеоролик с рекламным обращением к пользователю, обычно размещается на сайтах с видеоконтентом.\nСуществует еще одна классификация КР - по типам. Одним из типов КР является реклама в поисковых системах, которые сразу после пользовательского запроса выдают в первых двух-трех результатах рекламные предложения, соответствующие запросу пользователя. Вторым типом КР является тематическая КР. Такая реклама размещается на сторонних сайтах, может содержать информацию схожую с содержанием сайта или отличающуюся от его тематики [2].\nДве описанных классификации являются перекрестными. Разрабатываемая автоматизированная система содержит базу данных с рекламными предложениями различных типов и видов, при этом конкретное рекламное предложение формируется только на основе семантики предварительно посещенных страниц, без конкретизации типа КР.\nКак и у любой рекламы, у КР есть показатели эффективности, такие, как отношение числа кликов по объявлению к числу его показов, средняя выручка в расчете на одного абонента, коэффициент возврата инвестиций, и др.\nАнализ активности пользователя в сети. Рекламное предложение формируется системой из базы данных на основе анализа тех веб-страниц,\nВведение. В современном мире среднестатистический человек проводит значительное время в сети Интернет, просматривая новости, персональные аккаунты, электронную почту, осуществляя иную так называемую сетевую активность, в том числе, выполняя поиск необходимой информации с помощью запросов в поисковых системах, посещая сайты, переходя по предложенным ссылкам или вводя адрес нужного сайта в адресную строку Интернет-браузера. Баннеры, встроенные в текст просматриваемой пользователем веб-страницы, отображаются при этом не случайным образом, а показываются пользователю на основе посещенных им до этого веб-страниц.\nКонтекстная реклама (КР) - тип Интернет-рекламы, в которой рекламное объявление показывается в соответствии с содержанием, контекстом интернет-страницы [1]. Каждый день люди ищут в интернете различные вещи - службы ремонта электроприборов, музыкальные инструменты, магазины одежды, технологию ремонта квартиры - КР предложит уместное решение в ответ.\nЦелевыми пользователями разрабатываемой автоматизированной системы формирования контекстной рекламы являются рекламные агентства, анализирующие активность пользователя сети и предлагающие соответствующую КР, оптимизирующие рекламную кампанию в соответствии с интересами потребителей Интернет-контента. Система реализует алгоритм формирования КР на основе синтаксического и семантического анализа текста вебстраниц, предварительно посещенных пользователями сети.\nКлассификация контекстной рекламы.\nКР делится на три вида - текстовая, баннерная и видео.\nкоторые предварительно были просмотрены пользователем сети. Система проводит последовательно синтаксический разбор текстового содержимого страницы, а потом его семантический анализ, результатом которого является набор ключевых слов, характеризующих содержание текста страницы. Затем система сопоставляет полученные ключевые слова с категорией рекламных предложений в базе данных, и формирует релевантное рекламное предложение пользователю сети.\nСначала система проводит парсинг текста вебстраницы, отбрасывая метасимволы, разметочные теги, специальные обозначения. В результате будет получен набор слов, составляющий суть контента страницы. Затем этот полученный набор слов приводится к единообразному виду.\nСуществует два наиболее распространенных способа выделения основы слова - стэмминг и лемма-тизация. В разрабатываемой системе применяется второй метод.\nЛемматизация - это процесс приведения слова к так называемой, лемме. Лемма -первоначальная словарная форма слова. Для разных частей речи формат леммы различен, из-за особенности этой самой части речи:\nсуществительное - именительный падеж, единственное число;\nглагол - неопределенная форма (инфинитив); прилагательное - именительный падеж, мужской род, единственное число [3].\nОбщий алгоритм лемматизации выглядит следующим образом:\nПоиск суффикса, переход к шагу 2. Поиск правила удаления или замены суффикса на нормализованный, переход к шагу 3 при нахождении правила, конец работы алгоритма при отсутствии правила, вывод слова.\nВыполнение правила, вывод слова, конец работы алгоритма.\nС помощью описанного процесса система получает набор ключевых слов для текстового контента страницы, посещенной пользователем. Затем пользователю подбирается рекламное предложение, соответствующее сформированному набору ключевых слов. Рекламные предложения каталогизированы и хранятся в базе данных, каждому каталогу соответствует свой набор ключевых слов, с которым и соотносятся ключевые слова посещенной страницы. Таким образом, для конкретного сетевого пользователя подбирается индивидуальное предложение КР.\nДля оптимизации и таргетирования предложений КР с целью проведения рекламных компаний, а также подсчетов статистики посещений и анализа контингента, система предполагает объединение пользователей сети в целевые группы (аудитории) по общим сферам деятельности, интересам, возрастной группы и т.д. [4]. Для оценки работоспособности системы при группировании пользователей в тестовом режиме группу (аудиторию) пользователю задается принадлежность аудитории администратором системы. В дальнейшем система будет относить пользователя к определенной группе автоматически, с учетом результатов анализа его предварительной сетевой активности. Предполагается, что система будет собирать статистику посещений пользователя и сохранять её показатели для аудитории, к которой он относится, и на основе интегральных данных аудитории будет формировать рекламное предложение. При этом, для оценки эффективности работы системы, пользователь будет оценивать каждое, выданное ему системой, рекламное предложение по показателю релевантности его сетевой активности. На данном этапе пользователь просто указывает, релевантно ли рекламное предложение или нет.\nПроектирование и реализация автоматизированной системы.\nРазрабатываемая автоматизированная система имеет трехуровневую архитектуру, ее структурная схема представлена на рисунке 1.\nСервер БД состоит из подсистемы взаимодействия с сервером приложений, которая отвечает за\nкорректную интерпретацию и выполнение команд с сервера приложения к базе данных, также на сервере БД размещена сама база данных системы.\nСервер приложения состоит из следующих подсистем:\n- подсистема взаимодействия с БД, которая отвечает за формирование и отправку запросов к базе данных;\n- подсистема взаимодействия с клиентом, которая отвечает за получение запросов клиента и распределение их по соответствующим подсистемам, и за обратную связь с клиентом;\n- подсистема авторизации, которая контролирует проверку данных учетных записей авторизующихся пользователей системы;\n- подсистема сбора информации об активности пользователя, которая получает адреса веб-страниц из истории браузера, считывает весь текст с указанных веб-страниц и передает следующей подсистеме;\n- подсистема анализа активности пользователя, которая преобразует текст, полученный от предыдущей подсистемы, в набор ключевых слов с помощью метода лемматизации. Полученный набор которые затем передается следующей подсистеме;\n- подсистема подбора рекламного предложения, которая рассчитывает, какое рекламное предложение из какой категории наилучшим образом соответствует набору ключевых слов, полученному от предыдущей подсистемы;\n- подсистема генерации интерфейса отвечает за отправку подсистеме взаимодействия с пользователем команды на формирование пользовательского интерфейса, соответствующего сформированному рекламному предложению;\n- подсистема анализа результатов работы приложения служит для сбора статистики и анализа результатов предыдущих запусков системы.\nКлиент состоит из следующих подсистем:\n- подсистема взаимодействия с сервером, которая отвечает за отправку запросов на сервер, принятию и правильной интерпретации ответов с сервера;\n- подсистема визуализации, которая отвечает за отрисовку графики в пользовательском интерфейсе;\n- справочная подсистема, которая предназначена для работы со вспомогательной информацией для пользователя;\n- подсистема ввода/вывода, которая отвечает за взаимодействие с пользователем.\nДиаграмма вариантов использования разрабатываемой системы для пользователя представлена на рисунке 2. После загрузки приложения он может авторизоваться, посмотреть справочную информацию и получить рекламное предложение на основе своей активности в сети. В процессе авторизации предусмотрен процесс регистрации нового пользователя в системе. При получении рекламного предложения пользователь может изменить параметры анализа системы и должен оценить рекламное предложение после его выдачи.\nНа рисунке 3 представлена диаграмма вариантов использования для администратора, который кроме всех доступных пользователю действий может также работать с базой данных системы.\nСтартовой экранной формой разрабатываемой системы является форма авторизации, которая представлена на рисунке 5а. Для каждого поля формы существуют необходимые соответствия, которые должны выполняться, например они не должны быть пустыми.\nПосле успешного прохождения авторизации пользователь попадает в форму работы пользователя, которая представлена на рисунке 5б. Система считывает адреса веб-страниц из истории браузера, на текущем этапе анализируется 1 или 2 страницы. На рисунке 5в представлен результат работы системы и сформированное рекламное предложение после посещения пользователем веб-страницу «Красный гид Мишлен» (URL : https://ru.wikipedia.org/wiki/Красный_гид_«Ми-шлен»). На рисунке 5г представлена форма работы\nадминистратора, на которой он дополнительно может работать с базой данных системы, в частности, добавлять и удалять рекламные предложения,\nредактировать категории рекламных предложений и соответствующие им ключевые слова.\nРисунок 2 - Диаграмма вариантов использования системы для пользователя сети\nРисунок 3 - Диаграмма вариантов использования для администратора\nНа рисунке 4 представлена логическая модель данных системы.\n■ Окно работы пользователя\nа) Экранная форма авторизации, б) Форма работы пользователя\n--^ кол-во анал!\nШо©\nКол-во анализируемых страниц\nшш\nШАВАРМА СКРАСИТ" ★ ЧАС ДОСУГА ★ Д\nСЕБЯ ПОРАДУЕШЬ И ДРУГА\n©\nв) Выдача рекламного предложения, г) Форма работы администратора Рисунок 5 - Экранные формы системы\nЗаключение. В работе описана разрабатываемая автоматизированная система, предназначенная для формирования рекламного предложения определенного типа контекстной рекламы, исходя из результатов анализа активности пользователя в сети. Были рассмотрены классификации контекстной рекламы, описаны этапы анализа сетевой активности пользователя, методы текстового анализа, используемые для получения набора ключевых слов, характеризующих текстовое содержимое веб-страницы, а также методика формирования рекламного предложения путем сопоставления ключевых слов для каталога рекламы и текстового контента посещенных пользователем веб-страниц. Сетевые пользователи группируются в так называемые «аудитории» в соответствии с некоторыми характеристиками - интересами, возрастом, сферой деятельности и т.д. Релевантность сформированного рекламного предложения на данном этапе оценивается самим пользователем. Разработанная автоматизированная система имеет трехслойную клиент-серверную архитектуру, реализована на языке программирования Java с использованием библиотек jsoup для парсинга текста страницы и russianmorphology для реализации алгоритма лемматизации, а также СУБД PostgreSQL. В данный момент автоматизированная система проходит тестовую эксплуатацию, в дальнейшем планируется автоматическое отнесение пользователя к аудитории на основе анализа статистики его активности, а также оценка релевантности сформированного рекламного предложения..\nЛИТЕРАТУРА\n1. Контекстная реклама [Электронный ресурс] // Википедия: электронная энциклопедия. [20012018]. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Контекстная_реклама (21.03.2020).\n2. Виды контекстной рекламы и особенности их использования [Электронный ресурс] // Энциклопедия результативного маркетинга. [2020]. URL: https://blog.zolle.ru/2 018/0 9/25/vidy-kontekstnoj-reklamy/ (21.03.2020).\n3. Лемматизация [Электронный ресурс] // Википедия: электронная энциклопедия. [2001-2018]. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Лемматизация (21.03.2020).\n4. Аудиторный таргетинг Яндекс и Google [Электронный ресурс] // Синапс. URL: https://www.syn-apse-studio.ru/blog/auditornyy-targeting-yandeks-i-google (21.03.2020).\n5. Лемматизация [Электронный ресурс] // Инструменты для NLP разработчика: лексика, морфология, синтаксис русского языка [2019] URL: http://www.solarix.ru/for_developers/api/lemmatization.shtml (21.03.2020)\nУДК 544.01\nДоросинский А.Ю. , Недорезов В.Г.\nООО научно-производственное предприятие «Сонар», Пенза, Россия ФГБОУ ВО «Пензенский государственный университет», Пенза, Россия\nМЕТОД КОНТРОЛЯ СОСТАВА ГАЗОВОЙ СРЕДЫ В ПОДКОРПУСНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РЕЗИСТИВНЫХ МИКРОСХЕМ\nОбозначены актуальность, и проблемы оценки газовой среды в подкорпусном пространстве микросхем изготовленных по гибридной технологии. Предложена схема установки на базе масс-спектрометра.\nПоказана эффективность использования метода масс-спектроскопии для контроля газового состава подкорпусного пространства резисторов и наборов резисторов при анализе отказов, отработке вопросов использования новых материалов и оценке влагопроницае-мости корпусов.\nКлючевые слова:\nГАЗОВАЯ СРЕДА, ВЛАГОСОДЕРЖАНИЕ, ПОДКОРПУСНОЕ ПРОСТРАНСТВО, ГИБРИДНАЯ МИКРОСХЕМА, МАСС-СПЕРКТРО-МЕТРИЯ, ОБРАЗЕЦ, КОНТРОЛЬ КАЧЕСТВА\nПроблема управления качеством промышленной продукции весьма сложна и многогранна. В электронной промышленности, характеризуемой сложностью технологических процессов, массовостью и сложностью выпускаемых изделий при высокой автоматизации, проблема повышения качества стоит особенно остро так ее решение позволяет увеличить процент выхода годных изделий, улучшить технологические характеристики изделий, в том числе и их надежность.\nРаботы по повышению качества и надежности резисторов и резистивных микросхем не могут иметь успеха без широкого внедрения в производство эффективных методов контроля качества и физико-технического анализа причин технологических потерь и отказов при отбракованных и других испытаниях, а также при эксплуатации.\nОдной из технически сложных проблем при реализации гибридной технологии производства является контроль состава газовой среды в подкорпус-ном пространстве микросхем.\nАнализа литературных данных [1-3] показал, что наиболее перспективным направлением для решения этой проблемы является метод масс-спектро-метрии. Была разработана специальная установка, основными частями которой является масс-спектрометр магнитного, монопольного или квадрупольного типа, обогреваемая камера для вскрытия микросхем, блоки управления и обработки информации. Методика проведения масс-спектрометрического контроля влаги включает калибровку масс-спектрометра по эталонным газовым смесям, монтаж испытываемой микросхемы в термошкафу, вакуумирование и сушку системы с термокамерой в течение 12-24 ч. при температуре (115-125) °С, стабилизацию с термокамерой на уровне температуры разогрева 100 °С корпуса микросхемы.\nПри исследовании физики отказов микросхем установлено, что влага, присутствующая внутри корпуса, является одним из основных факторов, снижающих надежность микросхем. Влияние влаги, проявляющееся в коррозии алюминиевой металлизации, накопление заряда на изолирующем диэлектрике, миграции ионов основных материалов и примесей отмечено в [1], где подчеркивается необходимость установления верхней границы содержания влаги в корпусе, исключающей развитие этих процессов.\nВместе с тем количественные закономерности, связывающие содержание влаги в корпусе со сроком службы и хранения микросхем, изучены сравнительно мало, что вызвано разнообразием условий хранения, применения и эксплуатации изделий, широкой номенклатуры материалов, используемых для изготовления корпусов, различной интенсивностью\nпроцессов натекания из окружающей среды и другие.\nНапример, из-за проницаемости пластмассового корпуса накопление влаги может достигать 30-100 мкг в неделю [1], а вследствие термодесорбции керамического корпуса в течение 4000 часов увеличение количества влаги может составлять при температуре 150 °С 0,002 мкг/см3, при 200°С более чем 0,012 мкг/см3.\nНакопление влаги внутри корпуса вследствие недостаточной герметичности уплотнений может быть еще более неопределенным, так как в условиях массового производства микросхем отбраковываются лишь изделия с мощностью течи, превышающей 5-10-5 мм.рт.ст/с.\nДля оценки содержания влаги в подкорпусном пространстве было проведено исследование НР1-27-6. Исследование проводилось на установке, разработанной на базе масс-спектрометра МИ-1201. Принципиальная схема установки представлена на рисунке 1.\nОбразец (5) размещается в вакуумной камере (3). Стальная игла (4) служит для прокалывания образца, а масс-спектрометр (1) - для количественного измерения высвобождающихся при этом паров воды.\nТочные измерения могут быть сделаны только после предварительного удаления всей влаги из системы, что осуществимо лишь при длительной откачке (24 часа) всей системы при температуре 450 °С и практически невозможно при проведении анализа партии образцов. Приемлемое значение чувствительности (100-150 ррт) обеспечивается подготовкой масс-спектрометра (давление паров воды до соответствующего уровня), уменьшением внутреннего объема всей системы до минимума и перегревом системы при температуре 100 °С в течение 1 ч после установки каждого образца.\nДля измерения содержания паров воды в образце последний прокалывают стальной иглой, и пары воды попадают в масс-спектрометр, индикатор массовых чисел которого настроен на 18 а.е.м. Такая настройка необходима ввиду малого времени измерения.\nРасчет количества влаги производится путем измерения площади, ограниченной кривой измерения ионного тока, соответствующего массовому числу 18 а.е.м., и осью координат (рисунок 2) . Для калибровки масс-спектрометра используются образцы известного объема, герметизируемые в среде с контролируемым содержанием влаги. (Применялись образцы, герметизированные в среде с относительной влажностью f = 51% и f = 0,5 % при 20 °С).
18	Кузнецов А.М.	2002. 02. 010. Чебановс. В. , мартыненког. Я. Семиотика описательных текстов: типол. Аспект ( С. - Петерб. Гос. Ун-т. СПб. , 423 с. Библиогр. : С. 406-420	https://cyberleninka.ru/article/n/2002-02-010-chebanovs-v-martynenkog-ya-semiotika-opisatelnyh-tekstov-tipol-aspekt-s-peterb-gos-un-t-spb-423-s-bibliogr-s-406-420	2002	Языкознание и литературоведение	None	2002.02.010. ЧЕБАНОВ С.В., МАРТЫНЕНКО Г.Я. СЕМИОТИКА ОПИСАТЕЛЬНЫХ ТЕКСТОВ: ТИПОЛ. АСПЕКТ ( С.-Петерб. гос. ун-т.-СПб.,—423 с.-Библиогр.: с.406-420.\nМонография представляет собой когнитологическое исследование, в котором с позиций общей семиотики строится типология, описательных текстов в семантическом, синтаксическом и прагматическом аспектах. В качестве объектов исследования выбраны тексты, содержащие таксономическое и патентное описание. Оба типа текстов занимают важное место в профессиональной деятельности: в работе биологов (в их систематико-таксономической работе) и в патентно-изобретательской деятельности.\nКнига состоит из введения, четырех глав (I. "Описание: его статус и специфика'; II. 'Таксономическое описание'; III. "Патентное описание'; IV. 'Сравнительный анализ таксономических и патентных описаний) и послесловия.\nДавая общую характеристику описания в различных его аспектах, авторы считают, что оно может рассматриваться как: 1) особый функционально-смысловой тип речи; 2) фрагмент текста, представленный таким типом речи; 3) самостоятельный текст, состоящий исключительно из описательных фрагментов; 4) определенный жанр, характерный для некоторых видов профессиональной деятельности; 5) определенный тип документа. При этом описание как жанр и в особенности как документ может включать в себя фрагменты, представленные неописательными типами речи. Описательный тип речи характеризуется описательным контекстом, представляющим собой два или более суждения, описательным способом изложения (перечислением) и описательным содержанием - представлением объекта в статике (в синхронии или панхронии).\nПодчеркивается, что для описательного типа речи характерны доминирование референтной функции, наличие пресуппозиции существования референта, апостериорная подача материала, внешняя нейтральность изложения, прямая модальность высказывания. Основу описания образуют перечисление признаков формы, состава, структуры, качеств и назначения референтов, что обычно передается статальными предложениями глагольного и именного строя. Прагматические маркеры в описании, как правило, не имеют самостоятельного плана выражения, в их роли выступают структурные единицы, обладающие специфической семантикой и функциями.\nКасаясь конкретно таксономического (биологического) описания, авторы рассматривают его как "своего рода семантическую '"бомбу, начиненную колоссальным объемом предельно сжатой информации. Таксономическое описание (ТО) является основным хранилищем сведений об организмах.."' (с.233). Обнаруживаются сходные черты текстов ТО и волшебной сказки, если сравнивать их в структуральном аспекте (в смысле В.Я.Проппа). В частности, говорится о сходстве (по способу решения) проблемы выделения таксона текста ТО и сказки, о сходстве, связанном со свободой перемещения элементов текста относительно друг друга, и др. Помимо этого, приводятся другие элементы сходства: отсутствие эксплицированной авторской позиции; несомненность описываемого без ее обоснования; очевидность описываемого только для представителя той группы, к которой фактически адресован текст, при непонятности его для других групп; значительная зависимость интерпретации от пресуппозиций, которыми обладает читатель; когнитивность природы описываемой реальности при значительной схожести последней с эмпирической реальностью; невозможность вмешательства человека в описываемое; алокативность и ахроничность описания, наличие постоянных определений (эпитетов), сопровождающих обозначения субъекта (героя в сказке или органа в описании); яркая выраженность стилистических особенностей и др.\nК числу различий относится набор действующих лиц: в сказках их несколько, в ТО - в сущности, одно. 'ТО прикладных классификаций, в противоположность научным, можно сравнить с быличками, в которых большое внимание уделяется достоверности событий, временным и пространственным привязкам. Последнее обстоятельство весьма интересно в связи с тем, что ТО в таком контексте включается в общий процесс становления литературных жанров, поскольку сказка является первой, а быличка или (в письменном варианте) рыцарский роман -второй стадией деградации мифа. Тем самым можно утверждать, что ТО отражает весьма архаические формы сознания}' (с.235).\nТО как описание выступает в качестве определенного типа документа. В сущности, описанию как особому функционально-смысловому типу речи в этом документе соответствуют следующие разделы: "Синонимика' , ''Характеристика', 'Местообитание', 'Распространение' и 'Местонахождение'. В этих разделах налицо описательный контекст (присутствуют несколько суждений описательного типа), описательный способ изложения (названные\nразделы являются перечнями) и описательное содержание-представление объекта в статике (разделы '"Синонимика и "Местонахождение' в синхронии, остальные—в панхронии).\nТО функционирует в своеобразной прагматической ситуации профессионального общения ученых-систематиков с резко выраженной познавательной ориентацией (а не прикладной, производственной, коммерческой и т.п.). Если же ТО вовлекается в прикладные сферы деятельности, то происходит та или иная деформация их типичной организации. Прагматические маркеры, как правило, представлены особенностями репертуара компонентов ТО или же краткими выражениями в разделах "Название', ""Синонимика', "Примечания'. Умение видеть такие маркеры определяется детальным знанием организации таких текстов.\nДля семантики ТО референтная функция, реализующаяся в указании конкретных эмпирических референтов, не является ведущей, хотя разделы "Тип' и "Материал призваны обеспечить именно это. Основным элементом в реализации этой функции является отсылка к соответствующему архетипу, который в зависимости от концепции систематики рассматривается как особый референт (при реалистической трактовке таксона) или как когнитивная конструкция (у концептуалистов и номиналистов). В биологической систематике как определенной научной школе референция связана с указанием вида, рода и т.д. как конкретного "естественно-исторического тела' (с. 236), существующего в четырехмерном пространственно-временном континууме.\nРеферентная функция реализуется прежде всего посредством задания определенного сигнификата (архетипа), который фактически и является тем, что описывается в ТО.\nОбращаясь к другому типу описательных текстов - патентному описанию (ПО), авторы определяют его главную часть (патентную формулу) как "краткое словесное выражение сущности изобретения, а также средство фиксации объема авторских притязаний в конкретной области техникй' (с.363). Таким образом, ПО кроме функции общения и сообщения имеет еще и дополнительную функцию -правоустанавливающую. Хотя патентный жанр и обладает своеобразием используемых в нем языковых средств, он не должен отрываться от породившего его научного стиля, с которым его объединяют две важнейшие социально-культурные функции: а) патентный документ фиксирует техническое знание, передаваемое таким образом из\nпоколения в поколение, и б) с помощью патентных документов осуществляется обмен знаниями между специалистами, обеспечивающий прогресс в соответствующей области техники.\nТолько часть ПО представлена описательным типом речи. Таковыми являются, название изобретения, 'Область техники!', 'Характеристика прототипа', 'Сущность изобретения!', 'Примеры выполнения!' и формула изобретения. При этом формула представляет собой дефиницию, выраженную с помощью описательного типа речи. Основу семантики ПО составляет характеристика идеи изобретения (мысленного референта) и обстоятельств существования ее как в мире идей, так и в мире эмпирических вещей, с которыми она соприкасается, воплощаясь в конкретных объектах, выполненных "в металле'. Поскольку сущность изобретения обычно связана с усовершенствованием какого-либо (одного) звена или небольшого числа звеньев, перечисление в ПО не имеет самодовлеющего значения.\nПО несет в себе также скрытую прескриптивную информацию на фоне нейтральности изложения и прямой модальности высказывания, организованного преимущественно в виде атрибутивных статальных конструкций.\nПроведя сопоставительный анализ двух классов описательных текстов, авторы приходят к заключению, что характерной чертой этих описаний является то, что только некоторые их фрагменты представлены описательным типом речи. Сближает эти тексты также их предельная гетеросемиотичность.\nКардинальные же различия этих текстов касаются прагматики. Они выражаются в двух моментах. Во-первых, ТО описывает существующую реальность, а ПО - вновь создаваемую реальность. Во-вторых, форма ТО регулируется профессиональным узусом, а форма ПО - патентным законодательством конкретной страны. Гетеропрагматичностъ рассматриваемых текстов проявляется в том, что они включены в несколько разнородных сфер человеческой деятельности. Для ТО это собственно систематика и другие биологические дисциплины, а также сельское хозяйство, генная инженерия, биотехнология, ветеринария и природоохранная деятельность. Кроме того, через штаммы микроорганизмов ТО соотносится с патентно-изобретательской деятельностью. Для ПО это будет собственно изобретательская деятельность в технике, патентно-правовая деятельность, а также производственная и коммерческая деятельность.\nДругим аспектом гетеоопрагматичности ТО является его\nвовлеченность в деятельность, в которой совмещаются как бы разные исторические эпохи - равноправными участниками коммуникации оказываются и К.Линней, и современный систематик. Что касается ПО, то оно по истечении срока действия теряет свой юридический статус, а со временем утрачивает и техническую ценность. Другой аспект гетеропрагматичности состоит в разной прагматической ориентации отдельных разделов рассматриваемых описаний.\nЧто касается семантики, то здесь гетеросемиотичностъ проявляется, в частности, в том, что разные разделы ТО и ПО связаны с разными семантическими полями, а набор этих разделов составляет многоаспектное описание архетипа или технической идеи.\nГетеросинтаксичностъ рассматриваемых описаний проявляется в том, что разные разделы текста имеют специфическую синтаксическую организацию. Наиболее специфичен синтаксис названия и "Характеристик!}' в ТО и формулы изобретения в ПО, в то время как синтактика других разделов, представленных на естественном языке, близка к общенаучной или задается правилами искусственных языков.\nДля обоих типов описаний существенно также то, что план выражения должен точно отображать синтактику описываемых неэмпирических референтов - меронов и компонентов устройства (стадий процесса, ингредиентов вещества и т.п.). При этом в биологической морфологии и в теории машин и механизмов предпринимаются попытки эксплицировать эту семантику.\nТаким образом, все аспекты семиотической организации рассмотренных текстов гетерогенны. Это их качество подкрепляется использованием в них средств других семиотических систем. ТО создается как минимум на. двух естественных языках (латыни и национальном), оно содержит цитаты из сочинений на разных национальных языках, описания обоих типов могут включать в себя математические обозначения, химические формулы, таблицы.\nА.М.Кузнецов
19	Волкова Ирина Анатольевна	ПРЕДЛОГИ В ЗАДАЧЕ АВТОМАТИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ РУССКОЯЗЫЧНЫХ ТЕКСТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/predlogi-v-zadache-avtomaticheskoy-obrabotki-russkoyazychnyh-tekstov	2016	Языкознание и литературоведение	Рассматриваются синтаксические и семантические характеристики русских предлогов и их использование при анализе текстов на русском языке	ПРЕДЛОГИ В ЗАДАЧЕ АВТОМАТИЧЕСКОЙ _ОБРАБОТКИ РУССКОЯЗЫЧНЫХ ТЕКСТОВ\nВолкова Ирина Анатольевна\nк.ф.-м.н., доцент,\nЕланский Кирилл Михайлович\nМГУ им. М.В.Ломоносова г. Москва\nPREPOSITIONS IN THE PROBLEM OF TEXT PROCESSING Volkova Irina, Candidate of Science, professor, Elanskii Kirill, Moscow State University АННОТАЦИЯ\nРассматриваются синтаксические и семантические характеристики русских предлогов и их использование при анализе текстов на русском языке. ABSTRACT\nSyntactic and semantic features of Russian prepositions and its usage for Russian text parsing are examined. Ключевые слова: предлоги, семантические отношения, анализ текста. Keywords: prepositions, semantic relations, text processing.\nСегодня автоматическая обработка русскоязычных текстов является важной составляющей интеллектуального анализа данных. Благодаря ей решаются многие задачи информационного поиска. Одной из её составляющих является выделение ключевых слов: слов, несущих в себе основную информацию. Но какую роль в нем играют предлоги? Увы, их в основном рассматривают как «стоп-слова», т.е. неинформативные слова, не представляющие ценности при анализе. Такое утверждение в корне не верно. Предлоги играют не последнюю роль в определении ключевых слов, в частности связей между ними.\nИзвестно, что предлоги наряду с глаголами, глагольными формами и отглагольными существительными являются предикатами русского языка. Они предсказывают синтаксическую форму (а иногда и смысловое значение) зависящей от него именной группы.\nВ соответствии с данными, приведенными в «Грамматическом словаре русского языка» А.А.Зализняка [1] в русском языке используются 128 предлогов. Каждый предлог имеет свою синтаксическую модель управления, которую можно задать следующей структурой: <предлог + список_падежей>. Например,\nбез + Р.п.; в + В.п., П.п; для + Р.п., за + В.п., Т.п.; к + Д.п., на + В.п.,П.п.; над + Т.п.; о+В.п.,П.п.; В результате синтаксического анализа фраз естественного языка учет синтаксических моделей управления предлогов позволяют снять около 80% морфологической омонимии, например, наиболее частый случай омонимии - И.п или В.п. у неодушевленных существительных мужского или среднего рода единственного числа, например:\nстоит стул - стул - И.п. или В.п.,\nсел на стул - стул - В.п.\nНо кроме синтаксических характеристик именных групп предлоги могут предсказывать и их семантические значения. Это уже не раз выявляли во многих работах. Например, Н.В. Арефьев в своей работе «Методы построения и использования компьютерных словарей сочетаемости для синтаксических анализаторов русскоязычных текстов»[2] отметил, что между хозяином предложной группы и зависимым от предлога существительным существует метасвязь (связь, не являющаяся синтаксической), а предлог входит в название этой связи (оказаться -> circumst_в_prp дамках). За счет введения метасвязей становится возможным единообразно описывать самые разные ограничения на сочетаемость слов.\nАвторы статьи предлагают следующий подход к использованию информации, связанной с предлогами, для определения смысла фраз русскоязычных текстов.\nБыли выделены и формализованы семантические отношения, передаваемые русскими предлогами. Эта часть работы полностью основана на трудах Н.Н. Леонтьевой и С.Е. Никитиной, которые подробно исследовали роль предлогов и их семантические связи. В работе «Смысловые отношения, передаваемые русскими предлогами»[3] был предложен метод, использующий семантические признаки и предварительно определенные семантические конструкции. Смысл метода заключается в том, что по определенным наборам семантических признаков, присущим словам предложной группы, можно выявить их элементарные смысловые отношения. Примеры приведены в таблице 1.\nТаблица 1\nПример Предлог Падеж Признаки Управляющего слова (А) Признаки Управляемого слова (В) Смысловое отношение\nсделать(А) в два дня(В) в Винительный процессуально-сть время дробность количество А распределено по времени В\nидти(А) на до-прос(В) на Винительный движение процессуально-сть В - цель А\nЭто очень похоже на метасвязи Арефьева, только в конструкциях Н.Н.Леонтьевой и С.Е.Никитиной помимо хозяина и зависимого от предлога существительного могут участвовать и другие зависимые слова: объекты, субъекты или полноценные предложные группы, что расширяет и упрощает семантический анализ текста. Единственным недостатком такого метода является зависимость от словарей и тезаурусов, использующих\nименно семантические признаки и конструкции.\nНо авторы попытались разработать подобные словари. Один из них - семантический словарь. Сверяясь с этим словарем можно определить семантические признаки анализируемых слов. Примеры приведены в таблице 2.\nТаблица 2\nСлово Семантические признаки слова\nкоробка вместилище предметность пространственность\nположить движение недлительность направленность пространственность процессуальность двусторонность\nшар предметность формы\nТакже авторы разработали словарь для конструкций Н.Н.Леонтьевой и С.Е.Никитиной, который назвали словарем семантических шаблонов. Структура словаря почти полностью повторяет предложенную конструкцию и включает в себя более 600 конструкций,\nуже предложенных Н.Н.Леонтьевой и С.Е.Никитиной.\nАвторы также попытались применить данные материалы на практике, разработав прототип семантического анализатора.\nРисунок 1. Скриншот семантического анализатора\nЭксперименты с анализатором и вспомогательными утилитами показали, что учет синтаксико-семан-тических свойств предлогов позволяет существенно\nповысить качество анализа текстов и уменьшить количество формально допустимых вариантов синтакти-ко-семантического анализа фраз русского языка.\nЛитература:\n1. Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. Словоизменение. Изд. 3-е. — Русский язык Москва, 1987. — С. 880.\n2. Арефьев Н.В. Методы построения и использования компьютерных словарей сочетаемости для синтак-\nсических анализаторов русскоязычных текстов — Москва, 2012\n3. Леонтьева Н. Н., Никитина С. Е. Смысловые отношения, передаваемые русскими предлогами // SLAVICA. IX. — Дебрецен, 1969. — С. 15-63.\nОПРЕДЕЛЕНИЕ СВАРОЧНЫХ ДЕФОРМАЦИЙ С ПРИМЕНЕНИЕМ _МЕТОДА КОНЕЧНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ\nГранкин Виталий Вячеславович\nАстраханский государственный технический университет\nг. Астрахань\nРубан Анатолий Рашидович\nкандидат технических наук, доцент кафедры судостроения\nг. Астрахань\nПоявляющиеся в результате сварки остаточные деформации, прежде всего, затрудняют процесс сборки крупногабаритных конструкций из отдельных сварных блоков, узлов и секций. Так, например, несовпадение формы обводов и размеров соседних секций корпуса судна, достигающее иногда нескольких десятков миллиметров, требует больших затрат труда на их устранение. Зачастую трудоемкость операций устранения сварочных деформаций соизмерима с трудоемкостью\nсварочных работ.\nФактические величины общих деформаций при постройке корпусов судов приведены в таблице [1]. Эти данные показывают, что реальные величины сварочных деформаций корпусов существенно превышают допуски. Согласно действующему ОСТ5.9613-84 общий изгиб крупных судов не должен превышать ±25 мм, средних ±15 мм и малых ±1 0 мм на 100 м длины судна.\nТаблица\nСварочные деформации судов\nТип судна Изгиб килевой линии, мм\nПлавзавод «Андрей Захаров» 110-120\nТеплоход «Кизляр» 165\nБаржа грузоподъемностью 3000 т 200\nСупертраулер «Атлантик» 46-62\nТраулер 55-80\nНедостаточная точность изготовления сложных объемных секций и корпусов судов обусловливает необходимость создания научно обоснованной методики прогнозирования сварочных деформаций, обоснованного назначения мероприятий по их снижению и компенсации, направленной на достижение необходимой точности изготовления крупногабаритных конструкций, что позволит обеспечить сборку корпусов судов из секций, изготовленных в «чистый» размер и пр. Формирование корпусов из секций, изготовленных в «чистый», размер позволило бы, согласно расчетам на базе размерного анализа (проведенного в программе Ansys), снизить трудоемкость монтажных работ на 20^25%. Проблема повышения точности изготовления корпусных конструкций еще недостаточно исследована, она имеет многоплановый или многофакторный характер, т. е. зависит от многих параметров технологического процесса и особенностей конструкции. Применяемые в практике строительства и ремонта судов мероприятия по снижению сварочных деформаций ненадежны, не учитывают все многообразие факторов, влияющих на их величину.\nСуществующие расчетные методы оценки сварочных деформаций, регламентируемые ОСТ 9807- 93, применимы для расчета типовых узлов и секций [2]. Принятая в нем методика учитывает тепловые, физические и геометрические факторы. При этом достаточно полно учитывается влияние режимов и последовательности сварки, теплофизические характеристики свариваемого и присадочного материалов. Наиболее сложным является учет геометрического фактора, то есть влияние на деформации размеров и форм элементов конструкций, условий их закрепления, взаимодействия выполня-емых швов и др. В связи с недостаточно точным учетом, в методике ОСТ 9807-93 геометрических и жесткостных параметров конструкции определить ожидаемые величины деформаций в ряде случаев можно лишь с достаточно большими погрешностями. В частности, это относится и к случаю сборки и сварки корпуса из секций и блоков.\nВ современной расчетной практике широко используется метод конечных элементов, с помощью которого можно получить обширную информацию о напряженно-деформированном состоянии корпуса судна.
20	Харламов Александр Александрович	ПОНИМАНИЕ ТЕКСТА КАК ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЦЕПОЧЕК ПРЕДИКАТНЫХ СТРУКТУР ВАЖНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ ТЕКСТА, ПОЛУЧЕННЫХ НА ЭТАПЕ ПРАГМАТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА (ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО И СТАТИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДОВ)	https://cyberleninka.ru/article/n/ponimanie-teksta-kak-interpretatsiya-tsepochek-predikatnyh-struktur-vazhnyh-predlozheniy-teksta-poluchennyh-na-etape	2013	Языкознание и литературоведение	В статье описан подход к представлению текста в минимальном по объёму его описании на метаязыке, на основе которого возможно восстановление текста в близком по смыслу к исходному тексту виде. Таким представлением является цепочка расширенных предикатных структур предложений текста, выделенных путём ранжирования с последующим удалением несущественных, с точки зрения текста, предложений. Подход объединяет лингвистический и статистический методы анализа смысла текста.This paper reports on an approach to presentation of a text in its minimized form in metalanguage that allows restoring a text similar to the origin. Here such text representation is a string of extended predicative structures of the text sentences, isolated by ranging and further removal of sentences insignificant according to the semantic net of the text. The extended predicative structures are a result of a comprehensive linguistic analysis of text sentences. Analysis of the semantics of the whole text is made by statistical methods.	Понимание текста как интерпретация цепочек предикатных структур важных предложений текста, полученных на этапе прагматического\nанализа (объединение лингвистического и статистического подходов)\nХарламов А.А., доктор технических наук, с.н.с., Ермоленко Т.В., кандидат технических наук\nВ статье описан подход к представлению текста в минимальном по объёму его описании на метаязыке, на основе которого возможно восстановление текста в близком по смыслу к исходному тексту виде. Таким представлением является цепочка расширенных предикатных структур предложений текста, выделенных путём ранжирования с последующим удалением несущественных, с точки зрения текста, предложений. Подход объединяет лингвистический и статистический методы анализа смысла текста.\n• полный лингвистический анализ предложения • статистический семантический анализ текста • прагматический анализ • предикатные структуры • сравнение текстов • классификация текстов.\nThis paper reports on an approach to presentation of a text in its minimized form in metalanguage that allows restoring a text similar to the origin. Here such text representation is a string of extended predicative structures of the text sentences, isolated by ranging and further removal of sentences insignificant according to the semantic net of the text.The extended predicative structures are a result of a comprehensive linguistic analysis of text sentences. Analysis of the semantics of the whole text is made by statistical methods.\nВведение\nСмысловой анализ естественно-языкового текста в автоматизированном режиме обычно реализуется методами либо лингвистического, либо статистического анализа. В первом случае выявляется смысловая структура отдельного предложения (или нескольких следующих друг за другом предложений, связанных анафорическими, или эллиптическими связями) в виде его расширенной предикатной структуры, включающей в свой состав наряду с предикатом субъект, главный и второстепенные объекты [Харламов с соавт., 20^; Харламов с соавт., 2012Ь]. Смысловой же анализ целого текста реализуется с использованием статистических подходов. В этом случае строится семантическая сеть всего текста, содержащая ключевые понятия текста (слова и устойчивые словосочетания) в их взаимосвязях [Харламов, 2006].\n81\n82\nПод пониманием смысла текста (далее для краткости — текста) обычно понимается интерпретация содержания текста на некоем метаязыке, который, при необходимости, позволяет восстановить текст, пусть даже в другой форме, но с сохранением его смысла [Мартынов, 1977].\nДо настоящего времени все методы понимания текста сводились к построению семантической сети текста. Большая часть подходов к построению семантической сети текста основывалась на ее формировании экспертом (вручную) [Голенков с соавт, 2011]. Однако семантическая сеть текста, которая удобна для интерпретации смысла текста экспертом, не является представлением текста, удобным для последующего восстановления первоначального, или близкого по форме текста.\nЦелью исследования, результаты которого представлены далее, является разработка алгоритмов представления текста в минимальном по объему описании текста на метаязыке, на основе которого возможно восстановление текста в близком по смыслу к исходному тексту виде. Таким представлением является цепочка расширенных предикатных структур предложений текста, выделенных путем ранжирования с последующим удалением несущественных с точки зрения текста предложений этого текста.\nРазделение семантического анализа на два этапа — собственно семантического анализа, а также прагматического анализа — позволяет построить некоторое представление текста, которое, с одной стороны, сохраняет существенные смысловые черты исходного текста, а с другой, позволяет восстановить текст из этого представления в близкой к исходной текстовой форме. Под семантическим анализом целого текста в этом случае понимается выявление ключевых понятий текста в их взаимосвязях в тексте с их весовыми характеристиками. Под прагматическим анализом понимается извлечение из текста некоторых высказываний, которые описывают основное содержание текста. Единицами прагматического уровня анализа текстов являются высказывания, которые есть последовательности предложений, относящиеся к одной общей теме. При этом этап семантического анализа целого текста вследствие взвешивания ключевых понятий позволяет ранжировать ключевые понятия текста и, следовательно, предложения текста, их содержащие, и, таким образом, извлекать из текста наиболее существенные с точки зрения структуры текста, предложения. На этапе прагматического анализа эти предложения объединяются в последовательности, которые характеризуют прагматику текста: это последовательности предложений, составляющие или описание чего-либо, или алгоритм реализации чего-либо. Цепочки расширенных предикатных структур, соответствующих предложениям выявленных последовательностей предложений, оказываются тем метапредставлением, которое в дальнейшем можно использовать для восстановления исходной формы текста. Как можно заметить, построение семантической сети целого текста осуществляется статистическими методами, а выявление расширенных предикатных структур предложений текста — лингвистическими, то есть в предлагаемом подходе объединяются лингвистические и статистические методы анализа текстовой информации [Харламов, 2012].\nЕсли поименовать полученные, таким образом, расширенные предикатные структуры предложениями, из которых они были извлечены, то последовательность этих предложений и будет интерпретацией исходного текста. Можно также поименовывать цепочки расширенных предикатных структур понятиями, характеризующими описания, или алгоритмы, этими цепочками представленные. Для реализации автоматического прагматического анализа, и понимания текста используются методы обработки текста на графемати-\nческом, морфологическом и синтаксическом уровнях, а также на семантическом уровне. Задача графематического анализа заключатся в разборе текстовой информации на отдельные предложения и базовые элементы (слова, сокращения, цифровые и символьные комплексы и т.д.).\nМорфологический анализ сводится к автоматическому определению леммы и распознаванию частей речи каждого слова текста (каждому слову ставится в соответствие лексико-грам-матический класс). Синтаксический анализ заключается в автоматическом выделении синтаксических элементов предложения — именных групп, терминологических целых, предикативных основ, что позволяет сформировать расширенные предикатные структуры предложений. На этапе семантического анализа предложений текста определяется семантика отдельных фрагментов текстовой информации в виде расширенных предикатных структур. Выявление информационно-логической основы всего текста — проведение семантического анализа целого текста предполагает решение задачи выявления и оценки смыслового содержания текста в виде семантической сети, содержащей ключевые понятия в их взаимосвязях в тексте с их весовыми характеристиками. Прагматический анализ заключается в выявлении сценарной структуры текста — высказываний текста (описательных, или алгоритмических). Эта структура, будучи сформированной на основе семантического представления целого текста, характеризует динамику развития описываемых в тексте ситуаций в виде цепочек расширенных предикатных структур.\nПод пониманием текста в рамках данной статьи понимается выявление важных, с точки зрения данного текста, цепочек расширенных предикатных структур текста, которые, таким образом, описывают содержание текста в терминах метаязыка предикатных структур.\n1. Автоматический анализ текста\nАвтоматический анализ текста включает в себя графематический, морфологический, синтаксический, семантический и прагматический уровни обработки.\n1.1. Графематический уровень обработки\nНа графематическом уровне анализа текст очищается от нетекстовой информации, сегментируется на слова и предложения. Единицей графематического анализа является цепочка символов, выделенная с двух сторон пробелами. Выделенная цепочка символов подвергается последовательной обработке эвристическими правилами: отсекаются знаки пунктуации, проверяется наличие гласных внутри цепочки, чередование верхнего и нижнего регистров и т.д.\nПолные словоформы анализируются на морфологическом уровне лингвистического анализатора. Цель на этом уровне - разбить все множество словоформ на подмножества по признаку принадлежности к той или иной лексеме и, по возможности, однозначно определить грамматические характеристики.\n12. Морфологический анализ\nБольшая часть слов текста представляет неизменный фундамент языка и охватывается словарем в пределах 100 тысяч слов. Другая, более редкая, но не менее важная составляющая лексикона постоянно пополняется и в принципе не имеет чётко очерченных границ, как следствие, прежде всего в части имен собственных и словообразовательных вариантов известных слов, для морфологического анализа используются методы как с декларативной, так и с процедурной ориентацией.\nДля декларативного морфологического анализа используется полный словарь всех возможных словоформ для каждого слова. При этом каждая словоформа снабжена полной и однозначной морфологической информацией, куда входят как постоянные, так и переменные морфологические параметры. Задача морфологического анализа сводится\n83\n84\nк поиску нужной словоформы в словаре. Если слово не найдено, используются процедурные методы, где каждое слово разделяется на основу и аффикс, и словарь содержит только основы слов вместе со ссылками на соответствующие строки в словаре аффиксов [Дорохина, 2011].\n1.3. Анализ синтаксического уровня\nСинтактико-семантический анализ предложения проводится в несколько этапов: фрагментация предложения; объединение однородных фрагментов; установление иерархии между фрагментами разных типов; объединение фрагментов в простые предложения; построение внутри фрагментов простых синтаксических групп; выявление предикативного минимума каждого из простых предложений; выделение остальных членов простого предложения, являющихся актантами выявленного предиката, построение синтаксических групп, в которых актант предиката — главное слово.\nСинтаксические правила задают отношения между словами (сегментами) в предикативном виде. В зависимости от типа сегментов и типа подчинительного союза с помощью эвристических правил можно реализовать несколько операций объединения над ними: подчинение, однородность, импликацию, присоединение. В результате осуществляется разбиение сложных предложений на простые предложения, связанные сочинительными или подчинительными союзами.\nСледующий шаг — построение простых синтаксических групп внутри каждого простого предложения и выделение предикатного ядра. К простым синтаксическим группам относятся группы на атрибутивном уровне, группы с предлогом и сравнительные конструкции. Множество простых предложений русского языка задается перечнем минимальных структурных схем предложений, описывающих предикативный минимум предложения. Во всех сегментах предложения, не являющихся вложенными и однородными, проводится последовательный поиск подходящего шаблона минимальной структурной схемы предложения. В соответствии с найденным шаблоном, каждому главному члену предложения присваивается соответствующее значение.\nДалее решается задача получения расширенной предикатной структуры простых предложений и заполнения валентных гнезд предиката [Харламов с соавт., 2012а]. Выделение остальных членов простого предложения (остальных семантически значимых объектов и атрибутов) проводится с помощью последовательного сравнения слов предложения с актантной структурой глагола, для чего используется словарь валентностей глаголов.\n1.4. Семантический анализ целого текста\nСтатистический подход позволяет выявить семантическую структуру целого текста — глобальную внутреннюю структуру текста как однородную (ассоциативную) семантическую сеть, вершинами которой являются ключевые понятия текста (слова и устойчивые словосочетания), а рёбрами — их смысловые (ассоциативные) отношения в тексте, например, опосредованные их попарной встречаемостью в смысловых фрагментах текста. И ключевые понятия, и их связи взвешиваются их численными характеристиками — смысловыми весами.\nДля корректной обработки текста, с целью формирования семантической сети, предварительно необходимо осуществить его (текста) развертывание: по возможности, эксплицирование анафор и эллипсисов.\nСтатистический смысловой анализ текста реализован на основе технологии обработки текстовой информации Тех1Апа!уэ1 [Харламов, 2006], позволяющей автоматически выявлять ключевые понятия в тексте на основе только информации о структуре самого текста (независимо от предметной области). Для этого формируется частотный портрет текста, содержащий информацию о частоте встречаемости понятий текста, представленных как корневые основы соответствующих слов, или их устойчивых сочетаний, встречающихся в тексте, а также об их совместной (попарной) встречаемости в смысловых фрагментах текста (например, в предложениях). Частотный портрет, таким образом, содержит информацию о частоте встречаемости понятий и их попарной (в терминах их ассоциативной связи) встречаемости в тексте. Использование хопфилдоподобного алгоритма позволяет перейти от частоты встречаемости к смысловому весу (вес связей при этом остается неизменным).\nВ результате такой итеративной процедуры перенормировки наибольшие веса получают понятия, связанные с наибольшим числом других понятий с большим весом, то есть те понятия, которые стягивают на себя смысловую структуру текста.\nВследствие такой обработки из ассоциативной частотной сети текста получается так называемая ассоциативная (однородная) семантическая сеть N как совокупность несимметричных пар понятий < с. с. >, где с. и с. — понятия, связанные между собой отношением ассоциативности (совместной встречаемости в некотором фрагменте текста,\nнапример, предложении).\nИначе семантическую сеть можно представить в виде множества звёздочек < с. < с. >:\nN @ < с. < с. >>,\n(1)\nгде < с. > — множество ближайших ассоциантов ключевого понятия < с > (понятий, напрямую связанных с данным понятием).\nПолученные смысловые веса ключевых понятий показывают значимость этих понятий в тексте. В дальнейшем эта информация используется для выявления предложений текста, содержащих наиболее существенную с точки зрения структуры текста информацию в тексте. Для этого на основе смысловых весов понятий, входящих в предложения текста, вычисляются смысловые веса предложений. Предложения затем ранжируются с удалением из текста предложений, имеющих вес ниже порогового.\n1.5. Прагматический уровень анализа\nОпределение. В данном разделе под предикатом будем понимать тройку < с т.. с. >, где с. —\nсубъект, т.. — отношения, размечающие связи субъекта с главным объектом с. и други-\nу, 1\nми объектами с.,)> 1 — актантами предиката. Причём, т.. @ тр, где тр — предикатное отношение, с. — главный объект:\nP @ < с., т.., с. >.\n7 7 77 7 7\n(2)\nПод прагматическим анализом в данной работе будем понимать выявление сценария текста (корпуса текстов), представленного в виде цепочки (цепочек) расширенных предикатных структур, соответствующих предложениям текста (корпуса текстов описывающих предметную область) оставшимся после удаления предложений незначительной смысловой значимости в тексте. Сценарий описывает динамику развития представленной в тексте (корпусе текстов) ситуации. Такая цепочка может быть описательной, или алгоритмической. В первом случае сценарий характеризует восприятие, во втором — действие. Прагматическому анализу обязательно предшествует семантический анализ: до выявления прагматики текста необходимо сформировать семантическую модель предметной области, или семантическую модель текста, на ключевые понятия которой в дальнейшем проецируется входной текст.\nПрагматический анализ текста, таким образом, заключается в выявлении цепочек предикатных структур предложений, которые на этапе семантического анализа целого текста\n85\n86\nоказались наиболее весомыми в рамках предметной области, к которой относится текст. Степень важности предложений текста определяется с учетом степени важности ключевых слов, которая определяется их ранжированием в рамках семантической сети предметной области на этапе семантического анализа. Количество этих предикатных структур зависит от порога, примененного к смысловому весу предикатных структур (предложений, их содержащих), а порядок этих предикатных структур в цепочках - от порядка следования оставшихся после ранжирования и порогового преобразования предложений в тексте. Такие цепочки полностью характеризуют смысловое содержание текста (корпуса текстов — предметной области).\nЦепочки расширенных предикатных структур, представленных их субъект-объектными парами Ш. = (< с., т.., с. >), соответствуют последовательностям их содержащих предложений текста в порядке их появления в тексте. Множество текстов, описывающих предметную область, порождают множество таких цепочек предикатных структур \¥г \ г = 1.\1.\n1.6. Понимание текста как поименование цепочек предикатных структур текста предложениями текста, их содержащими\nПонимание конкретного текста связано с выявлением предикатных структур Р. = < сг , т.., с. >, характеризующих смысл предложений этого текста, а также цепочек этих предикатных структур \¥г = (< сг , т.., с. >, которые опосредуют смысл отдельных последовательностей предложений текста. Любой текст данной предметной области, порождающий цепочку предикатных структур, таким образом, может быть проинтерпретирован как последовательность предложений текста, их содержащих. Под пониманием текста в данном случае будем понимать проекцию цепочек предикатных структур текста на множество соответствующих цепочек предикатных структур предметной области и поименование этих цепочек соответствующими им предложениями.\nИнтерпретация в виде последовательности предложений является удобной для представления эксперту и может быть использована для общения с конечным пользователем в случае необходимости удобного интуитивно понятного представления результатов автоматического смыслового анализа текстов.\n2. Пример прагматического анализа текста\nДля иллюстрации описанного в работе способа понимания текста рассмотрим некоторый русскоязычный текст по курсу физики [http://www.kodges.ru/ Т.И. Трофимова. Курс физики, Москва: Высшая школа, 2001]:\n«Глава 2. Динамика материальной точки и поступательного движения твердого тела.\n§ 5. Первый закон Ньютона: всякая материальная точка (тело) сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока воздействие со стороны других тел не заставит её изменить это состояние. Первый закон Ньютона выполняется не во всякой системе отсчета, а те системы, по отношению к которым он выполняется, называются инерциальны-ми системами отсчета...».\nПосле сегментации текста в процессе графематического анализа на слова и смысловые фрагменты и после проведения морфологического анализа слов проводится в несколько этапов синтактико-семантическая обработка предложения. В том числе, в предложениях текста выявляются и раскры-\nваются анафорические ссылки. После разрешения анафор текст примера будет выглядеть так:\n«Первый закон Ньютона: всякая материальная точка (тело) сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока воздействие со стороны других тел не заставит точку изменить состояние покоя или равномерного прямолинейного движения. Первый закон Ньютона выполняется не во всякой системе отсчета, а те системы, по отношению к которым закон выполняется, называются инерциальными системами отсчета».\nРезультат анализа для нашего примера приведён в таблице 1.\nПредикативный минимум простых предложений, входящих в состав предложений исходного текста\nТаблица 1\n№ предл. Составляющие простые предложения Шаблон минимальной структурной схемы предложения Предикативный минимум (субъект-предикат)\n1 Первый закон Ньютона Существительное в именительном падеже закон NULL\n1 Всякая материальная точка (тело) сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения Существительное в именительном падеже+спрягаемая форма глагола точка сохраняет\n1 До тех пор пока воздействие со стороны других тел не заставит точку изменить состояние покоя или равномерного прямолинейного движения Существительное в именительном падеже+спрягаемая форма глагола+инфинитив воздействие не заставит изменить\n2 Первый закон Ньютона выполняется не во всякой системе отсчета Существительное в именительном падеже+спрягаемая форма глагола закон выполняется\n2 А те системы, по отношению к которым закон выполняется, называются инерциальными системами отсчета Существительное в именительном падеже+спрягаемая форма глагола системы называются\nВыделение остальных членов расширенной предикатной структуры предложения осуществляется последовательным сравнением слов предложения с актантной структурой глагола из словаря валентностей глаголов. Заполненные валентные гнезда для предикатов текста примера приведены в таблице 2.\nТаблица 2\nЗаполнение валентных гнезд для предикатов текста примера\n№ предл. Предикат 1. Субъект 2. Объект 3. Адресат 4. Инструмент 5-7. Локативы\n1 сохраняет точка состояние - - -\n1 не заставить воздействие - - - -\n1 изменить - состояние\n2 выполняться закон системе\n2 называться системы системами\nДалее, на основе статистического семантического анализа целого текста, выявляется множество ключевых понятий текста. Осуществляется построение ассоциативной сети текста путем объединения ключевых понятий с учётом их попарной встречаемости в тексте. И в процессе итеративной процедуры осуществляется перенормировка частот\n87\n88\nвстречаемости ключевых понятий в смысловой вес ключевых понятий, являющихся вершинами семантической сети. Смысловые веса предложений вычисляются как нормированные суммы смысловых весов составляющих предложения ключевых понятий. Пример смысловых весов предложений приведён в таблице 3.\nТаблица 3\nСмысловой вес предложений (фрагмент)\nПредложение Смысловой вес\n1 Динамика материальной точки и поступательного движения твердого тела 67\n2 Динамика является основным разделом механики, в ее основе лежат три закона Ньютона, сформулированные им в 1687 г. 15\n3 Законы Ньютона играют исключительную роль в механике и являются (как и все физические законы) обобщением результатов огромного человеческого опыта. 15\n4 Первый закон Ньютона: всякая материальная точка (тело) сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока воздействие со стороны других тел не заставит ее изменить это состояние. 99\nПредложения текста ранжируются по смысловому весу путём сравнения их смыслового веса с заранее заданным пороговым значением. Удаляются предложения, которые имеют смысловой вес ниже порогового (порог, например, равен 50).\nОставшиеся предложения могут быть использованы для построения квазиреферата (сценария) текста в виде цепочки предложений текста, соответствующих выявленным расширенным предикатным структурам текста. Фрагмент такого квазиреферата выделен жирным шрифтом ниже на фоне исходного текста:\n«Глава 2. Динамика материальной точки и поступательного движения твердого тела.\n§ 5. Первый закон Ньютона. Масса. Сила.\nДинамика является основным разделом механики, в её основе лежат три закона Ньютона, сформулированные им в 1687 г. Законы Ньютона играют исключительную роль в механике и являются (как и все физические законы) обобщением результатов огромного человеческого опыта. Их рассматривают как систему взаимосвязанных законов и опытной проверке подвергают не каждый отдельный закон, а всю систему в целом. Первый закон Ньютона: всякая материальная точка (тело) сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока воздействие со стороны других тел не заставит её изменить это состояние. Стремление тела сохранять состояние покоя или равномерного прямолинейного движения называется инертностью. Поэтому первый закон Ньютона называют также законом инерции.\nМеханическое движение относительно, и его характер зависит от системы отсчета. Первый закон Ньютона выполняется не во всякой системе отсчета, а те системы, по отношению к которым он выполняется, называются инерциальными системами отсчета. Инерциальной системой отсчета является такая система отсчета, относительно которой материальная точка, свободная от внешних воздействий, либо покоится, либо движется равномерно и прямолинейно».\nНиже, в Таблице 4 представлены расширенные предикатные структуры оставшихся предложений в порядке их следования в тексте.\nТаблица 4\nРасширенные предикатные структуры оставшихся предложений в порядке их следования в тексте\n№ предл. Предикат Субъект Связь Объект Связь Атрибут Адресат Инструмент Локативы Связь Атрибут\n1 NULL динамика R_G точка R_A материальный\nR_G движение R_A поступательный\nR_G тело R_A твердый\n2 1.NULL Закон Ньютона R_A первый\n2.сохра-нять точка R_A всякий\nR_A материальный\nR_O состояние покой\nдвижение R_A прямолинейный\nR_A равномерный\n3.не заставить изменить воздействие R_G сторона R_G тело R_A другой\nR_O точка\nR_O состояние R_A это\nТаблица 5\nОбозначение связей в предикатной структуре предложения, использованных в таблице 4\nОбозначение связи Синтаксическая группа\nВалентные гнезда предиката\nR_S Предикат-Субъект\nR_O Предикат-Объект\nR_I Предикат-Инструмент\nR_L Предикат-Локатив\nСвязи на атрибутивном уровне\nR_A Объект-Признак объекта\nR_A_P Действие-Признак действия\nСинтаксические группы актантов\nR_G Генитивное определение в постпозиции\nОбсуждение результатов\nРассмотренный пример прагматического анализа (на фоне всех остальных этапов анализа от графематического до семантического) показывает, что использованный подход является достаточно трудоёмким, так как требует осуществления полного лингвистического анализа текста до синтактико-семантического анализа отдельного предложения, включительно. В сравнении с этим, статистический семантический анализ целого тек-\n89\n90\nста реализуется сравнительно просто. Однако вычислительная сложность такого подхода к прагматическому анализу текстов оправданна. С одной стороны, это позволяет представить текст в виде компактного метаописания в виде цепочек расширенных предикатных структур, которое может быть раскрыто в обратную сторону в некоторое текстовое представление, близкое по смыслу к исходному тексту, то есть реализовать понимание текста. Это может быть эффективно использовано, например, для формирования синтезируемого ответа в системах речевого диалога, а также для сопоставления с аналогичным метапредставлением на другом языке в системах контекстного перевода. С другой стороны, это же метаописание может быть интепретировано эксперту как последовательность предложений текста (квазиреферат), и такое представление весьма удобно пользователю, как обычный естественно-языковой текст.\nКроме того, представление текста в виде цепочек расширенных предикатных структур позволяет улучшить смысловое сравнение текстов путем выявления степени пересечения множеств таких цепочек двух сравниваемых текстов. То же можно сказать о классификации текстов: сравнение таких множеств цепочек для исходного текста и рубрик (классов текстов, описывающих предметные области) позволяет отнести текст к одному или нескольким классам в зависимости от степени пересечения соответствующих множеств цепочек.\nЗаключение\nВ статье представлен метод прагматического анализа текста с использованием объединенного полного лингвистического и статистического семантического подходов к анализу текста. Представленный метод позволяет представить текст минимальным множеством прагматических цепочек — цепочек расширенных предикатных структур предложений, несущих максимальный смысл этого текста. Цепочки расширенных предикатных структур представляют собой некоторое компактное метаописание смысла текста, которое может быть интерпретировано предложениями естественно-языкового текста. Такое описание может быть использовано для автоматического смыслового сравнения текстов и для автоматической классификации текстов.\nЛитература\n1. [Харламов с соавт., 2012a] Харламов А.А., Ермоленко Т.В., Дорохина Г.В., Гнитько Д.С. Метод выделения главных членов предложения в виде предикатных структур, использующий минимальные структурные схемы. Речевые технологии. № 2. 2012.\n2. [Харламов с соавт., 2012b] Бондаренко Е.А., Каплина О.А, Харламов А.А. Предикатные структуры в системе машинного распознавания текста Речевые технологии. № 4. 2012.\n3. [Харламов, 2006] Харламов А.А. Нейросетевая технология представления и обработки информации (естественное представление знаний). М.: Радиотехника, 2006. 89 с.\n4. [Мартынов, 1977] Мартынов. Универсальный семантический код / Минск: Наука и техника, 1977. 192 с.\n5. [Голенков с соавт, 2011] Голенков В.В., Гулякина Н.А. Графодинамические модели параллельной обработки знаний: принципы построения, реализации и проектирования // Труды Международной научно-технической конференции «Открытые семантические технологии проектирования интеллектуальных систем» (0STIS'2011), Минск: 2011\n6. [Харламов, 2012] Харламов А.А. Способ автоматизированного восстановления сценария текста на естественном языке. Заявка на патент на изобретение № 2012153432 от 12 декабря 2012 г.\n7. [Дорохина, 2011] Дорохина Г.В. Автоматическое выделение синтаксически связанных слов простого распространенного неосложненного предложения / Г.В. Дорохина, Д.С. Гнить-ко // «Сучасна шформацшна УкраУна: шформатика, економка, фiлософiя»: матерiали допови дей конференцп, 12-13 травня 2011 року, Донецьк, 2011. Т. 1. 34-38 с.\n8. Hopfield, J.J. Neural networks and physical systems with emergent collective computational abilities. Proc. Natl. Acad. Sci. 79, 1982. P. 2554-2558.\nСведения об авторах\nХарламов Александр Александрович —\nдоктор технических наук, старший научный сотрудник Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН,\nЕрмоленко Татьяна Владимировна —\nкандидат технических наук, научный сотрудник отдела распознавания речевых образов Института проблем искусственного интеллекта МОНМС и НАН Украины (г. Донецк).\n91
21	Стернин И.А.	Основные принципы семантического анализа в лингвокриминалистической экспертизе текста	https://cyberleninka.ru/article/n/osnovnye-printsipy-semanticheskogo-analiza-v-lingvokriminalisticheskoy-ekspertize-teksta	2017	Языкознание и литературоведение	В настоящее время можно говорить о ряде основополагающих принципов описания семантики языковых единиц в ходе экспертного исследования спорного текста, которые должны лежать в основе любого экспертного лингвистического исследования. Важнейшими из них, непосредственно влияющими на результаты экспертной оценки семантики слова в спорном текста, являются следующие: 1. Учет многозначности слов и выражений. 2. Учет контекста употребления спорного слова или выражения. 3. Учет ситуации употребления спорного слова или выражения. 4. Учет реального языкового сознания рядового носителя языка. В статье приводится обоснование каждого из этих принципов и приводятся примеры реализации каждого из принципов в практическом анализе текста.	УДК 81'42\nОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА В ЛИНГВОКРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ ТЕКСТА\nИосиф А. Стернин1' @\n1 Воронежский государственный университет, Россия, 394063, г. Воронеж, Университетская пл., 1 @ sterninia@mail.ru\nПоступила в редакцию 01.02.2016. Принята к печати 14.12.2016.\nКлючевые слова: многозначность, ситуация, контекст, анализ текста, семантическое описание, принципы семантического описания.\nАннотация: В настоящее время можно говорить о ряде основополагающих принципов описания семантики языковых единиц в ходе экспертного исследования спорного текста, которые должны лежать в основе любого экспертного лингвистического исследования. Важнейшими из них, непосредственно влияющими на результаты экспертной оценки семантики слова в спорном текста, являются следующие: 1. Учет многозначности слов и выражений. 2. Учет контекста употребления спорного слова или выражения. 3. Учет ситуации употребления спорного слова или выражения. 4. Учет реального языкового сознания рядового носителя языка. В статье приводится обоснование каждого из этих принципов и приводятся примеры реализации каждого из принципов в практическом анализе текста.\nДля цитирования: Стернин И. А. Основные принципы семантического анализа в лингвокриминалистической экспертизе текста // Вестник Кемеровского государственного университета. 2017. № 1. С. 202 - 207. Б01: 10.21603/20788975-2017-1-202-207.\nН. Д. Голев - один из ведущих специалистов страны в области лингвокриминалистики, основоположник науки юрислингвистики, название которой принадлежит ему. Вклад Н. Д. Голева в развитие теории и практики лингвистической экспертизы трудно переоценить, его участие в работе ГЛЭДИС на первых этапах становления гильдии также неоценимо. Многочисленные конференции, региональная ассоциация экспертов-лингвистов, журнал «Юрислингвистика» - тоже его личные заслуги.\nКроме того, большое значение имеет его концепция учета обыденного языкового сознания в анализе языковых единиц: «важно подчеркнуть, что научный подход подразумевает объективность обыденного фактора и его реального воздействия на все сферы функционирования языка; в том числе воздействия представлений о языке в сознании рядовых носителей русского языка, независимо от того, насколько они соответствует представлениям научным. Этот фактор должен учитываться (а для этого предварительно изучаться), а не игнорироваться» [1, с. 396].\nДанная позиция имеет принципиальное значение дл разработки методики семантического анализа в ходи лингвокриминалистического анализа текста.\nВ канун его юбилея хотим предложить исследование, развивающее принципы лингвокриминалистического анализа, разрабатываемые Н. Д. Голевым.\nОстановимся на выявлении основных принципов семантического анализа, на которые целесообразно, по нашему мнению, опираться при выполнении лингвистической экспертизы текста. Данная работа развивает и конкретизирует принципы, сформулированные нами в статье [2, с. 44 - 47].\nВ настоящее время, с нашей точки зрения, можно говорить о ряде основополагающих принципов описания семантики языковых единиц в ходе экспертного исследо-\nПрофессору Н. Д. Голеву -с уважением и признательностью\nвания спорного текста, которые должны лежать в основе любого экспертного лингвистического исследования.\nВажнейшими из них, непосредственно влияющими на результаты экспертной оценки семантики слова в спорном текста, являются следующие: 1 . Учет многозначности слов и выражений. 2. Учет контекста употребления спорного слова или выражения. 3. Учет ситуации употребления спорного слова или выражения. 4). Учет реального языкового сознания рядового носителя языка.\nПроиллюстрируем важность применения данных принципов.\n1. Учет многозначности слов и выражений\nСлова в языке многозначны, и в конкретном тексте актуализируется обычно одно из значений многозначного слова.\nЯзыковые выражения (словосочетания, целостные высказывания) тоже могут иметь разные значения в разных контекстах, и конкретный текст показывает, в каком значении данное языковое выражение актуализовано, какое конкретно содержание оно несет в данном тексте.\nПри этом в силу самых разных причин (по незнанию или по умыслу) истец и ответчик могут усматривать в употребленном слове или выражении разные значения, что приводит к спору в интерпретации смысла спорного текста.\nПри выполнении экспертизы необходимо исходить из потенциальной многозначности спорных слов.\nДля этого необходимо: 1) описать все значения спорного слова в современном русском языке, а затем, используя лингвистический инструментарий; 2) выявить и описать лингвистические маркеры, которые подтверждают актуализацию именно этого, а не иного значения в спорном тексте.\nНапример, надо показать, что спорные слова (например, фашист и гестаповец) употреблены в спорном тексте в конкретных переносных значениях - крайне жестокий человек, а не в прямых значениях (член фашистской партии, сотрудник гестапо).\nОписание семантики слова в современном русском языке по данным словарей\nУстановление значений спорного слова в современном русском языке должно опираться на:\n- толковые словари современного русского языка (не на исторические, толково-словобразовательные, этимологические и т. д.);\n- наиболее авторитетные толковые словари русского языка (С. И. Ожегов, С. И. Ожегов и Н. Ю. Шведова, С. А. Кузнецов, Т. Ф. Ефремова, В. В. Химик);\n- наиболее полные толковые словари (не менее 60 -80 тысяч слов);\n- должно использоваться несколько разных толковых словарей (из практики - не менее трех), включая словари сленга и разговорной речи;\n- данные разных словарей должны быть обобщены методом обобщения словарных дефиниций в силу действия принципа неединственности метаязыкового описания ментальных единиц и принципа дополнительности словарных дефиниций [3, с. 8 - 17].\nОбобщение словарных дефиниций\nОбщеизвестно, что разные лингвистические школы и разные исследователи используют разные методы семантического описания и, что особенно существенно, разный метаязык семантического описания, что при описании одних и тех же единиц языка приводит на первый взгляд к разным результатам. Возникает искушение считать одни описания правильными, а другие неправильными.\nРазумеется, ошибки в описании семантики языковых единиц возможны, имеет место также разная полнота описания значений одних и тех же слов в разных исследовательских парадигмах, в разных лексикографических источниках, обусловленная целями и задачами описания и представления результатов описания.\nОднако практика семантического анализа в настоящее время призывает к интеграции описаний, полученных в разных лингвистических парадигмах и разных источниках.\nНаш опыт практического семантического описания языковых единиц разными методами привел нас к возможности сформулировать некоторые обобщенные принципы описания языковых единиц.\nПринцип неединственности метаязыкового описания ментальных единиц\nК формулированию данного принципа приводит анализ скрытых смыслов текста, большинство из которых могут получить весьма разную метаязыковую формулировку на естественном метаязыке у разных исследователей [4].\nЭтот вывод мы предложили считать проявлением общенаучного принципа неединственности (множественности) метаязыкового описания ментальных единиц:\n«Различные ментальные сущности в процессе их исследования, описания, систематизации, лексикографической фиксации требуют использования определенного метаязыка описания. Наиболее удобным в практике се-\nмантических исследований признается естественный язык, который доступен как исследователю, так и рядовому пользователю языка, и как система обладает неограниченными возможностями формулирования описываемых смыслов.\nПри этом важной особенностью использования естественного метаязыка для семантического описания является именно неограниченность его возможностей в формулировании смыслов, что допускает принципиальную возможность разных метаязыковых обозначений одного и того же смысла. Эта возможность в практике лингвистических исследований регулярно проявляется в разных метаязыковых описаниях одни и тех же ментальных сущностей разными учеными, в разных научных парадигмах.\nИменно в связи с этим для научного описания содержания любых ментальных единиц на естественном метаязыке может быть сформулирован принцип множественности (неединственности) метаязыкового описания ментальных сущностей.\nЭтот принцип означает, что любые ментальные единицы, выявленные в процессе лингвистического исследования, например такие: значения (семемы), семы, семантические признаки, семные конкретизаторы, концептуальные признаки, когнитивные классификаторы, концепты как единицы концептосферы сознания, недискретные текстовые смыслы, дискретные текстовые смыслы, рецептивные схемы восприятия, концепты текста могут быть описаны разными формулировками на естественном метаязыке, которые могут не совпадать в разных исследовательских парадигмах, у разных исследователей и у разных составителей словарей» [4, с. 35].\nПринцип дополнительности семантических описаний\n«Принцип множественности (неединственности) ме-таязыковых описаний ментальных единиц приводит нас к осознанию еще одного принципа: в отношении результатов любой семантической интерпретации или описания действует принцип дополнительности семантических описаний - адекватное описание ментальной единицы предполагает обобщение, интеграцию разных ее описаний (ср. знаменитый принцип дополнительности Н. Бора, сформулированный им для научных теорий)» [3, с. 16].\nПрактика анализа лексикографических дефиниций слов показывает, что применительно к словарным дефинициям разных словарей дополнительность семантических описаний проявляется в следующем: 1) возможность отражения в отдельных словарях значений, не отмеченных другими словарями; 2) возможность разного метаязыкового описания одних и тех же значений в разных словарях; 3) возможность разного по глубине и количеству описанных сем описания одного и того же значения в разных словарях.\nИз данной практики нами был далее выведен принцип дополнительности словарных дефиниций.\nПринцип дополнительности словарных дефиниций\n«Применительно к описанию значений в толковых словарях можно говорить о принципе дополнительности словарных дефиниций: каждая из дефиниций разных словарей отражает некоторые существенные признаки значения, но наиболее полное описание осуществляется лишь совокупностью дефиниций разных словарей, которые дополняют друг друга.\nВсе словарные дефиниции разных словарей дополняют друг друга в описании значения слова как единицы системы языка.\nТаким образом, принцип множественности (неединственности) метаязыковых описаний ментальных единиц свидетельствует, что ...различные метаязыковые описания описывают одну и ту же ментальную единицу и в своей совокупности раскрывают основное содержание называемой единицы» [3, с. 16].\nРоль дополнительности в экспериментальных семантических исследованиях и различные методы анализа семантики в рамках принципа дополнительности семантического описания на конкретных примерах прокомментированы в монографии 2013 г. [5, с. 72 - 102].\nТаким образом, можно говорить о следующих методологических общелингвистических принципах:\n- общем принципе дополнительности семантических описаний (разные описания семантики языковых единиц дополняют друг друга и могут быть интегрированы в обобщающее описание);\n- принципе неединственности (множественности) метаязыкового описания ментальных единиц (описание семантики ментальных единиц разных типов может осуществляться с использованием разных метаязыков, и расхождение в метаязыковой форме описания одних и тех же ментальных единиц в разных исследовательских парадигмах и у разных исследователей не является признаком ошибочности какого-либо из описаний, а подлежит анализу и унификации);\n- принципе дополнительности словарных дефиниций (каждая из несовпадающих дефиниций лексической единицы в разных словарях отражает некоторые существенные признаки значения, но наиболее полное описание может быть осуществлено интеграцией дефиниций разных словарей).\nНа основе описанных принципов осуществляется обобщение словарных дефиниций нескольких авторитетных словарей для выявления значения спорного слова в русском языке.\nМетодика обобщения словарных дефиниций изложена в [6, с. 19 - 21].\nЗначения слова, полученные методом обобщения словарных дефиниций, фиксируются как перечисление дефиниций с примерами их употребления и нумеруются арабскими цифрами.\nЗатем слова, используемые в спорном тексте и являющиеся предметом экспертизы, атрибутируются выделенным значениям и устанавливается, какое из значений актуализовано в конкретном спорном тексте или его фрагменте.\nПри установлении значения слова в современном языке может понадобиться, кроме обобщения словарных дефиниций, анализ употребления слова в современных текстах (например по «Корпусу русского языка»).\nЭто может быть связано с тем, что атрибуция употребления спорного слова выделенным лексикографическим значениям не дает результата - употребление слов не соответствует ни одному из выделенных словарных значений.\nНапример обобщение словарных дефиниций слова чучело показало, что это слово по данным словарей имеет следующие значения.\n1. Точное воспроизведение животного - его фигура, покрытая шкурой, перьями (чучело медведя, набить чучело).\n2. В саду, в огороде фигура наподобие человеческой для отпугивания птиц (огородное чучело).\n3. О неряшливо, нелепо одетом или грязном человеке (выглядеть, вырядиться чучелом).\n4. О том, кто выставляет себя в смешном или глупом виде (чучело гороховое).\n5. О нескладном человеке с отталкивающей внешностью (а ты чего уставился, чучело).\nНа экспертизу была вынесена фраза «сжечь чучело президента». Данное употребление не атрибутируется ни одному из выделенных обобщенных значений. Таким образом, ни одно из приведенных значений не актуализируется в спорном тексте.\nВ таком случае возможно, что слово употреблено в значении, уже представленном в практике современного словоупотребления, но по тем или иным причинам не отраженном в исследованных словарях.\nВ таком случае такое значение может быть выделено из примеров его употребления в современных текстах «Национального корпуса русского языка» (ruscorpora.ru) и сформулировано как дополнительное значение.\nВ случае со словом «чучело» выявилось не зафиксированное ни в одном словаре значение «кукла, символизирующая кого-либо или что-либо, которую сжигают в знак протеста против кого-л. или чего-либо, в суеверных целях, или выставляют на всеобщее обозрение как свидетельство неприглядности, негативного отношения к кому-л. или чему-л.».\nДанное значение дополняет перечень значений, полученных из словарей, и ему атрибутируется употребление слова в спорном тексте.\nЛингвист-эксперт должен обязательно выделить и описать лингвистические или экстралингвистические маркеры, присутствующие в тексте или ситуации, которые позволяют утверждать, что в спорном тексте актуализируется именно это значение.\nКроме того, важно различать обыденное, общеупотребительное и терминологическое значения.\nОдной из характерных трудностей лингвокриминали-стического анализа является широкое использование в правоприменительной практике и в обыденной речи многозначных слов, которые имеют в общеупотребительном языке и в специальном юридическом подъязыке разные значения. Это приводит к многочисленным недоразумениям, трудностям и неправомерным решениям судей, обидами истцов на отказы в исках, когда одно значение подменяется другим.\nЕсли такие слова как презумпция, диспозиция, суд, следствие, постановление, осудить, амнистия, оперативник, следственный эксперимент, экспертиза и под. являются терминами, имеют юридические, специальные значения, и в силу этого понимаются специалистами и неспециалистами в основном однозначно, то многие другие слова имеют терминологические значения, что означает, что они имеют кроме терминологических и обыденные, нетерминологические, неспециальные значения. К таким словам относятся, в частности, слова оскорбление, оскорбить, неприличие, неприличный. Рассмотрим эти слова с точки зрения их употребления в специальных и обыденных значениях.\nВ этих случаях, кроме словарных дефиниций толковых словарей, следует анализировать специальную литературу - энциклопедии, справочники, терминологические словари, официальные постановления, кодексы и т. д.\nВ юридическом смысле понятие неприличная языковая форма - это наличие высказываний в адрес истца, содержащих именно непристойную лексику и фразеологию, каковыми являются нецензурные слова и выражения, которые грубо оскорбляют общественную мораль, грубо нарушают нормы общественных приличий. Грубая же, сниженная, вульгарная лексика «юридически» не входит в понятие «неприличной формы выражения»: «Обязательным признаком объективной стороны преступления (оскорбления - И. С.) является способ унижения чести и достоинства другого человека - неприличная (т. е. откровенно циничная, резко противоречащая принятой в обществе манере общения между людьми) форма. Таковы, например, нецензурные выражения (выд. мною - И. С. ), циничные прикосновения к телу, плевок в лицо, срывание одежды с интимных частей тела» [7].\nТаким образом, юридическое понимание неприличной языковой формы - это негативная характеристика лица с использованием непристойных, то есть нецензурных слов и выражений.\nДля обыденного сознания неприличными или непристойными в равной мере считаются как сниженные, грубые, так и нецензурные выражения. В обыденном языковом сознании, в нетерминологическом смысле выражения неприличная, непристойная, ненормативная лексика выступают для носителей русского языка как синонимы; для обыденного сознания в равной степени неприличной считается вся ненормативная лексика - и сниженные, грубые, и бранные, и нецензурные слова. В связи с этим, руководствуясь своим языковым сознанием, любой носитель языка, в отношении которого была употреблена ненормативная лексика (сниженная, бранная или нецензурная) может посчитать, что она неприлична (непристойна) и что он в результате оскорблен неприличной языковой формой такого высказывания. С точки зрения обыденного сознания он прав, но с юридической точки зрения - нет.\nТаким образом, выражения неприличная (непристойная) языковая форма актуализируют разные значения в обыденной речи и в юридическом подъязыке.\nНеприличная языковая форма\n1. Использование ненормативной лексики (сниженной, вульгарной, бранной, нецензурной).\n2. Спец. юрид. Публичное использование нецензурной лексики.\nТаким образом, понятие неприличной языковой формы в специальном юридическом подъязыке уже, чем в обыденной речи.\nВ спорном тексте может быть актуализовано как обыденное, так и специальное значение. Различие между восприятием обыденного и специального значения может стать предметом спора.\n2. Учет контекста\nУчет контекста необходим как второй этап семантического описания слова в ходе экспертизы.\nПосле установления многозначности слова необходимо проанализировать контекст и выявить лингвистические маркеры, сигнализирующие об актуализации конкретного значения (то есть доказывающие, что актуали-зовано в спорном тексте именно это значение).\nИгнорирование контекста, в котором употреблено то или иное слово, может привести к серьезным ошибкам в описании значения спорного слова или фрагмента.\nНапример, в ходе недавней дискуссии в Общественной палате РФ один из членов Палаты высказал мнение, что в экспертизах по проблемам экстремизма неправильно толкуется слово исламист - по его словам, оно означает сторонника или последователя ислама, а не террориста.\nПринцип учета многозначности слова в языке показывает, что слово исламист в современном русском языке имеет несколько значений.\nИсламист\n1. Специалист по исламу.\n2. Сторонник ислама.\n3. Исламский террорист, боевик.\nДалее необходимо выявить в разных контекстах употребления слова языковые маркеры, указывающие на актуализацию конкретных значений этого спорного многозначного слова.\nНапример:\n- Он известный исламист, уже 30 лет занимается исламом.\nАктуализируется значение «специалист по исламу».\nМаркер значения - словосочетание занимается исламом, оно дублирует семантику слова исламист в данном контексте.\n- Он исламист, а не христианин.\nАктуализируется значение «сторонник ислама».\nМаркер значения - противопоставление в контексте\n«христианину» как представителю другой конфессии.\n- Исламисты перешли в наступление около города\nМосул.\nАктуализируется значение «исламский террорист, боевик».\nМаркер значения - словосочетание «перешли в наступление», то есть участвуют в военных действиях.\nВыделенные маркеры показывают, какое конкретное значение многозначного слова исламист актуализовано.\n3. Учет коммуникативной ситуации\nНеобходимо учитывать коммуникативную ситуацию употребления спорного слова и высказывания.\nУчет коммуникативной ситуации дополняет, а иногда и заменяет анализ контекста - если контекст незначителен, не содержит необходимой для анализа семантики слова или выражения информации.\nКонтекст может выявить, послужить маркером актуализации конкретного значения многозначного слова.\nЭкстралингвистическая ситуация может прояснить значение, в котором употреблено слово.\nСр. Операция прошла блестяще!\nВ зависимости о того, кто реально эту фразу произнес - человек в белом халате, банкир, полицейский в форме, военный в форме - будет усматриваться в данной ситуации разное значение слова операция:\n1) хирургическое вмешательство;\n2) действия по оформлению каких-либо финансовых документов;\n3) согласованные действия по выслеживанию и задержанию преступника;\n4) совокупность боевых действий, объединенных одной задачей.\nСитуация употребления спорного слова или выражения может быть известна эксперту из разных источников.\n1. Из личного опыта\nНа заключение эксперта вынесен вопрос: являются ли равнозначными слова сани и санки, телега и тележка.\nСуть дела: - на территорию Центрального крытого рынка стали завозить товары на телегах и санях, ссылаясь на Устав рынка - что можно зимой на санках, а летом на тележках.\nПозиция ответчиков: санки - это маленькие сани («велите в санки лошаку бурую запречь» - Пушкин), тележка - это маленькая телега.\nСпорная ситуация относится к Воронежскому крытому рынку, Устав также относится к Воронежскому крытому рынку.\nВоронежский крытый рынок - большое помещение с многочисленными торговыми рядами и узкими пешеходными проходами между ними, в помещении рынка отсутствуют дороги или подъездные пути для какого -либо транспорта, там все время находятся люди и нет специальных проездов для транспорта.\nВ связи с этим очевидно, что в условиях крытого рынка Уставом регулируется доставка к прилавкам небольших грузов, а не проезд пассажиров и перевозка крупных грузов (например на телегах) по территории, что технически невозможно; следовательно, в Уставе усматриваются значения санки 1 и тележка 2 - небольшие ручные средства перевозки грузов.\n2. Из материалов дела\nНа экспертизу было представлено высказывание ответчика «Судья - идиот», которое судья посчитал оскорблением в свой адрес.\nАнализ семантики слова идиот позволил выявить два значения этого слова: 1) больной идиотизмом (мед.); 2) очень глупый человек (разг.).\nВ спорной ситуации слово идиот употреблено в разговорном переносном значении - очень глупый человек, оно произнесено в бытовой, а не медицинской ситуации.\nКроме того, анализ ситуации судебного заседания, анализ показаний истца и свидетелей показал, что спорное высказывание было произнесено ответчиком в дверях, когда он покидал зал заседания, и не было адресовано лично судье - ответчик не смотрел на судью, судья был у него за спиной, он произнес это высказывание себе под нос как субъективную оценку умственных способностей судьи.\nКак показывает потерпевший и свидетели, данное выражение было произнесено гр. В. В. Пушкарским без визуального и коммуникативного контакта с судьей, когда он находился на пути при выходе из кабинета (показания потерпевшего судьи В. А. Козлова), повернувшись лицом в сторону двери (показания свидетеля Е. Н. Тур-чиной), находясь в дверном проеме (показания свидетеля Федорищева). Это - не адресованное судье высказывание, выражение ответчиком собственной субъективной оценки действий и поведения судьи, некультурное, но не представляющее собой оскорбления в юридическом смысле слова (высказывание «Судья - идиот» не обращено лично к судье, не характеризует судью как лицо, нарушившее какие-либо моральные нормы или законы, не является нецензурным), и судья не имеет оснований подавать иск об оскорблении.\nСпорное словоупотребление, включая бранное слово, нарушает нормы культуры речи в общественном месте, свидетельствует о некультурности ответчика, но не подлежит правовому регулированию.\n3. Из фотографий или видеозаписи\nНапример фотография рубашки с надписью «Все идет по плану» и изображением листа конопли актуализирует наркотическую тематику слогана.\nЦвета, в которые окрашено на фотографии строение автозаправочной станции «Юхос», напоминают цвета автозаправки «Юкос» и способствуют обману потребителей.\n4. Опора на реальное языковое сознание рядового носителя языка\nОпираться в описании семантики следует на обыденное языковое сознание, так как именно оно воспринимает спорные тексты.\n4.1. Учет языкового сознания для установления реального смысла слова в современном сознании\nМожет понадобиться устранить противоречие между словарным значением слова и его употреблением в спорном тексте: в спорном тексте может быть актуализовано новое значение, еще не зафиксированное в словарях, или могут быть актуализованы компоненты значения, которые составляют редкий, нетрадиционный, неожиданный актуальный смысл.\nВ таком случае можно провести лингвистическое интервьюирование: как вы понимаете выражение.? или предложить респондентам выбор вариантов.\nТекст может быть спорным в связи с разным пониманием слов отдельными возрастными, тендерными группами. Старшее поколение везде видит секс, непристойность, аморализм и под. (например в свое время телезрители старшего поколения остро критиковали популярную «Взгляд» за «дикую музыку» в перерывах между дискуссиями, хотя это была молодежная передача).\nВ этом случае надо анализировать языковое сознание той аудитории, на которую текст рассчитан.\nЕсли реклама рассчитана на молодежь - нужно анализировать, как понимает ее в данном случае именно молодежь, т. е. как воспринимает спорный текст языковое сознание целевой аудитории, а не как это могут воспринять, например возрастные категории носителей.\nМожет понадобиться установить значение слова, которое является новым для языка и еще не описывается словарями.\nВ таком случае надо обратиться к «Национальному корпусу русского языка» и провести обобщение примеров с формулированием новых значений.\nМожет потребоваться установить какие-либо компоненты значения слова, которые не отражены в словарях или неочевидны.\nТогда можно провести ассоциативный эксперимент и интерпретировать его как вербализацию определенных семантических компонентов. Так можно установить оце-ночность, двуоценочность, выявить новые семантические компоненты и значения, особенно периферийные (см. методики описания психолингвистических значений слова [6]).\nЭффективна методика двухэтапного рецептивного (на понимание смысла) психолингвистического эксперимента, представляющего собой разновидность методики лингвистического интервьюирования [8, с. 24 - 25].\nНа первом этапе проводится пилотажный опрос небольшой группы респондентов (10 - 15 человек), которым предлагается в свободной форме сформулировать свое понимание спорной фразы или текста; затем на втором этапе все варианты понимания, предложенные испытуе-\nмыми, н обобщаются, унифицируются в метаязыковой форме в виде конкретных утверждений и предлагаются для верификации основной группе испытуемых (минимум 100 человек).\n4.2. Учет языкового сознания: эксперимент для установления реального смысла высказываний\nВ спорных случаях эффективно использование психолингвистического эксперимента по выявлению скрытого смысла отдельных выражений или целых текстов [4].\nЛитература\n1. Голев Н. Д. Русское обыденное метаязыковое сознание и языковое строительство // Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты: коллективная монография. Ч. 1 / отв. ред. Н. Д. Голев. Кемерово; Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2009. С. 371 - 386.\n2. Стернин И. А. Об основных принципах описания семантики слова в лингвистической экспертизе // Коммуникативные исследования 2014. Воронеж: Истоки, 2014. С. 44 - 47.\n3. Стернин И. А. Проблема неединственности метаязыкового описания языковых единиц в лингвистике // Психолингвистика и лингвоконцептология. 2012. Вып. 5. С. 8 - 17.\n4. Стернин И. А. Анализ скрытых смыслов в тексте. Воронеж: Истоки, 2011. 67 с.\n5. Маклакова Е. А., Стернин И. А. Теоретические проблемы семной семасиологии. Воронеж: Истоки, 2013. 272 с.\n6. Стернин И. А, Рудакова А. В. Психолингвистическое значение слова и его описание. Теоретические проблемы. LAP Lambert Academic Publishing: Saarbrücken, 2011. 192 с.\n7. Словарь по уголовному праву / отв. ред. зав. сектором уголовного права и криминологии Института государства и права Российской Академии наук РФ, проф., д-р юр. наук А. В. Наумов. М.: Изд-во БКЭ, 1997.\n8. Стернин И. А. О понятиях метод, методика, прием // Вопросы психолингвистики. 2008. № 7. С. 24 - 25.\nMAIN PRINCIPLES OF SEMANTIC ANALYSIS IN LINGUOCRIMINALISTIC TEXT EXAMINATION Iosif A. Sternin1' @\n1 Voronezh State University, 1, University Square, Voronezh, Russia, 394063 @ sterninia@mail.ru\nReceived 01.02.2016. Accepted 14.12.2016.\nAbstract: Now it is possible to speak about a number of basic principles of the description of semantics of language units during expert research of the disputable text which should underlie any expert linguistic research. The major of them, relevant for expert estimation of semantics of a word in disputable text, are the following: 1. The account of polysemy of words and expressions. 2. The account of context of the use of a disputable word or expression. 3. The account of situation of the use of a disputable word or expression. 4. The account of real language consciousness of the ordinary native speaker. The article features the substantiation of each of these principles and presents examples of realization of each of the principles in the practical analysis of the text.\nFor citation: Sternin I. A. Osnovnye printsipy semanticheskogo analiza v lingvokriminalisticheskoi ekspertize teksta [Main Principles of Semantic Analysis in Linguocriminalistic Text Examination]. Bulletin of Kemerovo State University, 2017; (1): 202 - 207. (In Russ.) DOI: 10.21603/2078-8975-2017-1-202-207.\nKeywords: polysemy, situation, context, text analysis, semantic description, principles of semantic analysis.\nReferences\n1. Golev N. D. Russkoe obydennoe metaiazykovoe soznanie i iazykovoe stroitel'stvo [Russian everyday metalinguistic consciousness and language engineering]. Obydennoe metaiazykovoe soznanie: ontologicheskie i gnoseologicheskie aspekty [Everyday metalinguistic consciousness: the ontological and epistemological aspects]. Ed. Golev N. D. Kemerovo, Barnaul: Izd-vo Alt. un-ta, 2009, Part 1, 371 - 386.\n2. Sternin I. A. Ob osnovnykh printsipakh opisaniia semantiki slova v lingvisticheskoi ekspertize [On the main principles to describe the semantics of words in the linguistic expertise]. Kommunikativnye issledovaniia 2014 [Communication Studies in 2014]. Voronezh: «Istoki», 2014, 44 - 47.\n3. Sternin I. A. Problema needinstvennosti metaiazykovogo opisaniia iazykovykh edinits v lingvistike [The problem of non-uniqueness metalinguistic description language units in linguistics]. Psikholingvistika i lingvokontseptologiia = Psycholinguistics and lingvokontseptologiya, no. 5 (2012): 8 - 17.\n4. Sternin I. A. Analizskrytykh smyslov v tekste [Analysis of hidden meanings in the text]. Voronezh: «Istoki», 2011, 67.\n5. Maklakova E. A., Sternin I. A. Teoreticheskie problemy semnoi semasiologii [Theoretical problems Semnyi semasiology]. Voronezh: «Istoki», 2013, 272.\n6. Sternin I. A, Rudakova A. V. Psikholingvisticheskoe znachenie slova i ego opisanie. Teoreticheskie problemy [Psycholinguis-tic meaning of the word and its description. Theoretical problems]. LAP Lambert Academic Publishing: Saarbrücken, 2011, 192.\n7. Slovar'po ugolovnomupravu [Dictionary of Criminal Law]. Ed. Naumov A. V. Moscow: Izdatel'stvo BKE, 1997.\n8. Sternin I. A. O poniatiiakh metod, metodika, priem [About terms of method, technique, reception]. Voprosy psikholingvistiki = Questions psycholinguistics, no. 7 (2008): 24 - 25.
22	Васильева И.Р.	Сравнительный анализ семантических портретов научного и художественного текстов	https://cyberleninka.ru/article/n/sravnitelnyy-analiz-semanticheskih-portretov-nauchnogo-i-hudozhestvennogo-tekstov	2013	Языкознание и литературоведение	None	СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ ПОРТРЕТОВ НАУЧНОГО И ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТОВ\n© Васильева И.Р.*\nУльяновский государственный университет, г. Ульяновск\nНаучные и художественные тексты, бесспорно, во многом различаются. Цель данной работы показать, сохраняются ли эти различия после автоматической обработки, и в чем они выражаются. С этой целью автор использовал семантический модуль программы ДИАЛИНГ [Леонтьева, 1990; Сокирко; 2001] и теоретические разработки отечественных ученых [Харламов, 2002; Ермаков, 2009] по построению семантических сетей естественно-языковых текстов.\nСемантическое дерево предложения и семантический портрет текста\nСемантическая структура или семантическое дерево предложения состоит из семантических узлов и семантических отношений. Семантическое отношение представляет собой некую универсальную связь, усматриваемую носителем языка в тексте. Эта бинарная связь соответствует определенному семантическому отношению. В литературе встречаются несколько классификаций семантических отношений (Падучева, 1998; Апресян, 1995), автор использовал классификацию [Сокирко, 2001]. Семантический узел - это такой объект текстовой семантики, у которого заполнены все валентности, как эксплицитно выраженные в тексте, так и имплицитные. Обычно семантический узел соответствует отдельному значимому слову или фразеологизму. Под служебные части речи также можно использовать отдельный семантический узел, но, как показывает опыт, семантические отношения с этим узлом тогда будут иметь скорее синтаксическую окраску. Более подробно о семантических деревья, семантических отношениях и семантических узлах можно прочитать в работе [Леонтьева, 1990].\nПонятия семантического портрета, семантической сети, смыслового портрета и семантического слепка в отечественной литературе используются взаимозаменяемо. В данной работе мы будем использовать понятие семантического портрета.\nСемантический портрет текста представляет собой сеть понятий - множество ключевых слов или устойчивых словосочетаний связанных между собой.\n* Доцент кафедры Английского языка естественных специальностей, кандидат физико-математических наук.\nВ семантическую сеть включаются наиболее часто встречающиеся слова текста, которые несут основную смысловую нагрузку. Для каждого понятия формируется набор ассоциативных (смысловых) связей, т.е. список других понятий, в сочетании с которыми оно встречалось в предложениях текста. Более подробно о семантических портретах, семантических сетях можно прочитать в работах [Харламов, 2002; Ермаков, 2009].\nПримеры семантических портретов научного и художественного текстов\nДля построения семантического портрета художественного и научного текста автор посредством программы ДИАЛИНГ для каждого предложения строила семантические деревья; а затем из полученного набора семантических деревьев строила семантические портреты текстов, базируясь на идеях Харламова и Ермакова. [Харламов, 2002; Ермаков, 2009].\nИсследовались художественные тексты М.М. Пришвина [Пришвин, 1983;Тургенев, 1954], научные тексты [Фролова, 2011; Нестерович, 2011; Маслакова, 2011]. В данной статье приведены семантические портреты только двух текстов: И.С. Тургенева «Морское плавание» (рис. 1) и А.А. Масла-ковой «Внимание при восприятии письменного текста» (рис. 2).\nРис. 1\nРис. 2\nСравнительный анализ семантических портретов научного и художественного текстов\nСравнительный анализ проводился по следующим характеристикам:\n1. Разнообразие семантических отношений;\n2. Количество встречающихся семантических узлов, соответствующих ключевым понятиям текста;\n3. Количество висячих вершин;\n4. Полнота передачи основной идеи текста семантическим портретом.\nСравнительный анализ показал:\n1. Семантические портреты научных и художественных текстов отличаются видами семантических отношений.\n2. В построенных нами семантических портретах художественных текстов были выявлены следующие семантические отношения: SUB, PROPERT, LOK, CONTEN, CAUSE, OBJ, SRC-PNT, AND, BELNG, AGENT, ADR, S-ACT, F-ACT, LOCK_forward, TRG-RNT. Причем преобладают семантические отношения SUB, PROPERT, CONTEN.\nОтношение SUB (СУБ = субъект) является одним из наиболее часто встречающихся, так как в художественном тексте преобладают активные конструкции. Художественно-образная речевая конкретизация достигается большим количеством определений, поэтому в семантических портретах художественных текстах наблюдается достаточно высокая частота отношений PROPERT (ПРИЗН = признак), однако она всё же меньше, чем в смысловых портретах научных текстов, одним из основных свойств которых является качественность, признаковость. Динамизм художественной речи выражается в частом употреблении глаголов, поэтому для семантических портретов художественных произведений характерно большое количество отношений C0NTEN(С0ДЕРЖ = содержание), которые связывают части составного глагольного сказуемого.\n3. В семантических портретах научных текстов семантические узлы связаны следующими видами отношений: SUB, PROPERT, LOK, CONTEN, OBJ, BELNG, S-ACT, F-ACT, QUANTIT, ACT, ATTR, RESTR, MULTI, THESAME, IDENT, PARAM, PART. Наиболее часто употребляемыми отношениями являются отношения PROPERT и BELNG. Отношение SUB (СУБ = субъект) встречается в семантическом портрете научного текста значительно реже, чем в семантическом портрете художественного текста. Это связано с отвлечённой обобщённостью научной речи и преобладанием в ней неопределенно-личных предложений и пассивных конструкций. В семантических портретах научных текстов отношение PROPERT (ПРИЗН = признак) встречается чаще, чем в художественных. Это связано со смысловой точностью научной речи и частым употреблением определений, выраженных прилагательными, причастиями и порядковыми числительными. Большое количество отношений BELNG (ПРИНАДЛ = принадлежность) обусловлено широким употреблением несогласованных определений, выраженных существительными в косвенных падежах. В семантических портретах научных текстов также часто встречается отношение QUANTIT (КОЛИЧ = количество), что связано с точностью научной речи.\n4. Семантический портрет научного текста отличается от смыслового портрета художественного текста сложностью, большим количеством семантических узлов и разнообразием семантических отношений. В научном тексте ключевые слова встречаются практически в каждом предложении, так как подчеркнутая логичность научного стиля предполагает высокую частотность лексических и синонимических повторов.\n5. В семантическом портрете художественного текста меньше семантических узлов и видов семантических отношений. Относительная\nпростота смыслового портрета обусловлена наиболее общим свойством художественных текстов - художественно-образной речевой конкретизацией. Ключевые слова в художественном тексте конкретизируются большим количеством языковых средств всех уровней и средств словесной образности, которые не входят в семантический портрет.\n6. Семантические портреты научных и художественных текстов отличаются по количеству висячих вершин. В семантических портретах художественных текстов количество висячих вершин значительно меньше. Это объясняется тем, что художественному стилю речи присущ динамизм, то есть высокая частота употребления глаголов, которые занимают центральное положение в дереве зависимостей и подчиняют себе другие члены предложения. Отвлеченная обобщенность научной речи, предполагающая преобладание имен существительных и прилагательных, объясняет большое количество висячих вершин в семантических портретах научных текстов.\n7. Говоря о полноте передачи основной идеи текста, следует отметить, что семантические портреты художественных текстов отражают сюжеты произведений, однако в них велика потеря художественной составляющей, не сохраняется метафоричность, высокая эмоциональность, динамизм и индивидуальность слога художественной речи. В семантический портрет художественного текста не входят средства, способствующие художественно-образной речевой конкретизации, поэтому он не передаёт основную идею произведения, выраженную имплицитно. Семантические же портреты научных текстов, напротив, передают основную идею и темы, которые затрагиваются в тексте. Это обусловлено смысловой точностью и подчёркнутой\nлогичностью научного стиля изложения.\n* * *\nСтилевые различия научных и художественных текстов проявляются в семантических портретах текстов после их автоматической обработки. В частности, были выявлены следующие различия:\n1. Семантические портреты научных и художественных текстов различаются видами и количеством семантических отношений;\n2. Семантический портрет научного текста имеет большее количество висячих вершин, чем у художественного текста;\n3. Семантический портрет научного текста имеет большее количество семантических узлов, чем у художественного текста;\n4. Семантический портрет научного текста отличается от смыслового портрета художественного текста сложностью;\n5. Из-за использования средств художественно-образной речевой конкретизации формализация художественных текстов ведет к значительной потере смысла, в то время как, семантический портрет научного текста достаточно полно передает его основную идею.\nСписок литературы:\n1. Апресян Ю.Д. Избранные труды. Том 1. Лексическая семантика. - 2-е изд., испр. и доп. - М.: Школа «Языки русской культуры», 1995.\n2. Ермаков А.Е., Плешко В.В. Семантическая интерпретация в системах компьютерного анализа текста // Информационные технологии. - 2009. -№ 6. - С. 2-7.\n3. Леонтьева Н.Н. Строение семантического компонента в информационной модели автоматического понимания текста: автореф. дисс. ... д.т.н. -М., 1990.\n4. Маслакова А.А. Внимание при восприятии письменного текста // Тезисы XIV Международной научной конференции студентов-филологов (4-8 апреля 2011 года). - СПб: Филологический факультет СПбГУ 2011. - С. 42-43.\n5. Нестерович А.А. Психолингвистические проблемы билингвизма // Тезисы XIV Международной научной конференции студентов-филологов (4-8 апреля 2011 г.). - СПб: Филологический факультет СПбГУ 2011. - С. 37-38.\n6. Падучева Е.В. Коммуникативное выделение на уровне синтаксиса и семантики // Сборник «Семиотика и информатика». - 1998. - Вып. 36.\n7. Пришвин М.М. Зеленый шум: Сборник. - М.: Издательство «Правда», 1983.\n8. Сокирко А.В. Первичный семантический анализ [Электронный ресурс] // АОТ: Технологии: Первичный семантический анализ. - Режим доступа: http://www.aot.ru/docs/seman.html.\n9. Сокирко А.В. Семантические словари в автоматической обработке текста (по материалам системы ДИАЛИНГ): дисс. ... канд. тех. наук. - М. 2001.\n10. Тургенев И.С. Собрание сочинений в 12 томах. Том десятый. - Государственное издательство художественной литературы, 1954-1958. - Тираж 150 000-300 000 экз.\n11. Харламов А.А. Автоматический структурный анализ текстов // Открытые системы. - 2002. - № 10.\n12. Фролова А.М. О моделях восприятия многозначных слов // Тезисы XIV Международной научной конференции студентов-филологов (4-8 апреля 2011 года). - СПб: Филологический факультет СПбГУ, 2011. - С. 34-35.
23	Сулейманов Д.Ш.	Система семантического анализа ответных текстов обучаемого на естественном языке	https://cyberleninka.ru/article/n/sistema-semanticheskogo-analiza-otvetnyh-tekstov-obuchaemogo-na-estestvennom-yazyke	2014	Языкознание и литературоведение	В статье описывается двухуровневая модель контроля ответа обучаемого, лежащая в основе построения системы семантического анализа ответных текстов на естественном языке в диалоговом контексте. Дается описание двух важных методологических принципов: «детерминированности контекста» и «ожидаемости смысла ответа», за счет которых достигается эффективность системы. Описываются архитектура системы и шесть базовых принципов реализации: выделение системы семантических единиц; семантическая классификация вопросно-ответных текстов на основе типовых отношений; разработка индивидуальных концептуальных грамматик семантических классов; сегментация вопросно-ответных текстов; релевантность представления знаний (модели ответа); открытости системы. Работа системы демонстрируется на примере анализа ответа класса Функция.	УДК 004.5:004.8\nСИСТЕМА СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ОТВЕТНЫХ ТЕКСТОВ ОБУЧАЕМОГО НА ЕСТЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ\nД.Ш. Сулейманов\nКазанский федеральный (Приволжский) университет, НИИ «Прикладная семиотика» АН РТ, Казань, Россия ёчЖ. slt@gmail. сот\nАннотация\nВ статье описывается двухуровневая модель контроля ответа обучаемого, лежащая в основе построения системы семантического анализа ответных текстов на естественном языке в диалоговом контексте. Дается описание двух важных методологических принципов: «детерминированности контекста» и «ожидаемости смысла ответа», за счет которых достигается эффективность системы. Описываются архитектура системы и шесть базовых принципов реализации: выделение системы семантических единиц; семантическая классификация вопросно-ответных текстов на основе типовых отношений; разработка индивидуальных концептуальных грамматик семантических классов; сегментация вопросно-ответных текстов; релевантность представления знаний (модели ответа); открытости системы. Работа системы демонстрируется на примере анализа ответа класса Функция.\nКлючевые слова: семантический анализ, концептула, индивидуальные концептуальные грамматики, модель ответа, тип вопроса, семантическая типизация вопросно-ответных текстов.\nВведение\nКак известно, современные автоматизированные системы контроля ответов обучаемого основаны, главным образом, на модели выборочного типа ответов и практически не обладают возможностями диагностирования ответа, конструируемого самим обучаемым, что, очевидно, ограничивает обучаемого в свободном изложении мысли при ответе на вопрос [1]. Соответственно, построение автоматизированной системы анализа ответов обучаемого на естественном языке (ЕЯ) в произвольной форме является весьма важной и актуальной задачей, решение которой способно существенно повысить качество образовательного процесса.\nПостроение системы семантического анализа текстов в контексте, управляемом вопросом системы к пользователю, имеет свою специфику, выгодно отличающую его от других ЕЯ-диалоговых систем и создающую реальные предпосылки для построения эффективной системы контроля ответов обучаемого на ЕЯ [2].\nВозможность создания такой системы и ее эффективность обеспечиваются за счет реализации двух важных методологических принципов: «детерминированности контекста» и «ожидаемости смысла ответа». Очевидно, контекст тестирования, в котором задача ученика -дать ответ на заданный вопрос как можно ближе к ответу, ожидаемому учителем, чтобы получить хорошую оценку, побуждает его отвечать максимально точно, используя те термины, понятия и даже формы определений и фраз, которые дал учитель. Одновременно, задавая вопрос, учитель (система) заранее знает множество значений вопроса (возможные ответы) и может с большой точностью и полнотой сформировать модель ответа, который является ожидаемым по заданному вопросу.\nСмысловая типизация вопросов и соответствующая семантическая классификация ответных текстов дают возможность противопоставить каждому типу вопроса ограниченный на-\nбор допустимых, т.е. логически правильных, смысловых конструкций (ответных формул). Можно рассматривать совокупность этих формул, соответствующих конкретному типу вопроса, как некоторую грамматику, кодирующую конструкции, передающие правильный смысл ответа в контексте, заданном вопросом. Нами была поставлена и решена задача такой классификации вопросно-ответных текстов, когда форма и смысл соответствующего входного текста напрямую зависят от типа вопроса.\nВведем определения ряда понятий, далее используемых в статье.\nКонцептула - это элементарная смыслообразующая единица семантической структуры текста, отражающая роль лексем в значении вопроса и в определенном их сочетании формирующая смысл ответа в контексте, детерминированном заданным вопросом.\nСхемы сочетания концептул, соответствующие правильной передаче ожидаемого смысла ответов определенного класса, будем называть индивидуальными концептуальными грамматиками (ИКГ). Таким образом, каждая ИКГ представляет собой некий семантический синтаксис, отображающий ролевую структуру ответного текста. Использование понятия концептуальной грамматики дает возможность сводить семантический анализ содержания ответа к анализу соответствия его ролевой структуры некоторой ИКГ, ожидаемой по заданному вопросу.\nСемантическая типизация вопросов позволяет разбить множество ответов обучаемого на семантические классы, в каждом из которых требуется раскрытие некоторого смысла, определенного типом вопроса и независимого от формы задания и лексического наполнения вопроса.\nВ статье раскрываются базовые принципы построения и архитектура системы семантического анализа ответных текстов на естественном языке в диалоговом (вопросно-ответном) контексте. На конкретном примере демонстрируется работа системы, которая на входе получает ответ обучаемого на заданный вопрос и на выходе формирует диагностический вектор ситуаций, характеризующий степень правильности ответа.\n1 Архитектура и принципы построения системы\nСистема семантического анализа ответов предназначена для анализа ответа обучаемого на естественном языке без дополнительных ограничений на форму и объем ответного текста и имеет декларативно-процедурное представление. В процедурную часть входят лексический процессор (ЛексП) и семантический интерпретатор (СемИ). Декларативная часть представлена двухуровневой моделью ответа (МО). Соответственно, системой осуществляется двухуровневый анализ ответов: на первом (поверхностном) уровне - лексический, когда происходит анализ используемых лексем и их канонизация (категоризация), и на втором, глубинном (каноническом) - семантическая интерпретация, когда устанавливается соответствие канонического представления ответа ожидаемой семантической схеме. Анализ производится на основе двухуровневой модели ответа. В результате анализа вырабатывается диагностический вектор ситуаций, представляющий собой последовательность кодов, характеризующих типы ошибок в ответе.\nАрхитектура системы семантического анализатора ответных ЕЯ-текстов в контексте, управляемом вопросом, показана на рисунке 1.\nОбработка ответного текста происходит следующим образом. Ответ обучаемого на конкретный заданный вопрос поступает в ЛексП, который осуществляет полную лексическую обработку текста на основе МО. МО представляет собой двухуровневую базу знаний, включающую таблицу ролей лексем (концептул) в оцениваемом ответе на первом (поверхностном) уровне, и комплекс ИКГ, соответствующих ожидаемому классу ответов, на втором\n(глубинном) уровне. Модель ответа строится и заполняется либо специалистом по предметной области (инженером по знаниям, учителем), либо самой системой по задаваемому вопросу на основе информации в базе знаний, когда база знаний включает онтологическую модель предметной области.\nЛексП\nКО\nI 1\nСемИ\nВС\nРисунок 1 - Система семантического анализа ответных ЕЯ-текстов\nПоследовательно анализируя каждое входное слово на основе таблицы ролей МО на первом уровне, ЛексП переводит лексемы в соответствующие им роли (концептулы) и в итоге получает каноническое описание смысла ответа (КО) в виде последовательности концептул. Те лексемы в ответе, которые, возможно, не будут идентифицированы на основе МО, также могут представлять ценность с точки зрения корректности оценки ответа (например, для дальнейшей проверки их на непротиворечивость с ожидаемым смыслом ответа), поэтому накапливаются в специальных файлах (СФ). Вся информация, получаемая в процессе анализа ответа на уровне ЛексП, регистрируется в векторе ситуации (ВС). Далее, на втором (глубинном) уровне, КО поступает в СемИ и анализируется с привлечением специальных семантических схем - ИКГ, представленных на втором уровне МО. ИКГ реализованы декларативно. Это позволяет изменять (например, дополнять или исправлять, сортировать сочетания кон-цептул по частоте использования их в ответах) и расширять концептуальную грамматику новыми ИКГ без изменения процедурной части системы.\nРезультат формируется в виде дополнения вектора ситуации, частично заполненного на первом уровне. Полный вектор ситуации, как результат анализа ответа двухуровневым лингвистическим процессором, является той информационной базой, на основе которой принимается решение блоком управления (БУ) по дальнейшему управлению процессом обучения.\nРассмотрим детально ряд утверждений и содержание блоков, приведенных выше и представленных на рисунке 1. Построение системы семантического анализа базируется на следующих двух методологических принципах и шести принципах реализации.\nМетодологические принципы:\nПринцип детерминированности контекста. В силу активности, система «погружает» пользователя в определенный контекст, который определяется заданным вопросом. Соответственно, содержание ответа, его лексикон и даже форма и, отчасти, объем предопределены, и пользователь с необходимостью отвечает на вопрос в определенных рамках.\nПринцип ожидаемости смысла ответа. По заданному вопросу система знает пространство значений вопроса, т.е. ей заранее известен контекст, в котором будет происходить интерпретация ответа и достаточно легко может быть сформирована модель текста, адекватная ожидаемому ответу как по лексике, так по форме изложения и семантической конструкции.\nПринципы реализации:\nПринцип 1. Выделение системы смыслообразующих единиц - концептул, с целью трансформации проблемы семантического анализа вопросно-ответного текста в проблему синтаксического анализа в условиях использования детерминирующей роли контекста.\nПринцип выделения концептул приводит к необходимости провести типизацию понятий, отношений, грамматических признаков и специальных ролей лексем и установления соответствия между ними и концептулами в управляемом контексте, т.е. в контексте заданного вопроса. Выделение концептул производится на основе анализа типов лексем и их ролей в вопросно-ответных текстах.\nПринцип 2. Семантическая классификация вопросно-ответных текстов на основе типовых отношений: выделение конкретных типов отношений, типов вопросов и классов ответов для реализации детерминирующей роли контекста.\nВ условиях определенного контекста существует возможность упростить способы кодирования смысловой информации, а, следовательно, и способы ее декодирования. При анализе текста в процессе общения оказывается важным фиксирование контекста и установление зависимости формального выражения смысла (т.е. грамматической конструкции) от этого контекста. В вопросно-ответном диалоге система функционирует в условиях такого определенного контекста, и она способна четко очертить круг ожидаемых возможных ответов, т.е. значений вопроса, и декодировать ожидаемый смысл из многообразия грамматически правильно построенных фраз в соответствии с этим предварительным знанием. Смысловая типизация вопросов и семантическая классификация значений вопроса дают возможность противопоставить каждому типу вопроса ограниченный набор допустимых ответных формул, т.е. логически правильных смысловых конструкций. Можно рассматривать совокупность этих формул, соответствующих конкретному типу вопроса, как некоторую грамматику, кодирующую конструкции, передающие правильный смысл ответа. Следовательно, при семантическом подходе к типизации вопросов и классификации ответов имеется прямая связь между типом вопроса и классом ответа. Принадлежность ответа к некоторому классу ответов определяется не по его объему и содержанию, и не по форме вопроса, а по типу вопроса системы и по ожидаемому смыслу.\nПринцип 3. Разработка ИКГ семантических классов, отражающих смысловые конструкции ответов соответствующих классов и в совокупности составляющих концептуальную грамматику (КГ) как схему реализации принципа трансформации семантики в синтаксис, служащей формальной основой для построения семантического интерпретатора, ориентированного на «слушающего».\nСочетания понятий и отношений в текстах, соответствующих определенным семантическим классам, имеют достаточно устойчивые частотные характеристики. Следовательно, при создании системы семантической интерпретации логично ожидать в анализируемом тексте семантические конструкции, имеющие наиболее высокие частотные характеристики для рас-\nсматриваемого контекста. Схемы сочетания концептул, соответствующие правильной передаче ожидаемого смысла, названы нами ИКГ.\nПринцип 4. Сегментация вопросно-ответных текстов по минимальным смысловым конструкциям для рекурсивного применения правил концептуальной грамматики (базовых смысловых формул).\nЭтот принцип обосновывается тем, что любой осмысленный текст допускает актуальное членение на синтагматические группы, линейные или иерархические, а также очевидным утверждением, что любой осмысленный текст полностью «покрывается» линейной или иерархической последовательностью сегментов, отражающих его глубинное каноническое описание. В проблематике семантического анализа текстов на ЕЯ, особенно для практической реализации разработок, оказывается важной задача членения входного текста на такие части, к которым рекурсивно применимы простые формулы. Сложный текст представляет собой линейную и/или иерархическую последовательность смысловых частей, относящихся к тому или иному семантическому классу ответов. Сегмент есть часть сложного текста, или полный текст, соотносящийся с определенным семантическим классом. Следовательно, сложный текст, с точки зрения структурного образования, является линейно и/или иерархически организованной последовательностью сегментов, которые рекурсивно распознаются на основе соответствующих ИКГ.\nВ известных системах понимания ЕЯ практически отсутствуют эффективные механизмы выделения сегментов в анализируемом связном тексте для применения к ним ограниченного набора унифицированных правил анализа. Глубинные причины такого положения лежат в сложности самой проблемы членения входного текста на соответствующие смысловые части. Это посильно только действительно интеллектуальной системе, способной на основе плавающего (уточняющего смысл части текста по месту чтения) контекста выделять смысловые конструкции, рекурсивно идентифицируемые с правилами ИКГ соответствующих классов ответов.\nВ нашем случае, с одной стороны, из-за требований высокой реактивности семантического анализатора в автоматизированной обучающей системе (АОС), с другой стороны, в силу выгодных особенностей проблемной области, позволяющих использовать два введенных выше методологических принципа - «ожидаемости ответа» и «детерминированности контекста», мы сознательно идем на некоторое упрощение ситуации, допуская, что входной текст, т.е. ответ обучаемого, однозначно попадает в рассматриваемый контекст и фактически содержит ожидаемый смысл (вернее, должен содержать, иначе текст не является ответом на вопрос или не распознается нашей системой). Для применения соответствующих ИКГ, требуется определить, к какому семантическому классу ответов относится вводимый текст. В случае вопросно-ответного текста автор курса способен заранее по задаваемому вопросу предопределить семантический класс ожидаемого ответа, тем самым, предопределяя и соответствующую цепочку ИКГ, применяемую для его смыслового анализа.\nСемантическая классификация вопросно-ответных текстов производится от простого к сложному. Вначале определяются простые семантические классы ответов, т.е. ответы, в которых раскрывается смысл вида «понятие-отношение-понятие». Затем из таких конструкций строятся более сложные семантические классы, представляющие собой комбинации простых классов, как линейные, так и иерархические, отражающие существование связных текстов из простых, сложносочиненных и сложноподчиненных предложений. Соответственно, сегментация текстов приводит к построению как линейных, так и иерархических представлений, которые рекурсивно распознаются на основе определенных ИКГ.\nПринцип 5. Релевантность представления знаний (модели ответа) по смысловой структуре и лексическому наполнению ожидаемому ответному тексту. Очевидно, что наиболее\nэффективный диалог, т.е. достаточно адекватная и реактивная интерпретация входного текста, будет осуществляться при соблюдении принципа релевантности представления знаний (модели ответа) по смысловой структуре и лексическому наполнению ожидаемому ответному тексту. Это является естественным требованием к системе интерпретации, моделирующей человеко-машинный интерфейс, так как в управляемом контексте активный участник диалога всегда имеет возможность заранее построить модель ответа адекватно ожидаемому контексту по своему вопросу.\nПринцип 6. Принцип открытости системы, обеспечивающий развитие системы путем накопления новых знаний на основе устойчивых статистических характеристик, в том числе, путем расширения множества обобщенных семантических единиц (концептул), введения новых типов вопросов и классов ответов, сортировки и расширения правил концептуальной грамматики как совокупности всех ИКГ, введения новых ИКГ.\n2 Семантическая классификация вопросно-ответных текстов\nЛюбая предметная область (ПрО) содержательно представляет собой совокупность значимых понятий и отношений между этими понятиями, которая изложена в определенной последовательности. Множество конкретных понятий и отношений по определенным признакам можно разбить на конечное число типов понятий и типов отношений. Назовем эти типы, семантические единицы, концептулами. Каждое осмысленное предложение ПрО можно перевести в текст, составленный из типов понятий и типов отношений, т.е. семантических единиц, без детального учета грамматических признаков лексем, соотнося каждое понятие или отношение с определенным типом.\nПолный отказ от элементов классической грамматики ЕЯ оправдан не во всех случаях. В передаче смысла предложения в определенных ситуациях важную роль играют такие грамматические признаки как падежные окончания слов, предлоги и др., и их учет позволяет существенно упростить семантическую интерпретацию ответного текста. Поэтому нами введена дополнительная семантическая единица (концептула) - грамматическая роль лексем или их частей для указания соответствующих грамматических признаков естественного языка, значимых для более эффективного контроля правильности ответа.\nСмысл анализируемого ответного текста зависит также от специфики проблемной области. Этим вызвано введение третьего типа концептул - специальных ролей лексем в ответе пользователя.\nТаким образом, в исследуемой модели канонический смысл текста определяется сочетанием концептул четырех указанных типов, соответственно, четырьмя группами концептул.\nПервая группа концептул - множество концептул, отражающих различные типы понятий. Обозначим, К8 = {88, SS(i), 80, 8ОП, 8Л, 8Р}. Здесь 88 - концептула, отражающая главное понятие (первая буква 8 - признак того, что концептула отражает понятие), т.е. понятие/понятия, относительно которого/которых задан вопрос. Сложные тексты могут содержать несколько понятий, связи которых раскрываются в анализируемых предложениях, каждое понятие в процессе анализа определенной части предложения может, в свою очередь, выступать в роли главного понятия. Для их различения в пределах анализируемого текста вводится обозначение: 88^') - концептула, отражающая i-е главное понятие; 80 - концептула, отражающая понятие, состоящее в некотором определенном отношении с главным понятием; 8оП - концептула, отражающая обобщенное понятие (ОП). ОП - это понятие, находящееся по отношению к главному на более высоком уровне в иерархии понятий предметной области (т.е. интенсионал, например, понятие «человек» есть ОП по отношению к понятию\n«студент»); 3Л - концептула, отражающая понятие-аргумент; 3Р - концептула, отражающая понятие-результат.\nВторая группа концептул - множество концептул, отражающих различные типы отношений. Обозначим, Кя = {Яс, Ясост Явкл ЯдЯвро, Япро , Якло, Якчо, Я3о, Яо3 , Ял, Яр). Здесь Яс - это концептула, соответствующая типовому отношению Состояние, Ясост - Состав, ЯВкл - Включение, Яд - Действие, ЯВРО -Временное Отношение, ЯПРО - Пространственное Отношение, ЯкЛо - Количественное Отношение, Якчо - Качественное Отношение, Язо - концептула, отражающая отношение 33 к 3о, Яо3 - концептула, отражающая отношение 3о к 33, Ял -концептула, отражающая отношение 33 к 3Л, Яр - концептула, отражающая отношение 33 к 3Р.\nТретья группа концептул - Грамматические роли лексем и их частей, отражает грамматические признаки естественного языка (элементы грамматики, например, суффиксы, союзы, предлоги и др.). Обозначим, Ко = {0РА, 0РР, 0т, 0/1, 0/2}. Здесь О - признак грамматических ролей; ОРа - предлог перед ЗА (например, для русского языка предлоги из, от, с и т.п.); 0РР - предлог перед 3Р (например, предлоги в, на, к и т.п.); От - грамматические модификаторы: лексемы типа «чем», «нежели» и т.п. после лексемы, выражающей отношение, или падежные окончания слова после лексемы, выражающей понятие; 0/1 - функциональная лексема, обозначающая признак начала причинной части ответа, в котором раскрывается причинно-следственное отношение. Например, лексемы «потому что», «так как», «если» и т.п.; 0/2 - функциональная лексема, обозначающая признак начала следственной части ответа, в котором раскрывается причинно-следственное отношение. Например, лексемы «то», «тогда», «значит» и т.п.\nЧетвертая группа концептул - специальные роли лексем, отражающие специфику элементов ответа на конкретный вопрос, т.е. в определенном контексте. Обозначим, КЬ = {ЬЫ, Ь2, ЬЫЕ, Ы3, Ь1о , Ь1л , Ь1Р , Ь1Я}. Здесь Ь- признак ролей специальных лексем, ЬЫ - необязательная лексема, т.е. лексема, отсутствие или наличие которой в ответе не влияет на смысл ответа; Ь2 - запрещенная лексема, т.е. лексема, наличие которой в ответе недопустимо (рассматривается как ошибка); ЬЫЕ - неопределенная лексема, т.е. лексема, не предусмотренная разработчиком курса; Ь1 - интервальная лексема, т.е. лексема, которая накладывает некоторое ограничение на понятие или отношение (указывает область действия, например, «2К памяти», «все операторы» и т.д.). Интервальная лексема при 33 отражается концептулой Ы3. Аналогично записываются другие концептулы для интервальных лексем: Ь1о - при 3о, Ь1л -при 3Л, Ь1Р - при 3Р, Ь1Я - при отношениях.\nДалее, на основе введенной классификации концептул, проведем семантическую классификацию вопросно-ответных текстов.\nНа форму задания вопросов не накладывается специальных ограничений. Ограничения естественным образом исходят из того требования, что вопрос должен быть однозначно понят обучаемым (т.е. по тексту вопроса должно быть понятно, раскрытие какого понятия и смысла требуется в ответе). Так, выделяются следующие типы вопросов и соответствующие им классы ответов.\nI. Вопросы, требующие явного задания в ответе ключевых понятий (отношения явно заданы в вопросе).\nСюда относятся вопросы типа: «Напишите программу вычисления функции на С+ + », «Назовите состав компилятора».\nЭтому типу вопросов соответствуют классы ответов, в которых обязательно явно содержатся ключевые понятия. Например, ответы выборочного типа (даны несколько ответов, необходимо указать правильный ответ); ответы типа «ДА/НЕТ»; ответы фиксированно-\nконструируемого типа (когда дается часть ответа и необходимо дописать недостающие лексемы); численные ответы и т.п.\nII. Вопросы, требующие раскрытия в ответе типового отношения одного главного понятия.\nЭто вопросы следующего типа: «Что выполняется раньше: компиляция или загрузка?», «Что легче - железо или дерево?» и т.п.\nМожно указать следующие классы ответов, раскрывающие одноименные типовые отношения: Состав, Включение, Действие, Состояние, Временное отношение, Пространственное отношение, Количественное отношение, Качественное отношение и др.\nIII. Вопросы, требующие раскрытия в ответе составного отношения одного главного понятия.\nСоставное отношение может состоять из нескольких простых отношений. Например, таким составным отношением является отношение Функция, которая в ответном тексте одновременно отражает отношение главного понятия и к аргументу, и к результату. К этому типу относятся вопросы типа: «Какую функцию выполняет компилятор?», «Назовите предназначение загрузчика», «Что делает мельница» и т.п.\nТакому типу вопросов соответствуют классы ответов, в которых главное понятие раскрывается через составное отношение. Например, ответ: «Мельница перемалывает зерно в муку» относится к классу ответов Функция, в котором отражено отношение главного понятия «мельница» к понятию-аргументу «зерно», а также и к понятию-результату «мука».\nIV. Вопросы, требующие раскрытия в ответе произвольной комбинации простых типовых и/или составных отношений одного главного понятия.\nК данному типу относятся вопросы: «Дайте описание химического вещества К», «Что Вы знаете о кибернетике?», «Дайте определение компилятора».\nЭтим вопросам соответствуют классы ответов, в которых главное понятие раскрывается через его простое типовое отношение и/или составное отношение. Можно выделить, например, следующие классы ответов:\n1) Описание - класс ответов, в которых раскрываются произвольные комбинации типового отношения и/или составного отношения главного понятия с другими понятиями: Si состоит из Si+3, Si+4, Si+5, переводит Si+6 и S+7 и выполняется раньше Si+i, где Si, S+ , S+з, S+4, Si+5, S1+6 - понятия ПрО.\n2) Определение - класс ответов, в которых главное понятие раскрывается через ОП -обобщающее понятие (т.е. понятие на более высоком уровне в иерархии, интенсионал) и класс Описание. Например, к этому классу можно отнести ответ: «Студент - это человек, который обучается в ВУЗе».\n3) Причина - класс ответов, в которых раскрывается условие существования некоторых отношений главного понятия с другими понятиями. Предполагается, что главное понятие следствия и его отношения с другими понятиями заданы в вопросе. Например, рассмотрим текст ответа: «Дерево не тонет в воде, потому что удельный вес дерева меньше удельного веса воды». Если это ответ на вопрос: «Почему дерево не тонет в воде?», то ответ относится к классу Причина. Здесь главное понятие следствия «дерево» и его отношение с объектом «вода» дается в самом вопросе. Часть ответа «Потому что удельный вес дерева меньше удельного веса воды» раскрывает условие существования указанного следствия.\n4) Следствие - класс ответов, в которых раскрывается следствие от существования некоторых отношений главного понятия с другими понятиями. Тот же пример в этом случае демонстрирует ответ на вопрос: «Что следует из того, что удельный вес дерева меньше удельного веса воды?». Здесь главное понятие причины «удельный вес дерева» и\nего отношение «меньше» к другому понятию «удельный вес воды» даются в вопросе. В части ответа: «Дерево не тонет в воде» раскрывается следствие от существования указанного условия.\nВ ответах на вопросы типа НУ главное понятие не меняется в процессе просмотра текста (т.е. предполагается, что ответы содержат информацию только относительно одного главного понятия).\nV. Вопросы, требующие раскрытия в ответе более чем одного главного понятия.\nНапример, к ним относятся вопросы следующего типа: «Расскажите о Казанском федеральном университете», «Докажите теорему Пифагора» и т.п.\nЭтому типу вопросов могут соответствовать ответы, в которых главное понятие меняется в процессе просмотра ответа, т.е. роль главного понятия переходит на то понятие, отношения которого с другими понятиями раскрываются далее в ответном тексте. Нами выделены следующие классы ответов, в которых содержатся главные понятия, связанные только общим контекстом. Например, детализация. В ответах этого класса происходит детализация понятий, состоящих в некотором отношении с главным понятием.\nПример вопроса V типа: «Какая связь существует между институтом и заводом?». Ответом может быть следующий текст, относящийся к классу детализация: «В институте разработана САПР, которая используется для проектирования токарных приспособлений, которые внедряются на заводе». В этом ответе три главных понятия - «институт», «САПР», «токарные приспособления». Последовательно раскрываются следующие отношения этих понятий с другими понятиями: разработал - «институт разработал САПР», проектирует -«САПР проектирует токарные приспособления», внедряются - «токарные приспособления внедряются на заводе».\nРазбиение текстов на семантические классы осуществляется по типу отношения главного понятия, раскрываемого в данном ответе, и не зависит ни от конкретной ПрО, ни от понятий данной ПрО, ни от конкретного языка общения с системой. Это позволяет строить эффективные предметно-независимые анализаторы, ориентированные на раскрытие определенного типа отношения главного понятия в рамках соответствующего класса ответов.\nПри семантическом подходе к типизации вопросов и классификации ответов имеется прямая связь между типом вопроса и классом ответа. Принадлежность ответа к некоторому классу ответов определяется не по его объему и содержанию, и не по форме вопроса, а по типу вопроса преподавателя и по ожидаемому смыслу.\n3 Индивидуальные концептуальные грамматики. Модель ответа. Описание вектора ситуаций. Сегментация ответных тестов\nСемантическим классам ответов соответствуют присущие им схемы сочетания концеп-тул, передающие характерный (обобщенный) смысл ответов данного класса (значений вопросов). Как было определено выше, схемы сочетания концептул, соответствующие правильной передаче ожидаемого смысла, названы ИКГ. Смысл введения ИКГ заключается в сведении семантического анализа текста к синтаксическому анализу его канонического представления в условиях, определенных некоторым контекстом.\nРассмотрим, например, ИКГ класса ответов Функция и технологию ее построения. Пусть задан вопрос типа III: «Какую функцию выполняет компилятор?» Очевидно, значением данного вопроса (т.е. ответами) может быть множество следующих поверхностных форм:\n1) переводит исходный текст на языке высокого уровня в объектный текст в машинных кодах,\n2) получает ЯМК из ЯВ У,\n3) компилятор переводит ЯВ У в ЯМК.\nЗдесь отношение «переводит» есть Ra, отношение «получает» - Rp, понятия «текст на языке высокого уровня», «ЯВУ» - SA, «текст в машинных кодах», «ЯМК» - SP, предлог «из»\n- GPa, предлог «в» - GPP, понятие «компилятор» есть главное понятие - SS.\nФормализованное представление ответов, соответственно, имеет вид:\n1) Ra—> SA —> GPp—> SP\n2) Rp—> SP —> GPa—> SA\n3) SS—> Ra—> SA —> GPp—> SP\nИсследуя, таким образом, всевозможные варианты поверхностных, а далее и глубинных представлений ответов, в которых ожидается раскрытие составного отношения Функция одного главного понятия, мы получаем следующее описание ИКГ классов ответов ФУНКЦИЯ: <ИКГ ФУНКЦИЯ>:: = [SS* —>] ((Ra*—> (GPp —> SP* —> SA* | SA* —> GPp —> SP*) | RP* —> (GPa —> SA* —> SP* | SP* —> GPa—> SA*)) | ((GPp —> SP* —> Ra* —> SA* | SA* —> RA* —> GPp —> SP*) | (GPa —> SA* —> Rp* —> SP* | SP* —> Rp* —> GPa —> SA*))\nЗнак «I» обозначает альтернативное вхождение сочетаний концептул. Круглые скобки служат для объединения концептул разных типов. Квадратные скобки означают необязательное вхождение.\nМодель ответа строится на основе задаваемого вопроса и представляет собой пару <F, G>. G обозначает ИКГ класса ответов, соответствующего заданному вопросу. F=<L,K>\n- представляет собой информационную структуру, содержащую лексемы, отражающие понятия и отношения и их предполагаемые роли в ответе, где L - множество лексем, ожидаемых в ответе, а K - множество концептул. Каждому i-му классу ответов соответствует определенный тип F(i) со своим набором концептул.\nНапример, МО для класса Функция имеет следующее описание: ФУНКЦИЯ: SS=<LM>; SA=<LM>; SP=<LM>; RA=<LM>; RP =<LM>; GPa =<LM>; GPp=<LM>;LIs=<LM>; LIra =<LM>; LIrp =<LM>;\nLIa =<LM>; LIp =<LM>; LZ=<LM>; LN=<LM>. Здесь <L>::= <лексема>[,<синоним>, ..., <синоним>], <LM>::=<L>|... | <L>.\nДля вопроса типа III: «Какую функцию выполняет компилятор?» - формируется F(3) по оператору:\nОТВЕТ: КЛАСС = ФУНКЦИЯ;\nF: SS=&комп&, &транс&; Ra= переводит,преобр&т; SA=&ЯВУ&; Rp =получает; SP=пр*гр&+на+ЯМК, &ЯМК&. G: ИКГ Функция\nДля каждого класса ответов формируется отдельный вектор ситуаций (ВС). Покажем в качестве примера структуру векторов ситуаций для классов ответов на вопросы типов II и III.\nВС для классов ответов на вопросы типа II (ВС2) имеет следующее представление: КЛАСС = <Название класса ответов > S1 S2 S3 S4 S5 S6 S7.\nЗдесь, S1 - это код, характеризующий лексическую полноту ответа. Значением S1 является соотношение количества лексем, использованных в ответе, и лексем, предусмотренных моделью ответа.\n52 - код, указывающий на наличие в ответе запрещенных лексем. Значением S2 является число, характеризующее количество LZ в ответе обучаемого.\n53 - код, указывающий на использование в ответе неопределенных лексем, т.е. лексем, непредусмотренных моделью ответа. Значением S3 является количество неопределенных лексем.\n34 - код, характеризующий модальность ответа: а) неуверенность, т.е. присутствие в ответе лексем типа «возможно», «наверное» и т.п., улучшающих оценку неверного и принижающих оценку верного ответа; б) категоричность, т.е. присутствие в ответе лексем типа «конечно», «безусловно», «непременно» и т.п., усиливающих, подтверждающих правильный или еще более принижающих слабый, неверный ответ; в) нейтральность, т.е. отсутствие в ответе лексем типа а) и б). Таким образом, значением 34 является 0, 1 или 2, соответственно, для случаев а), б) и в).\n35 - код, характеризующий правильность использования интервальных лексем, т.е. лексем-ограничителей, накладывающих определенные ограничения на другие лексемы в ответе. Например, количественные характеристики или слова типа «не», «нет» и т.п. Значением 35 является 0 или 1 (верно/неверно).\n36 - код, характеризующий правильность глубинного смысла ответа, т.е. соответствие его канонизированного представления определенной схеме ИКГ. Значением 36 является: а) 0, если канонизированное представление соответствует ИКГ; б) 1, если в ответе отсутствует отношение; в) 2, если канонизированное представление не соответствует ИКГ, т.е. нарушен глубинный смысл.\n37 - код, характеризующий смысловую полноту ответа, т.е. степень соответствия канонизированного представления ответа определенному сочетанию концептул в ИКГ по длине: а) полное соответствие; б) канонизированное представление короче; в) канонизированное представление длиннее. Значением 37 является: 0, для случая (а); 1, для случая (б); 2, для случая (в).\nВС для классов ответов на вопросы типа III (ВС3) имеет следующий вид (на примере класса Функция):\nКЛАСС = ФУНКЦИЯ31 32 33 34 35 36 37.\nВС3 отличается от ВС2 содержанием кода 36. Код 36 ВС3 характеризуется следующими значениями: а) 0, если канонизированное представление соответствует ИКГ; б) 1, если в ответе отсутствуют отношения; в) 2, если канонизированное представление не соответствует ИКГ; г) 3, если указано только одно отношение; д) 4, если в ответе отсутствует 3Л; е) 5, если в ответе неверно указан 3Л; ж) 6, если в ответе отсутствует 3Р; з) 7, если в ответе неверно указан 3Р.\nКоды 31, ..., 35 и 37 такие же, что и в ВС2.\nВ соответствии с моделью ответа во входном тексте выявляется главное понятие, определяется либо контекст, либо часть контекста, в котором определено это понятие и его взаимосвязи с другими понятиями. Затем выявляются отношения главного понятия с другими понятиями и далее - сами эти понятия. Таким образом, выделяется сегмент (параллельно происходит канонизация текста). Этот процесс продолжается до завершения входного текста или пока не встретится признак начала другого сегмента. Новый сегмент определяется по следующим признакам.\nПервый признак - поверхностный, признак начала сегмента в тексте. Как правило, обозначается в письменном тексте явно: либо знаком и конкретной функциональной лексемой, либо просто знаком пунктуации. Это символы типа «,» - запятая, «.» - точка, «—» - тире и т.п. К функциональным лексемам относятся лексемы типа «который», «что», «такой, что» и т.п.\nВторой признак - глубинный, содержательно определяющий новый сегмент. Это лексема, отражающая новое отношение, т.е. отношение между понятиями из другого контекста в модели ответа. Это может быть либо новое отношение главного понятия с другими понятиями (линейная структура), либо отношение между другими понятиями (линейная или иерархическая структура). Таким образом, благодаря принципу «ожидаемости» определенных се-\nмантических классов и на основе модели ответа производится сегментация входных текстов, и рекурсивно применяются к ним соответствующие цепочки ИКГ. Очевидно, даже для весьма ограниченной ПрО нереально предопределить все возможные семантические классы для адекватной сегментации текста и применения к ним соответствующих ИКГ. Всегда будут возможны тексты, которые верны по смыслу, но не поддаются корректной сегментации в рамках данной модели ответа. Однако это не приводит к перестройке базовых концепций, так как система является открытой, знания и обрабатывающие процедуры в ней отделены друг от друга и образование нового семантического класса приводит не к пересмотру и изменению всей совокупности ИКГ, а только к изменению схемы ИКГ или дополнению ее новой ИКГ.\nЗаключение\nИзвестно, что в настоящее время задача построения автоматизированной интеллектуальной системы анализа ответа обучаемого на ЕЯ в произвольной форме далека от своего полного решения. Система автоматизации анализа ответа обучаемого, описанная в данной статье, также не является в полной мере той полноценной интеллектуальной системой, которая способна анализировать и оценивать по смыслу произвольные ответные тексты любой сложности, соответственно, оценивать мыслительные, аналитические способности тестируемого на уровне самого учителя.\nТем не менее, эта разработка является качественным шагом к интеллектуализации автоматизированного контроля ответа обучаемого за счет возможности ввода обучаемым ответа на заданный вопрос на ЕЯ в произвольной форме, без специальных ограничений, и за счет расширения спектра диагностирования ответа, учитывающего также такие характеристики, как семантическая полнота и корректность. Такая возможность обеспечивается за счет реализации двух базовых концептуальных принципов: «детерминированности контекста» и «ожидаемости смысла ответа», описанных в статье.\nДанная работа в настоящее время получила развитие в направлении унификации представления концептуальных грамматик на основе математического аппарата алгебры кортежей [3], обеспечивающего использование алгебраических моделей для представления и обработки вопросно-ответных текстов при автоматизации этапа генерации учебных вопросов и соответствующих моделей ответов.\nБлагодарности\nРабота выполнена при поддержке гранта РФФИ (проект № 12-07-00550).\nСписок источников\n[1] Сулейманов, Д.Ш. Исследование базовых принципов построения семантического интерпретатора вопросно-ответных текстов на естественном языке в АОС / Д.Ш. Сулейманов // Международный журнал «Образовательные технологии и общество». - 2001. - Т.4. - №3. - С.178-193.\nЫ1р:/Л1^. ieee.org/russian/periodical/v_43_2001EE.html\n[2] Бухараев, Р.Г. Семантический анализ в вопросно-ответных системах / Р.Г. Бухараев, Д.Ш. Сулейманов -Казань: Изд-во Казан.ун-та, 1990. - 123 с.\n[3] Аюпов, М.М. Подход к построению вопросно-ответных обучающих систем на базе сетей многоместных отношений / М.М. Аюпов, Б.А. Кулик, О.А. Невзорова, Д.Ш. Сулейманов, А.Я. Фридман // Труды тринадцатой нац. конфер. по искусственному интеллекту с международным участием КИИ-2012 (16-20 октября 2012 г., г. Белгород, Россия). Т.1. - Белгород: Изд-во БГТУ, 2012. - С. 152-159.\nTHE SYSTEM OF SEMANTIC ANALYSIS OF RESPONSE TEXTS IN NATURAL LANGUAGE\nD.Sh. Suleymanov\nKazan (Volga region) Federal University, Institute of Applied Semiotics of TAS, Kazan, Russia dvdt. slt@gmail. com\nAbstract\nThis article describes a two-level model of students answers evaluation, which serves as a basis for the creation of the system of semantic analysis of response texts in natural language in a dialog context. Two important methodological principles that make this system efficient are explained: «determinism of context» and «expectedness of the meaning of the answer». This article outlines the architecture of the system and six basic principles of its implementation: marking out of semantic units system, semantic classification of question-answer texts based on standard relations, development of individual conceptual grammars of semantic classes, segmentation of question-answer texts, relevance of knowledge representation (of the response model), openness of the system. The performance of the system is shown on the example of the analysis of an answer of the «Function» class.\nKey words: semantic analysis, conceptula, individual conceptual grammars, answer model, question type, semantic typology of question-answer texts.\nReferences\n[1] Sulejmanov, D.Sh. Issledovanie bazovyh principov postroenija semanticheskogo interpretatora voprosno-otvetnyh tekstov na estestvennom jazyke v AOS [The research of basic principles of the semantic question-answer interpreter on the natural language]. Mezhdunarodnyj zhurnal «Obrazovatel'nye tehnologii i obshhestvo» [International journal "Educational technology and society"]. 2001. Vol. 4, Isue 3. - pp.178-193. -\nhttp://ifets. ieee.org/russian/periodical/v_43_2001EE.html, 2001, pp. 178-193. (In Russian).\n[2] Buharaev, R.G. Semanticheskij analiz v voprosno-otvetnyh sistemah [Semantic analysis in question-answer systems] / R.G Buharaev, D.Sh. Sulejmanov. - Kazan: Izd-vo Kazan.un-ta [Kazan university publ.], 1990. - 123 p. (In Russian).\n[3] Ajupov, M.M. Podhod k postroeniju voprosno-otvetnyh obuchajushhih sistem na baze setej mnogomestnyh otno-shenij [Approach to the creation of question-answer educational systems based on the networks of multiplace real-tions] / M.M. Ajupov, B.A. Kulik, O.A. Nevzorova, D.Sh. Sulejmanov, A.Ja. Fridman // Trudy trinadcatoj nac. konfer. po iskusstvennomu intellektu s mezhdunarodnym uchastiem KII-2012 [Proc. of the KII-2012 international conference on artificial intelligence] (16-20 October о2012, Belgorod, Russia). Vol.1. - Belgorod: BGTU publ., 2012. - pp. 152-159. (In Russian).\nСведения об авторе\nСулейманов Джавдет Шевкетович, 1955 г. рождения. Окончил Казанский государственный университет в 1977 г., д.т.н. (2000). Действительный член Академии наук Республики Татарстан, заведующий кафедрой информационных систем Казанского (Приволжского) федерального университета, профессор К(П)ФУ, директор Института прикладной семиотики АН РТ. Вице-президент Российской ассоциации искусственного интеллекта. В списке научных трудов более 200 статей, 3 монографии в области прикладной семиотики, математической лингвистики, электронного образования, социальной педагогики.\nDzhavdet Shevketovich Suleymanov (b. 1955) graduated from the Kazan State University in 1977, Dr.Sci.Tech. (2000). Full professor of Kazan (Volga region) Federal University, Full Member of the Tatarstan Academy of Sciences (TAS), Head of the Department of Information Systems of the Kazan (Volga region) Federal University, Director of the Institute of Applied Semiotics of TAS, Vice-president of the Russian Association of Artificial Intelligence. Scientific works list includes more than 200 articles, 3 monographs in the fields of Applied Semiotics, Mathematical Linguistics, e-Learning, Social Pedagogies.
24	Женова В.В.	СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТОВОГО СОДЕРЖАНИЯ СТАРТОВОЙ СТРАНИЦЫ "ДОНЭКСПОЦЕНТР" КАК ЭФФЕКТИВНЫЙ ИНСТРУМЕНТ ПРОДВИЖЕНИЯ САЙТА В ВИРТУАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-tekstovogo-soderzhaniya-startovoy-stranitsy-donekspotsentr-kak-effektivnyy-instrument-prodvizheniya-sayta-v	2018	Языкознание и литературоведение	В данной статье представлена попытка анализа семантических особенностей текста стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр». Данное исследование позволяет выявить смысловую наполненность слов рекламного текста, их роль для продвижения сайта в виртуальном пространстве	УДК 81-13\nЖенова В.В.\nМагистрант Донского государственного технического университета, Россия, г. Ростов-на-Дону\nКолмакова В.В.\nд. пед. н., к. филол. н, доцент Донского государственного технического университета, Россия, г. Ростов-на-Дону\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТОВОГО СОДЕРЖАНИЯ СТАРТОВОЙ СТРАНИЦЫ «ДОНЭКСПОЦЕНТР» КАК ЭФФЕКТИВНЫЙ ИНСТРУМЕНТ ПРОДВИЖЕНИЯ САЙТА В ВИРТУАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ\nАннотация: в данной статье представлена попытка анализа семантических особенностей текста стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр». Данное исследование позволяет выявить смысловую наполненность слов рекламного текста, их роль для продвижения сайта в виртуальном пространстве.\nКлючевые слова: семантический анализ, текст, релевантность, сайт, стартовая страница, «Донэкспоцентр».\nВ современном мире интернет-коммуникация формирует принципиально новые подходы использования информационного знания для продвижения продукции на рынке товаров и услуг. Одними из таких ресурсов выступают сайты выставочных компаний виртуальных сетей, а также стартовые страницы виртуальных площадок. Для лучшего восприятия пользователями текстовой информации, содержащейся на стартовой странице сайта выставочной компании, необходимо грамотно и корректно определять содержание используемых слов и словосочетаний, исходя из их семантической наполненности.\nАктуальность данной темы связана с ростом виртуальных площадок выставочных компаний, задача которых проявляется в правильной оценке качества и релевантности слов и словосочетаний, содержащихся на стартовой странице сайта. Целью статьи выступает анализ семантической структуры текстовой информации стартовой страницы сайта выставочной компании Ростовской области «Донэкспоцентр». Для достижения поставленной цели необходимо решение конкретных задач: определить эффективные концепции сайтов; рассмотреть подробно характеристики параметров семантического анализа стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр»; дать рекомендации для эффективного продвижения сайта.\nВ качестве основных методов исследования для анализа семантических особенностей рекламного текста стартовой страницы были использованы дистрибутивно-статистический и статистический методы семантического анализа текста. Так, Шайкевич А.Я., советский и российский лингвист, рассматривает дистрибутивно-статистический анализ, как порядок действий, направленных на изложение языковых форм и на распределение (дистрибуцию) определенных элементов в тексте, которые используют количественную информацию[1]. Данный анализ имеет цели: итоговая - формальное изложение языка, промежуточная - изложение конструкций языка.\nСтатистический метод использовал в своих работах при описании поля цветообозначения, советский и израильский филолог-славист, лингвист и культуролог - Москович В.А. Исследователь определял связь между словами (прилагательными) на основе параметров: вероятность повторения прилагательного с определенным существительным, вероятность частоты использования определенного прилагательного и тому подобное [2]. Отсюда следует, что статистический метод позволяет измерить в количественном выражении расстояние между словами в семантическом пространстве.\nПомимо указанных методов, нами использован закон Ципфа и другие модернизированные параметры анализа текстового содержания.\nВ современном мире семантические инструменты представляют собой группу поисковых главных выражений и фраз для образования контента. Главным механизмом в создании грамотного информационного значимого и содержательного наполнения (контента) сайта выставочных организаций выступает семантика. Семантический анализ текста представляет собой выделение смысловых инвариантов слов и словосочетаний стартовой страницы сайта. [5] Текстовое наполнение стартовой страницы сайта состоит из следующих компонентов: естественная содержательность, «водянистость» текста, классическая и академическая «тошнота» [6]. Иными словами, данный анализ основан на вышеперечисленных параметрах, проработка которых необходима для того, чтобы посетители сайта корректно идентифицировали текстовое содержание сайта, поисковые системы виртуального пространства имели высокую степень определения текстового содержания сайта.\nРассмотрим подробнее характеристики семантического анализа стартовой страницы сайта на примере виртуального ресурса компании «Донэкспоцентр» [8].\nОбщая статистика семантического анализа сайта «Донэкспоцентр» показала, что логическое построение текстового содержания сайта стартовой страниц обладает смысловой правильностью, также информационные блоки активно входят в поисковые системы виртуального пространства(см. табл. 1). Организация компонентов выставочного коммуникационного поля соответствует системе DIME, где D (Dialog) — диалог, I (Interactive) — интерактивность, М (Mehrwert) — добавленная стоимость, Е (Einzigartigkeit) — уникальность [7].\n№ Наименование показателя Значение\n1 Количество символов 2127\n2 Количество символов без пробелов 1844\n3 Количество слов 225\n4 Количество уникальных слов 161\n5 Количество значимых слов 120\n6 Количество стоп-слов 36\n7 «Водянистость» текста 46.7 %\n8 Количество грамматических ошибок 8\n9 Классическая тошнота документа 2.45\n10 Академическая тошнота документа 8.1 %\n11 Качество текста по закону Ципфа 45%\nОсновные содержательные характеристики знаков в тексте представляют собой, прежде всего, совокупность символов с учетом пробелов. Но так как пробел не является символом, он и не несёт смысловой нагрузки. Поэтому целесообразнее разобраться с принципами выбора уникальных и значимых слов, которые представлены на сайте. Уникальные слова - слова, которые не повторяются дважды. На сайте стартовой страницы «Донэкспоцентр» к уникальным словам относятся exhibition, gaUeria, home, hotel, Rostov-on-Don, бизнес-драйв, бизнес-центр, документ, инфраструктура, конгресс-отель, конгресс-центр, конференция, выставка, партнер, площадь. Значимые слова представляют собой существительные, которые в большей степени определяют смысл текста (т.е. остальные часто употребляемые слова или словосочетания) [4]. Вариативность текстового содержания стартовой старицы сайта зависит от сезонности и набора определённых выставочных мероприятий. Данные параметры формируют плотность повторений слов и словосочетанийм в тексте стартовой страницы сайта.\nХарактеристика семантического ядра показывает частоту проникновения слов и фраз в текстовое содержание стартовой страницы сайта [7]. Семантическое ядро представляет собой слова и словосочетания, выражающие тематическое направление и структурную композицию сайта. На первом месте находятся фразы или слова релевантные тематике сайта «Донэкспоцентр», к ним относятся донэкспоцентр, donexpocentre, выставка, ярмарка, мастер-класс, Ростов гостеприимный, мероприятие, галерея, мастер-класс. Процентное проникновение данных слов для современных поисковых систем находится в стандартных пределах от 2% до 3,5%.\nХарактеристика стоп-слов представляет собой предлоги, вводные слова, сокращения, частицы, знаки, символы, самостоятельно не несущие смысловой нагрузки. К стоп-словам текста стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр» относятся: и, в, ru, как, о, a, для, уж. Данные стоп-слова не воспринимаются поисковыми системами виртуальных сетей, оказывают влияние на читаемость текста сайта выставочной компании [3]. Поэтому необходимо учитывать ранжирование текста сайта, содержание которого должно быть направлено на восприятие целевой группой сайта, а затем, только поисковыми системами.\nХарактеристикой «водянистости» текста в общей статистике семантического анализа сайта выступает процентный паритет стоп-слов и общего количества слов в тексте на стартовой странице. Пример, иллюстрирующий «водянистость», можно охарактеризовать вариантами ответов на вопрос: «Который час?» Первый вариант ответа: «Половина шестого». Второй вариант ответа: «Смотря на часы, которые висят на стене, можно установить тот факт, что обе стрелки остановили на цифре 6. Несомненно, сейчас половина шестого». Предложения, демонстрирующие характеристику «водянистость», представлены во втором варианте. Отсюда следует, что текст стартовой страницы необходимо оперативно обрабатывать, чтобы не допустить использования штампов и клише в содержательной информации. Использование параметра «водянистость» в тексте стартовой страницы должно быть в нормальных параметрах, чтобы создать информативность содержания и связь с целевой группой пользователей. Анализа текстового содержания сайта показал, что параметр «водянистость» составил 46,7%. Данный показатель, говорит об информативном и качественном содержании текста стартовой страницы. Для текстового содержания сайтов других выставочных организаций превышающих данный процентный показатель, необходимо корректно организовать данный параметр, путем сокращения стоп-слов и введения корректности текстовых наборов для стартовой страницы сайта [6]. Снижение данного параметра вызывает особый интерес у целевой группы не только посещать сайт, но и приобретать услуги сайта.\nСледующим рассматриваемым параметром семантического анализа выступает «тошнота» текста, которая определяется периодичностью использования определенных слов в текстовых блоках сайта, также следует учитывать не только частоту использования ключевой фразы, но и других слов, употребляемых в тексте. Стартовые текстовые блоки сайта «Донэкспоцентр» имеют релевантность ключевых запросов в поисковых системах. (рис.1)\n8 6 4 2 0\nос CL Ю\nОС\nо\nКоличество повторений\nос с CL CL П5 1 СП о 1- и о ОС и\nп и X 1- ^ ш ш\nю ^ си X СП L X\nm с си П5 си m\nт X о о о 3 1- и ^ П5 s Lû\nО -Û CÛ 1_\nL X и о I- (Л Cl)\nси et о ■РФ и си L |_ СП 1-и 1- L < си П5\nси ао\n^ X X с\nси о си о\nI- С о\n1- .Q л L\nI- П5 и с 1-\nо ^ m L о\nU X П5 о L и\n1- 1- си s\nLÛ X О m С о X\nРисунок 1 - Количество повторений (одно слово) из содержания стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр».\nХарактеристика «тошнота» текста сайта имеет два вида: классическая и академическая. Так, классическая «тошнота» представляет собой показатель, демонстрирующий насыщенность текста лидирующим повторяющимся словом. Для текста сайта «Донэкспоцентр», лидер повторений слов - «ноябрь». Главный фактор, от которого зависит классическая «тошнота», является длина текста сайта. Академическая «тошнота» текста представляет собой сопоставление периодичных и значимых слов к общему тексту. Показатели «тошноты» текста стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр» обозначили баланс между качеством текстовых блоков и пропорциональностью требованиям полезности контента для пользователей.\nВ семантическом анализе для оценки естественной содержательности текста стартовой страницы используется закон Ципфа. Данный закон популяризировал Дж. Ципф в 1949 году, в настоящее время он активно используется в инфометрии [1]. Применение закона Ципфа в данном исследовании позволяет определить естественность текста сайта, возможное восприятие данного текста потенциальной группой, посещающей сайт. (см. рис.2)\nРисунок 2 - Анализ текста стартовой страницы сайта «Донэкспоцентр» по закону Ципфа.\nТаким образом, результат семантического анализа текста стартовой страницы сайта показал, что ее естественная содержательная часть не в полной мере соответствует необходимым требованиям. Семантическая наполненность текстового содержания стартовой страницы сайта выставочной компании зависит от фактора сезонности прохождения выставочных мероприятий. Иными словами, параметры показателей семантического анализа способны изменяться, а, следовательно, происходит перераспределение семантических центров системы текстовых блоков сайта. Отсюда следует, что для продвижения сайта в виртуальном пространстве необходимо обозначить повысить эффективность работы с текстовой информацией, используя семантические особенности составляющих компонентов.\nСодержательность стартовой страницы сайта также напрямую зависит от характеристик «водянистости» и «тошноты». Показатель «водянистость» текста обусловлен использованием семантически избыточных синонимичных слов и словосочетаний. Редактирование грамматических форм часто повторяемых слов позволяют устранить «тошноту» текста.\nСписок использованных источников:\n1. Шайкевич А. Я. Дистрибутивно-статистический анализ в семантике [Текст] / А. Я. Шайкевич // Принципы и методы семантических исследований. - М., 1976. - С. 353\n2. Москович В. А. Семантическое поле цветообозначений [Текст] : (Опыт типологич. исследования семантич. поля) : Автореферат дис. на соискание ученой степени кандидата филологических наук / 1-й Моск. гос. пед. ин-т иностр. яз. им. Мориса Тореза. -Москва : [б. и.], 1965. - С.18\n3. Дмитриева Е.В. Структурно-семантические особенности гипертекстового содержимого новостного портала (на примере сетевого издания CNN)/ Е.В. Дмитриева// В сборнике: Вопросы общего языкознания и теории текста. Сборник научных статей. - 2018. - С. 26-33.\n4. Колмакова В.В. Концепция диалогизма М. М. Бахтина в современной рекламной коммуникации/ В.В. Колмакова// Филологические науки. Вопросы теории и практики. - 2014. - № 10. - С. 80.\n5. Колмакова В.В. Прагмалингвистический аспект социализации личности. /В.В. Колмакова, И.В. Одарюк// Филологические науки. Вопросы теории и практики. - 2017. - № 12-1(77). - С. 127-129.\n6. Чапайкина Н. Е. Семантический анализ текстов. Основные положения // Молодой ученый. — 2012. — №5. — С. 112-115\n7. Шарков Ф.И. Развитие виртуальных сетевых сообществ в Интернете // Коммуникология. - 2015. - №5.- С.29-46.\n8. «ДОНЭКСПОЦЕНТР». [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.donexpocentre.ru (дата обращения: 30.11.2018)
25	Васильев Владимир Иванович	Методика оценки актуальных угроз и уязвимостей на основе технологий когнитивного моделирования и Text Mining	https://cyberleninka.ru/article/n/metodika-otsenki-aktualnyh-ugroz-i-uyazvimostey-na-osnove-tehnologiy-kognitivnogo-modelirovaniya-i-text-mining	2021	Компьютерные и информационные науки	Постановка задачи: автоматизация низкоуровневого моделирования сценариев эксплуатации уязвимостей и реализации угроз на основе описания шаблонов компьютерных атак, содержащихся в базах данных, характеризующих различные аспекты безопасности программного и аппаратного обеспечения инфраструктуры сети промышленных объектов. Целью работы является разработка методики автоматизированной оценки актуальных угроз и уязвимостей согласно методике Федеральной службы по техническому и экспортному контролю (ФСТЭК) России. Используемые методы: семантическое моделирование на основе перекрестных ссылок и оценке степени сходства текстовых описаний объектов промышленной сети, заимствованных из банка данных угроз безопасности информации (БДУ) ФСТЭК России и баз CAPEC, MITRE и ATT&CK. Моделирование основано на формализации логической цепочки: «множество выявленных уязвимостей программного обеспечения; множество релевантных угроз; множество наиболее вероятных сценариев реализации угроз; возможные киберфизические последствия количественная оценка рисков нарушения кибербезопасности» с учетом требований нормативных документов ФСТЭК России. Формализация выполнена в нотации семантических моделей и нечетких когнитивных моделей. Новизна: семантическая модель расширяет ссылочную модель отношений аспектов безопасности программного и аппаратного обеспечения. Отличие модели заключается в использовании весовых коэффициентов на основе оценки степени близости векторов вложений Doc2Vec текстовых описаний объектов. Использование модели при выполнении основных этапов анализа согласно методике ФСТЭК России позволяет снизить трудоемкость формирования перечня актуальных угроз и уязвимостей за счет применения технологий Text Mining для префильтрации несвязанных или недостижимых вершин. Построение когнитивной модели оценки рисков нарушения кибербезопасности для целевых объектов автоматизированной системы управления технологическими процессами (АСУ ТП) на основе семантической модели позволяет получить детализированную количественную оценку рисков нарушения кибербезопасности и сделать более обоснованный выбор средств защиты информации за счет моделирования различных сценариев реализации угроз. Результат: представлена методика оценки актуальных (т.е. потенциально наиболее опасных) уязвимостей и угроз программного обеспечения АСУ ТП. Рассмотрен пример применения предложенной методики для оценки угроз и уязвимостей прикладного программного обеспечения подсистемы АСУ ТП промышленного объекта нефтедобычи с последующей количественной оценкой рисков нарушения кибербезопасности. Практическая значимость: предлагаемый подход позволяет автоматизировать низкоуровневое моделирование сценариев реализации угроз на основе описания шаблонов компьютерных атак и снизить трудоемкость формирования перечня актуальных угроз за счет применения технологий Text Mining при выполнении основных этапов анализа согласно методике ФСТЭК России.	Systems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nУДК 004.056.5: 004.822\nМетодика оценки актуальных угроз и уязвимостей на основе технологий когнитивного моделирования и Text Mining\nВасильев В. И., Вульфин А. М., Кириллова А. Д., Кучкарова Н. В.\nПостановка задачи: автоматизация низкоуровневого моделирования сценариев эксплуатации уязвимостей и реализации угроз на основе описания шаблонов компьютерных атак, содержащихся в базах данных, характеризующих различные аспекты безопасности программного и аппаратного обеспечения инфраструктуры сети промышленных объектов. Целью работы является разработка методики автоматизированной оценки актуальных угроз и уязвимостей согласно методике Федеральной службы по техническому и экспортному контролю (ФСТЭК) России. Используемые методы: семантическое моделирование на основе перекрестных ссылок и оценке степени сходства текстовых описаний объектов промышленной сети, заимствованных из банка данных угроз безопасности информации (БДУ) ФСТЭК России и баз CAPEC, MITRE и ATT&CK. Моделирование основано на формализации логической цепочки: «множество выявленных уязвимостей программного обеспечения; множество релевантных угроз; множество наиболее вероятных сценариев реализации угроз; возможные киберфизические последствия-, количественная оценка рисков нарушения кибербез-опасности» с учетом требований нормативных документов ФСТЭК России. Формализация выполнена в нотации семантических моделей и нечетких когнитивных моделей. Новизна: семантическая модель расширяет ссылочную модель отношений аспектов безопасности программного и аппаратного обеспечения. Отличие модели заключается в использовании весовых коэффициентов на основе оценки степени близости векторов вложений Doc2Vec текстовых описаний объектов. Использование модели при выполнении основных этапов анализа согласно методике ФСТЭК России позволяет снизить трудоемкость формирования перечня актуальных угроз и уязвимостей за счет применения технологий Text Mining для префильтрации несвязанных или недостижимых вершин. Построение когнитивной модели оценки рисков нарушения кибербезопасности для целевых объектов автоматизированной системы управления технологическими процессами (АСУ ТП) на основе семантической модели позволяет получить детализированную количественную оценку рисков нарушения кибербез-опасности и сделать более обоснованный выбор средств защиты информации за счет моделирования различных сценариев реализации угроз. Результат: представлена методика оценки актуальных (т.е. потенциально наиболее опасных) уязвимостей и угроз программного обеспечения АСУ ТП. Рассмотрен пример применения предложенной методики для оценки угроз и уязвимостей прикладного программного обеспечения подсистемы АСУ ТП промышленного объекта нефтедобычи с последующей количественной оценкой рисков нарушения кибербезопасности. Практическая значимость: предлагаемый подход позволяет автоматизировать низкоуровневое моделирование сценариев реализации угроз на основе описания шаблонов компьютерных атак и снизить трудоемкость формирования перечня актуальных угроз за счет применения технологий Text Mining при выполнении основных этапов анализа согласно методике ФСТЭК России.\nКлючевые слова: уязвимость; угроза; кибератака; системы классификации; семантический анализ текстов.\nБиблиографическая ссылка на статью:\nВасильев В. И., Вульфин А. М., Кириллова А. Д., Кучкарова Н. В. Методика оценки актуальных угроз и уязвимостей на основе технологий когнитивного моделирования и Text Mining // Системы управления, связи и безопасности. 2021. № 3. С. 110-134. DOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134 Reference for citation:\nVasilyev V. I., Vulfin A. M., Kirillova A. D., Kuchkarova N. V. Methodology for Assessing Current Threats and Vulnerabilities Based on Cognitive Modeling Technologies and Text Mining. Systems of Control, Communication and Security, 2021, no. 3, pp. 110-134 (in Russian). DOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\n110\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nВведение\nСтремительное внедрение цифровых технологий во всех сферах экономики сегодня сопровождается таким же бурным ростом числа компьютерных атак на значимые информационные ресурсы государственных и коммерческих организаций, промышленных предприятий, юридических и частных лиц. Так, согласно данным, приведенным в аналитическом отчете компании Positive Technologies [1], в IV квартале 2020 г. был зафиксирован рост инцидентов на 3,1%, по сравнению с III кварталом и на 41,2% по сравнению с аналогичным периодом 2019 г. Целенаправленные атаки составили 80% от общего числа атак. В поле зрения злоумышленников при этом часто попадают сетевые ресурсы промышленных компаний, доступные из Интернета. В IV квартале треть всех инцидентов информационной безопасности (ИБ) в промышленности связаны с эксплуатацией уязвимостей и недостатков защиты информационных систем (ИС), в 84% атак применялось вредоносное программное обеспечение (ПО). По данным Лаборатории Касперского [2], в 2019 г. было выявлено 509 новых уязвимостей в различных компонентах автоматизированной системы управления технологическими процессами (АСУ ТП), более половины которых получили оценку более 7 баллов по шкале CVSS 3.0, что соответствует высокой и критической степени риска.\nОчевидно, что в такой ситуации специалисты по ИБ, ответственные за безопасное функционирование промышленных автоматизированных систем, остро нуждаются в наличии эффективной информационно-аналитической поддержки, с помощью которой они могли бы не только своевременно реагировать на ту или иную реальную атаку, но и прогнозировать (предупреждать) появление такого рода атак. Сегодня подобная поддержка во многом становится реальностью. В обиход специалиста по ИБ на наших глазах входят такие новые понятия, как базы знаний угроз (Threat Intelligence) [3, 4] и уязвимостей (Vulnerability Intelligence) [5], под которыми понимаются полученные из различных источников и соответствующим образом систематизированные сведения, касающиеся методов, используемых нарушителями для нанесения ущерба, механизмов использования уязвимостей, возможных последствиях от реализации атак и способах противодействия им.\nНа сегодняшний день систематизированные текстовые описания, характеризующие различные аспекты безопасности программного и аппаратного обеспечения информационной инфраструктуры (дескрипторы безопасности), консолидированы в виде слабосвязанных групп иерархических гипертекстовых документов в отдельных базах данных [6-9]:\n- CVE (Common Vulnerabilities and Exposures) - база данных (стандарт) в области унификации именования и регистрации обнаруженных уязвимостей ПО;\n- CWE (Common Weakness Enumeration) - база данных недостатков (слабых мест) ПО, которые могут быть использованы нарушителями при проведении атак;\n- NDV (NIST National Vulnerability Database) - представительная база данных уязвимостей ПО;\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\n- CVSS (Common Vulnerability Scoring System) - система рейтинговой оценки опасности уязвимостей ПО;\n- CAPEC (Common Attack Pattern Enumeration and Classification) - стандарт описания классов атак и их иерархических отношений, каталог известных кибератак;\n- MITRE ATT&CK Matrix - формальное описание техник и тактик реализации кибератак;\n- CPE (Common Platform Enumeration) - формальный язык описания всех возможных продуктов, операционных систем и аппаратных устройств при описании уязвимостей;\n- Банк данных угроз безопасности информации (БДУ) ФСТЭК России -база данных уязвимостей и угроз.\nВ феврале 2021 г. утвержден методический документ ФСТЭК России «Методика оценки угроз безопасности информации» [10], который определяет порядок моделирования и оценки актуальности угроз и возможные сценарии их реализации в информационных системах на основе БДУ ФСТЭК и перечисленных выше баз данных компьютерных атак.\nВ то же время, возможность открытого доступа к подобной информации еще сама по себе не гарантирует ее эффективность, поскольку специалист по ИБ пока вынужден «вручную» справляться с огромным объемом данных. Так, база данных NDV по состоянию на начало 2021 г. содержит более 150 тыс. записей об уязвимостях, а БДУ ФСТЭК России - около 30 тыс. записей об уязви-мостях и 222 записи об угрозах безопасности информации. Указанная информация хранится в виде текстовых описаний, анализ которых требует существенных временных затрат и определенных профессиональных навыков. Поэтому понятен тот интерес, который сегодня проявляется к использованию методов семантического (интеллектуального) анализа текстов [11-13], применение которых позволило бы решить в какой-то степени проблему автоматизации поиска и анализа необходимой специалисту конкретной информации в перечисленных выше источниках данных. Целью является разработка методики автоматизированной оценки актуальных угроз и уязвимостей ПО АСУ ТП на основе технологий когнитивного моделирования и Text Mining с возможностью количественной оценки рисков нарушения кибербезопасности, расширяющей методику ФСТЭК России.\nАнализ семантических моделей формализации знаний\nо дескрипторах безопасности на основе технологий Text Mining\nРабота [14] посвящена задаче ранжирования (приоритезации) уязвимостей ПО, для решения которой предложена следующая процедура: а) формируется корпус CVE-описаний уязвимостей из базы данных NVD; б) выполняется конвертация CVE-описаний в «мешок слов» (модель CBOW для представления текстов); в) осуществляется ранжирование уязвимостей по степени важности с применением алгоритма TextRank, основанного на оценке семантической близости предложений в тексте. В [15] решается задача поиска подходящих шаб-\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nлонов атак в базе данных CAPEC по запросу пользователя (специалиста по ИБ). При этом, в соответствии с технологией Text Mining, шаблоны атак рассматриваются как элементы многомерного векторного пространства, в котором с помощью меры семантической близости осуществляется кластеризация шаблонов атак. Результаты, в свою очередь, отображаются в виде соответствующих диаграмм.\nВ работе [16] предложено связать тактики и техники из MITRE ATT&CK Matrix, CWE, CVE и список CAPEC на основе существующих в гипертекстовых документах перекрестных ссылок. Сохраняются все дескрипторы безопасности объектов ИС и взаимосвязи источников, одновременно обеспечивается двунаправленная реляционная связь в результирующем графе. Ограничения подхода: используются только данные NVD, и не учитывается множество уязвимостей из других баз и уязвимостей, не имеющих идентификаторов CVE. Данные для построения взяты из разных источников и не всегда удается сохранить непротиворечивость и полноту результирующего графа.\nВ статье [17] предлагается объединить дескрипторы из отдельных баз данных (CVE, CWE, CAPEC) в согласованный граф знаний. Предложен метод построения графа знаний, который включает не только реляционную, но и текстовую информацию о дескрипторах безопасности в непрерывном векторном пространстве, развивая методы построения вложений для текстовых данных (Word2Vec).\nДля взаимодействия с иерархией классов атак, представляющих текстовые, категориальные и ссылочные данные в документах CAPEC, в работе [18] применяется визуализация двудольного графа ссылок на шаблоны атак на дескрипторы CWE.\nNVD предоставляет возможность экспорта описаний уязвимостей в машиночитаемых форматах. Часть записей CVE не содержат меток Common Platform Enumeration (CPE) -version, -product и -vendor, что затрудняет автоматическое обнаружение уязвимостей. В работе [19] предложена процедура автоматического сопоставления перечней CVE с CPE с помощью алгоритмов машинного обучения, реализующих методы распознавания именованных сущностей (NER).\nВ статье [20] на основе методов машинного обучения и обработки естественного языка выполняется прогнозирование последствий кибератак. Предлагаемые инструменты упрощают информирование о последствиях атаки и позволяют снизить когнитивную нагрузку на исследователей за счет автоматического прогнозирования последствий в случае обнаружения новых атак.\nТаким образом, предпринимаются активные усилия по разработке методов и подходов к построению семантических моделей для формализации знаний о дескрипторах безопасности объектов ИС на основе технологий Text Mining.\nВ последующих разделах данной статьи авторы на основе семантического сходства текстовых описаний, заимствованных из БДУ ФСТЭК России и баз CAPEC и MITRE ATT&CK, рассматривают вопросы построения и формализации логической цепочки: «множество выявленных уязвимостей ПО ^ множество релевантных угроз ^ множество наиболее вероятных сценариев реализа-\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nции угроз ^ возможные киберфизические последствия ^ количественная оценка рисков нарушения кибербезопасности» с учетом требований нормативных документов ФСТЭК. Формализация логических отношений выполнена в нотации семантических моделей и нечетких когнитивных моделей.\nМетодика оценки актуальных угроз и уязвимостей ПО АСУ ТП с использованием методов семантического анализа дескрипторов безопасности\n«Методика оценки угроз безопасности информации» ФСТЭК России [10] определяет порядок моделирования и оценки актуальности угроз для всех типов ИС на основе перечня актуальных уязвимостей. Функциональная модель оценки угроз и сценариев их реализации на основе перечня уязвимостей представлена на рис. 1.\nРис. 1. Функциональная модель оценки угроз и уязвимостей\nМетодика объединяет стратегический (определение нарушителя, цели воздействия, основные негативные последствия) и тактический (применяемые тактики и техники эксплуатации уязвимостей, образующие возможные сценарии реализации угроз) уровни построения модели угроз. Основные затруднения при использовании текущей редакции методики заключаются в трудоемкости разработки сценариев [21] (декомпозиция блоков А5 и А6 на рис. 1) и их слабой связанности с сформированными на предыдущих шагах (А1-А4 на рис. 1) перечнями актуальных уязвимостей, типов доступа, типов нарушителей, видов ущерба, целей и т.п., а также в отсутствии инструментов поддержки принятия решение и моделирования сценариев реализации угроз.\nСледовательно, актуальным является автоматизация низкоуровневого моделирования сценариев эксплуатации уязвимостей и реализации угроз на осно-\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nве описания шаблонов компьютерных атак, содержащихся в базах данных и иных источниках, опубликованных в сети «Интернет» (CAPEC, ATT&CK, OWASP, STIX, WASC и др.). Для этого предлагается обобщить рассмотренные ранее подходы к построению семантических моделей дескрипторов безопасности объектов ИС (рис. 2), рассмотренные в [22], методы оценки актуальных угроз и уязвимостей на основе технологий Text Minining, и технологии когнитивного моделирования, предложенные в [23, 24].\nНарушитель (уровень)\nРис. 2. Семантическая модель дескрипторов безопасности объектов ИС в задаче анализа актуальных угроз и уязвимостей\nНа рис. 2 представлены основные уровни детализации шаблона атаки, охватывающие описание выявленных и потенциальных уязвимостей, сценариев, тактик и техник ее реализации. Семантическая модель представляет собой граф:\nО = {К, Я, О},\nгде V - множество вершин графа - дескрипторов безопасности;\nК = КСРЕ и КСКЕ и ^ и КСАРЕС и VесЬ и ^,\n- множество вершин, соответствующих идентификаторам платформ и конфигураций для программно-аппаратного обеспечения ИС;\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nVçye - множество вершин, соответствующих идентификаторам выявленных уязвимостей для каждого компонента ИС;\nVCwe - множество вершин, соответствующих дескрипторам CWE, представляющим недостатки (слабые места) программного и аппаратного обеспечения ИС; Vcmec - множество вершин, соответствующих меташаблонам CAPEC, описывающим известные типовые атаки;\nFrechs - множество вершин, соответствующих техникам реализации атаки, которые описывают инструменты, технологии, утилиты и т.д., используемые нарушителями;\nVTachs - множество вершин, соответствующих тактикам, т.е. действиям на разных этапах реализации атаки;\nR - множество взвешенных ориентированных ребер, устанавливающих отношения между дескрипторами:\nR ç V х V, r( v, Vj ), v, Vj eV, D ( r ) - функция, определяющая степень семантической близости для концептов v.,v. e V.\n1 J\nСемантическая модель G дескрипторов безопасности объектов ИС строится на основе перекрестных ссылок (r) в гипертекстовых документах (дескрипторах безопасности объектов ИС - V графа) с поддержкой основных типов отношений между сущностями в нотации реляционных моделей (отношения «один ко многим», «один к одному», «многие ко многим») и в нотации UML диаграмм вариантов использования для описания типов связей «является потомком», «является родителем», «может предшествовать» и т.п. Дополнительно ребра модели нагружаются весовым коэффициентом D(r), характеризующим метрику семантической близости текстовых описаний смежных вершин, полученную с помощью моделей машинного обучения для представления вложений текстов отдельных документов (Doc2Vec).\nСтруктура системы построения и анализа семантической модели дескрипторов безопасности объектов ИС представлена на рис. 3. На рис. 3 обозначены: БД1 - документированная база данных для агрегирования слабоструктурированных данных из внешних источников (MongoDB), БД2 - графоориен-тированная база данных для хранения модели семантического описания сценариев реализации угроз.\nРассмотрим основные этапы предлагаемой методики:\nЭтап 1. Семантический анализ агрегированного списка рассылок и бюллетеней. Для БД1 формируется поисковый запрос, включающий описание основных узлов ИС, для построения списка семантически близких сообщений специализированных новостных рассылок. Из сформированного списка извлекаются индексы записей CVE и CWE. Поиск осуществляется как на основе оценки меры косинус-расстояния между вектором вложений, построенным с помощью предобученных моделей Doc2Vec для русского и английского языка, так и на основе встроенного в БД1 MongoDB языка запросов. Процедура предобработки и подготовки текстовых данных основана на построении конвейера\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nNLP-pipe. Далее для формализации признаков строится нейросетевая модель векторного вложения для текстовых документов Distributed memory (PV-DM) [25] Doc2Vec.\nРис. 3. Структура системы построения и анализа семантической модели дескрипторов безопасности объектов ИС\nЭтап 2. Анализ результатов работы сканеров безопасности. Формируется список выявленных уязвимостей для каждого компонента ИС в виде перечня CVE-ID и BDU-ID - идентификаторов выявленных уязвимостей.\nЭтап 3. Фильтрация списка выявленных СУЕ на основе вектора доступа, сложности атаки, определенных в векторе базовой метрики CVSS для каждой уязвимости, и уровня нарушителя.\nЭтап 4. Обобщение списка дескрипторов СУЕ до дескрипторов CWE.\nЭтап 5. Последовательное выполнение запросов к локальным БД для формирования: списка меташаблонов САРЕС на основе списка CWE-ID, списка техник и тактик АТТ&СК на основе списка ГО САРЕС.\nЭтап 6. Формализация графовой модели (на основе задания графа в виде списков вершин и ребер) в БД2 Neo4j с расстановкой весовых коэффициентов на основе оценки меры семантической близости текстовых описаний с поддержкой реализации запросов на языке GraphQL.\nЭтап 7. Обрезка графовой модели для удаления недостижимых вершин-листьев с повторной оценкой экспертом полученных техник, тактик и сценариев реализации атак (уточнение весового коэффициента и наличия ребра).\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nЭтап 8. Сопоставление текстовых описаний сценариев с базой угроз БДУ ФСТЭК с помощью модели Doc2Vec.\nЭтап 9. Формализация семантической модели в виде иерархической нечеткой серой когнитивной карты (НСКК), позволяющей анализировать сценарии реализации атак с требуемым уровнем детализации за счет механизмов декомпозиции и укрупнения [23, 24], предложенной в [26].\nИсходными данными для конструирования сценариев реализации атаки являются результаты работы экспертов по выявлению уязвимостей элементов ИС, а также потенциальных слабостей программного и аппаратного обеспечения. Наборы показателей системы оценки уязвимостей CVSS и базы данных угроз и уязвимостей позволяют формально описать сценарии эксплуатации уязвимостей и автоматизировать построение цепочки возможных переходов между промежуточными узлами ИС.\nВ [26] рассматривается процедура «сворачивания» детализированной НСКК, раскрывающей содержание сценариев атак, до укрупненной НСКК уровня представления кибератаки. Каждая атака укрупняется до концепта НСКК с соответствующими весовыми коэффициентами, позволяющими оценить вероятность реализации атаки в каждом из возможных сценариев. Результирующая НСКК позволяет оценить уровень локальных относительных рисков при реализации воздействия нарушителя на промышленную систему. Наиболее детализированный уровень НСКК отражает ряд действий нарушителя на каждом этапе реализации угрозы, что позволяет получить развернутую итоговую оценку локального относительного риска нарушения кибербезопасности для целевых объектов ИС.\nПод локальным относительным риском ^ понимается потенциальный ущерб, наносимый /-ому активу АСУ ТП предприятия (в относительных единицах) и приводящий к определенным согласно методике ФСТЭК киберфизи-ческим последствиям. Предполагается, что значение риска определяется как установившееся значение состояния /-го целевого концепта.\nРезультирующая НСКК [27] оценки рисков нарушения кибербезопасно-сти для целевых объектов ИС на основе выделенных сценариев реализации атак определяется в виде ориентированного графа, заданного с помощью кортежа множеств:\nНСКК = {С, Е ^},\nгде С = {С} - множество концептов (вершин графа), (/ = 1,2,..., п); Е = {Ег]} -множество связей между концептами (дуг графа); Ж = {Жу| - множество весов связей, (/,]) еО. Здесь П = {(^, ] ),(/2, ]2),..., (^, ])} - множество пар индексов смежных (т.е. связанных между собой) вершин графа, £ < п(п -1).\nВеса связей НСКК задаются с помощью «серых» (интервальных) чисел , определяемых как е , где Ж <Ж, {ж}е[-1,1], где\nЖ и Ж] - соответственно нижняя и верхняя граница серого числа ®ЖГ. Таким\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nобразом, вес связи между /-м иу-м концептами (С ^ С} ) может принимать любое значение в пределах заданного диапазона Жгу ^ е [—1,1].\nПри выборе серых значений весов экспертам необходимо ориентироваться на нечеткую шкалу (таблице 1).\nТаблица 1 - Оценка силы (весов) связей между концептами\nЛингвистическое значение силы связи Обозначение терма Значение терма Числовой диапазон\nНе влияет Z Zero 0\nОчень слабая VS Very Small (0;0,15]\nСлабая S Small (0,15;0,35]\nСредняя M Middle (0,35;0,6]\nСильная L Large (0,6;0,85]\nОчень сильная VL Very Large (0,85;1]\nПрименение методики оценки актуальных угроз и уязвимостей ПО АСУ ТП с использованием методов семантического анализа дескрипторов безопасности и когнитивного моделирования\nРассмотрим пример использования методики анализа уязвимостей и актуальных угроз безопасности информации для фрагмента территориально -распределенной системы обустройства месторождения и транспорта товарной нефти, которая включает основные элементы: добыча нефти, сбор нефти, подготовка нефти, транспортировка товарной нефти.\nВвиду сложности анализируемого объекта, рассмотрим фрагмент базовой модели территориально распределенной системы - АСУ ТП пункта сдачи приема (ПСП) нефти (рис. 4).\nРис. 4. Базовая модель АСУ ТП ПСП (Д1 - датчики СИКН; Д2 - датчики на входе НПС; УПП - установка подогрева продукта; НО - насосное оборудование;\nНПС - нефтеперекачивающая станция)\nАСУ ТП ПСП в системе магистральных трубопроводов предназначена для автоматизации управления и оперативного контроля технологического процесса,\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nвключая сбор данных о технологических параметрах процесса: расход, уровень, температура, давление, плотность и влажность перекачиваемой нефти.\nПодсистемы АСУ ТП ПСП согласно терминологии ГОСТ 62443 можно рассматривать как отдельные зоны безопасности, объединяемые по общим показателям риска, функциональным и/или техническим характеристикам, логическим или физическим границам, сетям передачи данных и т. д. На рис. 5 представлено зонирование по принципу единства выполняемых функций и требований к безопасности их реализации:\nЗона 1 - зона сервера СДКУ (система диспетчерского контроля и управления) SCADA;\nЗона 2 - зона критических устройств управления; Зона 3 - зона управления задвижками; - Зона 4 - зона управления ТП ПСП;\nЗона 5 - зона управления системой измерения количества нефти (СИКН); Зона 6 - зона датчиков.\nДатчики Ш ППСН Датчики СИКН\nРис. 5. Зональная модель объекта защиты\nВыполним этапы А1 -А4 (рис. 1) методики оценки актуальных угроз ФСТЭК для Зоны 5 [10].\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nВ Зоне 5 с датчиков СИКН, установленных на двух трубопроводах, данные поступают на два контроллера Emerson Floboss S600+. С двух других датчиков, установленных на третьем и четвертом трубопроводе СИКН, данные поступают на контроллеры Allen Bradley 5561. Два АРМ (основной и резервный) хранят и отображают на мнемосхеме состояние и показатели четырех СИКН в составе ПСП. Дополнительно в операторной установлен АРМ с данными по СИКН для принимающей стороны.\nПромежуточные результаты этапов А1-А4 (рис. 1) анализа представлены в таблице 2.\nТаблица 2 - Промежуточные результаты реализации методики\nЭтап\nОпределяемые параметры\nЗначения параметров\nОпределение негативных последствий\nВиды рисков (ущерба) и типовые негативные последствия от реализации угроз безопасности информации_\n- нарушение штатного режима функционирования АСУ ТП (У2)\n- неспособность выполнять договорные обязательства (У2)\nОпределение объектов воздействия\nОбъекты воздействия\nПрограммируемый логический контроллер (ПЛК) для управления насосными станциями\nВиды воздействия\nНесанкционированная модификация (изменение) логики работы или уставок ПЛК, которая приводит к включению (или не отключению) насосной станции при закрытой аварийной задвижке в нефтепроводе (У3)_\nОценка возможности реализации угроз и их актуальности\nОпределение цели реализации угроз безопасности информации нарушителями\nВиды нарушителя\nАвторизованные пользователи систем и сетей\nКатегории нарушителя\nВнутренний\nВозможные цели реализации угроз безопасности информации\nЛюбопытство или желание самореализации Непреднамеренные, неосторожные или неквалифицированные действия\nОпределение уровня возможностей нарушителей по реализации угроз безопасности информации\nУровень возможностей нарушителей_\nНарушитель, обладающий базовыми возможностями\nВозможности нарушителей по реализации угроз безопасности информации\nнарушители с базовыми возможностями имеют возможность реализовы-вать только известные угрозы, направленные на известные (документированные) уязвимости, с использованием общедоступных инструментов_\nОпределения актуальных способов реализации угроз безопасности информации и соответствующие им виды нарушителей и их возможности\nДоступные интерфейсы\nЛокальная вычислительная сеть Веб-интерфейс системы\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nДля детального моделирования сценариев эксплуатации уязвимостей и определения актуальных угроз воспользуемся предложенной методикой построения семантической модели дескрипторов безопасности объектов АСУ ТП ПСП (рис. 3), последовательно реализуем описанные ранее этапы предложенной методики:\nЭтап 1. Семантический анализ агрегированного списка рассылок и бюллетеней. Поисковый запрос для БД1 включает описание основных узлов Зоны 5 («промышленная сеть», «промышленный коммутатор», «программируемый логический контроллер»). Процедура предобработки и подготовки текстовых данных извлеченных из CVE, CPE и CWE, представлена в виде конвейера NLP-pipe (таблица 3).\nПараметры нейросетевой модели векторного вложения для текстовых документов Distributed memory (PV-DM) Doc2Vec приведены в таблице 4.\nТаблица 3 - Структура конвейера предобработки текстовых данных - дескрип-_торов безопасности объектов АСУ ТП ПСП_\nЭтап Методы и инструменты\nПредобработка Токенизация Токенизация на основе адаптивной модели на основе системы правил Razdel [28] (русский язык) и Gensim Simple Tokenizer (английский язык)\nСимвольная фильтрация Регулярные выражения формата re-gexp, 38 регулярных выражений для фильтрации URLs, HTML-tags и пр.\nФильтрация токенов NLTK словари русского и английского языка, дополненные выделенным вручную списком стоп-слов, 400 токенов\nНормализация Лемматизация Natasha (русский язык), spacy (английский язык)\nМодель вложений Doc2Vec Distributed Memory Модель Gensim (минимальная частота встречаемости слова - 2, количество отбрасываемых слов - 5, размер вектора вложений - 100)\nWord2Vec Модель Gensim (минимальная частота встречаемости слова - 2, количество отбрасываемых слов - 5, размер вектора вложений - 100)\nВектор признаков дескриптора Композиция Агрегированный вектор: Doc2Vec и нормированный TF-IDF Word2Vec для лексем в тексте\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nТаблица 4 - Параметры Distributed memory (PV-DM) Doc2Vec Model\nПараметр Значение\nРазмерность вектора признаков 100\nРазмер окна анализа 5\nМинимальная частота встречаемости слова для включения в модель 2\nКоличество эпох обучения 100\nЭтап 2-4. Формируется список выявленных сканерами безопасности уяз-вимостей для каждого компонента Зоны 5 в виде перечня СУЕ-ГО и ВВЦ-ГО, выполняется его фильтрация и обобщение до дескрипторов CWE.\nЭтап 5. Список меташаблонов САРЕС, построенный на основе: списка CWE-ID, списка техник и тактик АТТ&СК в виде графа приведен на рис. 6.\nРис. 6. Фрагмент графа с привязкой CVE-CWE-CAPEC-ATT&CK\nЭтап 6-7. Формализация графовой модели в БД2 Neo4j с расстановкой весовых коэффициентов на основе оценки меры семантической близости текстовых описаний с поддержкой реализации запросов на языке GraphQL (таблица 5).\nТаблица 5 - Матрица связности узлов графовой модели CVE-CWE-CAPEC-АТТ&СК по результатам анализа ссылочной модели и семантической близости _ дескрипторов безопасности объектов__\nCWE ID Название CVE из NVD CVE из BDU CAPEC ATT&CK Technic ATT&CK Tactics\nCWE Use of Hard- CVE-2019- BDU:2020 CAPEC-191: T 1552.001 Unsecured TA0006 Creden-\n-798 coded Creden- 6859, CVE- -01893, Read Sensi- Creden- tial Access\ntials 2019-6812, BDU:2020 tive Constants tials:Credentials in (Учетный до-\n(Использование CVE-2016- -02580 Within an files ступ)\nжестко задан- 4520, CVE- Executable\nных учетных 2016-2362, CAPEC-70: T 1078.001 Valid Ac- TA0005 Defense\nданных) CVE-2016- Try Common counts: Default Ac- Evasion, Persis-\n2310, CVE- or Default counts (Действитель- tence (Уклоне-\n2015-6481, Usernames ные учетные записи: ние от защиты,\nCVE-2015-6476, CVE-2015-6456. and Passwords учетные записи по умолчанию) настойчивость); TA0004 Privilege Escalation (Повышение привилегий); TA0001 Initial\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nCWE ID Название CVE из NVD CVE из BDU CAPEC ATT&CK Technic ATT&CK Tactics\nAccess (Перво-\nначальный до-\nступ)\nT 1110.003 Brute TA0006 Creden-\nForce: Password tial Access\nSpraying (Грубая сила: Распыление (Учетный доступ)\nпаролей)\nCWE Improper CVE-2019- BDU:2019 CAPEC-114,\n-287 Authentication (Неправильная аутентификация) 6832, CVE-2017-7420. -03754 CAPEC-115, CAPEC-22, CAPEC-194, CAPEC-151\nCAPEC-94 T1185 Man in the Browser (Человек в браузере) TA0009 Collection (Сбор)\nCAPEC-593 T1550.001 Use Alternate Authentication Material:Application Access Token (Используйте альтернативный материал для аутентификации: токен доступа к приложению) TA0005 Defense Evasion (Уклонение от защиты); TA0008 Lateral Movement (Боковое движение)\nCAPEC-633 T1134.001 Access Token Manipulation: Token Impersonation/ Theft (Манипулирование токеном доступа: выдача себя за другое лицо / кража токена) TA0005 Defense Evasion (Уклонение от защиты); TA0004 Privilege Escalation (Повышение привилегий)\nT1134.003 Access TA0005 Defense\nToken Manipulation: Evasion (Укло-\nMake and Impersonate нение от защи-\nToken (Манипуляции ты); TA0004\nс токенами доступа: Privilege Escala-\nсоздание и выдача tion (Повыше-\nтокена) ние привилегий)\nCAPEC-650 T1505.003 Server Software Component: Web Shell (Компонент серверного программного обеспечения: веб-оболочка) TA0003 Persistence (Настойчивость)\nCAPEC-57\nCWE Incorrect CVE-2020-\n-863 Authorization (Неправильная авторизация) 28211\nCWE Uncontrolled CVE-2020- BDU:2020 CAPEC-492,\n-400 Resource Consumption (Неконтролируемое потребление ресурсов) 7507 -02580 CAPEC-197, CAPEC-147\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nЭтап 8-9. С учетом построенной графовой модели сценариев реализации угроз (тактический уровень моделирования угроз - таблица 5) и результатов анализа согласно методике ФСТЭК (стратегический уровень моделирования угроз - таблица 2), строятся актуальные способы эксплуатации уязвимостей и реализации угроз для элементов Зоны 5 АСУ ТП ПСП в виде НСКК. Итоговая цепочка действий нарушителя в виде укрупненной графовой модели (рис. 7) отражает возможные сценарии эксплуатации уязвимостей для реализации угроз безопасности информации в Зоне 5 АСУ ТП ПСП и позволяет получить оценку локального относительного риска нарушения кибербезопасности целевых концептов промышленной системы. Концепты для моделирования НСКК приведены в таблице 6. Для оценки локального относительного риска используются определенные экспертами значения весов связей между концептами из таблицы 7.\nРис. 7. Укрупненная графовая модель сценариев реализации угроз безопасности\nинформации в Зоне 5 в виде НСКК\nТаблица 6 - Концепты НСКК для моделирования актуальных способов реали-__зации угроз__\nКонцепт графовой модели Характеристика Группа концептов\nс, Внутренний нарушитель с базовым потенциалом\nC2 Подмена ответа сервера FTP резервного копирования конфигураций ПЛК (УБИ.034) Реализация атак через эксплуатацию недостатков сетевых протоколов\nQ Перехват учетной записи привилегированного пользователя на ПЛК (УБИ.034)\nQ Учетная запись с параметрами по умолчанию на ПЛК (УБИ0.30) Реализация атак через эксплуатацию недостатков конфигурации или ПО ПЛК\nQ Модификация прошивки ПЛК (УБИ.188) Реализация атак через воздействие на управляющую программу ПЛК\nQ Перезапись проекта ПЛК в режиме online (УБИ.179)\nС Отказ в обслуживании оборудования Виды воздействия\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nКонцепт графовой модели Характеристика Группа концептов\nQ Потеря возможности мониторинга параметров СИКН\nQ Перевод СИКН и управляемых объектов в аварийное состояние\nC C10 Останов нефтетранспорта по магистральному нефтепроводу\nC„ Нарушение штатного режима функционирования АСУ ТП ПСП Последствия\nC C12 Неспособность компании выполнить договорные обязательства\nТаблица 7 - Веса связей НСКК оценки рисков реализации угроз безопасности\nинформации для целевых концептов И [С\nВес связи Диапазон Вес связи Диапазон\nW [0,4; 0,45] W58 [0,6; 0,85]\nW ' 12 [0,3; 0,5] W59 [0,5; 0,65]\nW [0,3; 0,45] W W 5 10 [0,3; 0,45]\nW ' 14 [0,5; 0,7] W W 67 [0,6; 0,8]\nW25 [0,5; 0,7] W W 68 [0,25; 0,4]\nW26 [0,25; 0,4] W W 69 [0,5; 0,7]\nW ' 35 [0,5; 0,75] W W610 [0,5; 0,75]\nW [0,5; 0,6] W W 7 11 [0,35; 0,55]\nW ' 43 [0,15; 0,25] W W 8 11 [0,25; 0,45]\nW W 45 [0,25; 0,4] W W 911 [0,5; 0,6]\nW W 46 [0,2; 0,3] W W 1011 [0,65; 0,85]\nW W 57 [0,6; 0,8] W 1012 [0,7; 0,85]\nКонцепт С выступает в качестве концепта-драйвера и представляет собой внутреннего нарушителя с базовым потенциалом при реализации угрозы, связанной с модификацией конфигураций ПЛК с целью нарушения технологического процесса, создания аварийной ситуации на промышленном объекте или состояния аварийной остановки.\nПроцесс изменения состояний концептов НСКК во времени показан на рис. 8, где по оси ординат расположены значения переменных состояния НСКК, а по оси абсцисс - итерации сходимости НСКК.\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nSystems of Control, Communication and Security\nISSN 2410-9916\nа) б)\nРис. 8. Изменение во времени состояний концептов НСКК: (а) стабилизация «белого» значения концепта (б) стабилизация «серости» концепта\nНа графиках приведены центральные значения «серых» переменных состояния концептов (рис. 8, а) и значения «серости» этих концептов (рис. 8, б). Из графиков видно, что состояния концептов стабилизировались за 8-10 итераций. Значения концептов НСКК, соответствующие оценкам локальных относительных рисков нарушения штатного режима функционирования АСУ ТП ПСП, составило [0,2473; 0,7231], неспособности компании выполнить договорные обязательства - [0,0851; 0,3538]. Усредненные значения локальных относительных рисков в рассматриваемых сценариях реализации угроз составили X* = 0,4852 и X* = 0,2195 соответственно.\nЗаключение\nПредлагаемая методика основан на построении семантической модели дескрипторов безопасности с целью автоматизации низкоуровневого моделирования сценариев реализации угроз на основе описания шаблонов компьютерных атак (CAPEC, ATT&CK, OWASP, STIX, WASC и др.). Отличительной особенностью семантической модели является использование и ссылочной модели, и оценки семантической близости дескрипторов из отечественных и зарубежных баз данных. Это позволяет снизить трудоемкость формирования перечня актуальных угроз и уязвимостей за счет применения технологий Text Mining для префильтрации несвязанных или недостижимых вершин при выполнении основных этапов анализа согласно методике ФСТЭК России. Завершающий этап предлагаемой методики позволяет перейти к построению когнитивной модели оценки рисков нарушения кибербезопасности для целевых объектов АСУ ТП, что позволяет получить детализированную оценку рисков и сделать более обоснованный выбор средств защиты информации за счет возможности моделирования различных сценариев реализации угрозы. Исходными данными для построения когнитивных карт являются не только экспертные оценки, но и формализованные и систематизированные данные из открытых баз данных\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nугроз и уязвимостей, что существенно повышает обоснованность и полноту моделирования.\nАвтоматизированное моделирование и оценка актуальности угроз и сценариев их реализации на основе перечня выявленных уязвимостей для всех компонентов АСУ ТП позволяет выявить наиболее вероятные сценарии реализации угроз и оценить последствия от их реализации.\nИсследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 20-08-00668 (когнитивное моделирование) и № 20-3890078 (семантическая модель дескрипторов).\nЛитература\n1. Актуальные киберугрозы: IV квартал 2020 года // Отчет Positive Technologies [Электронный ресурс]. - URL: https://www.ptsecurity.com/ru-ru/research/analytics/cybersecurity-threatscape-2020-q4/ (дата обращения 08.04.2021).\n2. Ландшафт угроз для систем промышленной автоматизации. 2019 год // Kaspersky ICS CERT [Электронный ресурс]. - URL: http:// www.cert.kaspersky.ru (дата обращения 08.04.2021).\n3. What is Cyber Threat Intelligence? // Cisco Systems, Inc. [Электронный ресурс]. - URL: https://www.cisco.com/c/en/us/products/security/what-is-cyber-threat-intelligence.html (дата обращения 08.04.2021).\n4. Котерева О. Откуда возникла необходимость в Threat Intelligence // Информзащита [Электронный ресурс]. - URL: https://habr.com/ru/company/infosecurity/blog/336676/ (дата обращения 08.04.2021).\n5. Smyth V. Vulnerability Intelligence // ITNOW. 2016. P. 26-27. doi: 10.1093/itnow/bww100.\n6. Котенко И. В., Дойникова Е. В., Чечулин А. А. Общее перечисление и классификация шаблонов атак (CAPEC): описание и примеры применения // Защита информации. Инсайд. 2012. № 4 (46). С. 54-66.\n7. Федорченко А. В., Чечулин А. А., Котенко И. В. Исследование открытых баз уязвимостей и оценка возможности их применения в системах анализа возможности их применения в системах анализа защищенности компьютерных сетей // Информационно-управляющие системы. 2014. № 5. С. 72-79.\n8. Калинин Н., Шерварлы В., Петухов А. Общий обзор классификаций угроз безопасности: OWAPS, CWE, CAPEC, WASC [Электронный ресурс]. -URL: https://safe-surf.ru/specialists/article/5210/595970/ (дата обращения 08.04.2021).\n9. Сапожников А. Общий обзор реестров и классификаций уязвимостей (CVE, OSVDB, NDV, Secunia) [Электронный ресурс]. - URL: https://safe-surf.ru/specialists/article/5228/607311/ (дата обращения 08.04.2021).\n10. Методика оценки угроз безопасности информации. Методический документ ФСТЭК России от 5 февраля 2021 г. // Официальный сайт ФСТЭК\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nРоссии [Электронный ресурс]. - URL:\nhttps://fstec.ru/component/attachments/download/2919 (дата обращения 08.04.2021).\n11. Бондарчук Д. В. Векторная модель представления знаний на основе семантической близости термов // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Вычислительная математика и информатика. 2017. Т. 6. № 3. С. 73-83. doi: 10.14529/cmse170305.\n12. Word2Vec: как работать с векторными представлениями слов // Neurohive (Базовый курс). [Электронный ресурс]. - URL: https://neurohive.io/ru/osnovy-data-science/word2vec-vektornye-predstavlenija-slov-dlja-mashinnogo-obuchenija/ (дата обращения 08.04.2021).\n13. Бенгфорт Б., Билбро Р., Океда Т. Прикладной анализ текстовых данных на Python. Машинное обучение и создание приложений обработки естественного языка / Пер. с англ. - СПб.: Питер, 2019. - 368 с.\n14. Lee Y., Shin S. Toward Semantic Assessment of Vulnerability Severity: A Text Mining Approach // Proceedings of ACM CIKM Workshop (EYRE 18). - URL: https: //www.CEUR-WS.org/Vol 1 -2482/papers .pdf (дата обращения 08.04.2021).\n15. Noel S. Text Mining for Modeling Cyberattacks // Chapter 14 in the book: Handbook of Statistics. Elsevier B.V. (Part C: Applications and Linguistic Diversity). 2018. Vol. 38. P. 461-515. doi: 10.1016 / bs.host.2018.06.001.\n16. Hemberg E. et al. Linking Threat Tactics, Techniques, and Patterns with Defensive Weaknesses, Vulnerabilities and Affected Platform Configurations for Cyber Hunting // arXiv e-prints [Электронный ресурс]. - URL: https://arxiv.org/pdf/2010.00533v2.pdf (дата обращения 08.04.2021).\n17. Xiao H. et al. Embedding and Predicting Software Security Entity Relationships: A Knowledge Graph Based Approach // International Conference on Neural Information Processing. Springer, Cham, 2019. P. 50-63.\n18. Noel S. Interactive visualization and text mining for the CAPEC cyber attack catalog // Proceedings of the ACM Intelligent User Interfaces Workshop on Visual Text Analytics. [Электронный ресурс]. - URL: https://csis.gmu.edu/noel/pubs/2015_CAPEC_viz.pdf (дата обращения 08.04.2021).\n19. Wareus E., Martin H. Automated CPE Labeling of CVE Summaries with Machine Learning. International Conference on Detection of Intrusions and Malware, and Vulnerability Assessment // 17th International Conference. Lisbon, 2020. Vol. 12223. P. 3-22. doi:10.1007/978-3-030-52683-2_1.\n20. Datta P., Lodinger N., Namin S., Jones S. Cyber-Attack Consequence Prediction // Proceedings of the 3rd Workshop on Big Data Engineering and Analytics in Cyber-Physical Systems. 9 p. [Электронный ресурс]. - URL: https://arxiv.org/abs/2012.00648v2 (дата обращения 08.04.2021).\n21. Лукацкий А. В. Как я моделировал угрозы по проекту новой методики ФСТЭК. Часть 1 [Электронный ресурс]. - URL: https://lukatsky.blogspot.com/2020/04/1.html (дата обращения 08.04.2021).\n22. Васильев В. И., Вульфин А. М., Кучкарова Н. В. Автоматизация анализа уязвимостей программного обеспечения на основе технологии Text Mining // Вопросы кибербезопасности. 2020. № 4 (38). С. 22-31. doi: 10.21681/2311 -3456-2020-04-22-31.\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\n23. Васильев В. И., Вульфин А. М., Герасимова И. Б., Картак В. М. Анализ рисков кибербезопасности с помощью нечетких когнитивных карт // Вопросы кибербезопасности. 2020. № 2 (36). С. 11-21. doi: 10.21681/2311-34562020-2-11-21.\n24. Васильев В. И., Вульфин А. М., Гузаиров М. Б., Картак В. М., Черняховская Л. Р. Оценка рисков кибербезопасности АСУ ТП промышленных объектов на основе вложенных нечетких когнитивных карт // Информационные технологии. 2020. Т. 26. № 4. С. 213-221. doi: 10.17587/it.26.213-221.\n25. Mendsaikhan O. et al. Identification of cybersecurity specific content using the Doc2Vec language model // 2019 IEEE 43rd annual computer software and applications conference (COMPSAC). IEEE, 2019. Vol. 1. P. 396-401.\n26. Васильев В. И., Кириллова А. Д., Вульфин А. М. Когнитивное моделирование вектора кибератак на основе меташаблонов CAPEC // Вопросы кибербезопасности, 2021. № 2 (42). С. 2-16. DOI: 10.21681/2311-3456-2021-2-2-16.\n27. Zhang J. Y., Liu Z. Q., Zhou S. Quotient FCMs-a decomposition theory for fuzzy cognitive maps // IEEE transactions on fuzzy systems. 2003. Vol. 11 (5). P. 593-604. doi: 10.1109/TFUZZ.2003.817836.\n28. Rule-based token, sentence segmentation for Russian language [Электронный ресурс]. - URL: https://github.com/natasha/razdel (дата обращения 08.04.2021).\nReferences\n1. Aktual'nye kiberugrozy: IV kvartal 2020 goda [Topical Cyber Threats: Q4 2020]. Positive Technologies. Available at: https://www.ptsecurity.com/ru-ru/research/analytics/cybersecurity-threatscape-2020-q4/ (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n2. Landshaft ugroz dlia sistem promyshlennoi avtomatizatsii. 2019 god [Threat landscape for industrial automation systems. 2019]. Kaspersky ICS CERT. Available at: http://www.cert.kaspersky.ru (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n3. What is Cyber Threat Intelligence? Cisco Systems, Inc. Available at: https://www.cisco.com/c/en/us/products/security/what-is-cyber-threat-intelligence.html (accessed 8 April 2021).\n4. Kotereva O. Otkuda voznikla neobkhodimost' v Threat Intelligence [Where did the need for Threat Intelligence come from?]. Informzashchita. Available at: https://habr.com/ru/company/infosecurity/blog/336676/ (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n5. Smyth V. Vulnerability Intelligence. ITNOW, 2016, pp. 26-27. doi: 10.1093/itnow/bww100.\n6. Kotenko I. V., Doinikova E. V., Chechulin A. A. Obshchee perechislenie i klassifikatsiia shablonov atak (CAPEC): opisanie i primery primeneniia [General Enumeration and Classification of Attack Patterns (CAPEC): Description and Application Examples]. Zasita informacii. Inside, 2012, no. 4(46), pp. 54-66 (in Russian).\n7. Fedorchenko A. V., Chechulin A. A., Kotenko I. V. Issledovanie otkrytyh baz uyazvimostej i ocenka vozmozhnosti ih primeneniya v sistemah analiza\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nvozmozhnosti ih primeneniya v sistemah analiza zashchishchennosti komp'yuternyh setej [Open Vulnerability Bases and their Application in Security Analysis Systems of Computer Networks]. Informatsionno-upravliaiushchie sistemy, 2014, no. 5, pp. 72-79 (in Russian).\n8. Kalinin N., Shervarly V., Petukhov A. Obshchii obzor klassifikatsii ugroz bezopasnosti: OWAPS, CWE, CAPEC, WAS [An overview of the classifications of security threats: OWAPS, CWE, CAPEC, WAS]. Available at: https://safe-surf.ru/specialists/article/5210/595970/ (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n9. Sapozhnikov A. Obshchii obzor reestrov i klassifikatsii uiazvimostei (CVE, OSVDB, NDV, Secunia) [General overview of registries and classifications of vulnerabilities (CVE, OSVDB, NDV, Secunia)]. Available at: https://safe-surf.ru/specialists/article/5228/607311/ (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n10. Methods for assessing threats to information security. Methodological document of the FSTEC of Russia dated February 5, 2021. Official site of FSTEC of Russia. Available at: https://fstec.ru/component/attachments/download/2919 (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n11. Bondarchuk D. V. Vektornaya model' predstavleniya znanij na osnove semanticheskoj blizosti termov [Vector Space Model of Knowledge representation Based on Semantic Relatedness]. Bulletin of the South Ural State University. Series: Computational Mathematics and Software Engineering, 2017, vol. 6, no. 3. pp. 7383. doi: 10.14529/cmse170305 (in Russian).\n12. Word2Vec: kak rabotat' s vektornymi predstavleniiami slov [Word2Vec: how to work with vector representations of words]. Neurohive. Available at: https://neurohive.io/ru/osnovy-data-science/word2vec-vektornye-predstavlenija-slov-dlja-mashinnogo-obuchenija/ (accessed 8 April 2021) (in Russian).\n13. Bengfort B., Bilbro R., Ojeda T. Mobile Applied Text Analysis with Python. Enabling Language-Aware Data Products with Machine Learning. O'Reilly Media, Inc, 2019. 364 p.\n14. Lee Y., Shin S. Toward Semantic Assessment of Vulnerability Severity: A Text Mining Approach. Proceedings of ACM CIKM Workshop (EYRE 18). 2018. Available at: https://www.CEUR-WS.org/Vol1-2482/papers.pdf accessed 8 April 2021).\n15. Noel S. Text Mining for Modeling Cyberattacks. Chapter 14 in the book: Handbook of Statistics. Elsevier B.V. (Part C: Applications and Linguistic Diversity), 2018, vol. 38, pp. 461-515. doi: 10.1016 / bs.host.2018.06.001.\n16. Hemberg E. et al. Linking Threat Tactics, Techniques, and Patterns with Defensive Weaknesses, Vulnerabilities and Affected Platform Configurations for Cyber Hunting. DeepAI: The front page of A.I., 2020, p. 14. Available at: https://arxiv.org/pdf/2010.00533v2.pdf (accessed 8 April 2021).\n17. Xiao H., Xing Z., Guo H. Embedding and Predicting Software Security Entity Relationships: A Knowledge Graph Based Approach. International Conference on Neural Information Processing. Springer, Cham, 2019, pp. 50-63. Available at: https://arxiv.org/pdf/1903.04750v1.pdf (accessed 8 April 2021).\n18. Noel S. Interactive visualization and text mining for the CAPEC cyber attack catalog. Proceedings of the ACM Intelligent User Interfaces Workshop on\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nVisual Text Analytics, 2015. Available at:\nhttps://csis.gmu.edu/noel/pubs/2015_CAPEC_viz.pdf (accessed 8 April 2021).\n19. Wareus E., Martin H. Automated CPE Labeling of CVE Summaries with Machine Learning. International Conference on Detection of Intrusions and Malware, and Vulnerability Assessment. 17th International Conference. Lisbon, 2020, vol. 12223. pp. 3-22. doi:10.1007/978-3-030-52683-2_1.\n20. Datta P., Lodinger N., Namin S., Jones S. Cyber-Attack Consequence Prediction. Proceedings of the 3rd Workshop on Big Data Engineering and Analytics in Cyber-Physical Systems. 9 p, 2020. Available at: https://arxiv.org/abs/2012.00648v2 (accessed 8 April 2021).\n21. Lukackiy A. V. Kak ya modeliroval ugrozy po proektu novoj metodiki FSTEK. Chast' 1 [How I Modeled Threats Based on the New FSTEC Methodology Project. Part 1]. Available at: https://lukatsky.blogspot.com/2020/04/1.html (accessed 8 April 2021).\n22. Vasilyev V. I., Vulfin A. M., Kuchkarova N. V. Automation of software vulnerabilities analysis on the basis of Text Mining technology. Voprosy kiberbezopasnosti, 2020, no. 4 (38), pp. 22-31. doi:10.21681/2311-3456-2020-04-22-31.\n23. Vasilyev V. I., Vulfin A. M., Gerasimova I. B., Kartak V. M. Analysis of cybersecurity risk with use of fuzzy cognitive maps. Voprosy kiberbezopasnosti, 2020, no. 2 (36), pp. 11-21. doi: 10.21681/2311 -3456-2020-2-11-21.\n24. Vasilyev V. I., Vulfin A. M., Guzairov M. B., Kartak V. M., Chernjahovskaja L. R. Cybersecurity risk assessment of industrial objects' ACS of TP on the basis of nested fuzzy cognitive maps technology. Informacionnye tehnologii, 2020, vol. 4 (26), pp. 213-221.\n25. Mendsaikhan O. et al. Identification of cybersecurity specific content using the Doc2Vec language model. 2019 IEEE 43rd annual computer software and applications conference (COMPSAC). IEEE, 2019, vol. 1, pp. 396-401.\n26. Vasilyev V. I., Kirillova A. D., Vulfin A. M. Cognitive modeling of the cyber attack vector based on CAPEC methods. Voprosy kiberbezopasnosti, 2021, vol. 2 (42), pp. 2-16. doi: 10.21681/2311-3456-2021-2-2-16.\n27. Zhang J. Y., Liu Z. Q., Zhou S. Quotient FCMs-a decomposition theory for fuzzy cognitive maps. IEEE transactions on fuzzy systems, 2003, vol. 11 (5), pp. 593604. doi: 10.1109/TFUZZ.2003.817836.\n28. Rule-based token, sentence segmentation for Russian language Available at: https://github.com/natasha/razdel (accessed 8 April 2021).\nСтатья поступила 27 апреля 2021 г.\nИнформация об авторах\nВасильев Владимир Иванович - доктор технических наук, профессор. Профессор кафедры вычислительной техники и защиты информации. Уфимский государственный авиационный технический университет. Область научных интересов: интеллектуальные системы управления; информационная безопасность. E-mail: vasilyev@ugatu.ac.ru\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nВульфин Алексей Михайлович - кандидат технических наук. Доцент кафедры вычислительной техники и защиты информации. Уфимский государственный авиационный технический университет. Область научных интересов: интеллектуальный анализ данных; моделирование сложных технических систем. E-mail: vulfin.alexey@gmail.com\nКириллова Анастасия Дмитриевна - аспирант кафедры вычислительной техники и защиты информации. Уфимский государственный авиационный технический университет. Область научных интересов: обеспечение информационной безопасности; оценка рисков кибербезопасности. E-mail: kirillova.andm@gmail.com\nКучкарова Наиля Вакилевна - старший преподаватель кафедры вычислительной техники и защиты информации. Уфимский государственный авиационный технический университет. Область научных интересов: обеспечение информационной безопасности; семантический анализ текстов. E-mail: nailya_kuchkarov@mail. ru\nАдрес: 450008, Россия, г. Уфа, ул. К. Маркса, д. 12.\nMethodology for Assessing Current Threats and Vulnerabilities Based on Cognitive Modeling Technologies and Text Mining\nV. I. Vasilyev, A. M. Vulfin, A. D. Kirillova, N. V. Kuchkarova\nFormulation of the problem. Automation of low-level modeling of scenarios for exploiting vulnerabilities and implementing threats based on the description of vectors (patterns) of computer attacks contained in databases that characterize various aspects of the security of software and hardware infrastructure of a network of industrial facilities. Purpose. Development of a methodology for automated assessment of current threats and vulnerabilities according to the FSTEC of Russia Methodology. Methods: semantic modeling based on cross-referencing and assessing the degree of similarity of textual descriptions of objects of a network of industrial facilities borrowed from the BDU FSTEC and CAPEC, MITRE and ATT&CK databases. Modeling is based on the formalization of a logical chain: "many identified software vulnerabilities; many relevant threats; many of the most likely attack patterns (threat scenarios); possible cyber-physical consequences; quantitative assessment of cybersecurity risk", taking into account the requirements of the FSTEC of Russia regulations. The formalization is performed in the notation of graph semantic models and fuzzy cognitive models. Novelty. The semantic graph model extends the reference model of the relationship between software and hardware security aspects. The difference of the model lies in the use of weight coefficients based on an estimate of the degree ofproximity of the vectors of Doc2Vec nesting of text descriptions of objects. The use of the model makes it possible to reduce the labor intensity offorming a list of current threats and vulnerabilities through the use of Text Mining technologies for pre-filtering unrelated or unattainable peaks when performing the main stages of analysis according to the FSTEC of Russia Methodology. Building a cognitive model for assessing the risks of cybersecurity breach for target ICS objects based on the semantic model allows you to obtain a detailed assessment of cybersecurity risks and make a more informed choice of information protection tools. Results. A methodology for assessing actual (i.e. potentially most dangerous) vulnerabilities and threats to ICS software is presented. An example of the application of the proposed methodology for assessing the threats and vulnerabilities of the applied software of the ICS subsystem of an industrial oil production facility is considered, followed by a quantitative assessment of the risks of cybersecurity breaches. Practical relevance. The proposed approach makes it possible to automate low-level modeling of scenarios for the implementation of threats based on the description of vectors (patterns) of computer attacks and to reduce the laboriousness of developing the formation of a list of actual threats through the use of Text Mining technologies for pre-filtering unrelated or unattainable peaks when performing the main stages of analysis according to the FSTEC of Russia Methodology.\n133\nСистемы управления,связи и безопасности №3. 2021\nSystems of Control, Communication and Security ISSN 2410-9916\nKey words: vulnerability; threat; cyberattack; classification systems; semantic analysis of texts.\nInformation about Authors\nVladimir Ivanovich Vasilyev - Dr. habil. of Engineering Sciences, Full Professor. Professor at the Department of Computer Engineering and Information Security. Ufa State Aviation Technical University. Field of research: intelligent control systems; information security. E-mail: vasilyev@ugatu.ac.ru\nAlexey Mikhailovich Vulfin - Ph.D. of Engineering Sciences. Associate Professor at the Department of Computer Engineering and Information Security. Ufa State Aviation Technical University. Field of research: data mining; modeling of complex technical systems. E-mail: vulfin.alexey@gmail.com\nAnastasia Dmitrievna Kirillova - Postgraduate at the Department of Computer Engineering and Information Security. Ufa State Aviation Technical University. Field of research: information security, cybersecurity risk assessment. E-mail: kirillo-va.andm@gmail .com\nNailya Vakilevna Kuchkarova - Senior Lecturer at the Department of Computer Engineering and Information Security. Ufa State Aviation Technical University. Field of research: information security, semantic analysis of texts. E-mail: nailya_kuchkarov@mail. ru\nAddress: 450008, Russia, Ufa, Karl Marx Str., 12.\nDOI: 10.24412/2410-9916-2021-3-110-134
26	Галимова Халида Нурисламовна	СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНТАКСИС И ПРОПОЗИЦИЯ КАК ЕДИНИЦА ПРОПОЗИЦИОННОГО АНАЛИЗА ТЕКСТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-sintaksis-i-propozitsiya-kak-edinitsa-propozitsionnogo-analiza-tekstov	2021	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена изучению и описанию семантического синтаксиса, сосредоточившее свое внимание на семантической и содержательной стороне языковых знаков. До XX в. существовало четкое разграничение между синтаксисом и семантикой, в современном же языкознание произошла интеграция этих двух важных ветвей лингвистики с появлением относительно нового направления в языкознании - семантического синтаксиса. Семантический синтаксис оперирует понятием пропозиции как основным элементом речевого высказывания и лингвистическим анализатором семантико-синтаксического анализа текстов. Пропозиция как компонент семантического синтаксиса является абстрактной моделью ситуации, представленной вне связи с модально-временными значениями. В пропозиции отражаются существенные элементы объективной ситуации: предикат, участники ситуации - актанты, сирконстанты и отношения, связывающие их, обеспечивая им те или иные роли. Основная семантическая роль в высказывании принадлежит предикату, главной (глубинной) пропозиции, и воплощается в предикатной лексике. В современной лингвистике текста пропозиция является удобным инструментом для синтаксическо-семантических исследований и используется в целях описания денотативного и информационного содержания текста. Пропозиционный анализ отображает полезную информацию по тексту и является количественно-качественной характеристикой текста, которая может применятся в психолингвистики для определения уровня сложности и читабельности академического текста.	Балтийский гуманитарный журнал. 2021. Т. 10. № 3(36)\nISSN print: 2311-0066; ISSN online: 2712-9780\nГАЛИМОВА Халида Нурисламовна СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНТАКСИС И ПРОПОЗИЦИЯ...\nVTTK" 81 1"? I/^N IT\fSS IC2021 Контент достуиенпо лицензии СС BY-NC 4.0\nУ 01 1J |(сс) | This is an open access article under the CC BY-NC 4.0 license\nDOI' 10 26140/bgz3-2021-1003-0062 k^mw(https://creatrvecommons.org/ircenses/by-nc/4.o/)\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНТАКСИС И ПРОПОЗИЦИЯ КАК ЕДИНИЦА ПРОПОЗИЦИОННОГО\nАНАЛИЗА ТЕКСТОВ\n© Автор(ы) 2021 SPIN: 7931-3389 ORCID: 0000-0003-1817-5004 ResearcherlD: B-1856-2019 ScopusID: 57201994142\nГАЛИМОВА Халида Нурисламовна, кандидат филологических наук, доцент кафедры\nиностранных языков и перевода Казанский инновационныйуниверситета им. В.Г. Тимирясова (420008, Россия, РТ, Казань, улица Московская, 42, e-mail: galikha@mail.ru) Аннотация. Статья посвящена изучению и описанию семантического синтаксиса, сосредоточившее свое внимание на семантической и содержательной стороне языковых знаков. До XX в. существовало четкое разграничение между синтаксисом и семантикой, в современном же языкознание произошла интеграция этих двух важных ветвей лингвистики с появлением относительно нового направления в языкознании - семантического синтаксиса. Семантический синтаксис оперирует понятием пропозиции как основным элементом речевого высказывания и лингвистическим анализатором семантико-синтаксического анализа текстов. Пропозиция как компонент семантического синтаксиса является абстрактной моделью ситуации, представленной вне связи с модально-временными значениями. В пропозиции отражаются существенные элементы объективной ситуации: предикат, участники ситуации - актанты, сирконстанты и отношения, связывающие их, обеспечивая им те или иные роли. Основная семантическая роль в высказывании принадлежит предикату, главной (глубинной) пропозиции, и воплощается в предикатной лексике. В современной лингвистике текста пропозиция является удобным инструментом для синтак-сическо-семантических исследований и используется в целях описания денотативного и информационного содержания текста. Пропозиционный анализ отображает полезную информацию по тексту и является количественно-качественной характеристикой текста, которая может применятся в психолингвистики для определения уровня сложности и читабельности академического текста.\nКлючевые слова: семантический синтаксис, семантическая роль, пропозиция, предикат, актант, сирконстант, пропозиционный анализ, синтактико-семантического анализ, сложность текста, читабельность, академический текст.\nSEMANTIC SYNTAX AND PROPOSITION AS A UNIT OF THE PROPOSITIONAL ANALYSIS OF TEXTS\n© The Author(s) 2021\nGALIMOVA Khalida Nurislamova, candidate of philological Sciences, Associate Professor of the Department of Foreign Languages and Translation Kazan Innovative University named after V. G. Timiryasov (420008, Russia, RT, Kazan, Street Moskovskaya, 42, e-mail: galikha@mail.ru) Abstract. The article is aimed at studding and description of semantic syntax, focusing on the semantic and content side of the linguistic signs. Until the XX century there was a clear distinction between syntax and semantics, but in modern linguistics the integration of these two important branches of linguistics took place. with the emergence of a relatively new direction in linguistics - semantic syntax. Semantic syntax operates with the concept of a proposition as the main element of the speech utterance and a linguistic analyzer for the semantic-syntactic analysis of texts. A proposition as a component of semantic syntax is an abstract model of a situation presented outside the context of modal-temporal meanings. The proposition reflects the essential elements of the objective situation: the predicate, the participants in the situation - actants, sirconstants and the relations connecting them providing them with certain roles. The main semantic role in the utterance belongs to the predicate, the main (deep) proposition, and is embodied in the predicate vocabulary. In modern text linguistics a proposition is a convenient tool for syntactic-semantic research and is used to describe the denotative and informational content of a text. Propositional analysis displays useful information on the text and is a quantitative and qualitative characteristic of the text, which can be used in psycholinguistics to determine the level of complexity and readability of an academic text.\nKeywords: semantic syntax, semantic role, proposition, predicate, actant, sirconstant, propositional analysis, syntactic-semantic analysis, text complexity, readability, academic text.\nВВЕДЕНИЕ\nПостановка проблемы в общем виде и ее связь с важными научными и практическими задачами. В последние годы особо актуальным становится изучение характера взаимодействия синтаксической и лексической единиц языка. До второй половины XX века лексикология занималась только семантической стороной языка, а грамматика, соответственно, имела дело с формально-грамматическим аспектом, т.е. существовало совершенно четкое разграничение между синтаксисом и семантикой. В современном же языкознание произошла интеграция этих двух важных ветвей лингвистики с появлением относительно нового направления в языкознании - семантического синтаксиса.\nПо словам Э. Бенвениста, французского лингвиста XX века, развитие семантического синтаксиса стало «лингвистическим поворотом», а именно, обращением к «человеку в языке» [1].\nНевозможно постичь действительную сущность изучаемого синтаксической теорией объекта, предвари-\nтельно не определив отношение формы и содержания синтаксических явлений языка и как, соответственно, следует понимать это отношение [1]. Хотя до сих пор не разработана определенная терминология семантического синтаксиса (функционального синтаксиса), т.к. пока нет четко сформулированных критерий выделения семантических моделей предложения и его компонентов, хотя за последние годы, нужно отметить, сделанодоста-точно много.\nАнализ последних исследований и публикаций, в которых рассматривались аспекты этой проблемы и на которых обосновываются авторы; выделение неразрешенных раньше частей общей проблемы. Впервые о семантическом синтаксисе заговорил чешский лингвист Франтишка Данеш. В своей статье «О трех аспектах синтаксиса» (1964 г.) он впервые описал формально-коммуникативную структуру словосочетания и предложения. Проблемой лексико-семантической организации предложения, впоследствии ставшей основой семантического синтаксиса, занимались как отечественные, так\nGALIMOVA Khalida Nurislamova SEMANTIC SYNTAX AND PROPOSITION...\nBaltic Humanitarian Journal. 2021. T. 10. № 3(36)\nISSN print: 2311-0066; ISSN online: 2712-9780\nи зарубежные исследователи: Л. Теньер [2], Ш.Балли, А. Вежбицкая, Э. Бенвенист, Фр. Данеш, К. Рамлер, Ч. Филлмор, А.М. Пешковский, А.А. Шахматов, Ю.Д. Апресян, Т.П. [3], Ломтев, Н.Ю. Шведова, Т.Б. Алисова, Н.Д. Арутюнова [4], Е.В. Падучева [5], и др.\nИдеи и понятия семантического синтаксиса разрабатываются и современными учеными-лингвистами, такими как, Е. В. Кашкин, О.В. Ляшевская, [6], А. Мустайоки [7], М. И. Солнышкина, А. П. Петрова [8], А.А. Цховребов [9] и другими учеными.\nЛяшевская рассматривает семантический синтаксис через систему ФреймБанк (РгатеВапк). Это гибридная информационная система (имеющая признаки словаря и корпуса), которая описывает семантику различных типовых речевых ситуаций через формализованные схемы-Фреймы [10]. Задачей ФреймБанка является выявление элементов-фреймов в предложениях и текстах (ментальных моделей, связанных с предикатами) [6,340].\nМустайоки идентифицирует семантический синтаксис с функциональным синтаксисом, который отражает роль говорящего в ситуациях общения. Когда мы порождаем речь, сначала решаем то, что хотим сказать, а потом\n— каким образом мы это выразим, то есть мы идем «от значения к форме», а не наоборот. Этот процесс происходит автоматически, поэтому мы не можем осознавать фазы порождения речи. Таким образом, в функциональном синтаксисе исходным пунктом описания языка являются семантические категории [7, 405].\nАктуальность исследования состоит в том, что решение многих задач, например, таких как семантико-синтаксическая обработка текстов, так же может быть основано на анализе эксплицитного представления синтаксической и семантической структур текста, то есть объедением внешних текстовых конструкций языка с их интерпретацией.\nМЕТОДОЛОГИЯ\nФормирование целей статьи. Цель нашей статьи\n- изучить и описать семантический синтаксис, пропозицию как его основного компонента и как одного и способов семантико-синтаксической обработки текста.\nПостановка задания. Реализация данной цели предполагает решение следующих задач: 1) Описать идеи, понятия и категории семантического синтаксиса; 2) Проанализировать структуру, типы и способы выражения пропозиций; 3) Описать алгоритм пропозиционного анализа академического текста.\nИспользуемые в исследовании методы, методики и технологии. Итак, основными в исследовании выступали следующие методологические операции: описание семантических ролей, представление пропозиции как основного маркера пропозиционного анализа теста, про-позиционный анализ текста.\nРЕЗУЛЬТАТЫ\nИзложение основного материала исследования с полным обоснованием полученных научных результатов.\nСемантический синтаксис - достаточно новое направление лингвистики, сосредоточивающее свое внимание на семантической, т.е. содержательной стороне языковых знаков. Данный раздел лингвистики изучает отношение высказывания к обозначаемой им ситуации, а также методы, способы и приемы формирования смысла высказывания [7, 400].\nСемантический синтаксис оперирует понятием пропозиции (диктума) как основным значением речевого высказывания [7] и лингвистическим анализатором се-мантико-синтаксического анализа текстов.\nПропозиция - исходная семантико-синтаксическая единица, абстрактная модель ситуации, несвязанная с модально-временными значениями. Пропозиция отражает существенные элементы речевой ситуации: участники ситуации, отношения, которые связывают и обеспечивают им те или иные роли. Инвариантным содержанием пропозиции может быть: утверждение, предположение, приказание, вопрос, рассуждение, предмет\nсомнения и т.д. [5, 36]. Например, Он занимается спортом. Говорят, что он занимается спортом. Займись спортом! Вы занимаетесь спортом? Не всякий, занимающийся спортом, - спортсмен. Он вроде занимается спортом.\nОсновная семантическая роль в высказывании принадлежит предикату, главной (глубинной) пропозиции, и воплощается в предикатной лексике, т.е. в словах с признаковой семантикой: это глаголы, причастные, деепричастные и адвербиальные обороты, отглагольные и отъ-адьективные существительные, именные конструкции и качественные прилагательные. [6, 420].\nСуществует восемь основных типов Предикатов: Действие, Отношение, Обладание, Существование, Локация, Состояние, Характеристика, Идентификация и Классификация [6]. Например, предикат, обозначающий Действие, выражается глаголом или глагольной формой (Анна смотрит телевизор), Характеристика — прилагательным (Анна обаятельная), Идентификация -именной конструкцией (Анна -моя сестра). Однако, как правило, существует немало других соотношений между ними. Например, определенное физическоедействие может быть выражено и отглагольным существительным (У Анны чтение), а Характеристика как постоянное свойство человека (предмета) — глаголом (Анна не слышит). Кроме того, иногда можно употреблять аналитические конструкции типа совершать просмотр, Делать разбор, в семантической структуре которых присутствует только Предикат.\nПропозициональная структура также содержит и предметную лексику, которая является не менее важной. Это участники ситуации - актанты «во главе» с предикатом, который валентно задает им определенные места в речевом высказывании. Например, предикат Благодарен имеет два актанта: субъект и объект: кто-то Благодарен кому-то (чему-то); предикат Грустно имеет один актант - субъект: Грустно кому-то.\nАктанты имеют следующие разновидности (роли): группа субъектов (Агенс, Посессор, Экспериенсер, Нейтрал), Объект, Реципиент, Пациенс, Источник, Инструмент, Тема, Место [7, 415]. В роли Агенса, Посессора, Экспериенсера и Рецепиента могут выступать актанты только категории Человек (кроме случаев персонификации). Разновидности актантов предопределяют особенности осуществления тех или иных положения дел, т.е. специфику их соотнесенности с определёнными типами предикатов [4,345].\nАгенс как логический субъект осуществляет либо контролирует то или иное действие, поэтому он обычно отмечается при предикатах действия (Петр пишет). Экспериенсер испытывает какое-то физическое или психическое состояние, поэтому он сочетается с предикатом состояния (Петру жарко). Нейтрал является субъектом при предикатах разного типа, в частности, Существование, Характеристики, Идентификация (Петр - студент).\nВ зависимости от семантической структуры один и тот же актант может выполнять разные роли, то есть иногда невозможно приписать участнику одну семантическую роль. В этих случаях в разметку вводятся двойные семантические роли об отдельных примерах синкретичного выражения валентностей [3, 300]. Такие актанты, «категоризирирующие множественные отклонения от прототипа (чистого актанта).... принято называть непротопическими» [9, 51]. Например, в высказывании Точить детали на станке, Станок является инструментом, с помощью которого совершается действие, но в то же время этот инструмент и имеет локативные признаки, поэтому в данном случае Станок имеет две семантические роли: Инструмент - Место.\nПредикат и актанты являются обязательными компонентами пропозиции и, следовательно, составляют его семантическое ядро. На периферии находятся не предусмотренные предикатом факультативные необязатель-\nБалтийский гуманитарный журнал. 2021. Т. 10. № 3(36)\nISSN print: 2311-0066; ISSN online: 2712-9780\nные компоненты - сирконстанты, обстоятельственные члены предложения (время, место, цель, образ действия, причина условие и т.п.) [2, 117]. Например, Вчера она сдала экзамен. Вчера - сиркостант времени.\nПропозиции связаны друг с другом и находятся в определенных логических отношениях с помощью средств связи: предлогов, союзов, аналогов союзов, глаголов отношения, имплицитного выражения.\nПропозиция выступает как первоначальный способ «упаковки» информации, которая передается в виде речевого высказывания. «Пропозиция или соединение пропозиций образует семантическую основу и... глубинную структуру предложения» [7, 360].\nВ современной лингвистике текста пропозиция является удобным инструментом для синтаксическо-семан-тических исследований и используется в целях описания денотативного и информационного содержания текста, то есть пропозиционного анализа текста [11].\nТрадиционно пропозиционный анализ предложений текста разбивается на три этапа. На первом этапе происходит выделение главной пропозиции - предиката, далее слов или словосочетаний, составляющих периферию - актантов и сиркастантов (субпропозиций). На третьем этапе происходит подсчет количества пропозиций. Если это вторичный текст (например, пересказ), то подсчиты-ваются сохраненные пропозиции с целью сопоставления оригинально текста и теста-пересказа.\nПриведем пример пропозиционного анализа предложения: В данном тексте речь пойдёт о том, что судьба человека зависит не только от наследственности, а также и от воспитания, культуры, образования [12].\nТаблица 1 - Пример пропозиционного анализа*\nЭлемент речевого высказывания Главная пропозиция. Предикат. Субропозиции\nСудьба человека Обьект (Пациенс) (1)\nЗависит Глагольная конструкция (1)\nНаследственности, воспитания, культуры, образования. Каузаторы (4)\n1 5\n* составлено автором\nВ связи с вышесказанным автором были осуществлены пропозиционные анализы оригинальных и модифицированных текстов академических текстов школьного учебника по обществознанию для 5 класса [11].\nТаблица 2 - Результат пропозиционного анализа текста учебника [11] *\nПредложения текста Главные пропозиции Субпропозиции Общее кол-во пропозиций\nВ данном тексте речь пойдёт о том, что судьба человека зависит не только от наследственности, а также и от воспитания, культуры, образования. 5 6\nУчёные доказали, что многие преступники имеют одну лишнюю хромосому. 4 5\nЭто хромосома, которая хранит наследственную информацию. 4 5\nЛюди с такой хромосомой чаще всего склонны к преступному поведению. 6 7\nНо есть порядочные граждане, которые тоже имеют такую хромосому. 2 6 8\nЕсть также и преступники, у которых нет этой хромосомы. 2 5 7\nЭто говорит о том, что многое зависит не только от наследственности, но и от воспитания, образования и культуры, человека. 6 7\nПриведем пример, который подтверждает это.\nВблизи Москвы существует школа для слепоглухонемых детей. 9 10\nСложно представить, как человек, который не слышит, не видит и не говорит, может не только жить, но и учиться, работать, даже сочинять стихи и рисовать. 6 10 16\nВ России есть педагоги, которые обучают таких детей жить полной творческой жизнью. 3 10 13\nГАЛИМОВА Халида Нурисламовна СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНТАКСИС И ПРОПОЗИЦИЯ...\nДля них разработана специальная методика. 3 4\nЭто методика использует осязание. 3 4\nОсязание у слепоглухонемых детей сильно развито. 6 7\nЖила на свете девочка Ольга. 2 3\nВ возрасте пяти лет из-за болезни она лишилась зрения, слуха, а впоследствии и потеряла и речь. 3 6 9\nПреподаватели, воспитывающие Ольгу, обучали её жить без слуха и зрения. 3 8 11\nБлагодаря колоссальной силе воли, систематическим занятиям, упорному труду Ольга Ивановна Самохина стала жить полноценной жизнью, более того, она стала известным учёным, поэтом и писателем. 5 13 18\nКак мы видим, наследственность, воспитание, образование и упорный труд помогают человеку определить свой жизненный путь [12]. 2 10 12\nВсего пропозиций 36 80 116\n* составлено автором\nПропозиционный анализ данного текста, представленной в Таблице 2, показал, что общее количество пропозиций в тексте - 116, из них главных пропозиций, т.е. предикатов - 36 (31%), субпропозиций, т.е. актантов и сиркостантов - 80 (64%).\nС помощью такого анализа можно определять сложность и читабельность как русских академических, так и английских текстов [13]. Хотя пропозиционный анализ текста является далеко не единственным маркером доступности, читабельности и трудности академического текста.\nСравнение полученных результатов с результатами в других исследованиях.\nПод единицами любого текстового анализа понимают такие критерии анализа, которые обладают всеми основными свойствами, присущими целому, и, соответственно, являются неразложимыми частями единства в отличие от отдельных элементов [3, 300]. Однако трактовка в конкретном методе анализа может быть неоднозначной. Так, например, единицей лингвистического анализа могут быть инварианты различных лингвистических моделей описания языка: предложение, словосочетание, высказывание, морфема, фонема, и т.п., т.е. все то, что соотносится с языковым стандартом [10]. Под единицей же синтактико-семантического анализа (про-позиционного анализа), является только пропозиция как неизменная семантическая компонента [11].\nЛюбой академический текст необходимо проанализировать и с точки зрения его целостности, набора языковых средств, лексического разнообразия[14-15], нарративности, соразмерности [16] и т.п. В качестве критериев сложности текста выступают и следующие количественные показатели: лингвистические конструкции, диагностируемые признаками «средняя длина слова в тексте, количество длинных слов в тексте, количество предложений текста; средняя длина предложения, измеряемая количеством входящих в него слов; количество причастий и деепричастий в предложениях текста, и количество предложений текста, содержащих причастия и деепричастия; количество сложных предложений текста» [17-21].\nПропозиционный анализ как функционально-семантический подход, на наш взгляд, более предпочтителен, так как «.помогает более критически подойти к традиционному распределению сведений о значениях, имеющих в основе общую понятийную категорию.» [8].\nПропозиционный анализ, как критерий оценки академического текста, после соответствующей обработки психолингвистами определяет уровень его сложности и соответствие содержания текстов психологическим и возрастным особенностям учащихся [14-19, 23].\nВЫВОДЫ\nВыводы исследования. В современной лингвистике наиболее актуальным становится новое направление как семантический синтаксис, сосредотачивающий свое\nGALIMOVA Khalida Nurislamova SEMANTIC SYNTAX AND PROPOSITION...\nBaltic Humanitarian Journal. 2021. T. 10. № 3(36)\nISSN print: 2311-0066; ISSN online: 2712-9780\nвнимание как на семантической так содержательной стороне языковых знаков. Пропозиция является основным компонентом семантического синтаксиса и основным лингвистическим маркерам при пропозиционном анализе текстов.\nПропозиционный анализ академических текстов после соответствующей обработки психолингвистами может служить одним из количественно-качественных способов определения уровня сложности и читабельности текстов учащихся. В отличие от количественной характеристики текста, пропозиционный анализ характеризует и денотативную структуру текста. Пропозиционный анализ как функционально-семантический подход более предпочтителен, так как объединяет в себе качественные и количественные параметра текста [18].\nПерспективы дальнейших изысканий в данном направлении. Перспективы дальнейшего исследования проблемы мы видим в более подробном детальном изучении уровня сложности, читабельность и адекватности академических текстов. Предполагается продолжить работу с академическими текстам совместно с НИЛ «Интеллектуальные технологии управления текстами» на базе Учебного корпуса русского языка, задача которой разработка методологии и инструментария автоматизированного лингвистического анализа естественно-языковых текстов [13, 25]. СПИСОК ЛИTEРАTУРЫ:\n1. Бенвенист Э. Общая лингвистика / Под ред. Ю.С. Степанова. M.: Прогресс, 1974. 44S с.\n2. Теньер Л. Т. Основы структурного синтаксиса: Пер. с франц. Редкол.: Г.В.Степанов (пред.) и др.; Вступ. ст. и общ. ред. В.Г. Гака. M.: Прогресс. 19SS. 656 с.\n3. Апресян Ю. Д. Интегральное описание языка и системная лексикография: Избранные труды. -M.: Восточная литература. 1995. 769с.\n4. Арутюнова Н.Д. Понятие пресуппозиции в лингвистике // News of the USSR Academy of Sciences. LiteratureandLanguageSeries. 1973. Т. XXXII. Вып. I. C. S5-95.\n5. Падучева E. В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью (референциальные аспекты семантики местоимений). 4-е изд. M.: Eдиториал. 2004. 2SS с.\n6. Кашкин EM., Ляшевская О.Н. Семантические роли и сеть конструкций в системе FrameBank // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. Mатериалы ежегодной Mеждyнародной конференции в 2-х томах. 2013. Том. 1, Выпуск 12 (19). C. 325-344.\n7. Myстайоки А. Теория функционального синтаксиса: от семантических структур к языковым средствам. M.: Языки славянской культуры. 2006. 512 с.\nS. Петрова А.А., Солнышкина M.И. Письменная коммуникация: текстовый и лингвистический подходы к теории и эмпирии. Вестник ВолГУ. Серия 2, Языкознание. 2019. Т. 1S. № 3. C. 276-2S1.\n9. Цховребов А. С. Функциональный синтаксис как лингводи-дактическая модель языка в практике преподавания русского языка как иностранного // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2019. С. 32-3S\n10. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. M.: Смысл, 2007. 511 с.\n11. Симоненко Mарина Александровна, Багринцева Ольга Борисовна. Пропозициональный подход при анализе денотативной структуры вторичных текстов (на материале пересказов текста и. А. Бунина «роман горбуна») Филологические науки. Вопросы теории и практики Тамбов: Грамота, 2019. Том 12. Выпуск 3. C. 310-313.\n12. Обществознание 5 класс / под ред. Боголюбовой Л.Н., Городецкой Н.И. M.: Просвещение, 2019. 129 с.\n13. Солнышкина M. И., Казачкова M. Б., Харькова E. В. Инструменты измерения сложности текстов на английском языке // Иностр. языки в школе. 2020. № 3. С. 15-21.\n14. Захарова E. Ю., Савина О. Ю. Лексическое разнообразие текста и способы его измерения // Вестник Тюменского государственного университета. Гуманитарные исследования. Humanitates. 2020. Том 6. № 1 (21). С. 20-34.\n15. Michael Flor, BeataBeigmanKlebanov, Kathleen M. Sheehan Lexical Tightness and Text Complexity // Proceedings of the 2th Workshop of Natural Language Processing for Improving Textual Accessibility (NLP4ITA). 2013. pp. 29-3S.\n16. Mартынова E.В., Солнышкина MM., Mерзлякова Ф.M. Лексические параметры учебного текста (на материале текстов учебного корпуса русского языка) // Филология и культура. 2020. №3(61). С.72^.\n17. Широкова E. Н. Mетоды анализа текста как предмет изучения в вузе: когнитивно-дискурсивный аспект // Филологический класс. 2019. № 3 (57). C.13-1S.\n1S. Богословская И. В. количественный анализ результатов автоматизированной обработки текстов // Теория языка и межкультурная коммуникация. 2019.№ 4. С. 32-3S\n19. Лингвистическое атрибуционное исследование коротких письменных текстов: качественные и количественные методы Хоменко А. Ю. Политическая лингвистика. 2019. № 2 (74). С. 177—187.\n20. Филатова Е.В. Русская речь и ее реальные исходные единицы // Russian Language Studies. Русистика. 2019. Vol. 17, No. 3. С. 315—325.\n21. Кисельников, А. С. Учебно-дидактический экзаменационный текст: к вопросу о тексте и ситуации учебно-дидактического экзаменационного дискурса // Иностранные языки в современном мире: инфокоммуникационные технологии в контексте непрерывного языкового образования/под науч. ред. проф. Ф. Л. Ратнер. Казань: Центр нновац. Технологий. 2014. С. 366-372.\n22. МакКарти К.С., МакНамара Д.Ш., Солнышкина М.И., Тарасова Ф.Х., Куприянов Р.В. Тестирование по русскому языку: оценка понимания текста [На англ. Яз]. Вестник ВолГУ. Серия 2, Языкознание. 2019. Т. 18. № 4. C. 231-247.\n23. Elosúa, M.Rosa, García-Madruga Juan Antonio, Vila José, Gómez-Veiga Isabel & Laura Gil. (Improving reading comprehension: From metacognitive intervention on strategies to the intervention on working memory executive processes. UniversitasPsychologica, 12(5).2013. 113 p.\n24. Milton J. Measuring Second Language Vocabulary Acquisition. Bristol, UK, MultilingualMatters, 2009.\n25. Biber, D. University language. A corpus-based study of spoken and written registers. // Studies in Corpus Linguistics. V. 23, 2006. 262 p.\nСтатья поступила в редакцию 18.03.2021 Статья принята к публикации 27.08.2021
27	Смиренский В.Б.	2005. 04. 009. Андреева К. А. Литературный нарратив: когнитивные аспекты текстовой семантики, грамматики, поэтики. - Тюмень: вектор Бук, 2004. - 244 с	https://cyberleninka.ru/article/n/2005-04-009-andreeva-k-a-literaturnyy-narrativ-kognitivnye-aspekty-tekstovoy-semantiki-grammatiki-poetiki-tyumen-vektor-buk-2004-244-s	2005	Языкознание и литературоведение	None	2005.04.009. АНДРЕЕВА К.А. ЛИТЕРАТУРНЫЙ НАРРАТИВ: КОГНИТИВНЫЕ АСПЕКТЫ ТЕКСТОВОЙ СЕМАНТИКИ, ГРАММАТИКИ, ПОЭТИКИ. - Тюмень: Вектор Бук, 2004. - 244 с.\nМонография посвящена теории текста на материале литератур-ного нарратива. В главе первой рассмотрены общие вопросы когнитивного моделирования ментального художественного пространства, т.е. времени, места действия, персонажей. Одной из теорий, пытающихся соотнести мир и его отражение в тексте, является теория возможных миров, разработанная С. Крипке, Я. Хинтиккой и др. Если обычный человек создает свою картину мира напрямую, то писатель в вербальной форме передает выдуманную действительность. Художественную кар-тину мира К.А. Андреева определяет как особую образную систему, воссоздающую отличный от реального ментальный художественный мир, «вторичную моделирующую систему» (по Ю.М. Лотману).\nОпределяя тип художественного моделирования, автор относит к его наиболее общим параметрам принцип когнитивной игры и принцип доминанты. И первым типом этой игры является игра воображения или создания возможных миров. Отмечается исключительная сложность создания этих ментальных конструктов, где должна при-сутствовать внутренняя логическая согласованность, совместимость персонажей, обогащенное, эстетически расширенное отражение реального мира, эмпатия, эмоциональное вовлечение в мир нарратива.\nВслед за Р.О. Якобсоном автор полагает, что понятие доминанты может явиться весьма эффективным инструментом его анализа. Доминанта фокусирует, интегрирует и специфицирует художественное произведение.\nСреди моделей нарратива автор отдает предпочтение фрейму, тем более, что это понятие само соотносится с понятием нарратива. Согласно Дж. Принсу, «нарратив можно рассматривать как фрейм, отражающий некоторые способы организации и понимания действительности». Основная цель этого направления - выявление схемы рассказа, грамматики сюжета, которая включает обычно пять категорий или узлов:\n1) Начальное событие, представленное в виде «проблемы»;\n2) Внутренняя реакция героя (эмоциональная или мысленная) -постановка цели;\n3) Попытка героя действовать в соответствии с планом;\n4) Последствия в форме результата;\n5) Реакция в виде эмоционального или когнитивного отклика на эти последствия.\nЭти правила представляют собой структуру действия, схемная грамматика «работает» на пропозициях, которые являются элементарными смысловыми единицами.\nПри определении художественной модели должны учитываться имеющиеся в сознании автора когнитивные модели и концептуальные системы.\nВ главе второй делается попытка рассмотреть наиболее сложную проблему - ментальное представление текстовой семантики и два ее вида: содержание - денотативную (референциальную) информацию и смысл - концептуальную информацию. По мнению автора, эра литературного импрессионизма, основанная на выделении идей, мотивов, персонажей, уходит в прошлое. В то же время конкретные объективные методики определения концептов, концептосфер находятся в процессе поисков. В настоящее время ясна необходимость выделения в любом литературном нарративе таких универсальных концептов, как Человек, Время, Пространство.\nВ процессе когнитивного моделирования намечается тенденция к разграничению между фактуальной референциальной и концептуальной глубинной информацией-смыслом. Референциальная семантика, соответствующая содержанию, легче поддается моделированию. Содержание можно пересказать, представить в сжатой форме. Номенклатура героев сказки была представлена еще В. Проппом в 1928 г. и включает семь персонажей. Содержание у Проппа включает 31 функцию (поступков и событий).\nПри моделировании текстовой семантики К.А. Андреева отдает предпочтение стратегической модели Т. А. ван Дейка и В. Кинча, состоящей из макроструктур и пропозиций. А макроструктуры в свою очередь управляются схематическими суперструктурами. Классическим, и наиболее простым примером суперструктуры являются основные категории рассказа: Обстановка - Осложнение - Решение.\nСмысл литературного нарратива поддается моделированию с большим трудом из-за его многослойности. По мнению исследователей (И.В. Арнольд), смысл художественного текста включает эстетическую, образную, эмоциональную и оценочную информацию, в добавление к предметно-логической, часть которой может также относиться к смыслу, а не только к содержанию.\nНесмотря на то, что сложнейшая проблема когнитивного моделирования семантики (смысла) текста еще не решена, автор предпринимает попытку описать ее на материале рассказа А. Грина «Змея». Его содержание не сложно. Из Ориентации мы узнаем, что Кольбер был влюблен в Джой, делал ей три раза предложение, но был отвергнут. Однажды во время их совместной прогулки змея укусила Джой (Осложнение). Кольбер, несмотря на сопротивление девушки, высосал яд из ранки (Решение). Через пять минут он умер (Итог).\nКонцептуальная семантика нарратива представлена в рассказе на имплицитном уровне. Анализ обнаружил два оппозиционных ряда тематических цепочек, представляющих человеческие отношения. С одной стороны, выделяется набор ключевых слов, образующих фрейм Любовь Кольбера. Это «несчастная любовь», «он делал ей пред-ложение три раза», фразы «Высосать яд», «Вы будете чьей-нибудь женой, а это главное» и т.д., что можно подытожить фразой Любовь побеждает все.\nС другой стороны, Равнодушие Джой также образует особый фрейм, выраженный ключевыми словами: «нескрываемая досада», «мстительный гнев», «злые слезы», «я все равно никогда не буду вашей женой» (то есть Любви не прикажешь).\nВ результате анализа, по мнению автора, можно показать существенные различия между содержанием рассказа, тема которого заявлена в названии рассказа «Змея» и смыслом (концептуальной семантикой) нар-ратива, который в свернутом виде может быть представлен оппозицией Любовь побеждает все - Любви не прикажешь.\nМноголикость текста требует описания ряда систем. Эти системы - текстовая грамматика и текстовая поэтика.\nВ главе третьей рассмотрены когнитивные аспекты текстовой грамматики. Делается попытка определить прототипный нарратив (типичный рассказ - новелла), отличающийся рядом свойств:\n- четким событийным рядом с «острым сюжетом»;\n- динамическим характером событий, преобладанием акциональ-ных глаголов, выражающих последовательные действия и создающих «нарративную канву»;\n- преобладанием синтаксических структур в форме NV: в русском языке в прошедшем времени совершенного и несовершенного вида, в английском языке это обычно глаголы в Past (реже в Present) Indefinite;\n- текст состоит из одного или же нескольких повествовательных эпизодов, где базовыми функциями выступают Осложнение - Решение.\nПо сравнению с прототипным нарративом реже встречаются рассказы иного рода. Это, в частности, рассказы с предметно-образными рядами с описательной доминантой. В структурном отношении в их оформлении наблюдается стабилизация определенных типов предложений, обозначающих экзистенцию, квалификацию, тождество, характери-зацию. Это бытийные структуры, оформляемые глаголами be и have в английском языке, а в русском языке - нередко безглагольным способом.\nАнализ литературных рассказов подтверждает гипотезу, выдвинутую еще Гете, о возможности создания типологии жанров с постепенными переходами друг в друга, располагаясь между Повествованием, Описанием и Рассуждением, этими логическими и текстовыми универсалиями.\nГлава четвертая посвящена когнитивным аспектам текстовой поэтики. К. А. Андреева поддерживает Р.О. Якобсона, понимавшего поэтику как лингвистический анализ поэтической функции художественного текста. В то же время эстетическая (поэтическая) функция рассматривалась как доминанта художественного произведения. Автор книги присоединяется также к мысли, которую высказал Т. Павел, о том, что современная поэтика возникла под влиянием структурной лингвистики (а также русского формализма). Ее интерес направлен скорее на общие литературные закономерности, чем на индивидуальные работы, скорее на структуру, чем на историю, скорее на форму, чем на содержание. Постепенно становилось ясно, что не только многие свойства, которые ранее приписывались индивидуальным работам или же гению отдельных авторов, могут быть объяснены структурными или же поэтическими принципами.\nВажными для теории поэтики являются понятия точки зрения и голоса, введенные М.М. Бахтиным. Поэтические текстовые стратегии Голоса, Лица, Перспективы являются универсальными спосо-бами концептуализации.\nАвтор приходит к выводу, что поэтика, обогащенная данными нарратологии, переживает сегодня второе рождение. Структурная поэтика определяет набор литературных технологий и конвенций, действующих в разных текстах. Ведущие среди них: Голос, Точка Зрения, Временная и Пространственная Перспектива. Хотя набор действующих конвенций конечен, возможности выбора и сочетания поэтических и текстовых технологий бесконечны.\nВ литературном рассказе, с точки зрения структурной поэтики, наиболее ярко проявляется принцип когнитивной игры, действующий на\nвсех его структурных уровнях. Он обеспечивает реализацию практически неограниченных возможностей выбора поэтических конвенций в сочетании с выбором различных типов грамматических макроструктур. При этом сама текстовая структура как бы играет, открывая исследователю свои «тайны».\nВсе выявленные слои, базовые принципы и закономерности строения литературного нарратива связаны, по мнению автора, с глубинным уровнем создания ментальной художественной картины мира и в то же время представляют собой особые структуры знаний, в которых используются универсальные схемы.\nЛитературный нарратив является воплощением сложной когнитивной порождающей модели, отдельные слои которой поддаются декодированию при глубинном анализе его языковой материи. При этом выявляются структуры знания: отдельные текстовые грамматические инварианты, поэтические технологии, управляемые универсальными принципами доминанты и макроигры.\nНа основе анализа объемной выборки рассказов на русском и английском языке автор приходит к выводу, что используемые в литературном нарративе поэтические и текстовые технологии едины. Эта однотипность сочетается в этих языках с вариациями их морфолого-синтаксического оформления. Результаты анализа представлены в таблицах, схемах и рисунках.\nВ.Б. Смиренский\nСРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ.\nИСТОРИЯ ЯЗЫКА\n2005.04.010. ЖИВОВ В.М. ОЧЕРКИ ИСТОРИЧЕСКОЙ МОРФОЛОГИИ РУССКОГО ЯЗЫКА ХУП-ХУШ ВЕКОВ / РАН. Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова. - М.: Языки слав. культуры, 2004. - 656 с. - (8Ш&а рЫ1о^1са). - Библиогр.: с. 602-628.\nОсновную часть книги предваряет «Введение», в котором рассматриваются некоторые общеметодологические предпосылки работы. Прежде всего автор подчеркивает особое положение морфологического уровня в коммуникативном аспекте: «Зоны ответственности каждого из уровней в языковой деятельности в целом достаточно дифференцированы. Морфология (словоизменение) оказывается в этой перспективе весьма специфическим уровнем, его можно было бы определить как - в сущности -
28	Лузина Л.Г.	2002. 03. 026. Очерки по лингвистике текста / Реутова О. И. , Зайцева О. Л. , Алимурадов А. Р. , Алимурадов О. А. Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2001. 324 с	https://cyberleninka.ru/article/n/2002-03-026-ocherki-po-lingvistike-teksta-reutova-o-i-zaytseva-o-l-alimuradov-a-r-alimuradov-o-a-pyatigorsk-izd-vo-pglu-2001-324-s	2002	Языкознание и литературоведение	None	СТИЛИСТИКА\n2002.03.026. ОЧЕРКИ ПО ЛИНГВИСТИКЕ ТЕКСТА / Реутова О.И., Зайцева О.Л., Алимурадов А.Р., Алимурадов О.А. - Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2001. - 324 с.\nКнига представляет собой коллективную монографию, цель которой авторы видят в освещении сложных и противоречивых проблем текста с различных точек зрения. Монография состоит из четырех глав: «Эллиптизация как свойство художественного текста» (О.И.Реутова), «Функциональная характеристика наречий в предло-жении и тексте» (О.Л.Зайцева), «Основные характеристики диалоги-ческого текста» (А.Р.Алимурадов), «Семантико-синтаксические характеристики\nвысказываний с союзом ОЯ» (О.А.Алимурадов).\nВ первой главе текст определяется как иерархическая система связей, отражающих отношения, существующие в объективной действительности. Любой текст представляет, по мнению автора, динамическую организацию, развивающуюся во времени и пространстве. При этом движение текста происходит по трем основным моделям: от адресанта к адресату; от адресанта к адресату и от него снова к адресанту (что предполагает возможную смену ролей адресанта и адресата); движение может замыкаться на самом адресанте. Выделенные типы развития текста характеризуются не только временной распространенностью, но и пространственной. Развитие текста прекращается, когда заканчивается одна из векторных величин (временная или пространственная либо та и другая вместе).\nОсновным свойством текста признается смысловая целост-ность, проявляемая на концептуальном уровне через семантическое и прагматическое единство, вербализуемое такими средствами когезии, как семантическое сцепление текста и иллокутивно-перлокутивные отношения. Как семантика, так и прагматика текста требуют обращения к его фреймовым (сценарным) характеристикам и общему фонду знаний, которыми владеют адресант и адресат.\nОдним из свойств текста является также возможность его эллиптизации, в которой проявляется когезия текста. Эллиптизация является одним из средств расшифровки скрытого замысла автора текста. Различается полная и частичная эллиптизация в зависимости от того, какой объем информации должен быть логически выделен при раскрытии общего смысла текста, а также в зависимости от характера замысла и\nпутей его развития. Автор устанавливает, что эллипсис является признаковым свойством открытых и прямых типов замысла. Эллиптические высказывания в таких случаях являются комментарием по отношению к топикальным характе-ристикам замысла. При скрытых и косвенных типах замысла степень эллиптизации текста возрастает по мере приближения к прямому замыслу текста. Основной вывод исследования состоит в следующем. Эллиптизация является одним из свойств художественного текста наряду с пространственно-временной направленностью и когезией. При эллиптизации коммуникативные лучи всегда пересекаются в фокусе прагматического и семантического интереса.\nВо второй главе предлагается функциональная характеристика наречий в предложении и тексте. Автор обосновывает положение, согласно которому наречия в сочетании с глаголом являются средствами, обеспечивающими предикативную линию связности текста. Концепция наречий, выдвигаемая в работе, базируется на признании функционально-прагматической связи наречий с глагольной семантикой. Все разнообразие глагольной семантики в соответствии с местом, занимаемым глаголом в составе выска-зывания (модус/пропозиция), сводится к двум базисным семантико-прагматическим группам глаголов: пропозитивным и модусным. Глаголы и обслуживающие их наречия, которые функционируют в пропозитивной части высказывания, являются пропозитивными, а те, которые функционируют в модусной части высказывания, получают статус модусных.\nСемантика модусных наречий характеризуется как неодно-родная. По своему отношению к пропозиции модусные наречия подразделяются на два типа: сентенциальные и метакоммуни-кативные. В семантике сентенциальных наречий содержится оценка говорящим передаваемой пропозитивной информации. Семантика метакоммуникативных (текстовых) наречий отражает оценку говоря-щим не содержания пропозиций, а отношение данной пропозиции к другой пропозиции, шире - предтексту или посттексту. Текстовые наречия, оставаясь в составе высказывания, функционально направлены на обеспечение связи данного высказывания с правым или левым контекстом. Статус каждой из групп наречий - пропозитивных, сентенциальных, текстовых - определяется по их вхождению в модус или пропозицию и по тому, как они осуществляют внутренние функции модификации пропозитивных связей в тексте.\nИсходя из наличия текстовой связи у метакоммуникативных наречий, автор обосновывает положение о том, что и сентен-циальные, и пропозитивные наречия имеют определенные текстовые потенции, т.е. способность транспонированно эксплицировать текстовые связи. Необходимым условием реализации этой возмож-ности является выстраивание функциональной перспективы тексто-образования, при которой коммуникативный фокус направлен на наречие. Исследование проводилось на материале наречий английского языка; примеры функционирования наречий взяты из текстов английской художественной литературы.\nВ третьей главе исследуются основные характеристики диалогического текста. Задачей анализа языкового материала явля-ется установление семантико-коммуникативных отношений между структурными частями диалога. За исходное принимается следующее положение: если какая-либо лексическая единица имеет антецедент в предшествующем контексте или может быть выявлена ситуативно, или известна в рамках широкого контекста, то такая единица (часть диалога) является темой. Рема несет в себе сообщение о новом референте и выступает в роли коммуникативного консеквента. Анализ актуального членения позволил выделить основные семанти-ческие типы организации диалога. В каждом из них граница может быть установлена путем выявления лексико-синтаксических средств, служащих для выражения иерархических отношений: референция, пресуппозиция, тема-рема.\nСогласно общему определению, диалог - это связный текст, представляющий собой единую тема-рематическую структуру, границы которой устанавливаются на основе референтных отно-шений, формирующих различное конфигурационное строение диалогических текстов. Предлагается смысловая классификация диалогов, основанная на полном (или неполном) совпадении общей темы диалога с референтом высказывания, который определяется методом актуального членения. Различаются следующие смысловые классы диалогов в современном английском языке: 1) диалог с четкой содержательно-смысловой\nустановкой; 2) диалогические тексты со смешанными темами.\nВ четвертой главе рассматриваются семантико-синтаксические характеристики английских высказываний с союзом OR «или». Большое внимание уделяется обзору существующих концепций и подходов к определению лингвистического статуса союзов в отечественном и зарубежном языкознании. Подробно анализируются описания союзов как\nконнекторов и маркеров. Исследование специфики значения союзов и их классификаций позволяет автору сделать вывод о том, что значение союзов есть выражение отношений между отдельными элементами действительности, выражаемыми конкретными компонентами суждения.\nОтносительно лингвистического статуса структур с союзом ОЯ в тексте автор выделяет два подхода: 1) данные конструкции представляют собой случаи парцелляции сложных предложений, при которой вторая часть вместе с союзом образует самостоятельную предикативную единицу; 2) интерпретация структур с ОЯ на уровне текста как присоединительных структур. Приводятся аргументы в пользу истолкования изучаемых структур как присоединительных, а не парцеллированных. Основное отличие, по мнению автора, заключается в том, что в присоединительных конструкциях присут-ствует только формальное разделение единой мысли, семантическое же их единство (целостность) не разделено. На уровне текста устанавливается следующий набор вариантных сем союза ОЯ: уточнение, перечисление, отрицание, предположение, перебор вариантов, альтернатива невыполнения. Семы даются в порядке убывания их встречаемости в тексте.\nЛ.Г. Лузина
29	Балашова Дарья Юрьевна	Семантико-когнитивный анализ текста при обучении переводу в сфере профессиональной коммуникации	https://cyberleninka.ru/article/n/semantiko-kognitivnyy-analiz-teksta-pri-obuchenii-perevodu-v-sfere-professionalnoy-kommunikatsii	2021	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена использованию семантических и когнитивных приёмов обработки специальных текстов в методике преподавания английского языка для профессиональных целей. Автор предлагает систему упражнений, направленных на развитие у студентов не только переводческих навыков, но и навыков семантико-когнитивного анализа специального учебного текста.	\nУДК 811.111’1+811.161.1’1 DOI: 10.24412/2658-5138-2021-5-50-58\nББК 81.2 Рус. -3+81.2 Англ. - 3\nСЕМАНТИКО-КОГНИТИВНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА\nПРИ ОБУЧЕНИИ ПЕРЕВОДУ В СФЕРЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ\nКОММУНИКАЦИИ\nБалашова Дарья Юрьевна, преподаватель кафедры английского языка и межкультурной\nкоммуникации, Саратовский национально исследовательский государственный\nуниверситет им. Н.Г. Чернышевского, balashovadarya@yandex.ru.\nСтатья посвящена использованию семантических и когнитивных приёмов обработки\nспециальных текстов в методике преподавания английского языка для профессиональных\nцелей. Автор предлагает систему упражнений, направленных на развитие у студентов не\nтолько переводческих навыков, но и навыков семантико-когнитивного анализа\nспециального учебного текста.\nКлючевые слова: текст, семантический анализ, когнитивный анализ, профессиональная\nкоммуникация.\nSEMANTIC AND COGNITIVE ANALYSIS OF TEXTS IN TRAINING TRANSLATION\nIN THE SPHERE OF PROFESSIONAL COMMUNICATION\nBalashova Daria Yurevna, Lecturer, Department of English and Intercultural Communication,\nSaratov National Research State University named after N.G. Chernyshevsky, balashova-\ndarya@yandex.ru.\nThe article is devoted to the use of semantic and cognitive methods of special texts’ processing in\nthe methodology of teaching English for professional purposes. The author offers a system of\nexercises aimed at developing not only translation skills, but also the skills of semantic and cog-\nnitive analysis of special teaching texts.\nKey words: text, semantic analysis, cognitive linguistics, professional communication.\nВведение\nВ центре внимания когнитивной лингвистики находится язык как общий\nкогнитивный механизм, как когнитивный инструмент – система знаков,\nиграющих роль в репрезентации (кодировании) и в трансформировании\nинформации. Как отмечает Е.С. Кубрякова, «результаты исследований в\n50\nобласти когнитивной лингвистики дают ключ к раскрытию механизмов\nчеловеческой когниции в целом, особенно механизмов категоризации и\nконцептуализации» [6: 53].\nКогнитивная лингвистика – это относительно новая область\nтеоретической и прикладной лингвистики, связанная с изучением когниции в\nее лингвистических аспектах и проявлениях, с одной стороны, и с\nисследованием когнитивных аспектов самих лексических, грамматических и\nпрочих явлений, с другой. Центральная задача когнитивной лингвистики\nсостоит «в описании и объяснении языковой способности и/или знаний языка\nкак внутренней когнитивной структуры и динамики говорящего-\nслушающего, рассматриваемого как система переработки информации,\nсостоящая из конечного числа самостоятельных модулей и соотносящая\nязыковую информацию на различных уровнях» [Там же].\nСовременная когнитивная лингвистика интенсивно развивается в самых\nразных научных центрах мира, что обусловливает определенные различия в\nподходах, категориальном и терминологическом аппарате, понимании\nосновных задач когнитивной лингвистики и используемых методах. В\nдиссертационных исследованиях и обзорных статьях ученые все чаще\nпредпринимают попытки классификации направлений в современной\nкогнитивной лингвистике. Признавая относительность подобных\nклассификаций, отметим, тем не менее, что в них есть свой смысл, поскольку\nразные направления прежде всего используют разные методические приемы\nисследования концептов [8: 10].\nВ сферу когнитивной лингвистики входят ментальные основы\nпонимания и продуцирования текста, поэтому возникает необходимость\nрассмотрения когнитивного аспекта изучения текста.\nКогнитивная лингвистика исследует ментальные процессы,\nпроисходящие при восприятии, осмыслении и, следовательно, познании\nдействительности сознанием, а также виды и формы их ментальных\nрепрезентаций. Материалом лингвокогнитивного анализа является язык, а\nцели такого исследования в разных конкретных направлениях (школах)\nкогнитивной лингвистики могут различаться – от углубленного исследования\nязыка с помощью когнитивного категориально-терминологического аппарата\nдо конкретного моделирования содержания и структуры отдельных\nконцептов как единиц национального сознания (концептосферы) [4: 8].\n51\nОдной из центральных задач когнитивной лингвистики является\nобработка информации, поступающей к человеку во время дискурса, чтения,\nзнакомства с языковыми текстами и т. п. и, таким образом, осуществляемая\nкак во время понимания, так и во время порождения речи. При этом Е.С.\nКубрякова подчеркивает, что «при обработке языковых знаний следует\nизучать не только те ментальные репрезентации, которые возникают по ходу\nобработки и/или извлекаются из долговременной памяти, но и те процедуры\nили операции, которые при этом используются» [6: 64]. Определяя\nлингвистику как когнитивную науку, исследователи данной проблемы\nуказывают на то, что язык рассматривается при этом как определенный\nкогнитивный процесс, заключающийся именно в переработке информации,\nзаключенной в любом речевом произведении. В этом случае исследователи\nстремятся выделить такую обработку информации, которая нашла свое\nвыражение в языке и с помощью языковых средств, что включает как анализ\nготовых языковых единиц (составляющих в совокупности ментальный\nлексикон человека), так и анализ предложений, текста, дискурса, т.е.\nописаний, данных на естественном языке [7: 15]. При исследовании языковой\nобработки всегда учитывают взаимодействие языковых структур с другими\nкогнитивными или концептуальными структурами. «Языковые структуры,\nподлежащие обработке, (в том числе и текст) считаются репрезентирующими\nв памяти человека внешний мир и представляющими собой его ментальные\nмодели» [1: 81-82].\nКогнитивная лингвистика активно развивается в последние десятилетия,\nи её ключевые идеи и принципы проникают во все отрасли современной науки\nо языке и в том числе в методику его преподавания. Данная статья посвящена\nизучению системы упражнений, направленных на обучение техническому\nпереводу на основе когнитивного анализа текста.\n1. Методические приёмы и техники обучения переводу и семантико-\nкогнитивному анализу специальных текстов\nСтоит отметить, что лингвистическое исследование языка научно-\nтехнической литературы, бесспорно, доказывает, что вся научно-техническая\nлитература представляет собой определенный стиль речи, который обладает\nхарактерными особенностями. Такой стиль изложения привлекает в наше\nвремя очень многих исследователей. Характерными особенностями научно-\nтехнического стиля являются точность и информативность, то есть\n52\nсодержательность, логичность (строгая последовательность, четкая связь\nмежду основной идеей и деталями), точность и объективность, ясность и\nпонятность.\nОтметим, что быстрое обновление научно-технической информации\nвследствие постоянных изменений, происходящих в науке и в целом в\nобществе, культуре и экономике, оказывает существенное влияние не только\nна содержание современных научно-технических текстов, но и на их\nструктурно-грамматические и лексические особенности [5: 3].\nВ настоящее время благодаря исследованиям таких ученых, как\nН.К. Гарбовский [2], Н.И. Гез [3], Т.А. Казакова [7], В.В. Алимов [1] было\nразработано большое количество упражнений, направленных на развитие\nнавыков и умений работы с текстом, в том числе и техническим. Можно\nвыделить базовые принципы, которые лежат в основе этих упражнений:\n1) принцип организации работы в определенной тематической среде;\n2) принцип преодоления психологических, лингвистических,\nпереводческих трудностей восприятия исходного текста;\n3) принцип последовательности упражнений – от простого к более\nсложному;\n4) принцип понимания аутентичного материала на уровне значения\nединиц, представленных в тексте, а также на уровне понимания смысла;\n5) принцип активности при выполнении различного рода упражнений;\n6) принцип обеспечения минимальных потерь.\nСуществует ряд упражнений в рамках методики обучения техническому\nпереводу на основе когнитивного анализа, направленных на формирование\nпрофессиональной компетентности переводчика в сфере технического\nперевода. Подобные упражнения, согласно упомянутым выше принципам,\nможно разделить на следующие категории:\n1. Упражнения, направленные на формирование умения использовать\nопределенные стратегии для анализа и конструирования текста в условиях\nтехнического перевода: предпереводческий анализ, переводческий анализ,\nкогнитивный анализ:\n– упражнения по развитию навыка предпереводческого анализа с\nвыделением ключевой информации текста;\nПример упражнения: The Internet of Bodies (IoB). IoT and self-monitoring\ntechnologies are moving closer to and even inside the human body. Consumers are\n53\ncomfortable with self-tracking using external devices (such as fitness trackers and\nsmart glasses) and with playing games using augmented reality devices. Digital\npills are entering mainstream medicine, and body-attached, implantable, and em-\nbedded IoB devices are also beginning to interact with sensors in the environment.\nThese devices yield richer data that enable more interesting and useful applications,\nbut also raise concerns about security, privacy, physical harm, and abuse.\n– упражнения на развитие навыков переводческого анализа и выявления\nключевых понятий и терминов текста как на английском, так и на русском\nязыках.\nПример: Advanced (smart) materials and devices. We believe novel and ad-\nvanced materials and devices for sensors, actuators, and wireless communications,\nsuch as tunable glass, smart paper, and ingestible transmitters, will create an ex-\nplosion of exciting applications in healthcare, packaging, appliances, and more.\nThese technologies will also advance pervasive, ubiquitous, and immersive compu-\nting, such as the recent announcement of a cellular phone with a foldable screen.\nThe use of such technologies will have a large impact in the way we perceive IoT\ndevices and will lead to new usage models.\nВыделим ключевые термины текста: device, new usage models, application\n2. Упражнения, направленные на формирование умения применять\nзнания о системе языка, о правилах функционирования единиц языка в речи:\n– работа с национальными корпусами текстов;\n– работа с толковыми и этимологическими словарями, а также со\nсловарями технических терминов;\nПримеры технических терминов: security system, virus debug, debugger,\nbackup copy, big data, big-endian, binary file, backup copy, viral-spreading among\nhuman beings like an infection virus, viral marketing, malicious program, virus pro-\ntection software, SD-card-secure digital card, SED (Single Error Detection), Data\nProtection Act, data recovery, boot, dictionary attack, error-correcting code, ethi-\ncal hacking, hack attack, hack, hacker, hacker ethic, hacker safe, to transmit infor-\nmation, to interrupt service routine, to reboot a computer, to associate a particular\nfile, to restore a deleted files, to delete character, to delete word, to delete file, to\nplace a message, SET (Secure electronic transaction), secure, secure site/website,\nSSL (Secure sockets layer), secure system, secured, security, security backup, virus,\ninfected file, to corrupt data, anti-virus software, virus detector, copy protect, crash\nprotected, a head protection, data corruption protection system, protected location,\n54\nprotected mode, protected storage, protection, copy protection, data protection,\nprotection act, protection key, protection master, to detect signals, to equip a fac-\ntory, to attend the meeting\n– определение частотности употребления слова в контексте\nпроизведения.\n3. Комбинированный тип упражнений, направленный как на развитие\nсоставляющих профессиональной компетенции переводчика в сфере\nтехнического перевода, так и на формирование знаний о системе языка, о\nправилах функционирования единиц языка в речи. Приведем пример текста,\nкоторый студенты условно разделили на 2 части для технического перевода:\nChatbots. These artificial intelligence (AI) programs simulate interactive human\nconversation using key pre-calculated user phrases and auditory or text-based sig-\nnals. Chatbots have recently started to use self-created sentences in lieu of pre-\ncalculated user phrases, providing better results. Chatbots are frequently used for\nbasic customer service on social networking hubs and are often included in operat-\ning systems as intelligent virtual assistants. We have recently witnessed the use of\nchatbots as personal assistants capable of machine-to-machine communications as\nwell. In fact, chatbots mimic humans so well that some countries are considering\nrequiring chatbots to disclose that they are not human. Industry is looking to expand\nchatbot applications to interaction with cognitive-impaired children as a way to\nprovide therapeutic support. Automated voice spam (robocall) prevention. Spam\nphone calls are an ongoing problem of increasing sophistication, such as spoofing\nthe caller ID number of the victim's family and business associates. This is leading\npeople to regularly ignore phone calls, creating risks such as true emergency calls\ngoing unanswered. However, emerging technology can now block spoofed caller ID\nand intercept questionable calls so the computer can ask questions of the caller to\nassess whether he or she is legitimate.\nПредставляется целесообразным рассмотреть порядок выполнения\nзаданий для различных видов чтения технического текста:\nЗадание: чтение / прослушивание и перевод текстов по теме\n(составление монологических / диалогических высказываний).\nПорядок выполнения задания: прослушать и перевести текст,\nсоставить монологическое / диалогическое высказывание.\nОзнакомительное чтение\n55\nЗадачей ознакомительного чтения является понимание основной линии\nсодержания читаемого текста. Допускается однократное прочитывание\nтекста.\nОбразцы заданий на данный вид чтения\n1. Прочитайте текст и ответьте на вопросы по основному содержанию\nтекста.\n2. Прочитайте текст и отметьте в упражнении предложения,\nсоответствующие его содержанию.\n3. Найдите / зачитайте главные положения текста.\n4. Разделите текст на части, законченные в смысловом отношении.\n5. Перескажите основное содержание текста.\n6. Напишите на английском языке краткое изложение текста.\nИзучающее чтение\nИзучающее чтение направлено на точное и полное понимание\nпрочитанного и допускает перечитывание текста.\nОбразцы заданий на данный вид чтения\n1. Прочтите и переведите текст на русский язык.\n2. Сократите текст, опустив несущественные детали.\n3. Сравните текст на английском языке и его перевод на русский язык;\nоцените качество перевода / укажите на неточности в переводе.\n4. Прочитайте текст. Напишите аннотацию к нему.\nПросмотровое чтение\nПросмотровое чтение – это просмотр текста / текстов, направленный\nна принятие решения о его / их дальнейшем использовании, то есть\nвыяснение области, к которой относится данный (ые) текст (ы), освещаемой\nв нем / них тематике, установление круга основных вопросов,\nрассматриваемых в нем / них.\nОбразцы заданий на данный вид чтения\n1. Просмотрите текст; определите, о чем он.\n2. Просмотрите текст; определите, освещаются ли в нем следующие\nвопросы.\n3. Просмотрите тексты. Скажите, какие из них относятся к теме… /\nпроблеме… / области…\n4. Просмотрите подборку статей. Скажите, какая тематика в них\nосвещается.\n56\nУсловия выполнения задания:\n1) задание выполняется в учебном кабинете иностранного языка;\n2) обучающиеся прослушивают и переводят текст (составляют\nмонологическое / диалогическое высказывание);\n3) время, отводимое на опрос – 45 мин.\nЗаключение\nПеречисленные выше типы упражнений, соединенные в единой\nпрограмме обучения, развивают основные и дополнительные компетенции\nпереводчика в сфере профессиональной коммуникации. Обусловленность\nвыбора технологии обучения подобному виду перевода, состоящей из\nсистемы целенаправленных заданий и упражнений на развитие переводческой\nкомпетенции, заключается в возможности её применения при обучении\nспециальному переводу, а также в будущей профессиональной деятельности\nпереводчика. В качестве единицы обучения переводу на основе когнитивного\nанализа текста выступают упражнения.\nРабота над текстом, содержащим специальные термины,\nрассматривается как профессиональная и когнитивная деятельность,\nучитывающая особенности его восприятия и интерпретации и создающая\nпрочную основу для дальнейшего изучения иностранного языка. Методика\nобучения переводу в сфере профессиональной коммуникации на основе\nкогнитивного анализа текста, базирующаяся на комплексе достаточно\nэффективных упражнений, является весьма перспективной для\nсовершенствования переводческих компетенций студентов при работе с\nтекстами, принадлежащими любой сфере профессиональной деятельности.\nСписок литературы\n1. Алимов В.В., Артемьева Ю.В. Художественный перевод: практический курс\nперевода: учеб. пособие для высш. учеб. заведений. М.: Академия, 2010.\n2. Гарбовский Н.К. Теория перевода: учебник. 2-е изд. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2007.\n3. Гез Н.И. Формирование коммуникативной компетенции как объект зарубежных\nметодических исследований // Иностранные языки в школе. 1985. № 2. С. 17-23.\n4. Гураль С.К. Обучение иноязычному дискурсу как сверхсложной\nсаморазвивающейся системе: дис. … д-ра пед. наук. Томск, 2009.\n5. Гредина И.В. Перевод в научно-технической деятельности. Томск: Издательство\nТомского политехнического университета, 2010.\n57\n6. Кубрякова Е.С., Демьянков В.З. Когнитивная лингвистика // Краткий словарь\nкогнитивных терминов. М.: Филол. ф-т МГУ им. М.В. Ломоносова, 1996.\n7. Казакова Т.А. Imagery in Translation. Практикум по художественному переводу:\nучеб. пособие. СПб.: Союз, 2003.\n8. Попова З.Д., Стернин И.А. Когнитивная лингвистика: монография. М.: АСТ\n«Восток-Запад», 2007.\nReferences\n1. Alimov, V.V., Artemjeva Yu.V. (2010). Hudozhestvenny perevod: prakticheskiy kurs\nperevoda: ucheb. posobiye dlya vyssh. ucheb. zavedeniy [Literary translation: the practical course\nof translation]. M.: Academia (in Russian).\n2. Garbovskiy, N.K. (2007). Teoriya perevoda: uchebnik. 2-e izd. [The theory of translation:\ntextbook. 2nd edition]. M.: Publishing House of Moscow State University (in Russian).\n3. Gez, N.I. (1985). Formirovaniye kommunicativnoy kompetentsii kak object zarubezh-\nnykh metodicheskikh issledovaniy [The formation of communicative competency as the object of\nforeign methodological studies]. Inostrannye yazyky v shkole [Foreign languages at school], 2,\n17-23 (in Russian).\n4. Gural, S.K. (2009). Obucheniye inoyazychnomu diskursu kak sverhslozhnoy samora-\nzvivayushcheisya sisteme [The study of foreign language discourse as complex selfdeveloping\nsystem]: avtoref. dis. … d-ra. ped. nauk. Tomsk (in Russian).\n5. Gredina, I.V. (2010). Perevod v nauchno-tekhnicheskoy deyatelnosti [Translation in sci-\nentific technical activity]. Tomsk: Publishing House of Tomsk Polytechnical University (in Rus-\nsian).\n6. Kubryakova, E.S., Demjyankov, V.Z. (1996). Kognitivnaya linguistika [Cognitive lin-\nguistics]. Kratkiy slovar’ kognitivnykh terminov [Concise Dictionary of Cognitive Terms].\nM.: Philological Department of Moscow State University named after M.V. Lomonosov (in Rus-\nsian).\n7. Kazakova, T.A. (2003). Imagery in Translation. Praktikum po khudozhestvennomu\nperevodu: ucheb. posobiye [Imagery in Translation. The Practical course in literary translation].\nSPb: Union (in Russian).\n8. Popova, Z.D., Sternin, I.A. (2007). Kognitinaya linguistika: monographiya [Cognitive\nlinguistics: monography]. M.: AST «Vostok-Zapad» (in Russian).\n
30	Мошков Илья Сергеевич	Сопоставление синтактико-грамматической и семантической моделей текста в процессе анализа текста на естественном языке	https://cyberleninka.ru/article/n/sopostavlenie-sintaktiko-grammaticheskoy-i-semanticheskoy-modeley-teksta-v-protsesse-analiza-teksta-na-estestvennom-yazyke	2011	Языкознание и литературоведение	Рассмотрены синтаксическая и семантическая структуры текстов таксономического характера на естественном языке. Проведен системный анализ лексики текстов и определена связь основных лексических конструкций с их значением. На основе данного анализа формулируются правила сопоставления синтактико-грамматической и семантической моделей текста на естественном языке.	УДК 519.767.6\nСОПОСТАВЛЕНИЕ СИНТАКТИКО-ГРАММАТИЧЕСКОЙ И СЕМАНТИЧЕСКОЙ МОДЕЛЕЙ ТЕКСТА В ПРОЦЕССЕ АНАЛИЗА ТЕКСТА НА ЕСТЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ\nИ. С. Мошков\nСамарский государственный технический университет 443100, г. Самара, ул. Молодогвардейская, 244\nРассмотрены синтаксическая и семантическая структуры текстов таксономического характера на естественном языке. Проведен системный анализ лексики текстов и определена связь основных лексических конструкций с их значением. На основе данного анализа формулируются правила сопоставления синтактико-грамматической и семантической моделей текста на естественном языке.\nКлючевые слова: знания, естественный язык, таксономии.\nИнформатизация науки и производства является объективным и неотъемлемым процессом современного постиндустриального общества. Поэтому актуальность разработки новых и совершенствования известных инструментов для извлечения информации постоянно растет. Одним из способов применения данных инструментов является оценка знаний, содержащихся в тексте [1, 2, 3], которая заключается в сравнении структуры знаний некоторого субъекта с эталоном и может использоваться как средство автоматической обработки результатов открытого тестирования.\nНекоторые особенности текста на естественном языке (неполнота, избыточность, противоречивость) создают трудности в процессе создания инструмента для полноценного анализа текста [3, 4]. Таким образом, возникает потребность в разработке формальных способов анализа текста, которые бы позволили, с одной стороны, проводить автоматический анализ текста, необходимого для оценки знаний, а с другой - упростить анализ за счет введения ряда допустимых ограничений, сохраняющих необходимый уровень качества анализа. Одним из таких ограничений является использование в качестве анализируемого материала текста, описывающего таксономическую структуру. Это обусловлено тем, что практически в любой области науки и техники с точки зрения обеспечения системности требуется обеспечить структурирование и классификацию имеющихся знаний [5, 6, 7]. Следовательно, для решения задачи оценки знаний человека необходимо иметь систему распознавания терминов таксономии, которая описывается в документе на естественном языке.\nВ процессе достижения цели - автоматического сопоставления субъективных и эталонных знаний - решаются следующие задачи: анализ структурных особенностей текста таксономического типа; построение формального аппарата хранения знаний; определение критериев для сопоставления синтактико-грамматической и семантической моделей текста.\nДля того чтобы сформулировать требования к формальному аппарату анализа, поделим высказывание на ЕЯ, описывающее таксономию, на отдельные части, и определим функции, которые они выполняют в тексте, а также возможные способы их нахождения. Ниже будем использовать высказывание ф =< Obj,4к,Т > , где ОЦ -множество сложных составных терминов (ССТ), Ь - связей между ними, К - критериев деления терминов, Т - метаязыковых конструкций, описывающих качествен-\nИлья Сергеевич Мошков - аспирант.\nные особенности таксономии. Для определенности в качестве примера будет использоваться следующее высказывание: «По химической классификации нефть делится на три основные группы: парафиновые нефти, нафтеновые нефти, ароматические нефти».\nДля большинства ССТ, встречающихся в таксономических текстах, характерны три составные части [1, 6]. Поэтому зададим структуру термина оЬ/ как вектор оЬ/ =< о, Р, оЬ/ >, где о - корневой элемент, Р - множество признаков корневого элемента, оЬ/ - внутренний термин, зависимый от корневого элемента. Для наглядности введем пример: «Повреждения рельсов делятся на изгибы, повреждения в шейке, изломы по всему сечению и дефекты подошвы. Изломы бывают поперечными с видимыми пороками и без видимых пороков». Выделим три основные части ССТ.\n1. Корневой элемент о (ядро ССТ) на семантическом уровне является классом терминов в эталонной таксономии, в который входит множество зависимых элементов. Под эталонной таксономией понимается экспертно заданное описание всех возможных классификаций предметной области. Элементы данного множества разделяются за счет использования в их описании различного рода признаков. На синтаксическом уровне это слово, которому подчиняется остальная часть описания термина. Это также означает, что остальная часть грамматически согласована с корневым элементом.\nВ используемом примере можно выделить два класса терминов:\n- «повреждения», «изгибы», «изломы» относятся к одному классу понятий, объединяемых словом «повреждения»;\n- «рельс», «подошва», «шейка», относятся к классу понятий, объединяемых словом «рельс».\n2. Признаковая часть Р на семантическом уровне является суммой всех признаков, которые являются одним из способов определения занимаемого места среди множества элементов некоторого класса термина. На синтаксическом уровне они, как правило, являются определениями (прилагательными, причастными оборотами, согласованными второстепенными предложениями). Кроме того, в признаковую часть могут входить ССТ, связанные с ядром предложно-падежной конструкцией. В используемом примере признаком является слово «поперечные», относящееся с корневому элементу «излом».\n3. Субъект оЬ/' на семантическом уровне является значением, описываемым фразой, подчиненным ядру. С одной стороны, он является частью родительского термина, а с другой - самостоятельным значимым термином. Имеет такую же структуру, как и весь ССТ, причем корневой элемент субъекта синтаксически согласован с корневым элементом данного термина. При этом каждый внутренний термин может относиться к различным классам предметной области (рис. 1).\nСуществует два основных способа морфологического анализа: на основе словаря и на основе морфемного анализа [3, 4]. Для достижения поставленных целей был использован подход на основе создания таблицы всех словоформ, так как он проще в реализации, а предметная область описывается конечным набором слов. Используем существующие методы морфологического и синтаксического анализа текста общего типа и применим их с учетом особенностей текста таксономического типа для извлечения его составных частей.\nРис. 1. Пример возможной структуры сложного составного термина\nДля того чтобы получить представление о структуре текста и входящих в него терминов, необходимо оперировать с синтаксическими характеристиками. Причем существует взаимосвязь между синтаксической ролью в предложении и местоположением в структуре ССТ. Поэтому введем предикат Flsync, определяющий лингвистическую согласованность текстового выражения слов swi и sw / :\n^упс :(swi,) ^ {°Д}. (1)\nДля типов слов, обычно описывающих ССТ, характерно следующее:\nSwi Swi Swi Т7 / \ 1\nс i = с / их i = х / i = ц ■’ ^ г1упс(swj) = 1,\nгде с^, х^^ означает падеж, род и число соответственно. На основе предиката (1) можно задать предикат определения синтаксического подчинения, который позволит преобразовать упорядоченное множество слов в таксономическую структуру:\nFsl :(^., swJ) ^ {0,1}.\nВыделенные предикаты позволяют делать предположения о семантической роли слова, опираясь на синтаксическую информацию. Однако особенности русского языка требуют нескольких критериев определения семантической роли, в том числе на основе заданных (эталонных) значений слова и словосочетания. Для критериев при необходимости можно определять степень значимости и порог реагирования. Введем множество критериев принадлежности Кг, элементами которого являются предикаты, определяющие принадлежность слова к определенной семантической роли:\nкг={кгг, кгрг, кг у, ^},\nгде кгооуп - синтаксический (полученный на основе синтаксической информации) критерий ядра термина, кгруп - синтаксический критерий признака, кг^Щ- синтаксический критерий субъекта, кг^™ - семантический (полученный на основе значения слова в эталоне) критерий ядра термина, кгрет - семантический критерий признака,\nкгЦь - семантический критерий субъекта.\nВ общем случае ядро является существительным и не имеет синтаксических зависимостей от других элементов термина, внутри фразы не имеет зависимостей от\nподлежащего и дополнения. Следовательно, можно обобщить критерий кг^уп для слова swk е ф:\nп\nКУ" = 1 ^ (К (шк ) = с 0) и (К (swk ) = Псущ ) и (и (КI (шк , swi ) и Кс (swi ) = с 0) * 0).\ni=1\nПризнаки не имеют зависимых слов, поэтому являются терминальными элементами. Поэтому критерий кгруп для слова е ф задается как\nп\nкгруп = 1 ^ (^) = ц„рил) и (У ^ ^, swJ) = 0).\n/=1\nЭлемент термина - субъект 5 - в общем случае является дополнением в косвенном падеже, основным признаком этого элемента является отсутствие подчиненного\nслова. Поэтому критерий кгЦп для слова swk е ф задается как\nп\nкгЦ = 1 ^ У (К с ^) * С0) и (^) = Чсущ) и ^ (Sw1, SwJ) = 0.\n/=1\nДополнение, которое имеет зависимость от ядра и вместе с тем имеет другое зависимое дополнение, образует новый термин оЬ/ и становится его ядром. При этом как ядро о, так и простейший элемент 5 могут иметь неограниченное множество признаков Р.\nПолученные синтаксические критерии являются общими, их можно делить на составные высказывания и вводить систему их значимости. Таким образом, уже на этапе синтаксического анализа можно найти во фразе ф слова, относящиеся к множеству терминов оЬ/, и задать их структуру.\nВыделяют несколько уровней значений набора слов - уровень слова, словосочетания, предложения и т. п. Поэтому эталонная система значений должна быть многоуровневой. Зададим систему значений на уровне слова и построим на этой системе значений множество необходимых для анализа уровней. Так как каждое слово sw является текстовым выражением определенного значения, то зададим систему, хранящую значения 5ет вводимого текста. Для сопоставления множества значений и множества их текстовых выражений введем функцию Кет : Sw ^ Sem получения\nзначения текстового представления. То есть если полностью задана система значений, то должно выполняться условие\nVswЭsem, К5ет (^) = 5ет.\nПри этом данная функция возвращает одно наиболее вероятное значение. Реализация данной функции возможна, так как для составных частей терминов не так ярко выражена проблема омонимии. Причем множество Sem может описываться сложной системой значений, которая используется при оценке качества описанной таксономии, так как необходимо учитывать семантические связи между словами.\nДля того чтобы оперировать с различными ССТ и его частями, объединим множество значений эталона в необходимую структуру. Так как структура эталонных знаний базируется на структуре субъективных знаний, изложенных в тексте, то обобщим рекурсивную структуру ССТ:\nоЬ =< РоЬ/, ооЬ/ , оЬ/ > .\nЕсли термин оЬ/ имеет внутренний термин оЬ/ со схожей структурой с родительским термином, то имеет собственное ядро ооЬ/, однако в косвенном падеже, так как оно подчинено родительскому ядру оо/. Внутренний термин также может\nиметь свой внутренний термин оЬ]", если же его нет, то имеем ядро 5 , для которого нет подчиненных слов. Таким образом, получается система вида\nоЬ] =\n', оЬ]'1 >, если оЬ]" * 0;\n< РоЬ<]', 0оЬ]\n< PoЬ]",sobj' >,если оЬі" = 0,ЭоЬ] * 0; 0, если 5оЬ] = 0 .\nИсходя из структуры термина зададим структуру хранения терминов в эталонной базе знаний. База знаний должна содержать термины, которые образуют таксономическую структуру. Каждый ССТ делится на элементы, являющиеся значениями, для которых задаются возможные текстовые выражения. Подобное деление позволяет задавать отдельное семантическое значение не только для слова, но и для словосочетания. Это позволяет адекватно реагировать на различные именования одного и того же ССТ.\nР и с. 2 . Пример структуры эталонной базы знаний\nВведем понятие класса терминов О, в который входят все термины с одинаковым ядром:\nО = {oЬjo,..., оЬ/1 ^ оЬ/п|ооЬЛ =ооЬ// , i, / = °..п}.\nТак как все термины класса имеют одинаковое ядро, то найденное во фразе ядро будет ассоциироваться с данным классом понятий. Следовательно, если ожидается соответствие между субъективными и эталонными знаниями, то в первую очередь в связи с ядром во фразе будут ожидаться элементы ядра в эталонной базе для данного класса (пример структуры приведен на рис. 2).\nВыделим ряд семантических критериев, которые позволят определить местоположения термина во фразе, а также определить семантическую роль слова. Термин должен присутствовать в эталонной таксономии как класс понятий О, то есть является ядром одной из семантик, причем конкретное семантическое значение определяется зависимыми элементами. Таким образом, семантический критерий для термина формулируется как\nкго5ет (5ет) = 1 о- 5етЗО = {оЬ/ ооЪ} = 5ет}.\nЕсли термин оЬ/ содержит в качестве субъекта внутренний термин оЬ/', то в эталонной базе знаний должны присутствовать описания обоих терминов, причем в 86\nописание общего термина оЬ/ включена ссылка на описание внутреннего термина\nоЬ/' как его субъекта soЪJ. При этом оба этих термина могут быть как из независимых деревьев, так и из одного дерева. Таким образом, семантический критерий для субъекта формулируется как\nкг^ъ ^ет) = 1 о ^етЗО = {оЬ/ ооЬ] = sem}) и ^етЗО*ет = {оЬ/^ soЬJ = sem}).\nДля подтверждения того, что значение sem слова sw является признаком РоЬ некоторого термина оЬ/, нужно найти в эталонной базе знаний множество терминов ОЬ/, к которым он принадлежит. Среди этого множества терминов предполагается такой, что его появление не нарушает последовательности описания таксономии: кгрет ^ет) = 1 о semBOЪj = {оЬ/РоЬ] = sem}.\nТаким образом, введено множество критериев Кг, позволяющих определить семантическую роль слова, входящего в описание ССТ. Применяя критерии на этапах анализа текста, можно выделить из текста находящиеся в нем термины.\nЕсли на основании критериев не удается подтвердить семантическое значение термина в анализируемом высказывании, то предполагается наличие допущенной ошибки в описании термина. Вариантов может быть несколько:\n- распознанные слова термина не имеют синтаксической связки;\n- слова термина имеют синтаксическую связь, но не имеют значения в данной предметной области на трех уровнях: ядра, одного или нескольких признаков, субъекта.\nТаким образом, для синтаксически связанных элементов термина (Р, о, s), не выполняется следующее условие:\nЕ(Р, о, s) = 1 о Р, о, sЗOЪj = {оЬ/Р е оЬ/ и о е оЬ/ и s е оЬ/} Ф 0.\nДля определения степени ошибки введем предикаты ошибки использования того или иного элемента в термине. Предикаты допущенных ошибок в описании признаковой части термина Ер , при описании ядра термина Ео и описании субъекта термина определяются как\nЕр (Р, о, s) = 1 о Е (Р, о, s) = 1 и Е (о, s) = 0,\nЕ!, (Р, о, s) = 1 о Е(Р, о, s) = 1 и Е(Р, о) = 0,\nЕо (Р, о, s) = 1 о Е(Р, о, s) = 1 и Е(Р, о) = 1.\nПри этом базовый алгоритм для определения степени ошибки в признаковой части опирается на отношение числа недопустимых элементов признаковой части ко всему количеству признаков. Так как ошибка может быть лишь в части термина, расчленение составных частей термина позволяет предположить подразумеваемое описание термина с учетом допущенной семантической ошибки, что позволяет ввести числовое значение степени допущенной ошибки.\nВ заключение можно отметить, что приведенная методика анализа производит поиск элементов таксономии и связей между ними в анализируемом тексте на основе набора синтаксических правил и эталонных знаний. Для поиска и проверки синтаксических и семантических конструкций используются особенности, характерные для текста таксономического типа. При этом есть возможность отбрасывать нераспознанную информацию, которая по ряду признаков не относится к описанию таксономии. Таким образом, предложенная методика анализа текста позволяет извле-\nкать необходимую информацию как из текстов, непосредственно описывающих таксономию, так и из текстов, в которых присутствуют избыточные описания элементов таксономии или несущественная информация. Главным условием анализа является возможность построения на основе текста фрагмента таксономических знаний, сопоставимых с эталоном.\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК\n1. Никаев С.А. Модели и информационная система для оценки профессиональных знаний специалистов промышленного производства / Автореф. дисс. ... техн. наук Спец. 05.13.01. - Системный анализ, управление и обработка информации (промышленность). - Самара, 2004. - 24 с.\n2. Гаврилова Т.А. Базы знаний интеллектуальных систем. - СПб.: Питер, 2000. - 384 с.\n3. Леонтьева Н.Н. Автоматическое понимание текстов: системы, модели, ресурсы. - М.: Академия,\n2006. - 303 с.\n4. Апресян Ю.Д., Богуславский И.М., Иомдин Л.Л. Лингвистический процессор для сложных информационных систем. - М.: Наука, 1992. - 256 с.\n5. Лурия А.Р. Язык и сознание (Под ред. Е.Д. Хомской). - Ростов н/Д.: Феникс, 1998. - 416 с.\n6. СолсоР.Л. Когнитивная психология. - М.: Тривола, 1996. - 600 с.\n7. Знаков В.В. Понимание в познании и общении. - Самара: СамГПУ, 2000. - 188 с.\nСтатья поступила в редакцию 15 июня 2011 г.\nMATCHING SYNTACTICAL AND SEMANTIC TEXT MODELS IN NATURAL LANGUAGE TEXT ANALISYS\nI.S. Moshkov\nSamara State Technical University\n244, Molodogvardejskaya str., Samara, 443100\nThe article examines syntactical and semantic structure of taxonomy-based natural language texts. Was analysed texts vocabulary and connection between basic lexical structures and their meaning was determined. The analysis allows formalizing procedure of matching syntactical and semantic structure natural language texts.\nKey words: knowledge, natural language, taxonomy.\nIliya S. Moshkov - Postgraduate student.
31	Малькова Екатерина Георгиевна	Автоматизация процесса рецензирования учебно-методических изданий на основе семантического анализа текста	https://cyberleninka.ru/article/n/avtomatizatsiya-protsessa-retsenzirovaniya-uchebno-metodicheskih-izdaniy-na-osnove-semanticheskogo-analiza-teksta	2012	Компьютерные и информационные науки	Рассматривается автоматизация процесса рецензирования учебно-методических изданий. Используется подход, основанный на создании в автоматическом режиме иерархической структурной модели текста документа с помощью комплексного смыслового анализатора текста программы Text Analyst. Приводится методика определения степени соответствия учебного пособия федеральным государственным стандартам высшего профессионального образования. Описана реализация системы рецензирования и приводятся результаты ее апробации.	УДК 004.6:004.9\nЕ. Г. Малькова, Ю. Е. Усачёв, Е. Н. Яшина\nАВТОМАТИЗАЦИЯ ПРОЦЕССА РЕЦЕНЗИРОВАНИЯ УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ НА ОСНОВЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ТЕКСТА\nE. G. Maikova, Yu. E. Usachyov, E. N. Yashina\nAUTOMATIZATION OF THE REVIEWING PROCESS OF TEACHING MATERIALS ON THE BASIS OF SEMANTIC TEXT ANALYSIS\nРассматривается автоматизация процесса рецензирования учебно-методических изданий. Используется подход, основанный на создании в автоматическом режиме иерархической структурной модели текста документа с помощью комплексного смыслового анализатора текста -программы Text Analyst. Приводится методика определения степени соответствия учебного пособия федеральным государственным стандартам высшего профессионального образования. Описана реализация системы рецензирования и приводятся результаты ее апробации.\nКлючевые слова: модель текста, семантическая сеть, рецензирование, дидактическая единица.\nThe automatization of the reviewing process of teaching materials is considered in the paper.\nThe approach based on creation of a hierarchical structural model of the document text in an automatic mode by means of the complex semantic analyzer of the text -Text Analyst programs, is used. The technique of determination of the correspondence level of the manual to the federal state educational standard of the higher vocational training is shown. The implementation of the reviewing system is described, and the results of its approbation are given.\nKey words: text model, semantic network, reviewing, didactic unit.\nВведение\nОдним из основных компонентов методического обеспечения учебного процесса является учебно-методическое издание по дисциплине. Его контент и качество - значимый фактор, влияющий на уровень подготовки специалистов. Содержание учебно-методических изданий в первую очередь должно соответствовать федеральному государственному образовательному стандарту высшего профессионального образования (ФГОС ВПО). Актуальной является проблема создания автоматизированной системы, способной выполнять часть функций экспертов при анализе смыслового содержания учебного пособия путем определения наличия в нем дидактических единиц, содержащихся в рабочей программе.\nВ статье описывается автоматизация процесса рецензирования учебно-методических изданий, позволяющего качественно и эффективно проводить анализ смыслового содержания учебных пособий на предмет соответствия его требованиям ФГОС ВПО. Это позволит сократить трудоёмкость выполнения и повысить качество экспертной оценки учебных пособий.\nПостановка задачи\nИмеется ФГОС ВПО специальности, содержащий описание дисциплины, в котором приведены основные дидактические единицы. По этому описанию разработана рабочая программа дисциплины.\nНеобходимо разработать систему автоматизированного рецензирования учебных пособий, которая должна выделять основные понятия, содержащиеся в тексте учебного пособия. Для выделенных понятий система определяет семантические отношения между ними и оформляет модель взаимосвязи понятий в форме семантической сети. Система должна выполнять анализ семантической сети понятий с целью определения наличия в учебном пособии дидактических единиц, указанных в рабочей программе дисциплины.\nПодход к решению\nРассматриваемый нами подход основан на автоматическом извлечении знаний из текста учебного пособия с помощью смыслового анализатора текста. Система генерирует семантический (смысловой) «портрет» документа в виде семантической сети, содержащей основные понятия и описывающей отношения между ними. Семантическая сеть отображает суть учебного по-\nсобия. Она включает только значимые для данного текста понятия. Для определения наличия некоторой дидактической единицы в тексте учебного пособия необходимо найти соответствующие ей понятия в сгенерированной семантической сети с сохранением их следования в дидактической единице.\nВ настоящее время для реализации данного подхода существует достаточно много инструментов текстомайнинга, таких как WordStat, Aerotext , Businessobjects Text Analysis, Attensity Text Analytics suite и др. [1].\nСравнение этих программ показало, что в качестве инструментального средства анализа текста учебного пособия следует выбрать комплексный смысловой анализатор текста Text Analyst [2], т. к. он позволяет решить поставленные задачи, настраиваясь на конкретную предметную область с помощью пользовательских словарей, и является наиболее доступным. Кроме того, задавая различные веса понятиям и смысловым связям, можно анализировать документы с различным уровнем детализации.\nФормальная модель текста документа\nВ простейшем случае структуру S совокупности знаний можно определить следующим образом:\nS = {M, F} ,\nгде M - множество всех понятий данной совокупности знаний; F - отношение «смысловая связь».\nБинарное отношение F на множестве всех понятий данной совокупности знаний M является антирефлексивным, симметричным и антитранзитивным.\nОпределение 1. Понятие a е A находится в отношении «смысловая связь» с каждым из понятий множества Ba с A, которое сочетается по смыслу в тексте (часто используются в сочетании) с понятием a .\nКаждому понятию множества a е A во взаимно однозначное соответствие поставлено множество Ba , удовлетворяющее следующим условиям:\n"a е A$Ba | Ba с M л ("b е Ba, aFb).\nБазовое множество понятий M определяется по формуле\nm\nM = A U|J Bi, m =| A |.\ni=1\nВ качестве формальной модели структуры знаний можно использовать семантическую сеть, определяемую в виде ориентированного графа\nG = (E, V), (1)\nгде E - множество вершин, поставленное во взаимно однозначное соответствие с множеством понятий; V - множество ориентированных дуг; v = (x, y) е V; x е E л y е E - дуга выходит из вершины, соответствующей основному понятию a , и входит в вершину, соответствующую понятию, которое сочетается по смыслу в тексте (часто используются в сочетании) с понятием a .\nФормальная постановка задачи\nИмеется основной документ, рабочая программа, составленная согласно ФГОС специальности. Существует множество A = {ai,a2,... an} основных понятий этого документа. В рабочей программе существует множество дидактических единиц D = {di,d2,..., dn}, каждая из которых включает несколько основных понятий документа.\nОпределение 2. Дидактическая единица di е D находится в отношении «Дидактическая единица» с каждым из понятий множества Bi с M , которые входят в ее состав. На множестве Bi задано отношение следования.\nКаждой дидактической единице di е D можно поставить в соответствие модель в виде графа\n=( Е, V), (2)\nгде Ed - множество вершин, поставленное во взаимно однозначное соответствие с множеством\nпонятий дидактической единице; - множество ориентированных дуг; V = (х, у) еV^ ;\nх е Е^ л у е Е^ - дуга выходит из вершины х, соответствующей основному понятию а е В1,\nи входит в вершину у, соответствующую понятию Ь е В1, которое следует за понятием а в дидактической единице.\nДля учебного пособия разработана формальная модель в виде семантической сети, представленной в виде ориентированного графа (1).\nНеобходимо в графе (1) найти подграфы, изоморфные графам (2) каждой дидактической единицы. Если для всех дидактических единиц найдены такие подграфы, то можно сделать вывод, что документ (учебное пособие) соответствует федеральному государственному образовательному стандарту высшего профессионального образования. Если найдутся не все подграфы, то необходимо оценить степень соответствия учебного пособия ФГОС ВПО. Очевидно, это будет соотношение найденных дидактических единиц к общему количеству дидактических единиц.\nМетод оценки степени соответствия\nПри нахождении подграфа, изоморфного данной дидактической единице, возможно частичное совпадение. Степень совпадения определяется по формуле\n2 = Тп/Т0 ,\nгде 2^ - степень совпадения дидактической единицы с текстом документа; Тп - количество найденных понятий дидактической единицы ; Т0 - общее количество понятий в составе дидактической единицы .\nСтепень соответствия документа (учебного пособия) S определяется по формуле\nп\nБ = X 2й1!\В\. (3)\nг=1\nПример. Имеется фрагмент семантической сети (рис. 1, табл.) и следующие дидактические единицы:\n1) интеллектуальные информационные системы;\n2) нейронные сети;\n3) реализация экспертных систем;\n4) базы знаний.\nФрагмент семантической сети\nРодитель П одчиненный\nах - интеллектуальных\nа2 - информационных\nаз - интерфейс\nа4 - нейронные\nа5 - реализация\nаб - принципы\nа2 - информационных\nап - методы\nа8 - системы\nар - интеллектуальных информационных\nа2 - информационных\nа1 - интеллектуальны х\nа4 - нейронные\nаю - сети\nац - функции\nа12 - человеческого\nа1з - мозга\nа14 - искусственного\nа1 - интеллектуальны х\nа\nРис. 1. Фрагмент семантической сети\nВ результате поиска во фрагменте семантической сети были выделены подграфы, представленные на рис. 2-4.\nРис. 3. Дидактическая единица «Нейронные сети»\nБыл обнаружен также подграф, частично изоморфный дидактической единице «Реализация экспертных систем».\nРеализация автоматизированной системы рецензирования учебно-методических изданий\nРазработанная нами автоматизированная система рецензирования учебно-методических изданий (АСРУМИ) состоит из комплексного смыслового анализатора текстов ТехіЛпаіу8І;, модуля подготовки словаря TANew и модуля рецензирования.\nСхема анализа текстов документов с применением АСРУМИ приведена на рис. 5.\nРис. 2. Дидактическая единица «Интеллектуальные информационные системы»\nРис. 4. Дидактическая единица «Реализация экспертных систем»\nПодграф, изоморфный дидактической единице «Базы знаний», найден не был.\nДля каждой дидактической единицы подсчитали степень их совпадения в документе:\nПо формуле (3) найдена степень соответствия учебного пособия рабочей программе:\n5 = (1 +1 + 0,67 + 0)/4 = 0,6675.\nПостроение\nсписка\nдидактических\nединиц\nТАЫе\д/\nОсновные\nтерминь\nРис. 5. Схема анализа текстов документов\nДля апробации системы было проведено сравнение рабочей программы и учебного пособия по дисциплине «Интеллектуальные информационные системы». В качестве основного документа использовалась рабочая программа дисциплины. При рецензировании была использована методика, описанная в [3] .\nНа первом этапе средствами АСРУМИ из рабочей программы были выделены дидактические единицы и сформирован файл DE.txt, их содержащий.\nНа втором этапе средствами модуля TANew были подготовлены дополнения к словарю «normal_ms.dic» системы TextAnalyst. Понятия, входящие в состав дидактических единиц, являются словами-предпочтениями, и при анализе отождествляются все слова, имеющие ту же корневую основу, что и основная форма. Из файла, сформированного на предыдущем этапе, были загружены дидактические единицы, после чего автоматически произошло их разбиение на понятия. Далее из полученного списка с помощью соответствующих команд меню были удалены все повторения и произведена сортировка «по имени». Слова-предпочтения были сохранены в файле для последующей работы.\nДалее в редакторе словарей VocEdit к основному словарю были присоединены сформированные дополнения и результат объединения был установлен в TextAnalyst для анализа текстов.\nНа третьем этапе для получения корректных результатов была произведена настройка системы:\n— для построения семантической сети понятий и тематической структуры выбраны термины и связи с весом не менее 75 и 1 соответственно;\n— для формирования реферата выбраны предложения с весом не менее 90;\n— для формирования результатов поиска выбраны термины с весом не менее 1.\nВыполнено автоматическое построение семантической сети понятий учебного пособия\nс использованием комплексного смыслового анализатора текстов TextAnalyst. Результатом построения является семантическая сеть и тематическая структура текста учебного издания. Количество строк семантической сети составило 3 186.\nНа четвёртом этапе средствами АСРУМИ было проведено сопоставление рабочей программы и учебного издания. В результате проведения сопоставления из 77 дидактических единиц, содержащихся в рабочей программе, по семантической сети было построено 58. По формуле (3) была рассчитана степень соответствия учебного пособия образовательным стандартам, которая составила 0,75.\nРезультаты проведенного сопоставления формируются средствами разработанной прикладной программы (рис. 6).\nРе центрованії* учебных пособий\nВыберите рабочую программу’ для проведения р ецешир ов ания:\n/ Программа дисциплины\nВыберите файл, содержащий семантическую сеть понятий, построенную TextAnalyst:\nСеть понятий TextAnalyst\nО :\01 РЬОМХАБР Р А_и 1\ЯаЬ Рго§гатша\Сист_интел_дн ПГ\nМИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ПЕНЗЕНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ\nФакультет «Институт образовательных технологий»\nУтверждаю Декан факультета\n«Институт образовательных технологии» Люсев В Н\nПЮГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ\nО \01 РЬОМ\А8РРА_и 1\Ехро11Ва5е\Ехрог1Ва$е 1 ЬЛ\nРодитель, Частота, Вес, Подчиненный аргументов,23,30,*» аргументов,2,20,заоточается аргументов,5,49, предикаты аргументов,2,20,вывод аргументов,2,20, отр ажает аргументов.8,64,типы аргументов,3,33,типы аргумента аргументов,2,20,аргумент_ типы аргументов,3,33, функции аргументов,2,20,предикатом аргументов.2,20 логиче ский аргументов,2,20, истинно стиых аргументов^,20, ско бках аргументов,2,20,факты аргументов,3,33,перечисленными аргументов.2,20, стандартные домены аргументов.2,20.в ажно сти\nНайденные д|здактические едишщы (ДЕ):\nПараметризация решаемых задач Концептуализация проблемной области Структурная модель Функциональная модель Поведенческая модель Реализация экспертной системы\nРазвитие прототипа до промышленной экспертной системы Оценка системы Сопровождение системы\nОсобенности экспертных систем экономического анализа\nРейпесовый метод\nМетод классификации ситуации\nОбщее количество ДЕ, выделенных из рабочей программы: 77 Количество ДЕ, найденных в учебном издании: 58 Количество ДЕ, не найденных в учебном издании: 198\nНенайденные дидактические едишщы (ДЕ):\nОсновные секции программы Секция domarts Секция pcedeaJes Секция clauses Секция goal Отсечение Рекурсия\nЭтапы проектирования экспертной системы иаенти<|**сация, концептуализация, форм Участники процесса проектировав: эксперты, инженеры по знаниям, конечные пол Т вотирование\nВнешний и внутренний экономический анализ предприятия Метод последовательной декомпозиции\nРис. б. Результат проведения сопоставления\nВ результате анализа были выявлены дидактические единицы, требующие доработки и более детального представления в учебном издании.\nЗаключение\nВ настоящее время задача рецензирования учебных пособий решается исключительно специалистами высокой квалификации, требует больших временных затрат и всегда содержит субъективный фактор. Разработанная система даст возможность в автоматическом режиме осуществлять рецензирование содержания печатных и электронных учебных пособий дисциплин с целью определения их соответствия требованиям ФГОС ВПО, учебных программ и руководящих документов, что позволит повысить качество рецензирования и уменьшить его трудоемкость.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Беленький А. Текстомайнинг. Извлечение информации из неструктурированных текстов // КомпьютерПресс. - 2008. - № 10. - С. 174-179.\n2. Харламов А. А. Автоматический структурный анализ текстов // Открытые системы. - 2002. - № 10. - С. 16-22.\n3. Автоматизированный анализ соответствия образовательных стандартов и профессиональных требований / Е. В. Жаркова, В. В. Пикулин, Ю. Е. Усачёв, Е. Н. Яшина // Проблемы информатики в образовании, управлении, экономике и технике: сб. ст. X Междунар. науч.-техн. конф. - Пенза: Приволжский Дом знаний,2010. - С. 125-127.\nСтатья поступила в редакцию 10.11.2011\nИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРАХ\nМалькова Екатерина Георгиевна - Пензенская государственная технологическая академия; студентка, специальность «Прикладная информатика в экономике»; n.katena89@mail.ru.\nMalkova Ekaterina Georgievna - Penza State Technological Academy; Student, Speciality "Applied Informatics (in Economics)"; n.katena89@mail.ru.\nУсачёв Юрий Евгеньевич - Пензенская государственная технологическая академия; канд. техн. наук, доцент; кафедра «Прикладная информатика»; uje1@pgta.ru.\n(Jsachyov Yuriy Evgenievich - Penza State Technological Academy; Candidate of Technical Science, Assistant Professor, Department "Applied Informatics"; uje1@pgta.ru.\nЯшина Елена Николаевна - Пензенская государственная технологическая академия; студентка, специальность «Прикладная информатика в экономике»; lena_shpilka@mail.ru.\nYashina Elena Nickolaevna - Penza State Technological Academy; Student, Speciality "Applied Informatics (in Economics)"; lena_shpilka@mail.ru.
32	Шарифуллин Станислав Борисович	Семантический анализ вербально-иконических текстов (на материале музыкальных клипов)	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-verbalno-ikonicheskih-tekstov-na-materiale-muzykalnyh-klipov	2010	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена семантическому анализу особой разновидности современных культурных текстов музыкальных видеоклипов. Обосновывается понятие «вербально-иконический текст» в контексте лингвокультурологии, предлагаются возможности описания подобных текстов в пространстве невербальной речевой игры.	СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ВЕРБАЛЬНО-ИКОНИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ\n(НА МАТЕРИАЛЕ МУЗЫКАЛЬНЫХ КЛИПОВ)\nВербально-тонические тексты, музыкальные видеоклипы, семантика, речевая игра.\nСовременные филологические исследования охватывают самый широкий спектр вопросов, в число которых входят разнообразнейшие языковые образования. В частности, «культуры» телевидения, масс-медиа, Интернета породили много нового материала для более пристального рассмотрения их с точки зрения именно лингвистической. Под этим материалом мы подразумеваем прежде всего так называемый «мультимедийный контент» как неотъемлемую часть современной языковой (или лингвокультурной) картины мира, в частности музыкальные клипы как один из очевидных способов «доставить» данный контент его потребителям.\nРассматривая музыкальные клипы с точки зрения текущих трендов современной лингвистики, мы определяем их как синкретические, вербально-иконические тексты, т. е. как сложные семиотические образования, построенные на основе, во-первых, знаковой системы естественного (или искусственного) языка (включая устную, письменную, печатную формы ее реализации, каждая из которых будет характеризоваться своими специфическими чертами), во-вторых, любой другой знаковой системы (не только собственно изобразительной: рисунков, фотографий и т. п., но и музыки, танцев и т. д.).\nНесомненно и то, что музыкальные клипы являют собой особую разновидность синкретических вербально-иконических текстов современной культурной коммуникации. В родовидовом отношении они причисляются к более широкому классу текстов - кино и телевидения, однако отличаются от них рядом особенностей.\nСинкретический вербально-иконический текст, по сути, является своеобразным дискурсом, но так как термина «синкретический (или вербально-иконический) дискурс» пока нет, мы используем традиционный термин «текст», который понимается нами, вслед за большинством исследователей теории текста, как выраженное в любой форме, упорядоченное знаковое целостное образование, заключающее в себе определенное содержание, соотносимое с одной из сфер функционирования языка, направленное на адресата.\nДанное определение учитывает и те основные семиотические, психологические, коммуникативно-прагматические, семантические особенности синкретического текста, которые для него характерны и, в целом, согласуются с такими общими параметрами текста, как выраженность, связность, цельность, информативность, воспроизводимость, ситуатив-ность, интенциональность, интертекстуальность.\nМузыкальные видеоклипы как особая разновидность синкретических вербально-икони-ческих текстов современной культурной коммуникации в родовидовом отношении обычно причисляются к более широкому классу текстов - кино и телевидения, однако отличаются от них при внешней схожести и рядом существенных особенностей.\nНаучной литературы по музыкальным видеоклипам (особенно по их семиотико-культурологическому и тем более лингвокультурологическому описанию) пока весьма мало. В небольшой заметке Н. Самутиной упоминается только одна работа такого плана, рассматривающая гендерную проблему на материале клипов, - книга R. Roberts «Ladies First: Women in Music Videos» [Самутина, 2001]. Есть еще работа И. Кулика о клипах зарубежных музыкантов, но она является чисто искусствоведческой [Кулик, 2001]. Лингвистический анализ англоязычных видеоклипов представлен лишь фрагментарно в кандидатской дис-\nсертации Ю.Е. Плотницкого, посвященной песенному дискурсу в целом [Плотницкий, 2005]. Метафоре в «поликодовом тексте» (на материале видеоклипов) посвящена кандидатская диссертация Л.Б. Большаковой [Большакова, 2008]. В лингвистическом отношении исследовался также «видеовербальный текст» некоторых телевизионных передач, видеофильмов [Пойманова, 1997; Мишина, 2007; Иванова, 2000], однако по своему типу музыкальные видеоклипы отличаются от просто «видеовербальных» текстов, имеется в виду синкретизм песни (самой по себе уже синкретического, вербально-музыкального текста) и видеоряда.\nМузыкальный видеоклип в какой-то мере близок мюзиклу и является, так сказать, его дальним потомком. РО. Якобсон относил мюзиклы, особенно киномюзиклы, к «очень сложным синкретическим представлениям... сочетающим целый ряд аудиальных и визуальных семиотических средств» [Якобсон, 1985, с. 328]. А Р. Барт писал: «В телевидении, кино, в рекламе возникновение смыслов зависит от взаимодействия изображения, звука и начертания знаков» [Барт, 1975, с. 124]. Таким образом, музыкальный видеоклип как род искусства находится на стыке кино, телевидения и видеорекламы.\nЦель нашего исследования - выявить и описать особенности композиции и семантического пространства вербально-иконических текстов музыкальных клипов.\nМузыкальный клип - особая форма синкретического, вербально-иконического видеотекста, выполняющая свою коммуникативную и иные функции (экспрессивную, фатическую, эстетическую, суггестивную и пр.) при взаимопроникновении и взаимодействии двух принципиально отличных семиотических систем (лингвистической и нелингвистической, вербальной и невербальной). Видеотекст, впрочем, как кинотекст вообще, создается из этого материала при помощи кинематографических кодов, к числу которых относят ракурс, кадр, свет, план, сюжет, художественное пространство, монтаж [Слышкин, Ефремова, 2000, с. 1519].\nТак и музыкальный клип как синкретический вербально-иконический текст сочетает, «синкретизирует» в себе видеоряд, музыку и неразрывно связанный с ними вербальный компонент - текст песни, а также различные надписи, появляющиеся на экране и т. п. Нередко в композицию видеоклипа включены и кинесические невербальные знаки типа танца и т. п.\nЛингвистический анализ текстов музыкальных клипов - это прежде всего анализ семантический, т. е. содержательный. Семантика видеоклипа отражается в разных его составляющих и обусловлена не только формой самого клипа как текста, но и его восприятием адресатом, на что часто и направлен «контент» данного клипа. Здесь мы можем обозначить такие основные параметры семантического пространства музыкального видеоклипа: символика цвета и звука в их совместном восприятии (синестезия), метафорика основных образов (вербальных и иконических), языковая игра в ее вербальном и иконическом воплощении.\nВ данной статье мы рассмотрим сущность и способы реализации языковой игры в текстах музыкальных клипов. При этом мы исходим из понимания, что в вербально-иконичес-ких текстах также может быть, а часто, учитывая характер подобных текстов, например рекламных, и обязательна должна быть языковая (или речевая - далее мы будем пользоваться именно данным термином) игра. Такие тексты (например, те же рекламные и тексты музыкальных видеоклипов) представляют более сложные параметры и аспекты речевой игры, чем в её обычном понимании. Еще раз подчеркнём, что главная особенность таких текстов - их синкретичность, причем для текстов музыкальных клипов - синкретичность «матрёшечного» типа: музыкальный текст (мелодия и т. п.) + слова песен (lyrics) + видеотекст (изобразительный ряд).\nИсходя из этого, мы предлагаем ввести некоторое предварительное определение речевой игры в вербально-иконических текстах: эта игра является также синкретической,\nт. е. реализуется на всех уровнях подобного рода текстах, что создает часто довольно сложную «палитру» такой вербально-невербальной игры.\nРассмотрим несколько примеров, иллюстрирующих семантические (в широком смысле) особенности проявления синкретической речевой игры в текстах музыкальных клипов. Проанализировав достаточно большое количество как зарубежных, так и российских видеоклипов, мы пришли к выводу, что наиболее часто встречающееся проявление речевой игры в их текстах представляет собой «иллюстрирование» текста песни, т. е. сопровождение вербального компонента клипа («лирики») компонентом иконическим, причем сопровождение, как правило, прямо (или косвенно) ассоциативное, призванное для усиления тех или иных компонентов песенного текста и придания дополнительной экспрессивной окраски его ключевым частям.\nВ качестве одного из простейших примеров можно рассмотреть видеоклип на песню группы The Beatles «A Day In The Life». В первом куплете песни повествуется о неком человеке, попавшем в автокатастрофу:\nHe blew his mind out in a car.\nHe didn't notice that the lights had changed.\nA crowd of people stood and stared.\nЕму вынесло мозг в машине.\nОн не заметил, как сменились огни (светофора).\nТолпа людей стояла и смотрела.\nНужно заметить, что в течение всего первого куплета в кадре периодически появляется съемка ночного шоссе в убыстренном темпе, что служит как раз сопроводительной «иллюстрацией» к начальному тексту, а одновременно со строчками «He didn’t notice that the lights has changed» и «A crowd of people stood and stared» зрителю демонстрируются следующие видеофрагменты - смена осветительных огней с одного цвета на другой (с эффектом «наложения» кадра, популярного именно в конце 60-х годов) и, соответственно, около десятка человек, стоящих у стены и смотрящих в кадр. Этот же прием применяется и на протяжении всего клипа в целом, при этом в некоторых его последующих моментах он призван для достижения оригинальности, эксцентричности и комического эффекта, что является одной из главнейших функций языковой, а следовательно, и речевой игры.\nДля подтверждения этого вывода рассмотрим еще два фрагмента: в первом из них одновременно со строчкой «The English army had just won the war» («Английская армия только что выиграла войну») в кадре демонстрируются бегущие детишки с игрушечными автоматами, а в другом - одновременно с предшествующей строчкой «I saw the film today» («Сегодня я видел этот фильм») режиссер клипа показывает нам человека в весьма забавной клоунской маске, держащего в руке миниатюрную видеокамеру.\nСходный пример употребления речевой игры в видеотексте мы можем увидеть еще в одном видеоклипе на песню группы The Beatles, «I Am The Walrus» (несмотря на то, что этот видеоклип является частью целого музыкального фильма «The Magical Mystery Tour», его можно вполне рассматривать в нашем контексте, ибо вышеуказанный фильм, по своей сути, является своеобразной «нарезкой» клипов, практически не связанных между собой сюжетно).\nПреамбула возникновения этой песни такова. Во время разбора «фанатской» почты Джон Леннон прочитал письмо, в котором говорилось, что в школе, где он учился, один из преподавателей заставляет детей анализировать тексты песен группы, что, по словам очевидцев, буквально вывело его из себя, и Леннон решил написать максимально бессмысленный текст, «набитый» абсолютно ничего не значащими, нелепыми метафорами и лексикой. За основу текста было взято стихотворение Льюиса Кэрролла «The Walrus and The Carpenter» («Морж и Плотник»), а среди строчек песни встречаются, например, такие, как «I am the eggman» («Я - человек-яйцо») и пр. В этом аспекте изобразительный видеоряд клипа становится своеобразным инструментом для придания дополнительного эпатажа строчкам\nпесни, усиливая её, например, когда Леннон (как и некоторые другие персонажи) появляется в кадре в белой купальной шапочке на голове («Я - человек-яйцо») или в костюме черного моржа (это связано и с мифом о смерти другого участника группы, Пола Маккартни, которую участники группы якобы активно скрывали) - в скандинавской мифологии черный морж является символом смерти, на что в то время не постеснялись указать многие современники The Beatles, придерживающиеся мифа о смерти Пола Маккартни.\nИнтересны и косвенные ассоциации, которые становятся тем не менее основой и мотивом соответствующей речевой игры в видеоклипах.\nВ качестве примера такого рода проявления игровых сюжетов и их синкретического воплощения рассмотрим клип на песню «Волки» российской уже рок-группы «Ногу Свело».\nНа первый взгляд видеоряд данного клипа абсолютно не соответствует тексту (разве что если провести параллели между двумя волками, о которых поется в песне, и двумя «сюжетными» влюбленными в самом видеоряде), а режиссер демонстрирует нам некое подобие сумасшедшего дома, в качестве пациентов которого выступают участники группы. Отталкиваясь же от названия песни и от её тематики, мы можем провести следующую параллель: во многих мифах, волшебных сказках и легендах волк олицетворял не только злобу, жестокость и коварство, но и выступал в качестве защитника слабых (здесь можно вспомнить, например, древнеримскую легенду о волчице, вскормившей Ромула и Рема, древнеиранское сказание о волчице, ставшей «матерью» Кира - одного из персидских царей, и даже русские народные сказки о добром «сером волке»). Кроме того, в скандинавской мифологии у бога Одина было два верных помощника-волка - Гери и Фреки - два безумных зверя, олицетворяющих в том числе и воинов-берсерков (http://m.wikipedia.org/wiki/Ге-ри_и_Фреки).\nПоэтому образ волка во многом ассоциируется в данном тексте видеоклипа и с безумием (здесь можно обратиться и к таким словосочетаниям, как выть на луну и танец с волками). И с такого ракурса выбор общего вербально-иконического сюжета для видеоклипа становится понятным, как и его семантика.\nМожно сделать вывод, что в семантическом пространстве музыкальных клипов, учитывая их синкретический вербально-иконический характер, явление речевой (языковой) игры приобретает также синкретический характер. Анализ конкретных видеоклипов показывает, что формы и вербально-изобразительные средства такой игры могут быть разнообразны. При этом единство синкретического текста музыкального клипа несомненно.\nБиблиографический список\n1. Барт Р. Основы семиологии // Структурализм: «За» и «Против». М.: Прогресс, 1975. С. 114-163.\n2. Большакова Л.Б. Метафора в англоязычном поликодовом тексте (на материале британских и американских музыкальных видеоклипов): автореф. дис. ... канд. филол. наук. Самара, 2008. 23 с.\n3. Иванова Е.Б. Художественный видеофильм как текст и его категории // Языковая личность: проблемы креативной семантики. К 70-летию проф. И.В. Сентенберг: сб. науч. тр. / ВГПУ Волгоград, 2000. С.200-206.\n4. Кулик И. Обои цвета телевизионного снега // Искусство кино. 2001. № 2. С. 49-59.\n5. Мишина О.В. Средства создания комического в видеовербальном тексте (на материале английского юмористического сериала «Monty Python Flying Circus»): автореф. дис. ... канд. фи-лол. наук. Самара, 2007. 25 с.\n6. Плотницкий Ю.Е. Лингвостилистические и лингвокультурные характеристики англоязычного песенного дискурса: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Самара, 2005. 21 с.\n7. Пойманова О.В. Семантическое пространство видеовербального текста: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1997. 24 с.\n8. Самутина Н. Музыкальный видеоклип: поэзия сегодня // Неприкосновенный запас. 2001. № 6 (2).\n9. Слышкин Г.Г., Ефремова М.А. Кинотекст (опыт лингвокультурологического анализа). М.: Водолей Publishers, 2004. 153 с.\n10.Якобсон Р О. Язык в отношении к другим системам коммуникации // Р.О. Якобсон. Избранные работы. М.: Прогресс, 1985. С. 319-330.
33	Афанасьев Ньургун Вячеславович	Семантический анализ имени Духа огня в текстах якутского фольклора	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-imeni-duha-ognya-v-tekstah-yakutskogo-folklora	2018	Языкознание и литературоведение	Рассматриваются и анализируются предполагаемые имена Духа огня у якутов. Сделан вывод, что Дух огня не наделен собственным именем. Все предполагаемые имена (словосочетания) являются эпитетами архаического пласта. Эпитеты дополняют описательную характеристику и дают завершенный образ Духа огня.	языкознание\nMetamorphosis of Chinese urban semiotics\nThe article presents an analysis of Chinese urban semiotics which makes it possible to trace the dynamic changes associated with social processes in Chinese society and to identify their national and cultural specifics. The study is conducted from the perspective of media urbanism, in which the city is interpreted as a complex communicative system, which is reflected in verbal and non-verbal semiotic signs.\nKey words: media tourism, China, communication system, urban semiotics, civilization, city signs\n(Статья поступила в редакцию 28.09.2018)\nН.в. Афанасьев (якутск)\nсемантический анализ имени духа огня в текстах якутского фольклора\nРассматриваются и анализируются предполагаемые имена Духа огня у якутов. Сделан вывод, что Дух огня не наделен собственным именем. Все предполагаемые имена (словосочетания) являются эпитетами архаического пласта. Эпитеты дополняют описательную характеристику и дают завершенный образ Духа огня.\nКлючевые слова: Дух огня, семантика, устойчивые словосочетания, эпитеты, шаманская лексика, мифологические представления.\nВ фольклорных текстах якутов Дух огня наделен следующими именами: Аан Уххан, Аан Алхан, Хатан Суодуйа тойон, Хатан Тэмиэ-рийэ тойон и т. д. Имена представлены с обязательным прибавлением слов тойон 'господин' и эвфемизма эhэ 'дедушка' или о^онньор 'старик'. Якут. Тойон имеет значение 'господин, владыка; лицо, облеченное властью' и дается в сравнении с др.-тюрк. То]ын 'монах, буддийский священник; звание старшины у некоторых тюркских народов' [11, стб. 2706]. Слово эhэ в «Словаре якутского языка» дается в значении 'дедушка; старец; почтительное\nобращение к божеству: 'дедушка; медведь' и сравнивается с др.-тюрк. Aчi [11, стб. 307308]. Якут. о^онньор имеет значение 'старик, старец' [Там же, стб. 1783]. Слова-эвфемизмы тойон и эhэ, по-видимому, подчеркивали почитание собственного имени одного из самых грозных духов - Духа огня.\nПриступая к анализу семантики имен Духа огня с основным словом аан - Аан Уххан, Аан Алхан, мы предполагали, что древние якуты под именем Аан Уххан воспринимали Духа огня как тыыны (оло^у) сал^ааччы, уhатааччы 'зачинатель (или продолжатель) жизни' и утверждали, что Аан Уххан тойон ^э) является собственным именем Духа огня [4, с. 103]. Но в якутском языке слово аан имеет несколько значений, 'начало; первый, передовой, важный; участь, судьба; вход, проход; слово, усиливающее основное понятие эпитетов' [11, стб. 100-101]. На древнетюркском языке слово а:н = ан имеет два значения: 'сознание' и 'лик, лицо (передняя часть чего-л.)' [2, с. 153]. Якут. уххан в словаре Пекарского дается с вариантами алхан, архан в значении 'свежесть, недавность; близость прошлого (во времени)' [11, стб. 3101]. В монгольском языке имеется параллель ухаан со значением 'ум, разум, знание' [9, с. 469]. Исходя из такой семантики слов аан и уххан, можно предположить, что аан уххан является не собственным именем, а эпитетом Духа огня. И можно интерпретировать аан уххан как 'светлоликий' или 'светлое сознание (ум, разум, знание)'.\nДругое предполагаемое имя Аан Алхан, по нашему мнению, является одним из вариантов эпитета аан уххан, и семантика эпитета будет такая же, как у аан уххан. Эпитет аан уххан (или аан алхан) дополняет описательную характеристику и дает завершенный образ Духа огня в значении 'светлоликий'.\nДругие предполагаемые имена Аал Уххан, Аал Луххан имеют в своем составе основное слово аал. Якут. аал используется в нескольких значениях: 'водоходное судно; священный; тереть, притирать' [11, стб. 62]. Из этих значений к данным именам подходит значение 'священный'. Семантика аал уххан будет означать 'священная свежесть'. Или аал уххан можно интерпретировать как 'священные знания' ввиду того, что якут. уххан имеет параллель с монгольскимухаан в значении 'знание'. Следовательно, аал уххан выступает одним из эпитетов Духа огня, но с двумя вариантами значений 'священная свежесть' или 'священ-\nО Афанасьев Н.В., 2018\nИЗВЕСТИЯ ВГПУ. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ\nные знания'. По-видимому, исходя из функциональных особенностей Духа огня, эпитету аал уххан больше подходит значение 'священные знания'.\nДругое предполагаемое имя Аал Луххан имеет в составе слово луххан, которое в якутском языке и иных родственных языках не имеет аналога. Следовательно, слово луххан является неправильным вариантом якутского слова уххан, а предполагаемое имя Духа огня Аал Луххан является вариантом эпитета аал уххан 'священные знания' и, соответственно, имеет то же значение.\nВ текстах олонхо Дух огня наделен следующими именами: Хатан Тэмиэрийэ тойон эhэкэм, Хатан Суодуйа тойон и Хатан Суоhуйа тойон с основным словом хатан. Якут. хатан имеет несколько значений, такие как 'твердый, крепкий, прочный, твердой закалки, каленый; звонкий', и идентичные параллели в монгольском (хатан 'твердый') и маньчжурском (хатань 'твердый, крепкий как сталь') [11, стб. 3399]. Др.-тюрк. qain = qatun имеет значение 'становиться сильным, крепнуть, твердый' [3, с. 435-436]. Семантика слова тэмиэрийэ имеет несколько интерпретаций. Так, Э.К. Пекарский полагал, что тэмиэрийэ образовано от слова 'взлетать' [11, стб. 2632]. Позднее выявлено, что слово появилось от глагола тэмиэрий- с прибавлением аффикса -э = тэмиэрийэ в значении 'взлетающий'. Семантика хатан тэмиэрийэ в значении 'взлетающий вверх' подчеркивает, что хатан тэмиэрийэ является эпитетом, а не собственным именем Духа огня [4, с. 103]. Но можно предложить и другую интерпретацию данного эпитета. Так, в древнетюркском языке имеется похожее слово temeri 'железо' [3, с. 551], идентичное якут. тимир в том же значении. Возможно, якут. тэмиэрийэ образовано от тэ-миэри + (с прибавлением) -йа. В этом случае слово тэмиэрийэ можно понимать в значении 'железо или железный'. И эпитет хатан тэ-миэрийэ может быть интерпретирован как метафорический эпитет 'твердый, как железо'. Как пишут многие исследователи, древние якуты почитали Дух огня, считали его самым грозным духом-хозяином Срединного мира. Можно предположить, что таким метафорическим эпитетом хатан тэмиэрийэ 'твердый, как железо' древние якуты, по-видимому, описывали и хотели передать характер Духа огня. Значит, хатан тэмиэрийэ является не собственным именем, выступает эпитетом Духа огня. Но эпитет, может быть, имеет два разных значения - 'взлетающий вверх' и 'твердый, как железо'.\nОдно из предполагаемых имен Духа огня - Хатан Суодуйа тойон или Хатан Суо-hуйа тойон. Кроме слова хатан, которое использовано в значении 'твердый', в составе имени имеется якут. суодуйа. В якутском языке оно употребляется в значении 'истощался' и считается, что образовано от слова суо-дуй + -а в значении 'меньший в объеме и в мере (маленький)' [11, стб. 2341]. Словосочетание хатан суодуйа можно интерпретировать как 'маленький твердый'. Оно является описательным эпитетом Духа огня. Надо заметить, что слово суоhуйа в якутском языке не употребляется и не встречается в словарях. Значит, оно является неправильным вариантом слова суодуйа.\nВ текстах олонхо встречается одно из предполагаемых имен Духа огня Бодьугуй боотур о^онньор. Слово бодьугуй в якутском языке не встречается. Но имеются образный глагол бо-дьой- со значением 'быть маленьким, толстым и неуклюжим' [16, с. 286] и слово бодьугу, выраженное метафорой 'крепкие ноги' и имеющее значение 'филин' [11, стб. 488]. Тогда более подходящим по отношению к Духу огня, на наш взгляд, является эпитет бодьугуй со значением 'маленький, толстый и неуклюжий'. Второе слово в предполагаемом имени - боотур -имеет значение: 'неуступчивый, дерзкий' и сравнивается с тюркским батыр, имеющим несколько значений: 'герой; отважный, решительный, мужественный, смелый, доблестный; храбрец; сильный, бравый, бойкий, боевой; силач; видный'. Большинство исследователей происхождение тюрк. ба:тыр связывают с монг. Ьа'Шг [21, с. 83]. Следовательно, предполагаемое имя бодьугуй боотур в значении 'маленький, толстый и неуклюжий силач' также не является собственным именем. Словосочетание выступает эпитетом, выражающим описательную характеристику Духа огня.\nСледующим предполагаемым именем является Нохсол тойон эhэм. В якутском языке слово нохсол имеет значение 'важный, грузный' [11, стб. 1753] и является именем прилагательным. Следовательно, нохсол выступает эпитетом Духа огня.\nДругое предполагаемое собственное имя Духа огня - Додо тойон. Здесь якутское додо выступает со значением 'довольно, достаточно'. Но мы предлагаем другую интерпретацию. В якутском языке имеется образный глагол додой- со значением 'быть, казаться низкорослым с выдающимся вперед, надутым как мячик животом' [18, с. 145]. Тогда додо в составе предполагаемого имени является описательным эпитетом. Семантику словосочетания\nЯЗЫКОЗНАНИЕ\nможно интерпретировать как 'низкорослый, пухленький', что соответствует представляемому образу и описанию внешнего вида Духа огня.\nВ шаманской лексике, в обращениях к Духу огня встречаются также предполагаемые имена или устойчивые словосочетания, не характерные для других фольклорных текстов якутов и не понятные современному носителю языка. Например, Хоцкуру Хотой бYYргэ тойон, Хотой бYYргэ Хоцкуру тойон, Хатан бYYргэ хоцкуру тойон, Хотой бYYргэ хоцкуру хотун, Хоцкуохоцсуу Хотой буургэ, Хотой бYYргэ Хоцкуохоцоруу, Хоцкуру хотун. Интересным представляется тот факт, что шаманы бывшего Вилюйского округа использовали их в качестве собственного имени Духа огня.\nСначала рассмотрим предполагаемые имена со словом хотун: Хотой БYYргэ Хоцкуру хотун или Хоцкуру хотун. Первое слово в составе имени (хотой) имеет значение 'орел; извилистый; изгибаться' [11, стб. 3530-3531]. В тунгусо-маньчжурских языках находим слово котоj 'орел' [14, с. 418]. Второе слово (буургэ) в якутском языке имеет значение 'седельная лука'. Но приводится похожее слово бYргэс 'шило; стрела с шилообразным наконечником', сравниваемое с бур. burgui [11, стб. 589]. В тюркском и монгольском языках имеются семантически похожие слова бYр-гYт / бYргэд со значением 'орел'. Тюрк. бYр-гYт, по мнению исследователей, производно от глагола бYр- в значении 'хватать острыми когтями' или 'сшить со складками' [21, с. 265]. Возможно, тюрк. бYргYт / бYргэд, имеющее значение 'орел', изначально имело семантику 'острый'. В ходе анализа слова бYYргэ можно предполагать, что якутское слово буургэ образовано от бYYP в значении 'хватать острыми когтями' или 'сшить со складками' + гэ. Слово является описательным эпитетом и можно понимать его как 'острый'. Следовательно, якут. бYYргэ в начальной стадии формирования имело форму бYP ~ бYYP в значении 'острый'. Следующее слово (хоцкуру) в современном якутском языке не употребляется. В словаре э.К. Пекарского встречается звукоподражательное слово хоцкур 'глухой звук от падения пустого внутри металлического предмета' [11, стб. 3487], которое, по-видимому, производно от тюркского звукоподражательного глагола - цонгура 'звенеть, звонить' [21, с. 59]. Интересным представляется тот факт, что в тунгусо-маньчжурских языках имеется слово коцкиры, образованное от коцкир в\nзначении 'клюв' [14, с. 412]. По нашему мнению, якутское слово хоцкуру было заимствовано из тунг.-маньчж. коцкир и употреблялось в шаманской лексике в значении 'клюв'. В данном случае больше всего подходит значение 'клюв', поскольку, по мнению Г.В. Ксенофон-това, якуты Вилюйского округа были сильно ассимилированы с тунгусами Северного округа (Оленекский) и Туруханского края.\nСледующее слово в составе предполагаемого имени якут. хотун 'хозяйка; жена, госпожа; видная женщина' и сравнивается с тюрк. и монг. kатун 'ханша, царица, знатная женщина' [11, стб. 3535-3536]. Следовательно, в итоге анализа всех составных слов, предполагаемое имя Хотой БYYргэ Хоцкуру хотун можно интерпретировать как 'госпожа орлица с острым клювом'. Следующий вариант имени Хоцкуру хотун можно понимать как 'госпожа с клювом'. Хотя в текстах фольклора и мифологии якутов мы не нашли образ орлицы с таким именем, приведем факты из материалов фольклора, мифологии и обрядовой культуры якутов о почитании орла. В текстах олон-хо упоминается, что у Хомпоруун Хотой Айыы была дочка - удаганка [8, стб. 1590]. В мифологических материалах якутов встречается имя Хотой Нуогай, которая является одним из вариантов имени Духа земли [7, с. 42]. По верованиям якутов, Высшее божество - Хотой Айыы - давал людям многочисленный, но физически слабый приплод, в основном женщин [19, с. 718-719]. По некоторым материалам, якуты, происходящие из батулинского рода (Омогой баай), обожествляли и почитали орла из-за уважения к бабкам и матерям [20, с. 119]. В текстах исторических преданий женщины, увидев парящего орла, надевали кыбытыыла-ах сон 'ровдужный кафтан' (кафтан с изображением орла), почитая орла как своего прародителя [6, с. 63]. В коллекциях Американского музея естественной истории (США), собранной Джезуповской Северо-Тихоокеанской экспедицией, руководимой Францом Боасом, длившейся с 1897 по 1902 г., хранится экземпляр «меховой шубы со вставкой» (кыбытыы-лаах сон), на которой была вставка, изображающая священного орла, скорее всего, выполняющая функции образа защитника [1]. Такой же экземпляр шубы «хотойдоох сон» сохранился в Средне-Колымском краеведческом музее [5, с. 122]. Происхождение от орла, по якутским верованиям, связано исключительно с женщиной-матерью, тогда орлы являются тотемами материнского рода (ийэууhа) [19, с. 723]. После таких рассуждений можно устано-\nвить, что хотой бYYргэ хоцкуру хотун со значением 'госпожа орлица с острым клювом' раскрывает образ Богини орлицы, которой когда-то поклонялись предки якутов. Значит, некоторые шаманы при восхвалении своего тотема материнского рода - орла использовали устойчивые словосочетания Хотой буургэ хоцкуру хотун 'госпожа орлица с острым клювом' и Хоцкуру хотун 'госпожа с клювом' в качестве одного из эпитетов Духа огня. Следовательно, эти эпитеты не являются собственными именами.\nПриступая к анализу других словосочетаний или предполагаемых имен Духа огня (Хоцкуру Хотой бYYргэ тойон, Хотой бYYргэ Хоцкуру тойон, Хатан буургэ хоцкуру тойон), надо отметить, что в структурном плане имен вместо слова хотун 'госпожа' прибавляется слова тойон 'господин, владыка, лицо облеченное властью, правитель; орел'. В словосочетаниях имеется всего по 4 слова - хоцкур 'клюв', хотой 'орел', буургэ 'острый', тойон 'господин', - которые во втором выражении просто меняются местами (хотой буургэ хоцкуру тойон), что было характерно для фольклорных текстов якутов. Следовательно, данные словосочетания являются вариантами с одной и той же семантикой 'господин - орел с острым клювом'. Во время исполнения шаман всегда импровизировал, поэтому в шаманских текстах бывшего Вилюйского округа находим несколько вариантов выражения. В выражении Хатан бYYргэ хоцкуру тойон вместо слова хотой использовано слово хатан 'твердый'. Данное словосочетание можно понимать как 'господин с твердым, острым клювом'. В олонхо «Дьулуруйар Ньургун Боотур 'Нюур-гун Боотур Стремительный'» описывается мифический орел с твердым железным кованым клювом, сидящий на вершине древа Аар-Лууп [10, с. 126]. По мифологии якутов, орел обитает и сидит на священном дереве (Аал Дууп Мас) и выступает как родоначальник и творец шаманов [19, с. 721]. Якуты ботулин-ского рода, у которых предком был Омогой Бай, по преданию, не знали культа Уруц Аар Тойона - Высшего божества якутов, а поклонялись тотемному божеству Хомпоруун Хотой 'Орел-Горбонос' [6, с. 63]. Танец и кафтан якутского шамана изображали полет птицы-человека [17, с. 136], предположительно орла. По мифологии якутов, орел давал людям огонь [19, с. 117], а по материалам В.М. Ионова, он являлся покровителем самых сильных Айыы (белых) шаманов. По мифологии бурят, орел\nявляется родоначальником шаманов и сыном хозяина острова Ольхон - Хан Хото Баа-бай 'царственный отец Хото', которого представляли в виде птицы [2, с. 37]. На острове Ольхон в пещере Бурхан имеется петроглиф полуптицы-полушамана [15, с. 98-100]. Исходя из мифологических, исторических, этнографических источников, предполагаемые словосочетания хоцкуру хотой бYYргэ тойон, хотой бYYргэ хоцкуру тойон, хатан бYYргэ хоцкуру тойон являются вариантами одного и того же эпитета Духа огня. Значит, эти эпитеты представляют один из древних образов божества Хотой Айыы, букв. 'Божество орел'. Следовательно, хоцкуру хотой бYYргэ тойон, хотой бYYргэ хоцкуру тойон, хатан бYYргэ хоцкуру тойон являются эпитетами в значении 'господин - орел с острым клювом', а не собственными именами Духа огня.\nТаким образом, Дух огня у якутов не имеет собственных имен. Он наделен эпитетами архаического пласта. Например, эпитет аан ух-хан имеет значение 'светлоликий'. Аан алхан является одним из вариантом эпитета аан ух-хан, и семантика эпитета будет такая же, как у аан уххан. Эти эпитеты дополняют описательную характеристику и завершают описательный образ Духа огня. Аал луххан также выступает вариантом эпитета аал уххан 'священные знания' и, соответственно, дополняет характеристику Духа огня. Хатан тэмиэрийэ употребляется в качестве метафорического эпитета в значении 'твердый (как) железо'. Словосочетание бодьугуй боотур в значении 'маленький, толстый и неуклюжий силач' также не является собственным именем. Оно употребляется в качестве эпитета, выражающего описательную характеристику Духа огня. Эпитет нохсол 'важный' выступает в качестве эпитета, который выражает архаическую семантику Духа огня. Додо является описательным эпитетом в значении 'низкорослый, пухленький', что соответствует представляемому образу и описанию внешнего вида Духа огня. Значит, словосочетания, часто встречающиеся в шаманской лексике - хотой бYYргэ хоцкуру хотун 'госпожа орлица с острым клювом', хоцкуру хотой буургэ тойон 'господин орел с острым клювом', - являются эпитетами Духа огня архаического пласта. Они раскрывают образ богини орлицы или своего тотема материнского рода -орла, которому когда-то поклонялись предки якутов. Данный образ был связан с божеством Хотой Айыы, букв. 'Божество орел', которое, по представлениям древних якутов, связано с символикой и семантикой огня.\nязыкознание\nсписок литературы\n1. Балзер М.М. Шаманские атрибуты в музейных коллекциях, их сбор и хранение [Электронный ресурс]. URL: http://diaspora.sakhaopenworld.org/sha man.html (дата обращения: 03.11.2016).\n2. Галданова Г.Р. Доламаистские верования бурят. Новосибирск: Наука, 1987.\n3. Древнетюркский словарь. Л.: Изд-во «Наука», Ленингр. отделение, 1969.\n4. Ефимова Л.С. Алгысы в системе культово-обрядовой поэзии якутов // Вестн. Сев.-Вост. фед. унта им. М.К. Аммосова. 2010. Т. 7. № 4. С. 100-106.\n5. Зверева А.Н. Узоры земли олонхо. СПб.: Изд-во «СЛАВИЯ», 2015.\n6. Исторические предания и рассказы якутов: в\n2 ч. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1960.\n7. Кулаковский А.Е. Научные труды. Якутск: Кн. изд-во, 1979.\n8. Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур. Саха олоцхото (Строптивый Кулун Куллустуур). Сказитель - Теплоухов-Тимофеев И.Г. Серия «Эпос народов СССР». М.: Глав. ред. вост. лит., 1985.\n9. Лувсандэндэв А. Монгольско-русский словарь. М.: Изд-во ГИИиНС, 1957.\n10. Ойунский П.А. Дьулуруйар Ньургун Бо-отур = Нюргун боотур Стремительный: олонхо. Якутск, 2003.\n11. Пекарский Э.К. Словарь якутского языка: в\n3 т. Л.: АН СССР, 1958-1959.\n12. Предания, легенды и мифы саха (якутов) / сост. Н.А. Алексеев, Н.В. Емельянов, В.Т. Петров. Новосибирск: Наука, 1995.\n13. Севортян Э.В. Этимологический словарь тюркских языков: общетюркские и межтюркские основы на букву «Б» / АН СССР; Ин-т языкознания. М.: Наука, 1978.\n14. Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков. Л.: Наука, Ленингр. отделение, 1975. Т. I.\n15. Тиваненко А.В. Древнее наскальное искусство Бурятии: новые памятники. Новосибирск, 1990.\n16. Толковый словарь якутского языка = Саха тылын бьЛаарыылаах тылдьыта. Новосибирск: Наука, 2006. Т. III.\n17. Трощанский В.Ф. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов. Казань: Типолитография Императорского университета, 1903.\n18. Харитонов Л.Н. Типы глагольной основы в якутском языке. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1954.\n19. Штернберг Л.Я. Культ орла у сибирских народов // Сборник МАЭ. Л., 1925. Т. V. Вып. 2. C. 717-740.\n20. Элерт А.Х. Новые материалы о пантеоне якутских божеств и духов в I половине XVIII в. // общественное сознание и литература XVI-XX вв. Новосибирск, 2001. Вып. 21. С. 107-123.\n21. Этимологический словарь тюркских языков: общетюркские и межтюркские основы на буквы «К», «^» / авт. сл. ст. Л.С. Левитская, А.В. Дыбо, В.И. Рассадин. М., 1997.\n* * *\n1. Balzer M.M. Shamanskie atributy v muzejnyh kollekcijah, ih sbor i hranenie [Jelektronnyj resurs]. URL: http: //diaspora. sakhaopenworld.org/shaman. html (data obrashhenija: 03.11.2016).\n2. Galdanova G.R. Dolamaistskie verovanija bu-rjat. Novosibirsk: Nauka, 1987.\n3. Drevnetjurkskij slovar'. L.: Izd-vo «Nauka», Leningr. otdelenie, 1969.\n4. Efimova L.S. Algysy v sisteme kul'tovo-obrjadovoj pojezii jakutov // Vestn. Sev.-Vost. fed. un-ta im. M.K. Ammosova. 2010. T. 7. № 4. S. 100106.\n5. Zvereva A.N. Uzory zemli olonho. SPb.: Izd-vo «SLAVIJa», 2015.\n6. Istoricheskie predanija i rasskazy jakutov: v\n2 ch. M.-L.: Izd-vo AN SSSR, 1960.\n7. Kulakovskij A.E. Nauchnye trudy. Jakutsk: Kn. izd-vo, 1979.\n8. Kuruubaj haannaah Kulun Kullustuur. Saha oloHhoto (StroptivyjKulunKullustuur). Skazitel' - Tep-louhov-Timofeev I.G. Serija «Jepos narodov SSSR». M.: Glav. red. vost. lit., 1985.\n9. Luvsandjendjev A. Mongol'sko-russkij slovar'. M.: Izd-vo GIIiNS, 1957.\n10. Ojunskij P.A. D'ulurujar N'urgun Bootur = Njurgun bootur Stremitel'nyj: olonho. Jakutsk, 2003.\n11. Pekarskij Je.K. Slovar' jakutskogo jazyka: v\n3 t. L.: AN SSSR, 1958-1959.\n12. Predanija, legendy i mify saha (jakutov) / sost. N.A. Alekseev, N.V. Emel'janov, V.T. Petrov. Novosibirsk: Nauka, 1995.\n13. Sevortjan Je.V. Jetimologicheskij slovar' tjurkskih jazykov: obshhetjurkskie i mezhtjurkskie osnovy na bukvu «B» / AN SSSR; In-t jazykoznanija. M.: Nauka, 1978.\n14. Sravnitel'nyj slovar' tunguso-man'chzhurskih jazykov. L.: Nauka, Leningr. otdelenie, 1975. T. I.\n15. Tivanenko A.V. Drevnee naskal'noe iskusst-vo Burjatii: novye pamjatniki. Novosibirsk, 1990.\n16. Tolkovyj slovar' jakutskogo jazyka = Saha ty-lyn byhaaryylaah tyld'yta. Novosibirsk: Nauka, 2006. T. III.\n17. Troshhanskij V.F. Jevoljucija chernoj very (shamanstva) u jakutov. Kazan': Tipolitografija Impe-ratorskogo universiteta, 1903.\n18. Haritonov L.N. Tipy glagol'noj osnovy v jakutskom jazyke. M.-L.: Izd-vo AN SSSR, 1954.\n19. Shternberg L.Ja. Kul't orla u sibirskih narodov // Sbornik MAJe. L., 1925. T. V. Vyp. 2. S. 717740.\n20. Jelert A.H. Novye materialy o panteone jakutskih bozhestv i duhov v I polovine XVIII v. // Obshhestvennoe soznanie i literatura XVI-XX vv. Novosibirsk, 2001. Vyp. 21. S. 107-123.\n21. Jetimologicheskij slovar' tjurkskih jazykov: obshhetjurkskie i mezhtjurkskie osnovy na bukvy «K», «^» / avt. sl. st. L.S. Levitskaja, A.V. Dybo, V.I. Rassadin. M., 1997.\nSemantic analysis of the name of the Spirit of Fire in the texts of Yakut folklore\nThe article reviews and analyzes the alleged names of the Spirit of Fire in Yakut folklore. The authors conclude that the Spirit of Fire doesn't have a single name. All alleged names are the epithets from the archaic layer which complete the descriptive characteristic and the whole image of the Spirit of fire.\nKey words: Yakut folklore, Spirit offire, semantics, fixed phrases, epithets, shamanistic lexicon, mythological ideas.\n(Статья поступила в редакцию 05.09.2018)\nЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ\nЛ.в. жаравина\n(волгоград)\nхудожественный образ в пространстве вИРТУАЛА: «двояковыпуклая ЛИНЗА» варлама шаламова и «талант двойного зренья»\nгЕОРгИЯ ИВАНОВА\nРассматривается эстетический аспект вир-туала и процесса виртуализации как феноменов, отвечающих современным представлениям о природе творческого процесса в целом и специфических установках отдельных авторов в аспекте поэтики.\nКлючевые слова: адекватность, виртуал, виртуализация, теория отражения, фикция.\nВ современных условиях эстетика Средневековья и раннего Возрождения все увереннее формирует литературоведческие стратегии, о чем, в частности, свидетельствует феномен эквивокации как способ углубления и расширения традиционной тропологии [5]. Еще более наглядное «воскрешение» произошло с понятиями виртуал, виртуализация, виртуальная действительность и т. п., приобретшими\nогромную популярность в постклассической гуманитаристике в связи с развитием инновационных технологий. Однако дело не только в них, но в сложных перипетиях исторической судьбы данного категориально-понятийного комплекса. Рассматривая процесс метафори-зации в аспекте психологии ощущений и воображения, Поль Рикёр подчеркнул его связь «с онтологическими притязаниями поэтической речи» [11, с. 427].\nКонечно, «притязания» вполне уместны: метафора обладает потенциальной бытийст-венностью и ее возможности достаточно велики, однако и ограничены конкретной текстовой ситуацией. В этом отношении виртуальная реальность более самодостаточна, поскольку опирается на серьезнейшие религиозно-философские постулаты. Если «в Боге небытие есть сама возможность-бытие», то небытие «совпадает с возможностью возникнуть», -утверждал Николай Кузанский [9, с. 154]. Феномен Pоsset, т. е. бытия-возможности, или возможности-бытия, из которого развертывается «все, что создано и будет создано», но существует до времени в «свернутом виде» [Там же, с. 141], и определялся терминами кажимость, или виртуал. Встает вопрос: имеет ли он какое-либо отношение к поэтической образности в целом и к поэтике конкретных авторов в частности? На наш взгляд, непосредственное.\nТак, одна из причин позднего вхождения Варлама Шаламова в литературу заключалась в том, что его произведения были восприняты редакциями журналов и первыми рецензентами как элементарные очерки со множеством натуралистических подробностей, т. е. в русле теории отражения. Подобная интерпретация возмущала писателя, и, не отрицая «познавательного значения» «Колымских рассказов» [12, т. 6, с. 215], он считал нужным уточнить: «Познавательная часть - дело десятое, для автора, во всяком случае» [Там же, с. 493]. Еще более возмущала Шаламова вульгаризация поэзии. Поиски аналогичного «познавательного значения» своих стихов он считал «оскорбительно невежественной точкой зрения» [Там же, с. 498]. Отсюда неприязненное отношение к миметическим концепциям искусства в целом: «Отражать жизнь? Я ничего отражать не хочу <...>» [Там же, с. 538]. Или такое высказывание: «Каждый писатель отражает время, но не путем изображения виденного на пути, а познанием с помощью самого чувствитель-\nО Жаравина Л.В., 2018
34	Гурин Николай Иванович	Алгоритм подготовки текста обучающей информационной системы к семантическому анализу	https://cyberleninka.ru/article/n/algoritm-podgotovki-teksta-obuchayuschey-informatsionnoy-sistemy-k-semanticheskomu-analizu	2017	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена описанию алгоритма подготовки текста информационной системы к семантическому анализу. Основными блоками данного алгоритма являются морфологический анализ слов, синтаксический анализ предложений и формирование базы типов семантических связей. С целью оптимизации в алгоритме предусмотрено параллельное выполнение процессов синтаксического анализа и формирования запроса на вставку типов семантических связей, полученных на основании морфологического анализа, в таблицу реляционной базы данных. Результатами алгоритма являются база типов связей дуг и набор подготовленных к семантическому анализу предложений. Морфологический анализ необходим как для составления базы типов связей семантической сети, так и для синтаксического анализа. В рамках синтаксического анализа предложений предлагается преобразовать текст в соответствии с рядом правил. Первое правило состоит в удалении предложений и оборотов, не несущих смысловой нагрузки. Второе в разрешении анафор в исходном тексте, т. е. замене местоимений на обозначаемые ими информационные единицы. Третье в преобразовании сложносочиненных предложений и предложений с однородными сказуемыми в набор самостоятельных простых предложений. Выполнение данных правил обеспечивает эффективность выявления связей семантической сети информационной системы.	Труды БГТУ, 2017, серия 3, № 2, с. 105-109\n105\nУДК 004.853\nН. И. Гурин, Я. А. Жук\nБелорусский государственный технологический университет\nАЛГОРИТМ ПОДГОТОВКИ ТЕКСТА ОБУЧАЮЩЕЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ К СЕМАНТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ\nСтатья посвящена описанию алгоритма подготовки текста информационной системы к семантическому анализу. Основными блоками данного алгоритма являются морфологический анализ слов, синтаксический анализ предложений и формирование базы типов семантических связей. С целью оптимизации в алгоритме предусмотрено параллельное выполнение процессов синтаксического анализа и формирования запроса на вставку типов семантических связей, полученных на основании морфологического анализа, в таблицу реляционной базы данных. Результатами алгоритма являются база типов связей дуг и набор подготовленных к семантическому анализу предложений. Морфологический анализ необходим как для составления базы типов связей семантической сети, так и для синтаксического анализа. В рамках синтаксического анализа предложений предлагается преобразовать текст в соответствии с рядом правил. Первое правило состоит в удалении предложений и оборотов, не несущих смысловой нагрузки. Второе ! в разрешении анафор в исходном тексте, т. е. замене местоимений на обозначаемые ими информационные единицы. Третье ! в преобразовании сложносочиненных предложений и предложений с однородными сказуемыми в набор самостоятельных простых предложений. Выполнение данных правил обеспечивает эффективность выявления связей семантической сети информационной системы.\nКлючевые слова: морфологический анализ, синтаксический анализ, обработка естественного языка, семантические сети.\nN. I. Gurin, Ya. A. Zhuk\nBelarusian State Technological University\nALGORITHM OF THE PREPAIRING E-LEARNING SYSTEM FOR SEMANTIC ANALYSIS\nThe article describes the algorithm for preparing text information system for semantic analysis. The main blocks of this algorithm are morphological analysis of words, parsing sentences and building a base of semantic relations types. The algorithm includes parallel execution of the processes of parsing sentences and the formation of the insert request for semantic relations types, obtained on the basis of morphological analysis, into a table of a relational database. Results of the algorithm are the database of semantic relationships types and the set of prepared for the semantic analysis sentences. Morphological analysis is required both for generating semantic relationships types database and for parsing sentences. The base of the parsing sentences consists of three rules. The first rule is to remove parts of sentences, that does not bear semantic load. The second rule is to resolve anaphor in the source text, i. e. make the replacement of pronouns on the referred information items. The third rule is to convert compound sentences and sentences with homogeneous predicates in the set of independent simple sentences. These rules provide the further identification of semantic network relations.\nKey words: morphological analysis, syntax analysis, natural language processing, semantic networks.\nВведение. Создание диалоговой информационной системы, способной точно отвечать на поставленные вопросы одиночными предложениями, требует составления базы знаний, содержащей понятия предметной области и связи между ними. Качественное извлечение знаний из текстов информационных систем остается актуальной задачей для разработчиков интеллектуальных систем. Общими чертами существующих алгоритмов извлечения знаний является выделение этапов морфологического, синтаксического и семантического анализа [1]. Наличие подготовительных этапов морфологическо-\nго и синтаксического анализа обусловлено неспособностью алгоритмов семантического анализа обрабатывать предложения произвольной структуры и необходимостью предварительной подготовки базы типов семантических связей, которая будет использоваться при выявлении новых связей семантической сети.\nСуществующие программные средства морфологического анализа, построенные на анализе псевдоокончаний слов, позволяют достаточно точно определить морфологические признаки слов [2]. В связи с фактически произвольным порядком слов в предложениях на\nрусском языке, синтаксическим анализ предложений является более сложной задачей [3]. Однако, в рамках русского языка существует научный функциональный стиль, который отличается подчеркнутой логичностью и точностью, достигаемыми путем использования четкой структуры предложений и специальной терминологии. Учет данных особенностей стиля позволил определить ключевые правила для подготовки текста обучающей информационной системы, составленного в научном функциональном стиле, к преобразованию в семантическую сеть диалогового модуля.\nОсновная часть. Для выполнения задач подготовки текста к семантическому анализу был разработан соответствующий алгоритм. Он включает в себя блоки морфологического анализа, формирования запроса на вставку типов связей в таблицу реляционной базы данных и преобразования сложных предложений, характерных для научного функционального стиля, в простые предложения, над которыми можно будет выполнить операцию актуального членения предложения в ходе дальнейшего семанти-\nческого анализа. Следует отметить возможность параллельного выполнения процессов формирования запроса на вставку типов семантических связей в базу данных и подготовки текста к актуальному членению предложений. Блок-схема алгоритма подготовки текста к семантическому анализу показана на рис. 1.\nНами обнаружена в текстах научного стиля высокая встречаемость особой структуры предложений, используемая с целью обеспечения недвусмысленности высказываний. Данная структура состоит из трех частей: подлежащего с относящимися к нему дополнениями и определениями, сказуемого и других дополнительных членов предложения, связанных со сказуемым, а не с подлежащим. Важно отметить, что подлежащее с набором связанных с ним вспомогательных членов предложения в тексте научного стиля образует единый термин. Таким образом, сказуемое в таких предложениях находится между двумя информационными единицами, что позволяет автоматизировать выявление смысловых единиц после нахождения сказуемых.\nНачало\nМорфологический анализ\nФормирование шаблона вопроса Удаление оборотов, не несущих смысловой нагрузки\n1 г\nФормирование шаблона утверждения Разрешение анафор\nФормирование запроса на вставку типов связей Преобразование предложений в простые\nг 1 г\nКонец\nРис. 1. Блок-схема алгоритма подготовки текста к семантическому анализу Трулы БГТУ Серия 3 № 2 2017\nН. И. Турин, Я А. Жук\n107\nПоскольку в текстах научного стиля встречаются предложения и с другой структурой, целесообразно создать список всех структур предложений, включив в него универсальные для всех текстов типы связей, для последующего выявления информационных единиц в ходе семантического анализа. Примером таких универсальных семантических связей являются причинно-следственные связи, которым соответствуют шаблоны предложений «если ^], то [Б]» и и.^] потому, что [Б]». Важно отметить, что части таких предложений, соответствующие тегам [А] и [Б], часто следует рассматривать отдельно как самостоятельные предложения, для которых нужно создавать шаблон при помощи описанного алгоритма. Определить случаи, когда такое распознавание необходимо, можно по наличию в данных частях предложений сказуемых, выявляемых по морфологическим признакам.\nБлагодаря принадлежности большинства сказуемых к определенным частям речи и морфологическим формам существует возможность автоматической генерации списка шаблонов предложений. В основе данных шаблонов лежат сказуемые с обрезанными псевдоокончаниями. Согласно нашим наблюдениям, в качестве сказуемых в текстах научного стиля наиболее часто выступают глаголы в форме третьего лица, краткие причастия и краткие прилагательные. Для обозначения псевдоокончаний глаголов используются теги [Г1], [Г2] в соответствии со спряжением. Также используется тег [Г3] для обозначения псевдоокончаний глаголов, у которых при спряжении изменяется последняя буква основы, например, «может» -«могут». Для окончаний кратких причастий и прилагательных используется тег [О].\nРазрабатываемая диалоговая информационная система, нацеленная на формулирование точных ответов на поставленные вопросы одиночными предложениями, ориентирована на выражение семантических связей определенного типа пар из шаблонов вопросительного и утвердительного предложений. Шаблон вопросительного предложения представляет собой тег вопросительного слова [В], сказуемое с тегом псевдоокончания и тег подлежащего [А]. Таким образом, обнаружение сказуемых при помощи морфологического анализа позволяет составить базу типов связей и соответствующих им шаблонов предложений. Важно отметить, что отсутствие шаблонов предложений для прочтения семантической связи в обратном направлении требует коррекции модулей семантического анализа и диалога с пользователем.\nВыявленные закономерности были использованы в специальном программном средстве,\nвыполняющем генерацию базы типов связей семантической сети по исходному тексту. Так, из предложения «Уравнение Нернста является чрезвычайно полезным уравнением, т. к., помимо расчёта электродных потенциалов, позволяет проводить вычисления различных термодинамических характеристик веществ и реакций, протекающих в гальванических элементах» были выявлены два сказуемых: «позволяет» и «является». После замены окончаний данных глаголов на соответствующие теги и добавления тегов, обозначающих положение других членов вопросительного и утвердительного предложений относительно сказуемого, был составлен следующий запрос на вставку в таблицу типов связей семантической сети:\nINSERT INTO шаблоны VALUES\n("[В] позволя[Г1] [А]", "[А] позволя[Г1] [Б]", "_", "_", "_", "", "", "_", "_", "_"),\n("[В] явля[Г1]ся [А]", "[А] явля[Г1]ся [Б]",\nВ ходе ручной подготовки текстов научного стиля к семантическому анализу был выработан ряд правил преобразования предложений для их корректного актуального членения.\nПервое правило заключается в удалении вводных и вставных конструкций. Данные конструкции не несут собственной смысловой нагрузки и используются только для связи семантически нагруженных фрагментов в единый текст. При формировании диалоговой системой точечных ответов из одного предложения в данных оборотах нет необходимости. Так, в предложении «К тому же величина Edиф существенно зависит от структуры пограничного переходного слоя, в котором распределяется диффузионный поток электролита; а структура слоя, в свою очередь, определяется способами создания и стабилизации жидкостного соединения двух растворов» в соответствии с данным правилом удаляются обороты «к тому же», «а» и «в свою очередь». В результате база знаний будет пополнена семантическими связями, соответствующими частям предложения «величина Eдиф существенно зависит от структуры пограничного переходного слоя, в котором распределяется диффузионный поток электролита» и «структура слоя определяется способами создания и стабилизации жидкостного соединения двух растворов».\nКроме общих для всех текстов конструкций, к вспомогательным оборотам следует относить некоторые обороты, включающие специфические для конкретного текста глаголы. Отличить глаголы во вспомогательных конструкциях от глаголов, выражающих семантические связи, можно по морфологическим признакам: глаголы во вспомогательных оборотах,\nкак правило, стоят в первом лице, а глаголы, выражающие семантические связи, - в третьем. Вспомогательными оборотами могут быть целые предложения, в которых сказуемым является глагол в форме первого лица. На рис. 2 приведены результаты реализации данного правила в разработанном приложении.\nВведите текст для анализа\nэкстенсивная переменная для одного и того же электрода, т к. она зависит от выбранного пробега электрохимической реакции Например, для водородного электрода\nг = 1 моль Э№ для уравнения Н+ + е == (1/2)Н2; (2)\nг- 2 моль зкв для уравнения 2Н+ + 2е == Н2 (3)\nПонятно, что независимо от формы записи электродного процесса уравнение Нернста в конечном счеге окажется одним и тем же\nИЛИ отправьте файл: Файл не выбран\n■ Режим отладки Морфологический анализ:\nЧасти речи слов\nСинтаксический анализ:\nЛишние обороты и местоимения [ Разрешение анафор\nПереход к простым предложениям\nСемантический анализ:\nТипы семантических связей\nСемантические связи\nРезультаты анализа:\nДлина анализируемого текста- 1283 символов Анализ занял 0014001 с\n^ЙйлПпИМ пред логарифмический множитель 1ТГ / гР уравнения нернста Глаголы из лишних оборотов:\nШ»Г21\nРис. 2. Результаты поиска вспомогательных конструкций в тексте\nКак видно из рисунка, реализованная функция выявления вводных и вставных конструкций обладает достаточно высокой скоростью обработки текста (порядка 280 символов в секунду) и успешно выявила вводное предложение по наличию в нем глагола в форме первого лица множественного числа «рассмотрим». Данное предложение является примером использования распространенного в текстах научного стиля приема «авторское мы». В таких случаях в предложениях невозможно выявить подлежащее, а значит и семантическую связь, поэтому такое предложение исключается из текста при семантическом анализе.\nВторое правило заключается в разрешении анафор, т. е. местоимений и других оборотов, которые обозначают информационные единицы, встречавшиеся в тексте ранее. При формировании диалоговой системой точечных ответов из одного предложения применение анафор недопустимо, т. к. перед ответным предложением отсутствует необходимый контекст. В варианте текста для семантического анализа анафорические обороты, выступающие в роли информационных единиц, должны быть заменены на полные наименования информационных\nединиц. Например, в соответствии с данным правилом во втором предложении пары «Если имеется обратимо работающий ГЭ, то для него Е > 0 по определению (см. подразд. 2.4). Такой элемент способен произвести максимальную по величине полезную работу по переносу электрического заряда» следует заменить оборот «такой элемент» на выражение «обратимо работающий гальванический элемент» из первого предложения.\nТретье правило заключается в преобразовании сложных предложений и предложений с однородными сказуемыми, характерных для текстов научного стиля, в простые предложения с одним сказуемым. Именно благодаря данному правилу каждая связь семантической сети будет отвечать на конкретный вопрос, не затрагивая информационные единицы, стоящие в одном сложном предложении, а также выбирая связь конкретного типа из предложений, выражающих несколько семантических связей. При форматировании текста в соответствии с данным правилом фрагменты предложений, стоящие в скобках и являющиеся частями сложносочиненных предложений, будут нуждаться в дополнении подлежащим, а иногда и сказуемым. Для уточнений в скобках нужно подбирать глагольное сказуемое из универсальных для всех текстов слов в зависимости от контекста, а не искать в тексте. Для случаев, когда в скобках находится один термин, используется глагол «называется», а при наличии в скобках перечисления - глагол с предлогом «состоит из». Так, предложение «Знак Qoбp совпадает со знаком реакции, протекающей в гальваническом элементе: если энтропия увеличивается, то теплота поглощается из окружающей среды» следует разбить на два по двоеточию.\nВажно отметить отсутствие необходимости в преобразовании сложноподчиненных предложений в простые. Например, в предложении «Все химические гальванические элементы (ХГЭ) составлены из электродов, различающихся по своей химической природе» выражение «из электродов, различающихся по своей химической природе» следует рассматривать как единую информационную единицу, т. к. благодаря причастному обороту выявляется новая информационная единица, отличная от термина «электроды».\nЗаключение. Описанная обработка текста позволяет приступить к автоматической генерации семантической сети [4]. Разработано программное средство, позволяющее составить базу типов связей семантической сети на основании результатов морфологического анализа. Для подготовки текста к семантическому ана-\n109 Графическая оптимизация условий работы производственного комплекса на основе нейронных сетей\nлизу выработаны правила, позволяющие привести исходные предложения в соответствие с созданными или универсальными типами свя-\nзей. Реализован автоматический поиск вспомогательных конструкций, не содержащих семантических связей, для их дальнейшего удаления.\nЛитература\n1. Представление знаний в информационных системах. Томск: Изд-во ТПУ, 2007. 160 с.\n2. Большаков И. А., Большакова Е. И. Автоматический морфоклассификатор русских именных групп // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: материалы Междунар. конф., Бекасово, 30 мая - 3 июня 2012 г. В 2 т. Т. 1: Основная программа конференции / РГГУ. М., 2012. С.81-92.\n3. Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Флинта: Наука, 2011. 696 с.\n4. Гурин Н. И., Жук Я. А. Генератор семантической сети информационной системы в таблицу реляционной базы данных // Труды БГТУ. 2015. № 6: Физ.-мат. науки и информатика. С. 181-185.\nReferences\n1. Predstavlenie znaniy v informatsionnykh sistemakh [Knowledge representation in information systems]. Tomsk, TPU Publ., 2007. 160 p.\n2. Bol'shakov I. A., Bol'shakova E. I. [Automated morphoclassifier of russian nominal groups] Materialy Mezhdunarodnoy konferentsii (Komp 'yuternaya lingvistika i intellektual 'nye tekhnologii) [Materials of the International conference (Computer linguistics and artificial intelligence)], Bekasovo, 2012, pp. 81-92 (In Russian).\n3. Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar' [Stylistic encyclopedic dictionary]. Moscow, Flinta Publ., 2011. 696 p.\n4. Gurin N. I., Zhuk Ya. A. The information system semantic network generator to a relational database table generator. Trudy BGTU [Proceedings of BSTU], 2015, no. 6: Physical-mathematical sciences and informatics, pp. 181-185 (In Russian).\nИнформация об авторах\nГурин Николай Иванович — кандидат физико-математических наук, доцент кафедры информационных систем и технологий. Белорусский государственный технологический университет (220006, г. Минск, ул. Свердлова, 13а, Республика Беларусь). E-mail: ngourine@mail.ru\nЖук Ярослав Александрович — аспирант. Белорусский государственный технологический университет (220006, г. Минск, ул. Свердлова, 13а, Республика Беларусь). E-mail: zhuk@belstu.by\nInformation about the authors\nGurin Nikolay Ivanovich - PhD (Physics and Mathematics), Assistant Professor, the Department of Information Systems and Technologies. Belarusian State Technological University (13a, Sverdlova str., 220006, Minsk, Republic of Belarus). E-mail: ngourine@mail.ru\nZhuk Yaroslav Aleksandrovich - PhD student. Belarusian State Technological University (13a, Sverdlova str., 220006, Minsk, Republic of Belarus). E-mail: zhuk@belstu.by\nПоступила 25.04.2017
35	Исмуканова Айгерим Наурызбаевна	Теория классификаций научных текстов с помощью латентно-семантического анализа	https://cyberleninka.ru/article/n/teoriya-klassifikatsiy-nauchnyh-tekstov-s-pomoschyu-latentno-semanticheskogo-analiza	2017	Компьютерные и информационные науки	В течении прошлых двух десятилетий исследование научных текстов фокусировалось на факторах, влияющих на понимание языка. Однако в настоящее время отсутствуют исследования в области компьютерных технологий, способных к точной оценке классификации научного текста. Новые технологии, для модели LSA (латентного-семантического анализа) могли представлять важное усовершенствование в исследовании оценки научных текстов. Модель LSA, несмотря на трудоемкость и непрозрачность, может использоваться для разного ряда задач при обобщении или расширении смысла поискового запроса.	РУБРИКА\n«ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ»\nТЕОРИЯ КЛАССИФИКАЦИЙ НАУЧНЫХ ТЕКСТОВ С ПОМОЩЬЮ ЛАТЕНТНО-СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА\nИсмуканова Айгерим Наурызбаевна\nаспирант РФ, «Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского»,\nРФ, г. Омск E-mail: aigera_ismukan@mail.ru\nКубигенов Акку Толегеновна\nпреподаватель Кокшетауского государственного университета им. Ш. Уалиханова,\nКазахстан, г. Кокшетау\nОжибаева Замзагуль Манаповна\nпреподаватель Кокшетауского государственного университета им. Ш. Уалиханова,\nКазахстан, г. Кокшетау\nTHE THEORY OF CLASSIFICATION OF SCIENTIFIC TEXTS USING LATENT SEMANTIC ANALYSIS\nAigerim Ismukanova\nRF graduate student "Omsk State University named after F. M. Dostoyevsky",\nRussia, Omsk\nAkku Kubigenova\nlectureres Kokshetau State University named after Sh. Ualikhanov\nKazakhstan, Kokshetau\nZamzagul Ozhibayeva\nlectureres Kokshetau State University named after Sh. Ualikhanov\nKazakhstan, Kokshetau\nАННОТАЦИЯ\nВ течении прошлых двух десятилетий исследование научных текстов фокусировалось на факторах, влияющих на понимание языка. Однако в настоящее время отсутствуют исследования в области компьютерных технологий, способных к точной оценке классификации научного текста. Новые технологии, для модели LSA (латентного-семантического анализа) могли представлять важное усовершенствование в исследовании оценки научных текстов.\nМодель LSA, несмотря на трудоемкость и непрозрачность, может использоваться для разного ряда задач при обобщении или расширении смысла поискового запроса.\nABSTRACT\nDuring the past two decades the study of scientific texts focused on the factors affecting the understanding of the language. However, at presents there are no studies in the field of computer technology, capable of accurate assessment of the classification of the scientific text. New technologies for the LSA model could represent a important advance of the assessment of scientific texts.\nLSA model despite the complexity of the opacity and can be used for a number of different tasks with a generalization or extension of the meaning of the search query.\nКлючевые слова: латентный семантический анализ (ЛСА), искусственные нейронные сети (ANNs), машинное обучение (МА), классификация.\nKeywords: latent semantic analysis (LSA), artificial intelligence (AI), artificial neural network (ANNs), machine learning (ML), classification.\nВ течении прошлых двух десятилетий исследование научных текстов привлекало внимание факторах, влияющих на понимание иностранного языка. Однако в настоящее время отсутствуют исследования в области компьютерных технологий, способных к точной оценке классификации научного текста.\nЦель работы состояла в том, чтобы проанализировать, как новые алгоритмы могут улучшить с помощью анализа ЛСА оценки кратких изложений. Метод латентного анализа, несмотря на трудоемкость и непрозрачность, может использоваться для разного ряда задач при расширении смысла поискового запроса.\nЛатентный семантический анализ (ЛСА) - вычислительная лингвистическая модель, которая предлагает математическое представление семантической области. Она также может быть задумана как автоматический статистический метод для представления значения слов и отрывков текста. Этот инструмент способен анализировать огромную, размерную матрицу, где каждая строка представляет собой оцифрованное слово (термин) и столбец имеет один абзац (документ) [1, 25].\nЛСА позволяет сравнивать семантическое сходства между различными частями текстовой информации, например, предложения или параграфы (Фольц, 1996; Ландауэр, 1998; Ландауэр и Дюмэ, 1997; Ландауэр, Фольц, и Лахам, 1998), а также резюме (Фольц, 1996; Е. Kintsch, Стейнхарт, Stahl, и LSAResearchGroup, 2000; Леон, Олмос, Эскудеро, Каньяс, и Сальмерон, 2006).\nНесмотря на то, что за последние 30 лет исследования в области Искусственного интеллекта (ИИ) достигли значительных успехов, конечная цель этих исследований - создание машин, понимающих человеческий язык, все еще не достигнута. Исторически так сложилось, что исследования в области ИИ сосредоточены на задачах, которые считались интеллектуально сложными, и поэтому впечатляющими для человека оказались: быстрые вычисления, дословное запоминание, игра в шахматы на гроссмейстерском уровне, автоматическое доказательство теорем и т.д. Интересно, что для персональных компьютеров все это довольно просто освоить. Ранние триумфы в этих областях внушали оптимизм, который не распространился на другие области, например, такие как распознавание объектов или понимание естественного языка, что в свою очередь, привело к многократным периодам пессимизма (известный как " AI winters").\nНе правильное вероятностное распределение слов в любом естественном языке является определенным недостатком. Но эту задачу, возможно решить сглаживанием выборки. Например, применение фонетических словосочетаний (распределение становится более «нормальным»). Либо используют вероятностный ЛСА (латентно- семантический анализ), так называемый PLSA (Probabilistic latent semantic analysis), сконструированный на мультино-минальном распределении.\nТакже недостатком метода ЛСА является «туманность» самого метода в частности, выбора количества сингулярных значений диагональной матрицы и интерпретации результата, примененных к обработка неструктурированной информации.\nФундаментальный характер в области Искусственного интеллекта проявляется и отражается множеством подходов к пониманию роли науки и технике в разработке создании интеллектуальных машин.\nИсточники, которые могут быть прослежены от философских работ Канта и Хайдеггера, называется гипотезой воплощенного познания: познание может прийти только из машин, оборудованных сенсорными и моторными навыками (Ручьи, 1990; Лакофф и Джонсон, 1999). Эта точка зрения особенно популярна в области робототехники и нейробиологии и находится в прямом противоречии к высокоуровневому "символическому ИИ" подходу. Хьюберт Дрейфус решительно утверждал, в начале 1960-х, что человеческий разум глубоко зависит от бессознательных инстинктов и рефлексов, что эти навыки не могут быть получены с помощью формальных правил (Дрейфус, 1967).\nРасширения этой модели включают лингвистическую модальность, логик высшего порядка, пропозициональные отношения (Крессуэлл, 1985) и т.д. Особенно обоснованной теорией является -Transparent Intensional Logic (TIL), введенной впервые в (Tichy, 1969). TIL - основывается на различии между значением, ссылкой и обозначении, позволяет принципиально выводить над предложениями обобщенных в логических построений произвольные высшего порядка. Текущую работу можно посмотреть также из материалов Матерна и (1989); Матерна (2004).Спецификация правило происходит на более низком уровне, и семантические свойства надеются стать (то есть, проявляются в поведении машины) не будучи явно запрограммированными (Чалмерс, 1992) [3, 68]. К примерным исследованиям можно включать Искусственные Нейронные сети (ANNs), статистическое моделирование и другие разделы науки машинного обучения. Благодаря доказанной математической основе и использованию математики как базового языка, этот подход позволил «сотрудничать» через многие ранее разъединенные области информатики, такие как обработка изображений, речевая обработка или обработка естественного языка, а также экономика, биология и сама математика (Russell и Norvig, 2009) [2, 68].\nВ 1979 г. в Борке состоялась I Всесоюзная школа-семинар по теории и методологии классификации, в 1981 г. в Новосибирске прошла Всесоюзная конференция по теории классификаций и анализу данных, в 1982 г. в Пущано работал семинар по арифмологическим аспектам классиологии, в 1984 г. там же состоялось рабочее совещание по теории классификации. Существенный вклад в это движение внесла деятельность московского междисциплинарного семинара по теории и методологии классификации в МОИП, ленинградского семинара\nпо семиодинамике при совете молодых ученых ЛГУ и других региональных семинаров.\nНациональные классификационные общества во многих странах существовали уже в 60-е гг. Международный журнал по классификации издается в ФРГ с 1974 г. В 1982 г. в Аугсбурге состоялась 4-я Международная конференция по исследованию классификаций.\nОбщая теория классификации строится не на пустом месте. Камни в ее фундамент закладывались такими классиками систематики, как К. Линней, Д.И. Менделеев, А.А. Любищев. Их труды в этом направлении отличаются большим дальнодействием. Критикуя проявления узости в долгосрочном планировании науки, А.А. Любищев подчеркивал важность поиска и выделял необходимость упорядочения, рассматривая в триединстве план, поиск и порядок. Откликаясь на статью академика Н.Н.Семенова «Наука сегодня и завтра» в газете «Известия» за 9 августа 1959г., он писал: «На ближайшие 50-100 лет с полной уверенностью можно сказать, что огромная работа должна быть проделана каталогизации и упорядочению колоссального количества отдельных факторов». Наступило время, когда эта работа стала насущной необходимостью.\nЗадачей машинного обучения относится процесс выполнения переработки информации с помощью интеллектуальной структуры. Этот метод был разработан с появлением ИИ.\nМашинное обучение - используется в распознавании текстов во входном потоке. Математический анализ применяется в машинных алгоритмах при изучении разделов теоретической информатики, и известна как вычислительная теория обучения(англ. Computation all earning theory).\nК области машинного обучения относится большой класс задач на распознавание образов - это исследование рукописного текста, символики, знаков, речи, анализ текстов.\nИИ фокусируется на построении компьютерных программ, которые учатся на опыте (относительно некоторого полезного, но ограниченного класса задач и показатели производительности (Mitchell, 1997)), называют Машинное обучение (МА). Его цель состоит в том, чтобы произвести методы, которые обнаруживают образцы и регулярность в полуструктурированных или неструктурированных данных. Много небольших разделов МА включают классификацию, кластеризацию, вероятностное обоснование или теорию решений.\nНесмотря на его успешные приложения, текущие современные методы МА содержат многое из того, что можно было вызвать "достоинством при необходимости" - математические модели, которые управляют ими позади сцены, выбраны для их вычислительного удобного манипулирования, и обычно содержат упрощенные предположения; их часто трудно интерпретировать для человеческих экспертов. С небольшим количеством творческой лицензии это можно было также вызвать "немой, но полезной" парадигмой: даже самые усовершенствованные и современные методы NLP, как варианты\nСкрытого Выделения Дирихле, описанного в работе, отмечены наивными предположениями, в котором базовая модель явно не соответствует в моделировании естественного языка. [3, 199].\nВ данной работе рассматривается задача масштабируемости при применении этих методов к современным наборам данных. Затем вторая часть применяет эти общие семантические методы для конкретных, реальных проблем. В нем представлены некоторые связанные семантические алгоритмы, например, как тема и сегментация языка. Цель их состоит в том, чтобы удостовериться, что мы сравниваем "груши с грушами" при рассмотрении семантического сходства в неоднородных текстах.\nСемантическая статистика. В данной ситуации определенная актуальность работы по разработки систем преобразования текстовой информации, испытывают трудности даже высококвалифицированные специалисты, в поиске документов и распределение полученных текстовых данных по темам. Чтобы получить информацию или документ часто используют отдельные абзацы, отрывки, предложения, фразы или даже просто последовательности символов. Идеальная детализация, что представляет собой "документ" зависит от предполагаемого применения состава.\nВ этих обобщенных настройках документы также иногда используют контексты или блоки. Может быть, выгодно просмотреть и хранить документы как "семантически когерентные блоки текста", где каждый блок имеет дело с единственной идеей или темой.\nБыло доказано, что слова, которые происходят в контекстах, семантически связаны (Harris, 1954; Фурнас и др., 1984); посмотрите (Turney и Pantel, 2010) этот материал для полного обзора. Это часто формулируется более широко как статистическая гипотеза семантики: "Статистические образцы человеческого использования слова могут использоваться, чтобы выяснить то, что имеют в виду люди". Ферт (1957), постулирует, что "Вы должны узнать слово по его окружению". Давно замечено, что слова, которые встречаются в схожих контекстах семантически связанные (Харрис, 1954; Фурнаш с соавт. 1984); для более полного представления ознакомьтесь с трудами (Турней и Пантел 2010,).\nОчевидно, что формулировка здесь является достаточно широкая и гипотеза более философская, чем практический характер. Она наиболее тесно связана с лексической семантикой в рамках традиционной иерархии NLP семантики (Аллен, 1995), или отношения слово-слово (Гриффитс и др. 2007).\nТем не менее, статистическая гипотеза семантики служила важной ступенькой к более конкретным, расчетно-ориентированным экземплярам, таким как основанное на расстоянии представление о гипотезе «мешок» слов.\nBAG OF WORDS ИЛИ МЕШОК СЛОВ\nМешок слов или Bag of Words - данная модель не редко рассматривается при обработке документов и текстов, использующий беспорядочный комплекс слов, входящих в обрабатываемый текст. Модель\nрассматривают в виде матрицы, в которой строка совпадает с отдельным текстом, а столбец - входящим в него словам. Числом вхождения данного слова в определенный документ относятся ячейки. Эта модель преобразовывает человеческий язык слов в понятный для компьютера кодовый язык двоичных цифр.\nВ Информационном поиске гипотеза «мешка слов» предусматривает, что такие частотности слова могут использоваться, чтобы оценить семантическую уместность документов. Другими словами, это утверждает, что частоты отдельных слов достаточно показательны из семантической ассоциации между двумя документами (или документом и запросом).\nСамо собой разумеется, гипотеза «мешок слов» крайне наивна с лингвистической точки зрения. Игнорируя порядок слов, а также любую синтаксическую структуру, может обязательно подвергнутся серьезной потере информации.\nПо этой причине в данной работе рассматриваются, в основном, вопросы, связанные с применением методов машинного обучения к задаче автоматической классификации текстов. Отметим некоторые характерные особенности этой задачи:\n1. Тексты являются текстами на естественном языке, не имеют четкой формализации, не структурированы, не являются техническими.\n2. Количество классов в задачах классификации текстов, как правило, достаточно велико, а сами классы имеют мало общего. Впрочем, в более сложных случаях, не рассмотренных в настоящей работе, классы могут образовывать иерархию.\n3. Как правило, большой важностью обладают вопросы производительности, так как. в приложениях тексты необходимо обрабатывать в реальном масштабе времени.\n4. Сама задача достаточно хорошо исследована, имеется большое количество публикаций, посвя-\nщенных этой теме и содержащих оценки качества работы различных алгоритмов на стандартных наборах данных.\nПовышение качества классификации новостных текстов на основе использования современных методов машинного обучения.\nДля достижения этой цели в научной работе решаются следующие задачи:\n1. Разработка способов признакового описания текстовых документов.\n2. Анализ существующих методов решения традиционных задач машинного обучения и модификация этих методов с целью повышения показателей качества моделей, получаемых с их помощью.\n3. Разработка модифицированных версий классических алгоритмов машинного обучения.\n4. Разработка методов построения модельных деревьев решений алгоритмических композиций, на их основе для решения задач восстановления регрессии и классификации.\n5. Сравнительный анализ известных и предложенных автором методов машинного обучения применительно к задачам восстановления регрессии и классификации.\nНа базе теоретического конструирования моделей всех возможных форм исследуемой действительности развитие научных теорий выявило и реализовало возможность построения классификаций\n[4, 28].\nПроанализировав вышеизложенный материал можно сделать вывод, что исследование научных текстов фокусировалось на факторах, влияющих на понимание метода с помощью анализа. В этом исследовании использован изученный материал учеными, а также определены методы анализа при классификации текста с помощью латентно-семантического анализа.\nСписок литературы:\n1. Аббаси, Ахмед и Синьчунь Чен. Визуализация авторства для идентификации. В материалах конференции по информатике и безопасности Информатика ISI, том 3975 лекций в области компьютерных наук. Сан-Диего, Калифорния, США: Springer, 2006 . - (25-82) c.\n2. Ньюман Д., А. Асунсьон, П. Смит и М. Веллинг. Распределенный вывод для скрытого распределения Дирихле. Достижения в системах обработки нейронной информации, 2007. - 68 c.\n3. Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1986. -199 с.\n4. Äiroldi E., Blei D., FienbergH S., Xing E. Объединение стохастических блочных моделей и смешанного членства для статистического сетевого анализа. Статистический сетевой анализ: модели, проблемы и новые направления. 2007. - 28 c.
36	Шишаев Максим Геннадьевич	ДВУХЭТАПНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ВЫДЕЛЕНИЯ ЗНАЧИМЫХ ПОНЯТИЙ ИЗ ТЕКСТОВ, ОСНОВАННАЯ НА ТЕМАТИЧЕСКОМ МОДЕЛИРОВАНИИ И АНАЛИЗЕ КОНТЕКСТА	https://cyberleninka.ru/article/n/dvuhetapnaya-tehnologiya-vydeleniya-znachimyh-ponyatiy-iz-tekstov-osnovannaya-na-tematicheskom-modelirovanii-i-analize-konteksta	2021	Компьютерные и информационные науки	В работе рассматривается задача автоматизированного извлечения значимых понятий предметной области из текстов на естественном языке. Предложена двухэтапная технология ее решения, основанная на моделировании тематики и анализе контекста употребления лексических единиц. Представлены результаты экспериментальной проверки технологии и перспективы ее дальнейшего развития.	Труды Кольского научного центра РАН. Информационные технологии. Вып. 12. 2021. Т. 12, № 5. С. 10-21.\nTransactions of the Ко1а Science Centre. Information technologies. Series 12. 2021. Vol. 12, no. 5. P. 10-21.\nНаучная статья УДК 004.8\nDOI: 10.37614/2307-5252.2021.5.12.001\nДВУХЭТАПНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ВЫДЕЛЕНИЯ ЗНАЧИМЫХ ПОНЯТИЙ ИЗ ТЕКСТОВ, ОСНОВАННАЯ НА ТЕМАТИЧЕСКОМ МОДЕЛИРОВАНИИ И АНАЛИЗЕ КОНТЕКСТА*\nМаксим Геннадьевич ШишаевВладимир Витальевич Диковицкий 2, Павел Андреевич Ломов 3\n1■2■3 Институт информатики и математического моделирования ФИЦ КНЦ РАН, Апатиты, Россия\n1 shishaev@iimm.ruB, https://orcid.org/0000-0001-7070-7878 2dikovitsky@iimm.ru, https://orcid.org/0000-0003-0329-9979 3lomov@iimm.ru, https://orcid.org/0000-0002-0924-0188\nАннотация\nВ работе рассматривается задача автоматизированного извлечения значимых понятий предметной области из текстов на естественном языке. Предложена двухэтапная технология ее решения, основанная на моделировании тематики и анализе контекста употребления лексических единиц. Представлены результаты экспериментальной проверки технологии и перспективы ее дальнейшего развития. Ключевые слова:\nсемантический анализ текста, выделение понятий, машинное обучение, моделирование тематики, анализ контекста Финансирование\nРабота выполнена в рамках выполнения гос. задания по теме НИР № 0226-2019-0036. При поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, проект № 20-0700754 А.\nДля цитирования: Шишаев М. Г., Диковицкий В. В., Ломов П. А. Двухэтапная технология выделения значимых понятий из текстов, основанная на тематическом моделировании и анализе контекста // Труды Кольского научного центра РАН. Информационные технологии. Вып. 12. 2021. Т. 12, № 5. С. 10-21. http://dx/doi.org/10.37614/2307-5252.2021.5.12.001.\nOriginal article\nTWO-STAGE TECHNOLOGY OF AUTOMATED TERMINOLOGY EXTRACTION BASED ON TOPIC MODELING AND CONTEXT ANALYSIS\nMaksim G. ShishaevVladimir V. Dikovitsky 2, Pavel A. Lomov 3\n12 3 Institute for Informatics and Mathematical Modeling Kola Science Centre of the Russian Academy of Sciences, Apatity, Russia\n1 shishaev@iimm.ruB, https://orcid.org/0000-0001-7070-7878\n2 dikovitsky@iimm.ru, https://orcid.org/0000-0003-0329-9979\n3 lomov@iimm.ru, https://orcid.org/0000-0002-0924-0188\nAbstract\nThe paper deals with the task of automated terminology extraction. A two-stage technology for its solution is proposed, based on topic modeling and analyzing the context of the use of lexical units. The results of experimental verification of the technology and the prospects for its further development are presented. Keywords:\nsemantic text analysis, terminology extracting, machine learning, topic modeling, context analysis\nFunding\nThe article was supported by the federal budget to carry out the state task of the FRC KSC\nRAS No. 0226-2019-0036. The study was funded by RFBR, project number 20-07-00754 A.\nFor citation: Shishaev M.G., Dikovitsky V.V., Lomov P.A. Two-stage technology of automated terminology extraction based on topic modeling and context analysis // Transactions of the Kola Science Centre. Information technologies. Series 12. 2021. Vol. 12, no. 5. P. 10-21. http://dx/doi.org/10.37614/2307-5252.2021.5.12.001.\nВведение: краткая характеристика задачи «terminology extraction» и общее описание технологии\nВыделение значимых понятий (терминов1) является одной из первоочередных задач семантического анализа текста, ориентированного на автоматизированное формирование предметных (проблемно-ориентированных) моделей знаний (онтологий). В теоретико-модельной интерпретации это - задача построения сигнатуры модели [1], где понятия представлены множеством непредикатных символов. В лингвистике, выделение понятий можно рассматривать как часть более общей задачи определения семантических ролей лексических единиц (Semantic Role Labeling).\nЗадача автоматизированного выделения понятий из текстов (terminology extraction, automatic term recognition) исследуется довольно давно, ключевые работы в этой области появились еще в конце прошлого века (см., например [2] [З]). Подходы к решению задачи, в зависимости от характера используемых признаков лексических конструкций, принято разделять на лингвистические и статистические, на практике также применяются смешанные подходы [4] [5]. Для выделения понятий используют как методы машинного обучения с учителем, основанные на размеченных данных, так и обучение без учителя. Вторые являются более предпочтительными, но в общем случае уступают по эффективности (скорости и точности работы) методам, использующим размеченные данные. Создание методов извлечения терминов с помощью моделей обучения без учителя относится к актуальной современной проблематике. Например, в [б] авторы предлагают технологию извлечения понятий без учителя, при этом рассматривают контекст употребления понятия в терминах POS, это дает возможность сделать модель (выявляющую понятия), универсальную для разных предметных областей.\nВ целом, для выделения значимых понятий нужно ответить на два ключевых вопроса: 1) какая языковая конструкция (слово или словосочетание) обозначает понятие и 2) относится ли данное понятие к значимым в контексте рассматриваемой предметной области. В рамках второй задачи также приходится решать проблему разделения специфичных (предметных) и общеупотребимых понятий.\nКак правило, ответ на первый вопрос ищется путем решения задачи выделения именных групп (noun phrases), в том числе - вырожденных, состоящих из одного слова. Для этого имеется достаточно хорошо проработанный арсенал методов, основанных на лексическом и синтаксическом анализе текста. Одним из подходов, основанном на построении дерева зависимостей, (в том числе, использованном в данной работе) является использование нейросетевых синтаксических анализаторов. В данной работе использовался анализатор SyntaxNet [7].\nВ работе [8] предложен теоретико-модельный подход к выделению понятий, в рамках которого каждое предложение подвергается разбору и интерпретируется как атомарная диаграмма целевой модели. Формирование сигнатуры модели (в том числе - констант) происходит по эвристическим правилам с учетом номинализации существительных.\nВ рамках существующих подходов к определению семантических ролей осуществляется не только выделение лексических единиц, обозначающих понятия, но и идентификация с ними некоторых семантических или тематических ролей из заданного множества. Общий подход к решению этой задачи основан на контролируемом машинном обучении, а в качестве основы для обучающей выборки используются библиотеки размеченных текстов [9]. Наиболее известными проектами, предлагающими такие библиотеки, являются PropBank [10] и FrameNet [11]. В первом проекте семантическими ролями аннотируются отдельные слова, во втором - более сложные конструкции - семантические фреймы [12].\nКак правило, в рассмотренных подходах в итоговую модель потенциально попадают все термины, упоминаемые в тексте, без учета их значимости в контексте рассматриваемой предметной области, что приводит к «замусориванию» целевой онтологической модели. Поэтому становится актуальным второй упомянутый выше вопрос. Ответ на него гораздо менее однозначен и зависит от используемого понимания значимости понятия. При этом, в практических целях необходимо не только достаточно точное понимание, но и подходящее для использования в автоматизированных вычислительных процедурах - операционное определение (operational definition) понятия «термин». Единого способа определения, судя по всему, не существует; так или иначе, идентификация значимости основывается на статистических свойствах слов-претендентов, способ расчета которых зависит от задачи [3]. Если важны репрезентативные свойства термина (насколько он значим для отражения темы документа), то расчет ведется без учета встречаемости во всей коллекции; если же важны дискриминативные свойства (насколько значим данный термин для выделения некоторой группы документов, например по некоторой одной предметной области, среди всей коллекции), то значимость термина определяется соотношением его статистических свойств внутри и за пределами группы (см., например, [13]).\nВ данной работе критерием значимости понятия полагается активность его использования в описании прикладных задач, характерных для рассматриваемой предметной области. Например, можно предполагать, что в контексте рассмотрения арктических транспортно-логистических систем, понятие «ледовая обстановка» будет значимым, а понятие «литературная проза об Арктике» - нет. В то же время, «ледовая обстановка», значимая для арктической логистики - не значима в контексте рассмотрения экваториальных судоходных маршрутов.\nОдним из довольно простых и очевидных подходов к определению значимости понятия является использование статистических признаков, характеризующих частоту использования понятия в некотором наборе текстов [14]. Недостатком такого подхода является то, что точность (и корректность) оценки значимости зависит от объема анализируемого текста. Для получения хорошего результата необходимо располагать качественными (в смысле\nмаксимально возможной тематической сфокусированности на рассматриваемой предметной области) предметными текстами больших объемов. Кроме того, возникает проблема дифференциации общеупотребимых и предметных (специальных) понятий.\nДанная проблема также находится в фокусе внимания современных исследователей и разработчиков. Например, в работе [13] предлагается техника предсказания уровня предметности (technicality) терминов, извлекаемых из текстов, основанная на формировании и сравнении векторных представлений лексических единиц в тематическом (предметном) пространстве и в пространстве общеупотребимой лексики.\nВ данной работе предлагается технология идентификации в тексте понятий, значимых в контексте некоторой предметной области, основанная на моделях машинного обучения (конкретно - на искусственных нейронных сетях). Технология предполагает двухэтапный процесс выделения значимых понятий, описанный в следующем разделе. Реализуемый в рамках технологии подход к решению поставленной задачи позволяет фокусироваться только на значимых понятиях предметной области и использовать при этом, в том числе, короткие предметные тексты произвольной тематики.\nГ\nНабор предметных текстов\n(1) Topic modelling\nБазовые понятия\nЗЕ\nП\nПроизвольные тексты\n1Z.\nАк\n(2) Анализ контекста\nЗначимые понятия предметной области\nРис. 1. Общая схема технологии выделения понятий\nНа первом этапе осуществляется формирование базового набора значимых понятий предметной области. При этом главная задача - обеспечить максимально возможную точность идентификации значимых понятий, полнота и размер итогового набора - второстепенны. Для этих целей формируется набор текстов, соответствующих тематике предметной области, который подвергается анализу с помощью специализированного метода моделирования тематики (Topic modeling), основанного на кластеризации и анализе статистических свойств и дистрибутивной семантики текста. Результирующее множество ключевых тем,\nполучаемое на данном этапе, соответствует базовому набору понятий, априори значимых в рамках рассматриваемой предметной области.\nНа втором этапе осуществляется пополнение состава значимых понятий с помощью анализа контекста. Используемый при этом подход основан на простом предположении, что если некоторое априори значимое понятие w1 используется в некотором контексте c(w1) и имеется понятие w2, используемое в схожем контексте, т.е. c(w2) ~ c(w1), то понятие w2 также значимо в рамках рассматриваемой предметной области. В качестве «стартовых» понятий используются элементы множества ключевых тем (topics), выявленные на первом этапе.\nЗа счет такого подхода потенциально удастся решить ряд проблем:\n- Избежать замусоривания онтологии малозначимыми или общеупотребимыми понятиями\n- Обеспечить включение в понятийную базу редко-используемых, синонимичных терминов произвольной длины, в том числе -жаргонизмов и слов общеупотребимой лексики, используемых в контексте некоторой предметной области как понятие.\n- Обеспечить возможность анализа в том числе коротких текстов произвольной тематики.\n1. Технология выделения базовых значимых понятий на основе Topic modeling\nВ данной работе тематическое моделирование используется в постановке задачи, отличной от классической, поскольку целью является не идентификация тематики документов или их классификация в соответствии с заданным набором тем, а выявление значимых понятий, которыми оперирует автор документа. Список значимых понятий формируется в результате анализа текстов дистрибутивными и синтаксическими методами анализа в два этапа. На первом определяются частотные и синтаксические характеристики слов, выявление словосочетаний в рассматриваемой коллекции. На данном этапе отсекаются общеупотребительные слова. Для этого используются частотные характеристики слов - TF-IDF мера, а также синтаксический анализ для определения части речи. Для определения понятий, выраженных биграммами, используется отфильтрованная разреженная матрица n х m (n = количество документов коллекции, m = количество уникальных слов и пар слов в корпусе), полученная на коллекции. Дистрибутивные методы позволяют удалить семантически незагруженные слова и идентифицировать устойчивые словосочетания.\nНа втором этапе учитывается статистика совместного использования значимых понятий. Для этого формируется векторная модель Word2Vec предварительно очищенного корпуса тематических текстов: вследствие малого размера корпуса (относительно размера корпусов, используемых для обучения векторных представлений текстов общей лексики) из него удаляются слова, частотно определенные как незначимые, а также объединяются в одно понятие устойчивые словосочетания. Модель Word2Vec используется для оценки контекстной близости слов, чтобы определить фраземы, коннотации и контекст использования понятий. Для определения значимых понятий применяется кластеризация пространства Word2Vec алгоритмом k-средних. В качестве индикатора контекстной близости используется косинусная близость между\nвекторами слов. Похожий подход реализован в библиотеке Top2Vec [15], где одним из критериев идентификации темы является равноудаленность от других тем.\nВ результате, в кластер попадают схожие по смыслу (в контексте рассматриваемой коллекции текстов) термины. В предположении что кластер задает некоторый класс понятий, центр кластера будет соответствовать предполагаемому значимому термину, наиболее точно обозначающему класс. Тогда, сравнивая контексты полученного «эталонного» понятия и понятий-кандидатов (на 2 этапе) мы сможем отыскать в тексте другие экземпляры данного класса, также являющиеся значимыми понятиями предметной области.\nСпособ формирования словаря Word2Vec\nДля формирования словаря Word2Vec исходный набор текстов подвергся лемматизации, удалению стоп слов, морфологической фильтрации (оставлены только существительные и связанные с ним качественные прилагательные). Устойчивые словосочетания сохранены как одно слово. Далее на полученном наборе произведено построение модели Word2Vec. размер словаря модели составил 13597 слов, применен алгоритм CBOW, размерность пространства 200.\nНа рисунке 2 представлено двухмерное представление модели Word2Vec, полученное с помощью алгоритма ^КЕ. T-SNE использовался для построения подмножества похожих слов из обученной модели Word2Vec. Во-первых, были найдены схожие слова и каждое из похожих слов было добавлено к матрице. Во-вторых, t-SNE был применен к матрице для проецирования каждого слова в двумерное пространство (т.е. уменьшения размерности). На первом (рис^) изображении представлен фрагмент модели Word2Vec (кластера слов «исследования», «этнография», «добыча») построенный без частотного и морфологического фильтра. На втором (рис.2Ь) - после применения описанных преобразований набора (кластера слов «закон», «этнография», «Арктика», «освоение», «безопасность», «наука»).\n(а) (Ь)\nРис.2. Двумерная визуализация пространства Word2Vec до (а) и после (Ь)\nпреобразований\nЗатем к полученной модели применялась кластеризация с использованием алгоритма ^средних. Было получено 100 кластеров, состоящих из смежных тем. В качестве критерия использовалось косинусное расстояние, в 5 проходов с наличием пустого кластера. Словарь для составления списка значимых тем был\nсформирован на основе словаря W2V путем ограничения по частоте встречаемости слова или словосочетания и ограничен 2000 слов. Топ 20 тем: народ, год, культура, север, человек, язык, малочисленныйнарод, развитие, Арктика, Россия, район, шаман, регион, мир, территория, жизнь, население, работа, деятельность, время. Для определения значимого термина, наиболее точно обозначающего тему, использовался алгоритм усреднения векторных представлений слов кластера, встроенный в библиотеку Word2Vec.\n2. Технология идентификации значимых понятий предметной области на основе анализа контекста\nПрименение данной технологии на втором этапе предполагает предварительное обучение используемой в рамках нее языковой модели, которая далее применяется для выявления значимых понятий на основе анализа контекстов. Обучение языковой модели осуществляется на основе обучающей выборки, которая автоматически формируется путем поиска в наборе текстов предметной области предложений, содержащих отдельные лексемы и именные группы, соответствующие понятиям из базового набора, сформированного на первом этапе.\nОсновной принцип генерации образцов обучающей выборки состоит в анализе предложений текстов предметной области с целью выявления тех предложений, которые содержат понятия базового набора. В результате анализа для каждого такого предложения создается метка, определяющее содержащееся в предложении понятие и границы его положения. Например, для предложения <(Альтернативный путь через Санкт-Петербург вокруг Скандинавии решает проблему со вместимостью судна (можно сразу взять большую партию), но возникают сложности с таможенным сопровождением, а также увеличивается транзитное время и растет бюджет доставки.», содержащего понятие «Санкт-Петербург» создается метка вида (26, 41, "CITY").\nРеализация данного принципа может потребовать существенное количество времени так как для каждого понятия базового набора требуется перебрать все предложения текста. Для оптимизации временных затрат на этапе подготовки корпуса для каждого текста формируется хэшированный набор входящих в него лексем. При этом каждая лексема приводится к нормальной форме. Это позволяет перед выполнением процедуры поиска предложений текста, содержащих понятие из базового набора, быстро проверить факт наличия в нем соответствующей понятию лексемы и лишь в случае успеха осуществлять последующий перебор его предложений. С целью оптимизации также выполняется сегментирование текстового корпуса с последующей параллельной обработкой нескольких секций.\nОсновной проблемой при таком способе формирования обучающей выборки стало определение границ понятий, состоящих из нескольких лексем. В таком случае в предложениях лексемы одного понятия могли быть представлены частично и/или не следовать в порядке, заданном понятием, а перемежаться с другими лексемами предложения. На данном этапе развития технологии рассматриваются понятия, состоящие из одной или двух лексем, следующих друг за другом, при этом границы устанавливаются по первому и последнему вхождению лексем понятия в предложение. Для дальнейшего совершенствования определения границ их поиск был вынесен в отдельный подпроцесс.\nПосле формирования обучающей выборки на ее основе производится обучение языковой модели. В качестве последней выступает языковая модель на основе сверточной нейронной сети из распространенной Python-библиотеки для анализа естественно-языковых текстов SpaCy [16]. Результативность использования данной технологии определяется качеством обученной модели, на которое влияет объем обучающей выборки, а также разнообразие и правильность разметки ее образцов.\nПосле обучения модели она применяется в рамках 2 этапа - для обнаружения в текстах предметной области новых понятий, которые встречаются в контекстах, сходных с контекстами употребления понятий базового набора. Обнаруженные таким образом понятия предъявляются эксперту в качестве кандидатов для пополнения набора важных понятий.\nЭкспериментальная оценка технологии\nВ рамках проверки эффективности предложенной технологии было проведено обучение с помощью обучающей выборки, сформированной на основе набора из 157 текстов. Данные тексты были собраны из открытых интернет-сайтов пространственно-логистической тематики. В результате их анализа был получен обучающий набор, содержащий около 97 000 размеченных предложений. Наряду с обучающим набором, был также сформирован тестовый набор, представляющий эталонный результат извлечения важных понятий. Его создание производилось вручную экспертом на основе текстов, не использованных на этапе обучения.\nВ ходе проверки эффективности оценивалась способность модели обнаруживать, как исходные значимые понятия из базового набора, так и новые понятия, используемые в сходных с исходными контекстах. В качестве ориентира в эксперименте также оценивалась мультиязычная модель из фреймворка SpaCy, предназначенная для извлечения именованных сущностей (персон, локаций, организаций) из текстов общей тематики.\nЭксперимент 1. Обнаружение моделью исходных значимых понятий в тестовом наборе:\n- обученная модель: точность = 0.88, полнота = 0.15.\n- мультиязычная модель: точность = 0.104, полнота = 0.077\nЭксперимент 2. Обнаружение моделью новых важных понятий, использованных в схожих контекстах:\n- обученная модель: точность = 0.067, полнота = 0.3.\n- мультиязычная модель: точность = 0.08, полнота = 0.3\nИз результатов первого эксперимента можно видеть, что модель лучше справилась с излечением специфических понятий, чем мультиязычная. Тем самым, можно отметить некоторый позитивный эффект обучения. Низкий результат по полноте вероятно вызван небольшим размером сформированной обучающей выборки. Второй эксперимент показал отсутствие какой-либо результативности в отношении извлечения новых понятий. Это является закономерным следствием низких результатов первого эксперимента, так как модель потенциально может выявлять новые понятия в известных контекстах лишь в том случае, когда сможет обучиться\nраспознаванию данных контекстов. Однако результаты первого эксперимента указывают, что этого добиться не удалось.\nОтсутствие результатов во втором эксперименте также связано с тем, что исходная гипотеза о наличии новых понятий в одних контекстах с исходными понятиями будет работать в том случае, если исходные понятия будут связаны с некоторыми "категориями". При этом анализируемые тексты должны содержать понятия, соответствующие этим "категориям". Например, таким понятием, относящимся к "категории", может быть некоторый тип транспортного средства. В этом случае, если тексты будут включать описания транспортных средств, то можно предположить, что гипотеза будет срабатывать чаще. Отсюда также можно сделать вывод о том, что необходимо определить и другие виды гипотез, позволяющих определять контексты новых понятий на основе имеющихся. Это позволит потенциально увеличить размер и вариативность (частота встречаемости термина) обучающей выборки за счет извлечения большего числа предложений из анализируемых текстов.\nТаким образом, в рамках следующего этапа исследования планируется увеличить размер текстового корпуса, а также дополнить процедуру формирования обучающей выборки реализацией новых гипотез обнаружения контекстов новых понятий.\nЗаключение\nЗадача автоматизированного извлечения значимых понятий предметной области из текстов на естественном языке, несмотря на актуальность и уделяемое большое внимание, остается не до конца решенной. Основными проблемами являются создание эффективных методов ее решения, основанных на обучении без учителя, дифференциация значимых и общеупотребимых понятий, выделение редко используемых понятий, возможность извлечения значимых предметных понятий из коротких текстов произвольной тематики.\nВ данной работе предложена двухэтапная технология извлечения предметных понятий, основанная на специальных (основанных на моделях машинного обучения) алгоритмах тематического моделирования и анализа контекста, имеющая потенциал к решению вышеназванных проблем. На данном этапе работ проведена экспериментальная проверка работоспособности технологии и определены перспективы ее дальнейшей разработки.\nПримечания\n* Адаптированный перевод статьи: Shishaev M.G. Concept and Preliminary Testing of the Two-Stage Technology of Terminology Extraction on the Basis of Topic Modeling and Context Analysis / M.G. Shishaev, V.V. Dikovitsky, P.A. Lomov // Informatics and Cybernetics in Intelligent Systems: Lecture Notes in Networks and Systems / ed. R. Silhavy. - Cham: Springer International Publishing, 2021. - P. 636-644\n1 В контексте данной статьи мы не будем делать различия между словами «термин» и «понятие», имея в виду под «термином» лексическое обозначение понятия предметной области. Строго говоря, здесь и далее речь идет о выявлении именно лексических единиц, соответствующих понятиям предметной области, то есть сигнификатов.\nСписок литературы\n1. Корсун И.А. Теоретико-модельные методы извлечения знаний о смысле понятий из текстов естественного языка / Корсун И.А., Пальчунов Д.Е. // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Информационные технологии. - 2016. - Т. 14. - № 3. - С. 34-48.\n2. Frantzi K.T. The C-Value/NC-Value Method of Automatic Recognition for MultiWord Terms / K.T. Frantzi, S. Ananiadou, J. Tsujii // Proceedings of the Second European Conference on Research and Advanced Technology for Digital Libraries : ECDL '98. - Berlin, Heidelberg: Springer-Verlag, 1998. - С. 585-604.\n3. Kageura K. Methods of Automatic Term Recognition: A Review / K. Kageura, B. Umino // Terminology. - 1996. - Т. 3. - № 2. - С. 259-289.\n4. Pazienza M.T. Terminology extraction: an analysis of linguistic and statistical approaches / M.T. Pazienza, M. Pennacchiotti, F.M. Zanzotto // Knowledge mining. - Berlin, Heidelberg: Springer, 2005. - С. 255-279.\n5. Astrakhantsev N.A. Methods for automatic term recognition in domain-specific text collections: A survey / N.A. Astrakhantsev, D.G. Fedorenko, D.Yu. Turdakov // Programming and Computer Software. - 2015. - Т. 41. - № 6. - С. 336-349.\n6. A Unsupervised Method for Terminology Extraction from Scientific Text / W. Shao [и др.] // EEKE@JCDL. - 2020.\n7. Weiss D. An Upgrade to SyntaxNet, New Models and a Parsing Competition / D. Weiss, S. Petrov. - 2017.\n8. Махасоева О.Г. Автоматизированные методы построения атомарной диаграммы модели по тексту естественного языка / Махасоева О.Г., Пальчунов Д.Е. // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Информационные технологии. - 2014. - Т. 12. - № 2. - С. 64-73.\n9. Jurafsky D. Speech and Language Processing: An Introduction to Natural Language Processing, Computational Linguistics, and Speech Recognition. Т. 2 / D. Jurafsky, J. Martin. - 2008.\n10.Palmer M. The Proposition Bank: An Annotated Corpus of Semantic Roles / M. Palmer, P. Kingsbury, D. Gildea // Computational Linguistics. - 2005. - Т. 31. -С. 71-106.\n11.About FrameNet | fndrupal [Электронный ресурс]. - URL: https://framenet.icsi.berkeley.edu/fndrupal/about (дата обращения: 05.12.2020).\n12.Boas H.C. From Theory to Practice: Frame Semantics and the Design of FrameNet / H.C. Boas // Semantisches Wissen im Lexikon / ред. S. Langer, D. Schnorbusch. -Tübingen: Narr., 2005.\n13.Predicting Degrees of Technicality in Automatic Terminology Extraction / A. Hatty [и др.] // Proceedings of the 58th Annual Meeting of the Association for Computational Linguistics. - Online: Association for Computational Linguistics, 2020. - С. 2883-2889.\n14.Белая Т.И. Выделение ключевых понятий в текстовом содержимом с использованием статистической оценки / Белая Т.И., Пасечник П.А. // Современные проблемы науки и образования (научный журнал). - 2014. -№ 3.\n15.Angelov D. Top2Vec: Distributed Representations of Topics / D. Angelov // arXiv:2008.09470 [cs, stat]. - 2020. - Top2Vec.\n16.SpaCy [Электронный ресурс]. - URL: https://spacy.io (дата обращения: 12.01.2021).\nReferences\n1. Korsun I.A., Pal'chunov D.E. Teoretiko-model'nye metody izvlecheniya znanij o smysle ponyatij iz tekstov estestvennogo yazyka [Model-theoretic methods for extracting knowledge about the meaning of concepts from natural language texts]. Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Informacionnye tekhnologii. [Novosibirsk State University Bulletin. Series: Information Technology.]. - 2016. - vol. 14. - № 3. - pp. 34-48. (In Russ.).\n2. Frantzi K.T. The C-Value/NC-Value Method of Automatic Recognition for MultiWord Terms / K.T. Frantzi, S. Ananiadou, J. Tsujii // Proceedings of the Second European Conference on Research and Advanced Technology for Digital Libraries : ECDL '98. - Berlin, Heidelberg: Springer-Verlag, 1998. - С. 585-604.\n3. Kageura K. Methods of Automatic Term Recognition: A Review / K. Kageura, B. Umino // Terminology. - 1996. - Т. 3. - № 2. - С. 259-289.\n4. Pazienza M.T. Terminology extraction: an analysis of linguistic and statistical approaches / M.T. Pazienza, M. Pennacchiotti, F.M. Zanzotto // Knowledge mining. - Berlin, Heidelberg: Springer, 2005. - С. 255-279.\n5. Astrakhantsev N.A. Methods for automatic term recognition in domain-specific text collections: A survey / N.A. Astrakhantsev, D.G. Fedorenko, D.Yu. Turdakov // Programming and Computer Software. - 2015. - Т. 41. - № 6. - С. 336-349.\n6. A Unsupervised Method for Terminology Extraction from Scientific Text / W. Shao [et al.] // EEKE@JCDL. - 2020.\n7. Weiss D. An Upgrade to SyntaxNet, New Models and a Parsing Competition / D. Weiss, S. Petrov. - 2017.\n8. Mahasoeva O.G., Pal'chunov D.E. Avtomatizirovannye metody postroeniya atomarnoj diagrammy modeli po tekstu estestvennogo yazyka [Automated methods for constructing an atomic diagram of a model from a natural language text] // Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Informacionnye tekhnologii. [Novosibirsk State University Bulletin. Series: Information Technology.]. - 2014. - vol. 12. - № 2. - pp. 64-73. (In Russ.).\n9. Jurafsky D. Speech and Language Processing: An Introduction to Natural Language Processing, Computational Linguistics, and Speech Recognition. Т. 2 / D. Jurafsky, J. Martin. - 2008.\n10.Palmer M. The Proposition Bank: An Annotated Corpus of Semantic Roles / M. Palmer, P. Kingsbury, D. Gildea // Computational Linguistics. - 2005. - Т. 31. -С. 71-106.\n11.About FrameNet | fndrupal. - Available at: https://framenet.icsi.berkeley.edu/ fndrupal/about Accessed: 05.12.2020).\n12.Boas H.C. From Theory to Practice: Frame Semantics and the Design of FrameNet / H.C. Boas // Semantisches Wissen im Lexikon / ред. S. Langer, D. Schnorbusch. -Tübingen: Narr., 2005.\n13.Predicting Degrees of Technicality in Automatic Terminology Extraction / A. Hatty [и др.] // Proceedings of the 58th Annual Meeting of the Association for Computational Linguistics. - Online: Association for Computational Linguistics, 2020. - С. 2883-2889.\n14. Belaya T.I., Pasechnik P.A. Vydelenie klyuchevyh ponyatij v tekstovom soderzhimom s ispol'zovaniem statisticheskoj ocenki [Highlighting key concepts in text content using statistical evaluation]. Sovremennye problemy nauki i obrazovaniya (nauchnyj zhurnal) [Modern problems of science and education (scientific journal)]. - 2014. - № 3. (In Russ.).\n15.Angelov D. Top2Vec: Distributed Representations of Topics / D. Angelov //\narXiv:2008.09470 [cs, stat]. - 2020. - Top2Vec. 16.SpaCy. Available at: https://spacy.io (accessed: 12.01.2021).\nСведения об авторах\nМ. Г. Шишаев — доктор технических наук, главный научный сотрудник ИИММ КНЦ РАН;\nВ. В. Диковицкий — кандидат технических наук, старший научный сотрудник ИИММ КНЦ РАН;\nП. А. Ломов — кандидат технических наук, старший научный сотрудник ИИММ КНЦ РАН.\nInformation about the authors\nM. G. Shishaev — Doctor of Science (Tech.), Chief Research Fellow of the Institute for Informatics and Mathematical Modeling Kola Science Centre of the Russian Academy of Sciences;\nV. V. Dikovitsky — Candidate of Science (Tech.), Senior Research Fellow of the Institute for Informatics and Mathematical Modeling Kola Science Centre of the Russian Academy of Sciences;\nP. A. Lomov— Candidate of Science (Tech.), Senior Research Fellow of the Institute for Informatics and Mathematical Modeling Kola Science Centre of the Russian Academy of Sciences.\nСтатья поступила в редакцию 15.11.2021; одобрена после рецензирования 20.11.2021; принята к публикации 08.12.2021.\nThe article was submitted 15.11.2021; approved after reviewing 20.11.2021; accepted for publication 08.12.2021.
37	Павлишенко Б.М.	Сингулярна декомпозиція матриці семантичних ознак в алгоритмі ієрархічної кластеризації текстових масивів	https://cyberleninka.ru/article/n/singulyarna-dekompozitsiya-matritsi-semantichnih-oznak-v-algoritmi-ierarhichnoyi-klasterizatsiyi-tekstovih-masiviv	2012	Математика	Исследуется иерархическая кластеризация текстовых документов в пространстве семантических концептов, образованном вследствие сингулярного разложения матрицы текстовых частотных характеристик семантических полей. Показано, что кластерная структура в таком пространстве может отображать классификации документов по разным признакам, в частности, по авторству текстов	УДК 519.765:519.767:004.93\nБ.М. ПАВЛИШЕНКО\nСИНГУЛЯРНА ДЕКОМПОЗИЦІЯ МАТРИЦІ СЕМАНТИЧНИХ ОЗНАК В АЛГОРИТМІ ІЄРАРХІЧНОЇ КЛАСТЕРИЗАЦІЇ ТЕКСТОВИХ МАСИВІВ__________________________________\nАнотація. Досліджується ієрархічна кластеризація текстових документів у просторі семантичних концептів, утвореному внаслідок сингулярного розкладу матриці текстових частотних характеристик семантичних полів. Показано, що кластерна структура в такому просторі може відображати класифікації документів за різними ознаками, зокрема, за авторством текстів. Ключові слова: інтелектуальний аналіз текстів, кластерний аналіз, семантичні поля, сингулярна декомпозиція матриці, латентний семантичний аналіз.\nАннотация. Исследуется иерархическая кластеризация текстовых документов в пространстве семантических концептов, образованном вследствие сингулярного разложения матрицы текстовых частотных характеристик семантических полей. Показано, что кластерная структура в таком пространстве может отображать классификации документов по разным признакам, в частности, по авторству текстов.\nКлючевые слова: интеллектуальний анализ текстов, кластерный анализ, семантические поля, сингулярная декомпозиция матрицы, латентный семантический анализ.\nAbstract. The hierarchical clusterization of the text documents in the field of semantic concepts formed as a result of singular value matrix decomposition of the text frequencies characteristics of semantic fields has been investigated. It is shown that the cluster structure can represent documents classification by different characteristics particularly text authorship.\nKeywords: intellectual text analysis, cluster analysis, semantic fields, singular value matrix decomposition of the text, latent semantic analysis.\n1. Вступ\nАлгоритми кластеризації широко використовуються в інтелектуальному аналізі даних [13], зокрема, при вивченні структури текстових масивів [3]. Для представлення текстових документів часто використовують модель векторного простору [3, 4]. У цій моделі кожний документ відображається як вектор у багатовимірному просторі, кожний вимір якого відповідає квантитативній характеристиці лексеми із словників текстових масивів. Текстовий масив можна представити у вигляді матриці ознак слів (термів) та документів. Такими ознаками можуть бути текстові частоти лексем. У матриці ознак колонки визначають документи, а рядки - частоти лексем у цих документах. Кожна колонка матриці ознак є вектором частот лексем для певного документа. Мірою відстані між двома документами може бути кут між векторами цих документів в утвореному векторному просторі. Такий підхід має також ряд проблем, зокрема, розмірність аналізованого простору є великою, оскільки зумовлена розміром словника. Одним із шляхів вирішення цієї проблеми є використання латентного семантичного аналізу [4-6]. Суть такого аналізу полягає в сингулярному розкладі матриці ознак типу “терми-документи” і аналізі текстових масивів у новому векторному просторі меншої розмірності. Базис цього простору побудований на лінійних комбінаціях квантитативних характеристик лексем словника. Такий новий векторний простір часто називають простором концептів (в деяких статтях - простором гіпотез). Розмірність нового простору визначається кількістю найбільших сингулярних чисел - елементів діагональної матриці сингулярного розкладу. Документи також можуть бути квантитативно близькими не тільки за частотами окремих лексем, а також за характеристиками заданих лексемних об’єднань, зокрема, семантичних полів [7, 8]. Розмірність матриці ознак «сема-нтичні_поля-документи» є суттєво меншою у порівнянні із матрицею ознак для лексем словника текстових масивів. Семантичні поля формуються на основі експертного аналізу,\n© Павлишенко Б.М., 2012\nISSN 1028-9763. Математичні машини і системи, 2012, № 1\nодні і ті ж лексеми можуть одночасно належати до різних семантичних полів. Сингулярна декомпозиція матриці семантичних ознак дасть можливість аналізувати текстові масиви в ще меншому векторному просторі. Визначити ефективність такої декомпозиції можна, аналізуючи утворення кластерної структури в новому семантичному просторі концептів для класифікованих за певною ознакою текстових документів. Такою ознакою може бути, наприклад, спільний стиль або автор. Сингулярна декомпозиція матриці семантичних ознак буде ефективною у випадку відображення класифікаційної структури в кластерній структурі, утвореній у новому векторному просторі семантичних концептів.\n2. Постановка задачі\nДля аналізу ефективності сингулярної декомпозиції матриці семантичних ознак розглянемо утворення матриці «частоти_семантичних_полів-документи» та проаналізуємо сингулярний розклад цієї матриці. На прикладі тестової вибірки текстових документів проаналізуємо утворення ієрархічної кластерної структури у векторних просторах семантичних концептів різної розмірності. Далі співставимо класифікаційний розподіл текстових документів за авторами та утворену кластерну структуру в новому просторі семантичних концептів.\n3. Утворення матриці ознак «частоти_семантичних_полів-документи»\nРозглянемо модель, яка описує сукупність текстових документів, лексемний склад та семантичні поля. Нехай існує деякий словник лексем, які зустрічаються в текстових масивах. Опишемо цей словник як впорядковану множину\nК ={ ^ І і = 1,2..., }. (1)\nСукупність текстових документів опишемо такою множиною:\nБ = { й-І- = 1,2..., Мл }. (2)\nВведемо множину семантичних полів:\n5 = 1,2..., М,}. (3)\nПід семантичним полем розуміють таку множину лексем, які об’єднані деяким спільним поняттям [7, 8]. Прикладом семантичних полів може бути поле руху, поле комунікації, поле сприйняття та ін. Документ й- з множини текстових документів Б можна\nпредставити як упорядковану множину слів, порядок елементів якої відповідає порядку слів у цьому документі:\nТй ={ І1} 1і = 1,2...М-}. (4)\nВпорядкований за алфавітом словник текстового документа й- розглянемо як муль-тимножину ^ над множиною словника К:\nК/ ={ < (^. )І є й-, і = 1,2..., МК }, (5)\nде п™л - кількість входжень лексеми зі словника К у множину лексем текстового документа й -, яку можна визначити як\nпТ = Е , ^ х (6)\nі=1\nГ1, Ч} = Щ\nде /щ, (іч ’ Щ) = |0 , , • (7)\n[О’ щ ф щ\nВведемо відображення лексемного складу словника Щ на множину семантичних полів Б за допомогою деякого оператора иж :\nиш : щ ^ 5,’ і = 1’2...’ Мщ;к = 1,2...’ ^. (8)\nОператор иж задамо таблицею, яка визначається експертним лексикографічним аналізом [7, 8]. Лексемний склад семантичного поля як визначимо як\nГ ит )\nЖ,5 = І Щ.ІЩ. ^ ,, ’ і = 1’2...’ Мщ | . (9)\nВведемо мультимножину образів відображення иш, семантичних полів для окремого документа й.:\nб; ={ п. (,, )Ік = 1,2..., М,}, (10)\nде п. - кількість лексем семантичного поля я, в лексемному складі документа й..\nп. = Е /,(ги, х (11)\n11, Ьі є щ\nде . = |о,, .\nВведемо матрицю семантичних ознак типу «частоти_семантичних_полів-документи»\n\м. ,м,\nм,„={рк! К:,- (12)\nде р. - частота семантичного поля я, в лексемному складі документа й., яку обрахуємо за формулою\nй п,і\nрі : Мт • (13)\nВектор\nV, ={Р?І , РҐ, ,..., Р'щ, ) (14)\nвідображає документ в М, -мірному семантичному просторі текстових документів.\nЗапропонована модель дає можливість визначити матрицю частотних семантичних ознак типу «частоти_семантичних_полів-документи» і ввести новий базис для текстових характеристик. У семантичному базисі можуть спостерігатися якісно нові групування текстових документів. Розгляд таких групувань може бути ефективним в алгоритмах комплексного аналізу текстів.\n4. Сингулярний розклад матриці частот семантичних полів\nРозглянемо сингулярний розклад матриці частот семантичних полів. Нехай існує матриця типу «частоти_семантичних_полів-документи» Мд , яка описується формулою (12). Вектор V'- (14) відображає документ д- в ^ -мірному просторі текстових документів. Добуток двох векторів\nV ^ (15)\nвизначає кількісну міру близькості цих векторів у ^ -мірному семантичному просторі текстових документів. Відповідно добуток матриць\nМ )М (16)\nмістить скалярні добутки векторів (у*)TVq всіх документів і відображає їхні кореляції у просторі семантичних векторів. Нехай існує сингулярна декомпозиція матриці Мд :\nМд = ид ^ Ys/ . (17)\nТоді добуток матриць (Мд )т Мд можна розглянути у вигляді\nМ )М =и,ЛЛ,/ ї(и.Л,Л,/ )=У.Л,/£,Л/ ■ (18)\nУ відповідності з теорією сингулярного розкладу матриць [5, 6] діагональна матриця £д містить сингулярні числа у порядку їх спадання. Якщо взяти К найбільших сингулярних чисел матриці і, відповідно, К сингулярних векторів матриць ид і Уїд, то отримаємо К -рангову апроксимацію матриці Мд :\nМ)К = (^)К (£д)К (^)КТ . (19)\nМатриця (Уїд)К відображає зв’язок між векторами документів V- у новому комбінованому К -мірному семантичному просторі, який будемо називати простором семантичних концептів. Зв’язок між вектором V- документа у початковому семантичному просторі\nта вектором V/ у просторі семантичних концептів можна описати так:\nV : (и, )к (£, )КУ, ,\n1Т (20)\nV]: (^) Ж, )Ку; .\nОтже, ранг апроксимації матриці М, який визначається числом К, також визначає розмірність простору семантичних концептів. Очевидно, що число К може бути суттєво меншим за розмірність М, початкового семантичного простору. Це зменшує розмірність задачі аналізу подібності текстових документів у семантичному векторному просторі.\n5. Ієрархічна кластеризація текстових документів у семантичному просторі\nРозглянемо групування документів за семантичними ознаками за допомогою алгоритму ієрархічної кластеризації. Нехай є множина текстових документів Б, яка описується виразом (2), та множина кластерів\nС :{ сш І т : 0,1,2..., Мс }. (21)\nНеобхідно побудувати відображення множини документів на множину кластерів:\nивс : Б ^ С . (22)\nВідображення иБС задає модель даних, яка є розв’язком задачі кластеризації [1-3]. Кожний елемент ст множини кластерів С складається з підмножини текстових документів, які подібні між собою відповідно до деякої кількісної міри подібності г :\nде Є - визначає деякий поріг для включення документів у кластер. Величина г(1і, 1-) є відстанню між елементами та 1-. Якщо виконується умова\nто елементи вибірки вважають подібними і відносять до спільного кластера. В іншому випадку елементи знаходяться у різних кластерах. У наших дослідженнях будемо використовувати евклідову відстань:\nРозглянемо послідовність агломеративної кластеризації. На першому кроці вся множина текстових документів розглядається як множина кластерів:\nНа наступному кроці два близьких один до одного документи (наприклад, 1р і ) об’ єднуються в один спільний кластер, нова множина на цьому кроці вже складається із Мд -1 кластерів і має вигляд\nПовторюючи кроки, на яких будуть об’єднуватися кластери, отримаємо множину із N. кластерів. Процес об’єднання кластерів завершується на тому кроці алгоритму, коли жодна пара кластерів не відповідає порогу об’єднання для міри близькості елементів. Враховуючи те, що кластери можуть складатися з декількох об’ єктів, існують різні методи формування й об’єднання кластерів на основі відстаней між об’єктами в середині кластера. У наших дослідженнях ми використовували метод Варда. У цьому методі обраховують квадрати евклідових відстаней від окремих документів до центра кожного кластера. Далі ці відстані сумують. У новий кластер об’єднуються ті кластери, при об’єднанні яких виходить найменший приріст суми квадратів відстаней. Графічним зображенням результату ієрархічної кластеризації є дендрограма, на якій відображається процес агломеративного об’ єднання кластерів. По осі абсцис відкладають номери кластерів, а по осі ординат-відстані між кластерами. При певних значеннях відстаней починається об’єднання кластерів. З ростом порогової міжкластерної відстані кластери об’єднуються аж до повного злиття кластерів в один кластер. Для отримання інформативної кластерної структури вибирається деякий поріг міжкластерної відстані, при якому утворюється оптимальна, з точки зору аналізу текстових масивів, кластерна структура. Наприклад, при дослідженні можливості кластеризації текстових документів за авторами доцільно взяти таке порогове значення міжкластерної відстані, при якому утворюється кількість кластерів, рівна кількості аналізованих авторів.\n(23)\nг(ді,) < Є,\n(24)\n(25)\nС1 _ { й1 }, С1 _ { й1 },... CNd = { йШ } .\n(26)\nС1 ={ ^ С2 ={ 12 },...ср ={ йр , }... .N1 -1 ={ йШ-1} .\n(27)\n6. Експериментальна частина\nДля аналізу ефективності розглянутих алгоритмів кластеризації взято текстову вибірку 155 художніх творів англомовної класики 4 відомих авторів (Ч. Діккенс, Д. Лондон, В. Скотт, М. Твен). Для утворення семантичного простору сформовано 15 семантичних полів, в які входить близько 5000 неозначених форм дієслова. Деталізація літературних та лексикографічних характеристик вхідних даних не є суттєвою для аналізу можливості кластерного структурування даних, тому для подальшого аналізу будемо розглядати лише статистичні характеристики текстових документів. Для кожного документа були розраховані частотні словники, на основі яких розраховані частотні спектри семантичних полів документів. Отже, кожний документ розглядається як вектор в 15-мірному початковому семантичному просторі. Далі проведено сингулярний розклад матриці семантичних ознак. На рис. 1 наведено графічне зображення перших сингулярних чисел семантичних ознак типу\n«частоти_семантичних_полів-документи» у порядку спадання.\nСлід відмітити різке спадання значень сингулярних чисел, що дає можливість для апроксимації матриці семантичних ознак взяти суттєво менше значення рангу апроксимації К у порівнянні із початковою розмірністю семантичного простору. На наступному етапі була проведена агломеративна ієрархічна кластеризація документів у просторах семантичних концептів різної розмірності. Для оцінки міжкластерних відстаней використовувалась евклідова відстань (25), а кластеризацію було проведено методом Варда. На рис.\n2 наведено дендрограму ієрархічної кластеризації при розмірності простору семантичних концептів К = 10, а на рис. 3 - при К = 5 . По осі абсцис відкладено номери кластерів, а по осі ординат - міжкластерні відстані.\nРис. 2. Дендрограма кластеризації масиву текстових документів при К = 10\nРис. 3. Дендрограма кластеризації масиву текстових документів при К = 5\nНаведені дендрограми обмежені рівнем із 20-ма кластерами. Як випливає з наведених рисунків, вибраний ранг апроксимації матриці семантичних ознак впливає на формування кластерної структури. Для подальших досліджень розглядається розмірність простору семантичних концептів К = 5 як найбільш оптимальна з точки зору утворення ієрархічної кластерної структури, яка відображає класифікаційну структуру розглянутого текстового масиву. Проаналізуємо класифікацію текстових документів за авторами. Виберемо таку порогову міжкластерну відстань, при якій утворюється кількість кластерів рівна кількості авторів текстів у досліджуваній вибірці. В аналізованому випадку це чотири кла-\nстери. На рис. 4 наведено розподіл кількості текстових документів за чотирма кластерами, утвореними методом Варда.\nНа рис. 5 наведено розподіл текстів за авторами (1-Ч. Діккенс, 2-Дж. Лондон, 3-В. Скотт, 4-М. Твен) у кожному із чотирьох кластерів. Як випливає із наведених даних, тексти автора № 3 відсутні у кластерах № 1, 3, 4 і максимально сконцентровані у кластері № 2. Тексти автора №1 відсутні в кластері №1 і домінують у кластері №4. Домінуючим кластером для автора № 2 є кластер №\n3 і т.д. Такий нерівномірний розподіл текстів за авторами в кластерах свідчить про те, що кластерна структура документів у просторі семантичних концептів відображає класифікаційну структуру документів за авторами.\n1 2 3 4 с\nРис. 4. Розподіл кількості текстових документів за кластерами (К = 5)\n1 2 3 4 А 1234Д\nКластер 3 Кластер 4\nРис. 5. Розподіл кількості текстових документів за авторами в досліджуваних\nкластерах (К = 5)\nУ випадку кластеризації документів у просторі семантичних концептів більшої розмірності (К > 5) розподіл документів одного і того ж автора за кластерами може якісно відрізнятися, однак спостерігаються домінантні кластери для документів певних авторів. При низькій розмірності К є {1,2,3} кластери текстів з домінуючими авторами зникають і розподіл за авторами по кластерах стає більш рівномірним.\n7. Висновки\nФормування простору семантичних полів дає можливість отримувати новий структурний поділ документів за семантичними ознаками. Сингулярний розклад матриці семантичних ознак типу «частоти_семантичних_полів-документи» дає можливість аналізувати текстові документи у новому просторі семантичних концептів. Ієрархічна кластеризація документів у такому просторі відображає класифікаційну структуру документів за різними ознаками, зокрема, за авторством текстів. Розмірність простору семантичних концептів визначається рангом апроксимації матриці семантичних ознак при сингулярному розкладі і може бути суттєво меншою за розмірність простору семантичних полів. У випадку дослідження авторства текстів вибір розмірності простору семантичних концептів зумовлений рівнем відображення класифікаційного поділу документів за авторами в кластерной структурі, що визначається наявністю домінуючих кластерів для документів окремих авторів.\nСПИСОК ЛІТЕРАТУРИ\n1. Ким Д.О. Факторный, дискриминантный и кластерный анализ / Ким Д.О., Мьюллер Ч.У., Клекка У.Р. - М.: Финансы и статистика, 1989. - 215 с.\n2. Жамбю М. Иерархический кластер-анализ и соответствия / Жамбю М.; пер. с фр. - М.: Финансы и статистика, 1988. - 342 с.\n3. Анализ данных и процессов: учеб. пособие / А.А. Брасегян, М.С. Куприянов, И.И. Холод [и др.]. - СПб.: БХВ-Петербург, 2009. - 512 с.\n4. Pantel P. From Frequency to Meaning: Vector Space Models of Semantics [Електронний ресурс] / P. Pantel, P.D. Turney. - Режим доступу: http://arxiv.org/abs/1003.1141.\n5. Indexing by Latent Semantic Analysis / S. Deerwester, S.T. Dumais, G.W. Furnas [et al.] // Journal of the American Society for Information Science. - 1990. - Vol. 41, Issue 6. - P. 391 - 407.\n6. Mirzal A. Clustering and Latent Semantic Indexing Aspects of the Singular Value Decomposition [Електронний ресурс] / A. Mirzal. - Режим доступу: http://arxiv.org/abs/1011.4104v2.\n7. Вердиева З.Н. Семантические поля в современном английском языке / Вердиева З.Н. - М.: Высшая школа, 1986. - 120 с.\n8. Левицкий В.В. Экспериментальные методы в семасиологии / В.В. Левицкий, И.А. Стернин. -Воронеж: Изд-во ВГУ, 1989. - 192 с.\nСтаття надійшла до редакції 10.06.2011
38	Маслова О.В.	АНАЛИЗ МЕТОДОВ ГЕНЕРАЦИИ ОНТОЛОГИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ ПО КОЛЛЕКЦИИ ТЕКСТОВЫХ ДОКУМЕНТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-metodov-generatsii-ontologicheskih-modeley-po-kollektsii-tekstovyh-dokumentov	2014	Компьютерные и информационные науки	В данной работе проводится анализ существующих методов генерации онтологических моделей по коллекции текстовых документов, тематически относящихся к одной предметной области. Применение онтологических моделей в автоматизированных обучающих системах (АОС) способствует повышению эффективности обучения пользователей за счёт возможности варьирования траекторий обучения в соответствии с текущим уровнем знаний пользователя.	УДК 004.4\nО.В. Маслова, Л.А. Макушкина\nАНАЛИЗ МЕТОДОВ ГЕНЕРАЦИИ ОНТОЛОГИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ ПО КОЛЛЕКЦИИ ТЕКСТОВЫХ ДОКУМЕНТОВ\nВ данной работе проводится анализ существующих методов генерации онтологических моделей по коллекции текстовых документов, тематически относящихся к одной предметной области.\nПрименение онтологических моделей в автоматизированных обучающих системах (АОС) способствует повышению эффективности обучения пользователей за счёт возможности варьирования траекторий обучения в соответствии с текущим уровнем знаний пользователя.\nКлючевые слова: онтология, семантический анализ текстов, онтологические модели, автоматизированные обучающие системы.\nВведение. В настоящее время достаточно широко используются различные автоматизированные системы обучения для поддержки процесса обучения [1]. В большинстве современных автоматизированных обучающих систем реализована линейная траектория обучения, т.е. пользователю предоставляется материал в виде последовательного набора тем независимо от знаний пользователя в данной предметной области (например, система, описанная в 2). Поэтому в настоящее время актуальной является разработка автоматизированной обучающей системы, предоставляющей материла по построенной преподавателем онтологической модели курса.\nПонятие онтологии\nВ настоящее время онтологические модели различных предметных областей получают все большее распространение и производятся различного рода исследования по их разработке и использованию [3].\nОнтология - это способ представления знаний о предметной области с помощью конечного множества понятий предметной области и отношений между ними.\nПонятие онтологии позаимствовано из философии. В философии онтология изучает категории бытия, которые существуют или могут существовать. В литературе по искусственному интеллекту онтология упоминается в контексте с понятиями концептуализация, знание, представление знаний, системы, основанные на знаниях.\nИзвестно, что одним из первых в области информационных технологий данное понятие начал использовать Т. Gruber, который определил онтологию как «точную спецификацию концептуализации» [4].\nДля представления предметной области определим онтологию как упорядоченную тройку вида [5]:\nо=( гл ^ ,\nгде Т - конечное множество терминов (концептов, понятий, классов) предметной области, которую представляет онтология О; Я - конечное множество отношений между понятиями заданной предметной области; Е - конечное множество функций интерпретации (аксиоматизация), заданных на концептах и/или отношениях онтологии О.\n© Маслова О.В., Макушкина Л.А., 2014.\nЕще одним естественным ограничением множества T (помимо конечности) является его непустота, при этом на множества R и F такие ограничения не накладываются. Если множества R и F являются пустыми, то работа ведется с глоссарием. Если R состоит из единственного отношения «is-a», а F - пусто, то онтология будет представлять собой таксономию.\nДля представления онтологий применяют дескриптивную логику, логику первого порядка, графы и семантические сети. онтологии описывают формальным языком, используемым для кодирования онтологии. Для описания онтологий могут быть использованы следующие языки:\n-Язык OWL - ontology web language, стандарт W3C, язык для семантических утверждений, разработанный как расширение RDF и RDFS.\n-Язык KIF - Knowledge Interchange Format (формат обмена знаниями), основан на S-выражениях синтаксис для логики.\n-Язык CycL - онтологический язык, использующийся в проекте Cyc, основан на исчислении предикатов с некоторыми расширениями более высокого порядка.\nРазработка онтологии включает в себя определение понятий, расположение этих понятий в порядке подкласс-надкласс, определение слотов и описание их допускаемых значений, заполнение значений слотов экземпляров.\nРазработка онтологии продолжается в течение всего жизненного цикла онтологии. Различают три вида разработки онтологий:\n-нисходящий - разработка начинается с определения самых общих понятий предметной области с последующей конкретизацией понятий;\n-восходящий - разработка начинается с определения самых конкретных классов, листьев иерархии, с последующей группировкой этих классов в более общие понятия;\n-комбинированный - это сочетание нисходящего и восходящего подходов, сначала определяются наиболее заметные понятия, которые затем соответствующим образом обобщаются и ограничиваются.\nОбласть применения онтологий многогранна: семантический поиск информации (также поиск ответов на вопросы), автоматическая рубрикация документов, создание баз знаний, реализация процедур вывода и др.\nАнализ методов генерации онтологических моделей\nМетоды генерации онтологических моделей можно условно разделить на три основные группы заимствования основного подхода: методы, основанные на подходах из области искусственного интеллекта, статистические методы и методы, использующие лингвистические подходы.\nЛингвистический подход основан на построении онтологий, использующих все уровни анализа естественного языка: морфологию, синтаксис и семантику. Метод семантического анализа текста при помощи лексико-синтаксических шаблонов, предложенный в [6], используется в компьютерной лингвистике и представляет собой характерные выражения и конструкции определенных элементов языка.\nНа основе лексико-синтаксических шаблонов выделяются онтологические конструкции. Например, в предложении «Студент - это человек, который учится в университете», предлагаемая в [6] система выделит классы «студент», «человек» и отношение «subclass-of» между ними.\nИспользование для семантического анализа текстов на естественном языке лексико-синтаксических шаблонов является эффективным средством автоматического построения он-тологий.\nМетод генерации онтологических моделей, основанный на подходе из области искусственного интеллекта, был предложен в [7]. В области естественно-языковой обработки текста используются различные правила для решения задач в каждой рассматриваемой области.\nДля создания методов автоматического построения онтологий автор разрабатывает модель генерации системы продукций (применение генетического программирования), модель генерации преобразователей и модель генерации систем логического вывода (применение генетического и автоматного программирования), модель аппарата активации продукций (применения автоматного программирования).\nАвтор метода [7] предлагает модель автоматического построения онтологий в виде системы продукций и применении генетического и автоматного программирования для создания требуемых моделей.\nМетод генерации онтологических моделей, основанный на статических методах анализа текстов на естественном языке, предусматривает два этапа построения онтологии: выделение классов и отношений между ними.\nВыделение классов из текстов на естественном языке сводится к определению терминов рассматриваемой предметной области. Статистические методы извлечения терминов показывают лучшие результаты, если дополнить их определенными эвристиками.\nВ качестве базовых эвристик в [8] предлагается использовать:\nI. Имя класса содержит хотя бы одно существительное.\nII. Общеупотребительные слова по сравнению с терминами обладают большей частотой встречаемости, приблизительно равной в различных предметных областях.\nIII. Количество информации термина из нескольких слов больше, чем количество информации отдельных слов, входящих в его состав.\nНа первом этапе в каждой коллекции документов выделяют существительные и определяют их частоту встречаемости. В результате число предполагаемых классов значительно сокращается (используется эвристика I).\nНа втором этапе выделяют термины, состоящие из одного слова. Сравниваются в рамках одной коллекции частоты встречаемости различных существительных и проводится оценка пересечения различных коллекций по используемым существительным (используется эвристика II).\nНа третьем этапе на основе взаимной информации могут быть выделены термины, состоящие из нескольких слов (используется эвристика III).\nВ случаях двухсложных терминов взаимная информация определяется по формуле:\nmi(x, y) = —P (Xy)— ( y) P (x) • P (y) '\nгде x и y - отдельные слова термины, P(x) - частота встречаемости x, P(y) - частота встречаемости y, P(x,y) - частота совместной встречаемости x и у.\nИспользование данной формулы подробно рассмотрено в [9], там же представлен алгоритм, позволяющий статистически определить термины, состоящие из нескольких слов. Выделенные термины представляют классы будущей онтологии.\nПредлагаемый подход использования эвристик является универсальным и возможно его использование не только в русском языке.\nОтношения между классами можно определить базовыми отношениями «is-a» и «synonym-of». Для отношения «is-a» можно воспользоваться количественным подходом к информации (предположение эвристики III). Термин, находящийся на более низком уровне иерархии, обладает большим количеством информации, чем обобщающий термин.\nЕсли в рассматриваемой коллекции с конкретным термином одновременно встречается некоторое множество слов, то о них можно говорить, как о контексте термина. Если контекст терминов совпадает, а количество информации терминов приблизительно равное, то вероятнее всего между терминами действует отношение «synonym-of».\nПредложенный подход позволяет выделить базовые отношения между классами, в дальнейшем, возможно, его расширение для выделения новых отношений.\nМетод генерации онтологических моделей по коллекции текстовых документов, относящихся к одной тематике, на основании статистических методов анализа естественно-языковых текстов наиболее эффективен и перспективен, хотя и требует предварительной обработки данных.\nАнализ существующих систем работы с онтологиями\nИзвестно ряд отечественных и зарубежных систем, предназначенных для построения он-тологий и работающих с ними. В основе этих систем использованы разные методы обработки знаний, различные формализмы описания знаний, модели понятий и отношений.\nOntologyEditor - утилита для работы с файлами и схемами онтологий, применяется для создания моделей офисных или бизнес задач. Средствами OntologyEditor можно создавать и редактировать С-XML схемы с последующим их переносом в формат XML. Программа позволяет также конвертировать схемы С-XML в XML и наоборот.\nOnto.pro - инструмент просмотра онтологий, со средствами поиска и аннотирования. Является Web-приложением, предоставляющим пользовательский интерфейс для работы с онто-логиями, находящимися в разных точках доступа SPARQL. Создается в рамках проекта №3 МРГ НСИ-4Д «Разработка отраслевой библиотеки справочных данных и отраслевого тезауруса. Модель отраслевого обмена данными».\nWebOnto - позволяет пользователям просматривать и редактировать моделей знаний через Интернет. WebOnto был построен как часть PatMan, HCREMA, и Enrich проектов. В дополнение к этим проектам WebOnto в настоящее время используется в PlanetOnto, ScholOnto.\nOntos - инструмент SQL для извлечения записей из неструктурированных документов на основе онтологического описания предметной области.\nOntolingua - обеспечивает распределенную среду для совместной работы, создания, редактирования, изменения и использования онтологий. Она состоит из сервера и языка представления знаний. Редактор онтологий - наиболее важное приложение сервера Ontolingua является Web-приложением на основе форм HTML. Также сервер Ontolingua включает Webster (получение определений концептов), сервер OKBC (доступ к онтологиям Ontolingua по протоколу OKBC) и Chimaera (анализ, объединение, интегрирование онтологий). Chimaera - программное обеспечение, которое позволяет пользователям создавать и поддерживать распределенную Web-онтологию. Оно поддерживает функцию объединения нескольких онтологий вместе, а также функцию диагностики отдельных или нескольких онтологий. Кроме сервера OKBC, все приложения реализованы на основе форм HTML. Система представления знаний реализована на Lisp.\nProtege - локальная, свободно распространяемая Java программа, разработанная группой медицинской информатики Стенфордского университета. Предназначена для построения (создания, редактирования и просмотра) онтологий моделей прикладной области. Создавалась для того, чтобы помочь разработчикам программного обеспечения в создании и поддержке явных моделей предметной области и включение этих моделей непосредственно в программный код. Protege включает редактор онтологий, позволяющий проектировать онтологии разворачивая иерархическую структуру абстрактных или конкретных классов и слотов [10]. Структура онтологии сделана аналогично иерархической структуре каталога. На основе сформированной онтологии, Protege может генерировать формы получения знаний для введения экземпляров классов и подклассов. Имеет открытую, легко расширяемую архитектуру за счёт поддержки модулей расширения функциональности.\nProtege основан на фреймовой модели представления знания OKBC (Open Knowledge Base Connectivity) и снабжен рядом плагинов, что позволяет его адаптировать для редактирования моделей в разных форматах (стандартный текстовый, базы данных JDBC, UML, языков XML, XOL, SHOE, RDF и RDFS, DAML+OIL, OWL).\nНаибольшее распространение и применение получили лингвистические онтологии по естественным наукам и технологиям, онтологии химии, онтологии по медицинской диагностике.\nАнализ существующих методов построения онтологий показал, что процесс разработки объединяет спецификацию, концептуализацию, формализацию, объединение и реализацию. В основе концептуализации лежат категории абстракций, которые носят субъективный характер. Для каждой онтологии существуют своя собственная абстракция.\nЭффективное автоматическое построение онтологий основано на использовании методов искусственного интеллекта, способных извлекать из текста элементы знаний и нетривиально их перерабатывать. Однако, не достаточно распространены системы лингвистического анализа\nтекста, способных интерпретировать семантические отношения между словами. И, вследствие этого, низкая достоверность автоматически извлекаемых из текста утверждений и фактов.\nНаличие современных технологий, методов и средств автоматического создания онтоло-гий предполагает актуальную необходимость развития и разработки методов автоматического построения онтологий.\nМетоды построения онтологий, основанные на естественно-языковой обработке текста, основаны на методах морфологического и статистического анализов, выделения устойчивых словосочетаний.\nЗаключение. В статье рассмотрены методы генерации онтологических моделей по коллекции текстовых документов, тематически относящихся к одной предметной области.\nОбосновывается метод генерации онтологических моделей по коллекции текстовых документов на основании статистических методов анализа естественно-языковых текстов. Термины и отношения между ними выделяются автоматически из коллекции текстовых документов на основании статистических данных.\nБиблиографический список\n1. Макушкина Л.А. Электронный учебник как знаковое средство построения и организации обучения / Макушкина Л.А., Рыбанов А.А., Приходько Е.А. // Известия ВолгГТУ. Серия "Новые образовательные системы и технологии обучения в вузе". Вып. 6: межвуз. сб. науч. ст. / ВолгГТУ. Волгоград, 2009. - № 10. - C. 98-100.\n2. Макушкина Л.А. Автоматизированная система профессионального отбора и повышения квалификации персонала сети магазинов ДоброСтрой / Макушкина Л.А., Володькина П.Н. // Вестник магистратуры. 2013. № 5. C. 53-55.\n3. Попов Д.В. Исследование методов построения конвертера онтологических моделей курса [Электронный ресурс] / Попов Д.В., Макушкина Л.А. // Современные научные исследования и инновации. 2014. № 1.\n4. Gruber T.R. A translation approach to portable ontology specification. // Knowledge Acquisition.1993. Vol. 5. № 1. Pp. 199-220.\n5. Гаврилова Т.А., Хорошевский В.Ф. Базы знаний интеллектуальных систем: учеб. для вузов. СПб.: Питер, 2000. 384 с.\n6. Рабчевский Е.А. Автоматическое построение онтологий на основе лексико-синтаксических шаблонов для информационного поиска // Труды 11-й Всероссийской научной конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции» - RCDL'2009. - Петрозаводск, 2009. С. 69-77.\n7. Найханова Л.В. Методы и модели автоматического построения онтологий на основе генетического и автоматного программирования: Автореф. дис. докт. тех. наук. Красноярск, 2008. 36 с.\n8. Мозжерина Е.С. Автоматическое построение онтологий по коллекции текстовых документов. Труды 13-й Всероссийской научной конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции» - RCDL'2011, Воронеж, Россия, 2011. С. 293-298.\n9. Pantel P. and Lin D. A statistical corpus-based term extractor. // Proc. of Canadian Conf. on AI. 2001. Pp. 36-46.\n10. Овдей О.М., Проскудина Г.Ю. Обзор инструментов инженерии онтологий [текст] - Российский научный электронный журнал Электронные библиотеки. №4, 2004.\nМАСЛОВА Оксана Владимировна - студент, Волжский политехнический институт (филиал) Волгоградского государственного технического университета.\nМАКУШКИНА Лидия Александровна - преподаватель кафедры «Информатика и технология программирования», Волжский политехнический институт (филиал) Волгоградского государственного технического университета.
39	Ладанова Е.О.	Семантический анализатор для выделения фактов из текстовых сообщений	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analizator-dlya-vydeleniya-faktov-iz-tekstovyh-soobscheniy	2017	Компьютерные и информационные науки	В статье приведено описание процесса разработки эффективного алгоритма семантического и синтаксического анализа текстовой информации для выделения фактов и программного комплекса, работающего на его основе. Научно-технический продукт, о котором говорится в статье, планируется использовать для решения ряда функциональных задач в области анализа текстовой информации и извлечения фактов. В рамках описываемого исследования будет создана методика анализа данных на основе концепции Ensemble Learning.	7. GOST 25607-2009 Smesi shchebenochno-graviyno-peschanye dlya pokrytiy i osnovaniy avtomobil'nykh dorog i aerodromov. Tekhnicheskie usloviya [GOST 25607-2009 Mixtures of crushed stone-gravel-sand for coatings and bases of highways and airfields. Technical conditions] - Intr. 2010. -M: Informavtodor - 13 p. [in Russian]\n8. GOST 5180-2015 Grunty. Metody laboratornogo opredeleniya fizicheskikh kharakteristik [GOCT 5180-2015 Soils. Methods for laboratory determination of physical characteristics] - Intr. 2016 -M: Informavtodor - 17 p. [in Russian]\n9. GOST 12536-2014 Grunty. Metody laboratornogo opredeleniya granulometricheskogo (zernovogo) i mikroagregatnogo sostava [GOST 12536-2014 Soils. Methods for laboratory determination of granulometric (grain) and micro aggregate composition] - Intr. 2015 -M: Informavtodor - 22 p. [in Russian]\n10. ODM 218.3.032-2013 Metodicheskie rekomendatsii po usileniyu konstruktivnykh elementov avtomobil'nykh dorog prostranstvennymi ge-oreshetkami (geosotami) [ODM 218.3.032-2013 Methodical recommendations for strengthening structural elements of highways by spatial geogrids (geosots)] - Intr. 2013 -M: Informavtodor - 128 p. [in Russian]\n11. STO 67977419-002-2014 Material geosotovyy plastmassovyy skreplennyy marki «NE'OVE'B». Tipovye resheniya po primeneniyu v dorozhnom stroitel'stve [STO 67977419-002-2014 Material geotextile plastic fastened with the brand "NEOVEB". Typical solutions for use in road construction.] - M: YUgra Marketing. 2014 - 75 p. [in Russian]\nDOI: https://doi.org/10.23670/IRJ.2017.66.129 Ладанова Е.О. \ Ямашкин С.А.2\n1 Преподаватель, 2Кандидат технических наук, старший преподаватель, ФГБОУ ВО «МГУ им. Н. П. Огарева» СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗАТОР ДЛЯ ВЫДЕЛЕНИЯ ФАКТОВ ИЗ ТЕКСТОВЫХ СООБЩЕНИЙ\nАннотация\nВ статье приведено описание процесса разработки эффективного алгоритма семантического и синтаксического анализа текстовой информации для выделения фактов и программного комплекса, работающего на его основе. Научно-технический продукт, о котором говорится в статье, планируется использовать для решения ряда функциональных задач в области анализа текстовой информации и извлечения фактов. В рамках описываемого исследования будет создана методика анализа данных на основе концепции Ensemble Learning.\nКлючевые слова: Ensemble Learning, анализ текста, семантический анализ.\nLadanova E.O.1, Yamashkin S.A.2\n1Teacher, 2PhD in Engineering, Senior Lecturer, FSBEI of Higher Education "Ogarev Mordovia State University" SEMANTIC ANALYZER FOR THE SELECTION OF FACTS FROM TEXT MESSAGES\nAbstract\nThe article describes the process of developing an effective algorithm for the semantic and syntactic analysis of textual information for the identification of facts and a software complex running on its basis. The scientific and technical product mentioned in the article is planned to be used to solve a number of functional problems in the field of analyzing textual information and extracting facts. Data analysis methodology based on the Ensemble Learning concept will be created as a part of this study.\nKeywords: Ensemble Learning, text analysis, semantic analysis.\nЦелью данной статьи является описание процесса разработки эффективного алгоритма семантического анализа текстовой информации для выделения фактов и программного комплекса, работающего на его основе. Программный комплекс позволит предоставлять услугу семантического анализа текста через графический и REST API интерфейсы по гибкой модели монетизации.\nСемантический анализ текста в последние годы получил значительную актуальность. Развитие информационных ресурсов сети Internet многократно усилило проблему информационной перегрузки. Еще в начале XXI века количество страниц в сети Internet превысило 4 миллиарда, и с каждым днем оно увеличивается на 7 миллионов. Неструктурированные данные составляют большую часть информации, с которой имеют дело пользователи, поэтому многие организации и частные лица, в частности, владельцы ГИС-ресурсов [4], [5], [6], [7], [8], заинтересованы в эффективных технологиях автоматизированного семантического анализа текстовой информации, представленной на естественном языке.\nНа международном рынке в данный момент существует множество программных продуктов, которые позволяют проанализировать текст с точки зрения семантики. Среди отечественных стоит выделить АОТ и Semantic Analyzer Group, позволяющие строить синтактико-семантическую сеть текста. Из зарубежных - мощный инструмент анализа текстов IBM Text Miner, содержащий утилиты классификации, кластеризации, поиска ключевых слов и составления аннотации текстов. Российская система Яндекс Новости позволяет автоматически группировать данные в новостные сюжеты и составлять аннотации статей на основе кластера документов. Сервис InfoStream обеспечивает доступ к оперативной информации с учетом семантической близости документов. Также одним из аналогов системы является мобильный агрегатор Summly, купленный в марте 2013 компанией года Yahoo!, однако данное приложение абсолютно неприменимо для обработки текстов на русском языке.\nТаким образом, существующие на сегодняшний день программные системы полностью не решают поставленную проблему. Объяснением этого является сложность и неоднозначность решения задачи семантического анализа для различного вида текстов. Разрабатываемое решение призвано устранить недостатки существующих систем. Основная идея заключается в разработке нового подхода к обработке текстов, основанного на методологии Ensemble Learning.\nНаучно-технический продукт будет успешно использован для решения следующих функциональных задач:\n- каталогизация новостей;\n- геопривязка событий по неструктурированному описанию;\n- эффективная фильтрация спама и нежелательного контента;\n- детектирование террористических переписок;\n- сбор и составление статистики;\n- любое другое выделение информации из больших объемов текста.\nКлючевыми потребители научно-технического продукта станут владельцы новостных ресурсов и сайтов-агрегаторов, ФСБ и ФСО, архивы и библиотеки, разработчики ПО, которые заинтересованы в использовании создаваемого компонента по API. Реализация проекта предполагает получение результатов, которые характеризуются научной новизной:\n- будет создана новая методика автоматического семантико-синтаксического анализа текстовой информации, включающая оптимальный алгоритм [2], [9], [10] формирования деревьев синтаксического разбора и онтологического анализа, позволяющая значительно повысить полноту и точность в сравнении с существующими реализациями за счет внедрения компонентов обучаемости на основе методологии Ensemble Learning.\n- будут сформированы новые полные онтологические модели [1] различных предметных областей и моделей правил извлечения грамматики и генерации утверждений, основанных на коммуникативной грамматике русского языка. Внедрение компонента автоматизированного поиска шаблонов правил на основе цепей Маркова.\n- на основе научных положений программной инженерии планируется создать информационную веб-систему, которая обладает удобным адаптивным графическим интерфейсом, программными REST API интерфейсами и сделает возможным получение услуги семантического анализа и извлечения фактов по модели SaaS [3].\nРезультатом научно-исследовательской работы будут являться алгоритм семантического анализа текста, построенный на принципах универсальности, модифицируемости и расширяемости и программный продукт, основанный на работе алгоритма. Особенности программного продукта: предоставление сервиса семантического анализа по модели Software as a Service; оплата работы ПО по временным периодам или задействованным ресурсам; удобный веб-интерфейс; гибкая настройка параметров анализа; сохранение и экспорт результатов семантического анализа. расширение возможностей продукта через загрузку собственных словарей. Качественные характеристики: удобство внедрения и использования алгоритма сторонними разработчиками; качество сопроводительной документации (мануалы); гибкость модель монетизации. Количественные характеристики: абсолютная и относительная точность фильтрации и каталогизации сообщений; показатель доли ошибочно выделенных фактов; быстродействие алгоритма.\nКонкурентным преимуществом предлагаемого решения будет сочетание следующих характеристик: повышенная точность выделения фактов, достижение которой возможно благодаря эффективному применению описанных методик; гибкость настройки параметров функционирования алгоритма и легкость использования программного решения, не требующего наличия специальных навыков; возможность автоматизированного анализа больших информационных массивов и составления статистики; представление результатов анализа и их экспорт в удобном, гибко настраиваемом формате; предоставление удобных REST API интерфейсов для обеспечение удобной интеграции решения со сторонними разработками; эффективная модель монетизации с оплатой по времени использования, количеству вызовов, числу используемых компонентов.\nПлан реализации проекта включает следующие этапы:\n- проведение обзора литературных источников и изучения отечественного и зарубежного опыта в области вопросов семантического анализа текстов;\n- первый этап разработки методики анализа текстовой информации для выделения фактов, формирование синтаксических и семантических словарей;\n- реализация созданной методики в виде комплекса программ;\n- тестирование разработанного комплекса программ и апробация эффективности предлагаемого решения при анализе больших объемов данных;\n- доработка на базе экспериментальных данных методики анализа текстовой информации для выделения фактов, формирование более полных словарей.\n- развитие программного комплекса через внедрение веб-интерфейсов. Результат - web-система, способная предоставлять услугу анализа текста по модели SaaS.\nВ ходе работ над проектом будут получены научные и технические решения, которые характеризуются новизной и требуют патентной защиты: новая методика синтаксического и семантического анализа текстовой информации для выделения фактов; программный продукт, реализованный на базе созданной методики с использованием современных методов и средств программного инжиниринга; база данных лексических, синтаксических и семантических конструкций и словарей, позволяющих эффективно выделять сущности и факты из текста.\nСписок литературы / References\n1. Афонин В. В. Методы моделирования и оптимизации с примерами на языке С/С++ и MATLAB. Том. Часть 1. Методы моделирования / В. В. Афонин, В. В. Никулин. - Саранск : ИП Афанасьев Вячеслав Сергеевич, 2017. - 188 c.\n2. Афонин В. В. Методы моделирования и оптимизации с примерами на языке С/С++ и MATLAB. Том. Часть II. Методы безусловной оптимизации / В. В. Афонин, В. В. Никулин. - Саранск : ИП Афанасьев Вячеслав Сергеевич, 2017. - 232 c.\n3. Егунова А. И. Проектирование развивающего сайта молодёжных квестов / А. И. Егунова, Е. О. Ладанова, С. А. Ямашкин и др. // Образовательные технологии и общество. - 2017. - т. 20. - № 3. - С. 292-298.\n4. Ямашкин С. А. Гибридная система анализа данных дистанционного зондирования Земли / С. А. Ямашкин // Научно-технический вестник Поволжья. 2015. № 4. С. 173-175.\n5. Федосин С. А. Технологический процесс решения задачи моделирования структуры землепользования на базе данных ДЗЗ / С. А. Федосин, С. А. Ямашкин // Науч.-техн. вестн. Поволжья. - 2014. - № 6. - С. 356-358.\n6. Вдовин С. М. Получение, хранение и распространение геоданных как единый информационный процесс / С. М. Вдовин, С. А. Федосин, А. А. Ямашкин, С. А. Ямашкин // Природные опасности: связь науки и практики : материалы II Международной науч.-практ. конф. / отв. ред. С. М. Вдовин. - Саранск, 2015. - С. 82-90.\n7. Вдовин, С.М. Университетские геопорталы как инструмент решения экологических проблем / С.М. Вдовин, А.А. Ямашкин, С.А. Ямашкин // Экологические проблемы. Евразийское пространство. - М., 2014. - С. 552-567.\n8. Ямашкин, С. А. Структура регионального геопортала, как инструмента публикации и распространения геопространственных данных / С. А. Ямашкин // Научно-технический вестник Поволжья. - 2015. - № 6. - С. 223-225.\n9. Афонин В.В. Моделирование систем / В.В. Афонин, С.А. Федосин. - М.: Интуит, 2016. - 231 c.\n10. Афонин В.В., Методы моделирования и оптимизации с примерами на языке С/С++ и MATLAB. Ч. I. Методы моделирования. / В. В. Афонин, В. В. Никулин. - Саранск, 2015.\nСписок литературы на английском языке / References in English\n1. Afonin V. V. Metody modelirovaniya i optimizacii s primerami na yazyke С/С++ i MATLAB. Tom. Chast 1. Metody modelirovaniya [Methods of modeling and optimization with examples in C/C ++ and MATLAB. Vol. Part 1. Methods of modeling] / V. V. Afonin, V. V. Nikulin. - Saransk : IP Afanasev Vyacheslav Sergeevich, 2017. - 188 p. [in Russian]\n2. Afonin V. V. Metody modelirovaniya i optimizacii s primerami na yazyke С/С++ i MATLAB. Tom. Chast II. Metody bezuslovnoj optimizacii [Methods of modeling and optimization with examples in C/C ++ and MATLAB. Vol. Part 2. Unconditional optimization methods] / V. V. Afonin, V. V. Nikulin. - Saransk : IP Afanasev Vyacheslav Sergeevich, 2017. -232 p. [in Russian]\n3. Egunova A. I. Proektirovanie razvivayushchego sajta molodyozhnyh kvestov [Design of developing site of youth quests] / A. I. Egunova, E. O. Ladanova, S. A. Yamashkin and others. // Obrazovatelnye tekhnologii i obshchestvo [Educational technologies and society]. - 2017. - vol. 20. - № 3. - P. 292-298. [in Russian]\n4. Yamashkin S. A. Gibridnaya sistema analiza dannyh distancionnogo zondirovaniya Zemli [The hybrid system of data analysis remote sensing of the Earth] / S. A. Yamashkin // Nauchno-tekhnicheskij vestnik Povolzh'ya [Scientific and technical Gazette of the Volga region]. 2015. № 4. P. 173-175. [in Russian]\n5. Fedosin S. A. Tehnologicheskij process reshenija zadachi modelirovanija struktury zemlepol'zovanija na baze dannyh DZZ [The technological process of solving the problem of land-use modeling based on remote sensing data] / S. A. Fedosin, S. A. Yamashkin // Nauch.-tehn. vestn. Povolzh'ja [Scientific and technical Gazette of the Volga region]. - 2014. - № 6. - P. 356-358. [in Russian]\n6. Vdovin S. M. Poluchenie, hranenie i rasprostranenie geodannyh kak edinyj informacionnyj process [Receiving, storage and distribution of geo-information as a single process] / S. M. Vdovin, S. A. Fedosin, A. A. Yamashkin, S. A. Yamashkin // Prirodnye opasnosti: svjaz' nauki i praktiki : materialy II Mezhdunarodnoj nauch.-prakt. konf. / otv. red. S. M. Vdovin [Natural hazards: the connection between science and practice: proceedings of the II International scientific-practical. conf. / edited by S. M. Vdovin]. - Saransk, 2015. - P. 82-90. [in Russian]\n7. Vdovin, S.M. Universitetskie geoportaly kak instrument resheniya ekologicheskih problem [University geoportals as a tool for solving environmental problems] / S.M. Vdovin, A.A. Yamashkin, S.A. Yamashkin // Ekologicheskie problemy. Evrazijskoe prostranstvo [Ecological problems. The Eurasian space]. - M., 2014. - S. 552-567. [in Russian]\n8. Yamashkin, S.A. Struktura regionalnogo geoportala, kak instrumenta publikacii i rasprostraneniya geoprostranstvennyh dannyh [The structure of the regional geoportal as a tool for publishing and disseminating geospatial data] / S. A. Yamashkin // Nauchno-tekhnicheskij vestnik Povolzh'ya [Scientific and technical Gazette of the Volga region]. - 2015. - № 6. - S. 223-225. [in Russian]\n9. Afonin V.V. Modelirovanie system [Modeling systems] / V.V. Afonin, S.A. Fedosin. - M.: Intuit, 2016. - 231 c. [in Russian]\n10. Afonin V.V., Metody modelirovaniya i optimizacii s primerami na yazyke C/C++ i MATLAB. Ch. I. Metody modelirovaniya. [Methods of modeling and optimization with examples in C/C ++ and MATLAB. Part 1. Methods of modeling] / V. V. Afonin, V. V. Nikulin. - Saransk, 2015. [in Russian]
40	Полякова М.Ю.	Разработка подхода к созданию алгоритма синтаксического анализа естественно-языкового текста информационно-поисковых систем	https://cyberleninka.ru/article/n/razrabotka-podhoda-k-sozdaniyu-algoritma-sintaksicheskogo-analiza-estestvenno-yazykovogo-teksta-informatsionno-poiskovyh-sistem	2011	Компьютерные и информационные науки	Рассмотрены существующие методы синтаксического анализа естественно-языкового текста и выделены основные преимущества и недостатки. Разработан усовершенствованный алгоритм синтаксического анализа. Показано, что параллельное использование синтаксического и семантического анализа позволяет сократить временные затраты на обработку естественно-языкового текста. Ил.: 1. Библиогр.: 10 назв.	УДК 004.031.42\nМ.Ю. ПОЛЯКОВА, студентка НТУ "ХПИ", Харьков,\nБ.Н. СУДАКОВ, к.т.н., проф. НТУ "ХПИ", Харьков\nРАЗРАБОТКА ПОДХОДА К СОЗДАНИЮ АЛГОРИТМА\nСИНТАКСИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ЕСТЕСТВЕННОЯЗЫКОВОГО ТЕКСТА ИНФОРМАЦИОННО-ПОИСКОВЫХ\nСИСТЕМ\nРассмотрены существующие методы синтаксического анализа естественно-языкового текста и выделены основные преимущества и недостатки. Разработан усовершенствованный алгоритм синтаксического анализа. Показано, что параллельное использование синтаксического и семантического анализа позволяет сократить временные затраты на обработку естественно-языкового текста. Ил.: 1. Библиогр.: 10 назв.\nКлючевые слова: синтаксический анализ, семантический анализ, естественноязыковый текст.\nПостановка проблемы. В настоящее время существует множество методик информационного поиска, условно разделенных на три группы. К первой группе относятся статистические методы, которые являются наиболее распространенными методами информационного поиска. Основной их особенностью является качественная математическая модель, позволяющая получать хорошие оценки релевантности файлов поиска. Поисковые машины, основанные на данных методах, отличаются простотой интерфейса. Основным минусом данного метода является тот факт, что не учитывается смысловая нагрузка текста документов коллекции и текста запроса. Отсутствие учета смысловой нагрузки текстов зачастую приводит к нерелевантным результатам. Примерами поисковых машин такого типа являются поисковые машины Google, Yandex, Rambler, Yahoo и т.д.\nОсновная идея второй группы методов информационного поиска заключается в том, что все исходные данные представлены в виде онтологий, а поиск ведется путем указания свойств искомого объекта. Данные методы, в отличие от статистических, учитывают смысловую нагрузку информации, поскольку информация представлена в виде онтологий. Однако данные методы имеют ряд недостатков:\n- сложность пользовательского интерфейса, требующая от пользователя дополнительных затрат на конкретизацию объектов и свойств;\n- большинство информации в Интернет представлено в виде простых HTML-страниц и не содержат семантического описания\nконтента. В качестве примера подобной системы можно рассматривать систему АСНИ (Автоматизированная система научных исследований).\nК третьей группе методов информационного поиска относятся методы, которые помимо статистических методов поиска используют методы семантического анализа текстов. Данная группа методов развивается в настоящее время наиболее интенсивно. Основным плюсом систем комбинированного типа является комбинация качественной статистической модели поиска и учета семантических конструкций. Основные минусы подобных систем, существующих в настоящее время:\n- большое время отклика;\n- мало где используются механизмы логического вывода;\n- ограничения на структуру запроса (при использовании простого пользовательского интерфейса);\n- необходимость установки дополнительных параметров поиска (при использовании сложных пользовательских интерфейсов);\n- большинство систем подобного типа используют в качестве исходной информации стандартные тексты, проводя семантический анализ на конечном этапе задачи поиска, что приводит к медлительности данных систем.\nНесмотря на то, что третья группа методов наиболее полно отвечает требованиям, предъявляемым к системам информационного поиска на основе семантики, все системы данного типа имеют недостатки.\nАнализ литературы. В [1 - 3] изложены основные принципы проектирования экспертных систем. Рассматриваются базовые концепции технологии экспертных систем. Освещаются основные схемы представления проблемно-ориентированных знаний в программах и методы применения этих знаний к построению искусственного интеллекта. В [4, 5] освещены теоретические концепции и практические методы автоматической обработки естественно-языкового текста на всех уровнях лингвистического анализа. В [6, 7] представлены методы синтаксического анализа. В [8] рассматривается решение по синтаксическому разбору структуры вводимого текста, применяемых в средах разработки для повышения эффективности работы программиста. В электронных источниках приведены базовые понятия синтаксического компьютерного анализа.\nЦель статьи. Разработать подход к построению алгоритма синтаксического анализа естественно-языкового текста.\nАктуальность вопроса. В последние годы большое распространение получили различного рода интеллектуальные системы, выполняющие обработку текстов на естественном языке (ЕЯ). В\nпростейшем случае они используются в информационно-поисковых системах (ИПС), ориентированных на естественно-языковое общение с пользователем.\nОдним из основных элементов ИПС является лингвистический процессор (ЛП), выполняющий роль посредника между пользователем и базой данных, в которой хранится интересующая его информация. Классическая структура лингвистического процессора содержит три последовательных блока - для морфологического, синтаксического и семантического анализа текста. Синтаксический анализ, является главным блоком, определяющим качество работы ЛП в целом.\nЗадача синтаксического анализа. Используя морфологическую информацию о словоформах, необходимо построить синтаксическую структуру входного предложения (осуществить разбор предложения). Морфологический анализ - обработка отдельных словоформ, в результате которой каждой словоформе относится в соответствие ее информация - характеристика, которая отображает те свойства словоформы, которые необходимы для следующего синтаксического анализа.\nК началу синтаксического анализа весь текст представляется в виде последовательности характеристик к словоформам, так что алгоритм синтаксического анализа имеет дело не со словоформами, а лишь с соответствующими характеристиками.\nПрограмма синтаксического анализа, как правило, состоит из двух компонентов: сегментации предложения и установления связей между словами. Компоненты работают параллельно или последовательно, в зависимости от архитектуры синтаксического модуля.\nСегментация соединяет простые предложения в составе сложного. В любое простое предложение могут быть вставлены причастные или деепричастные обороты, придаточные предложения, которые, в свою очередь, тоже могут быть "разбиты" другими оборотами. Существуют примеры, когда части цельного высказывания находятся на значительном расстоянии друг от друга, а глубина вложения небольших предложений теоретически не ограничена.\nНа следующем этапе происходит установление связей между словами в построенных сегментах. На этом этапе появляется проблема морфологической омонимии, то есть неоднозначности. Морфологическая омонимия возникает, когда одна и та же форма может выражать разные морфологические значения. Пример: форма "весла" может быть\nродительным падежом единственного числа, именительным падежом множественного числа.\nЯвление морфологической омонимии весьма негативно отражается на скорости работы программы синтаксического анализа. На "длинных" предложениях количество комбинаторных вариантов иногда достигает нескольких сотен, поэтому используются разного рода математические и лингвистические ухищрения, позволяющие избежать анализа всех комбинаторно возможных вариантов.\nРазработка основных принципов построения алгоритма синтаксического анализа. Синтаксический анализ может рассматриваться как процесс поиска дерева синтаксического анализа. Существуют два противоположных способа задания соответствующего пространства поиска. Во-первых, можно начать с вершины и искать дерево, листьями которого являются соответствующие слова. Такой способ называется нисходящим синтаксическим анализом (поскольку символ вершины изображается в верхней части рисунка, на котором показано дерево, повернутое корнем вверх). Во-вторых, можно начать со слов и выполнять поиск дерева начиная с корня. Такой метод называется восходящим синтаксическим анализом.\nТрадиционным методом построения синтаксической структуры является метод фильтров. В данном методе построение дерева зависимостей начинается с построения наборов всевозможных связей (синтаксических отношений) между словами. При этом для большинства слов устанавливается несколько потенциально возможных связей с различными управляющими словами. Применение фильтров позволяет отбросить многие из первоначально установленных связей и, в идеале, получить количество связей, равное числу слов (при условии, что между всеми словами установлены синтаксические отношения). В чистом виде метод фильтров для практической реализации неприменим, так как число всевозможных связен между словами весьма велико, а число всевозможных способов выбора из них конкретного дерева зависимостей огромно. На практике для получения эффективных алгоритмов необходимо применять методы, направляющие и ускоряющие выбор правильных вариантов анализа. Одним из таких методов является метод параллельного синтаксического и семантического анализов, в котором последний выступает в качестве фильтра тупиковых вариантов.\nСоздание алгоритма синтаксического анализа естественноязыкового текста. Алгоритм представляет собой структуру построения синтаксических групп (СГ), которая состоит из существительного с зависимыми от него словами. Присоединяя к существительному словоформы, находящиеся в предложении слева от него, отыскиваются все СГ (В1 - В2) (см. рис.).\nРис. Алгоритм синтаксического анализа\nДля установления поверхностно-синтаксических связей в группах анализ начитается с конца СГ. При этом анализируются пары слов с целью установления связей между ними. Если связь установлена, то переходят к следующей паре. Если для соотношения слов найдено\nглавное слово, то записывается его номер. Анализ продолжается до тех пор, пока в анализируемой группе все соотношения слов не будут иметь главные слова, кроме одной словоформы. Если этого сделать не удается, то уточняется вариант разбиения на группы. Строятся цепочки словоформ и устанавливается связь между ними в предложении (В5 -В6).\nДля отсеивания тупиковых вариантов параллельно используется семантический анализ (В4), направленный на решение задач, связанных с возможностью понимания смысла фразы и выдачи запроса поисковой системе в необходимой форме. Используя модуль семантического анализа текстов, повышают эффективность лингвистических систем (программ автоматического перевода, информационно-поисковых систем, рубрикаторов и рефераторов текстов) на основе реализации извлечения и обработки смысловой информации. Таким образом, время, затрачиваемое на синтаксический анализ, сокращается за счет отброса заранее не существующих соотношений между словоформами (В7). Описанная схема алгоритма представлена на рис.\nВыводы. Предложен новый метод синтаксического анализа для информационно-поисковой системы, суть которого заключается в более быстром нахождении связей между словоформами и подготовке качественного материала для семантического уровня. Это позволяет в целом улучшить качество работы лингвистического процессора поисковой системы, поскольку семантический и синтаксический анализы проходят параллельно. За счет этого заранее отбрасываются тупиковые варианты.\nСписок литературы: 1. Джексон П. Введение в экспертные системы / П. Джексон. - М.: Основа, 2001. - 624 с. 2. Карпова Г.Д. Компьютерный синтаксический анализ: описание моделей и направлений разработок / Г.Д. Карпова, Ю.К. Пирогова, Т.Ю. Кобзарева, Е.В. Микаэлян. - М.: ВИНИТИ, 1991. - 304 с. 3. Поспелова Д.А. Искусственный интеллект / Д.А. Поспелова. - М.: Наука, 1990. - 246 с. 4. Романенко В.Н. Сетевой информационный поиск / В.Н. Романенко. - М.: Профессия, 2005. - 290 с. 5. Фостер Дж. Автоматический синтаксический анализ / Дж. Фостер. - М.: Мир, 1975. - 71 с. 6. ПоповЭ.В. Общение с ЭВМ на естественном языке / Э.В. Попов. - К.: Наука, 1992. - 254 с. 7. Анно Е.И. Типологии алгоритмов синтаксического анализа (для формальных моделей естественного языка) / Е.И. Анно. - СПб.: Питер, 1989. - 152 с. 8. Омар А.Х. Авадала Подход к синтезу естественно-языковых сообщений по формализованному представлению базы знаний: автореф. дис. на соискание ученой степени канд. техн. наук / Омар А.Х. Авадала. - Х., 2001. - 20 с. 9. Руских И.В. Инкрементальный синтаксический анализ в средах разработки и текстовых редакторах // Нижегородский университет. - 2007. - С. 277 10. Автоматическая обработка текста [Электронний ресурс] / Леонтьев Н.Н. - 2003. - С. 5. - Режим доступа к статье: Ьйр:\\^^№ aot.ru/technology/html.\nСтатья представлена д.т.н., проф. НТУ "ХПИ" Серковым А.А.\nУДК 004.031.42\nРозробка підходу до створення алгоритму синтаксичного аналізу природно-мовного тексту інформаційно-пошуковіх систем/ Судаков Б.М., Полякова М.Ю.\n// Вісник НТУ "ХПІ". Тематичний випуск: Інформатика і моделювання. - Харків: НТУ "ХПІ". - 2011. - № 17. - С. 128 - 134.\nРозглянуто існуючі методи синтаксичного аналізу природно-мовного тексту та виділено основні переваги та недоліки. Розроблено удосконалений алгоритм синтаксичного аналізу. Показано, що паралельне використання синтаксичного та семантичного аналізу дозволяє скоротити часові витрати на обробку природно-мовного тексту. Іл.: 1. Бібліогр.: 10 назв.\nКлючові слова: синтаксичний аналіз, семантичний аналіз, природно-мовний текст.\nUDC 004.031.42\nDeveloping an approach to creating an algorithm parsing natural language text of information retrieval systems / Sudakov B.N., Poliakova M.U. // Herald of the National Technical University "KhPI". Subject issue: Information Science and Modelling. - Kharkov: NTU "KhPI". - 2011. - №. 17. - P. 128 - 134.\nThe article deals with the existing methods of parsing natural language text. The main advantages and disadvantages were identified. Developed an improved algorithm for parsing. It is shown that the parallel use of syntactic and semantic analysis can reduce the time required for processing natural language text. Figs.: 1. Refs.: 10 titles.\nKey words: syntactic analysis, semantic analysis, natural language text.\nПоступила в редакцию 26.01.11
41	Раренко М.Б	2004. 03. 008. Масленникова Е. М. Поэтический текст: динамика смысла. - Тверь, 2004. - 192 с	https://cyberleninka.ru/article/n/2004-03-008-maslennikova-e-m-poeticheskiy-tekst-dinamika-smysla-tver-2004-192-s	2004	Языкознание и литературоведение	None	лого текста на фоне отклонений от среднестатистического состояния. Конкретные модели структуры текста через направленность флуктуации отражают эволюцию в модели разнонаправленных тенденций формообразования: «начало- и концестремительности» (с. 259).\nРоль асимметрии в становлении структуры текста неоднозначна. Асимметрия проявляет кооперативность с симметричными тенденциями лишь на некоторых отрезках целого. Асимметричные тенденции в структуре текста обнаруживают ансамблевость в функционировании. Взаимное погашение двух противоположных асимметрий в ориентации предложения приводит к созданию предельных циклов в структуре текста, которые поддерживают стабильность формы в целом путем постепенного исправления позиционных неточностей, возникающих из-за флуктуации. Циклический характер гармонизации временно возникающих асимметрий поддерживает активность и экспрессивность динамики формы на значительных участках структуры текста.\nА.М.Кузнецов\n2004.03.008. МАСЛЕННИКОВА Е.М. ПОЭТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ: ДИНАМИКА СМЫСЛА. - Тверь, 2004. - 192 с.\nМонография отражает динамический подход к переводческой ре-чемыслительной деятельности, которая рассматривается в коммуникативно-прагматическом аспекте. В работе предлагается типология смысловых трансформаций поэтического текста, определяемых историко-временными и социокультурными факторами, этнокультурными стереотипами, национально- и культурно-маркируемыми стратегиями тексто-понимания и текстовосприятия. Данная монография состоит из предисловия, введения, четырех глав, заключения, литературы, списка условных обозначений и сокращений, а также трех приложений.\nВ предисловии обосновывается актуальность исследования, которая связана с тем, что в настоящее время как в отечественном, так и зарубежном языкознании наблюдается «неразработанность поэтической коммуникации», которая привела к потребности «интегрального коммуникативного подхода к художественному (поэтическому) тексту». В качестве материала для исследования были выбраны сонеты Шекспира, а также их переводы на русский язык, выполненные с 1839 по 2002 г. Цель работы определена как «выявление и анализ смысловых трансформаций поэтического текста при межъязыковых и межкультурных преобразованиях» (с. 5). Для достижения данной цели потребовалось выявить взаимодейст-\nвие языковых, социокультурных и личностных факторов в преобразовании смыслов поэтического текста, описать функциональные особенности стратегий семантического «выявить взаимодействие языковых, социокультурных и личностных факторов в преобразовании смыслов поэтического текста; описать функциональные особенности стратегий семантического "управления" фреймом поэтического текста; построить типологию смысловых трансформаций на основе языковых, логических и прагматических конститутивных признаков текста» (с. 5).\nТрадиционно анализ переводов носит поуровневый или построчный характер, где основное внимание уделяется внешним (форма, лексика, синтаксис) отклонениям от оригинала, но не смысловым расхождениям. При подобном семантизирующем подходе выделяется отдельный троп или стилистический прием, рассматривается функционирование лексических единиц и их контекстуальная реализация в оригинале, находится им «эквивалент» в одном или нескольких переводах, т.е. задейству-ется уровень соответствия нормам переводящего языка. При сопоставительном анализе текстов оригинала и перевода большое значение уделяется количественному анализу, фиксации их свойств, характеристик, единиц; прослеживается ориентация на текст оригинала или текст перевода. Исследовательница пишет, что существующие модели перевода (закономерных соответствий, ситуативная, информационная, трансфор-мационно-семантическая и др.) работают на уровне слов, словосочетаний, предложений и не учитывают коммуникативные параметры переводческой деятельности, т.е. опыт, фоновые и индивидуальные знания участников текстовой коммуникации, условия ситуации ПЯ. Предлагаемый в монографии фреймовый подход связан с представлением смысла текста и предполагает, что смысл текста может быть представлен в виде «цепочки», которой подчиняются семантические компоненты. Под фреймом Масленникова понимает «некую стандартизированную модель (конфигурацию) текста, где основным компонентом выступает семантический компонент» (с. 5).\nВ главе 1 «Поэтический текст в художественной коммуникации перевода» исследовательница, опираясь на схему речевого общения, предложенную Р.Якобсоном, описывает коммуникации посредством художественного текста, при этом выделяет особенности коммуникации посредством поэтического текста. «Поэтический и прозаический виды дискурса образуют разные типы диалогизма в силу своих особенностей: в поэтическом дискурсе язык представлен как вечный, сакральный, а в\nпрозаическом - как исторический и социальный... язык поэтического дискурса вступает в отношения подчинения общенародному языку, вследствие чего он медленнее устаревает...» (с. 11). Вслед за Н.И.Жинкиным автор видит «главное отличие коммуникативных систем естественного и поэтического языков» «в том, как функционируют в них имена, обозначающие денотаты»: в языке поэзии присутствует свободная сочетаемость имен, у смысла имени всегда есть денотат, а область смысла, имеющаяся в естественном языке, расширяется, образуя новые смыслы. Имена являются истинными независимо от реальности передаваемого денотата (с. 11). В работе рассматриваются условия успешности двуязычной коммуникации. На восприятие и понимание художественного произведения влияют следующие факторы: этнокультурные стереотипы и предрассудки, межъязыковые оценки коммуникации, культурно-коммуникативные экспектации; установки и прошлый опыт коммуникантов, которые задают ожидание и прогнозируют вероятность появления новой информации; образовательный уровень как часть прошлого опыта; тезаурус и фоновые знания; личностное отношение к сообщаемому, организующее выборочный характер восприятия; общность темы, интересов, целей и мотивов как совпадение социопрагматических ценностей; наличие информационной потребности как субъективно-прагматический компонент коммуникации; соблюдение коммуникантами риторических принципов; знание системы данного языка и уровень владения языком, использование конвенциональных правил и соотнесенность с ситуацией. Теоретические проблемы перевода и восприятия переводного произведения в чужой культуре подробно и убедительно рассматриваются на большом количестве разных примеров.\nГлава 2 «Фреймовая организация текста-сонета» посвящена тому, как принципы и закономерности построения текста-сонета влияют на его восприятие в другой культуре. Исследовательницей выявлены инвариантные параметры жанра сонета в ИЯ и ПЯ. К ним она относит определенное каноническое количество стихов, постоянный метрический размер, определенный характер рифм; особое композиционное и строфико-синтаксическое построение; смысловую и синтаксическую законченность строфических единиц; трехчастное развитие темы, отражающее смысловое членение и схему развертывания ситуации; максимальную выразительность языковых средств при минимальном объеме содержащейся в сонете информации; экономичность выразительных средств; недопустимость описательности и детализации; сжатость и афористичность сонет-\nного замка; особую содержательность: философичность, исповедатель-ность, драматичность, интроспективность, психологичность, - а также определенное графическое оформление.\nНа примере сонета исследовательница последовательно доказывает, что взаимодействие переводчика как адресата-читателя Т1 и адресанта-автора Т2 с текстом обусловлено его представлениями о жанре, типе ситуации, т.е. фрейме. Переводчик осуществляет коррекцию Т1, ориентируясь на читателя 2 и ситуацию ПЯ, выводит умозаключение из текста, опираясь на конвенциональные стереотипы и знания о типовом сценарии. В качестве иллюстративного материала автор обильно приводит сонеты Шекспира и их разные переводы на русский язык.\nГлава 3 «Смысловое пространство поэтического текста» посвящена анализу смысла, значения и содержания поэтического текста. Е.М.Масленникова выделяет четыре уровня понимания текста: уровень перевода, цель которого -понять слова, уровень комментирования, цель которого - раскрыть ситуацию создания текста, обеспечить освоение познавательной информации, уровень истолкования/интерпретации и методологический уровень, цель которого - передать глубинные смысловые слои текста, а также выйти на авторский уровень. Понимание на первом уровне определяется возможностью перевода текста/сообщения на другой язык и основано на декодировании его единиц. Второй уровень проверяет понимание авторского контекста через комментарий. Комментируются реалии, социальные, нравственные и общественные понятия, обычаи, ритуалы, религиозные аспекты, мифология, суеверия, т.е. экстралингвистическая информация, раскрывающая обстановку и ситуацию создания текста.\nОсобенности восприятия поэтического текста связаны с тем, что поэтический текст представляет собой систему вербально-ассоциативных связей. Реконструирование слотов Т1 идет в зависимости от предпочтений и фокусной подачи информации со стороны переводчика. На многочисленных примерах Е.М.Масленникова показывает, что смысловые парадигмы в разных языках и культурах обладают различиями как по структуре, так и по расположению, группировке, взаимоотношениям микросмыслов в составе более крупных смысловых объединений. Культурные стереотипы меняются под воздействием культурного окружения и условий существования индивида. При переводе сочетание отдельных смыслов ограничено их несовпадением или несовместимостью в разных языках и культурах. Принципиальная языковая вариативность делает возможным сохранения инвариантного смысла Т1 разными средствами.\nВ ходе анализа исследователь приходит к выводу о том, что изменения (расширение, сужение, дополнение, замещение, перенос) смысловой структуры текста, выбор стратегий текстопонимания и смыслообра-зования обусловлены историко-временными и социокультурными факторами, различиями культурных кодов, коммуникативно-прагматическими намерениями коммуникантов, межъязыковыми оценками коммуникации, этнокультурными стереотипами и экспектациями. Неполная трансфор-мируемость Т1 объясняется контекстуальными параметрами и дополнительными смысловыми характеристиками элементов текста.\nГлава 4 «Смысловые трансформации поэтического текста при переводе» описывает причины и варианты смысловых трансформаций. Смысловые сдвиги опосредованы контекстом принимающей культуры и ее культурными артефактами. Текст предполагает внутреннюю динамику смыслов и вариативность понимания. Разные переводы одного и того же исходного текста представляют разные варианты, трансформации первоначального текста. Масштаб трансформирования смыслов текста Т1 коррелирует с полем общения (внутри текстовой двуязычной коммуникации), ситуацией общения, коммуникативными репертуарами автора, переводчика, читателя ПЯ. Е.М.Масленникова указывает, проанализировав тексты оригинала и переводов, что в текстах Т1 и Т2 смыслы делятся на равнозначные, т.е. логически равноправные, градуальные, обладающие различной степенью какого-либо признака, антонимические и синонимические. «Расщепление» смысла текста определяется социокультурной ситуацией, а задействованные при ориентации в тексте ассоциативные связи - экстралингвистическими факторами. Смысловые трансформации чаще всего вызваны вчитыванием в текст личностных смыслов, коммуникативными неудачами (ошибками) переводчика, а нетерпимость к чужим культурным ценностям, неприятие другой культуры препятствуют овладению коммуникативным и эмоциональным пространством текста.\nВ заключение исследовательница подводит итоги проделанной работы. В качестве первоочередной задачи она видит «каталогизацию типов смысловых трансформаций поэтического текста и вызывающих их причин» (с. 162). Среди основных выводов исследования следующие.\n1. Смысловые трансформации при переводе поэтического текста связаны с несовершенством механизмов понимания, а именно: с вербализацией прошлого опыта и учетом характера коммуникативной потребности; выбором (правильным/неправильным) замысла, цели, намерения; недостаточной эксплицитностью художественного текста; нераспознава-\nнием слова, которое относится к понятию или группе понятий, входящих в незнакомую предметную область.\n2. Смысловые трансформации поэтического текста представлены основными типами, которые определяются контрастом, амбивалентностью и рекомбинированностью смыслов: «расщепление», «наследование», «сцепление» смысла текста и «адаптация» к системе «принимающего» языка и культуры. При восприятии и понимании поэтического текста смысловые «потери» компенсируются введением личностных смыслов.\n3. Перестройка смысловой структуры текста вызвана: уподоблением, слиянием смыслов с одновременной утратой более «слабого»; преобразованием исходных смыслов в процессе восприятия и понимания текста путем изменения их структуры и/или состава; воздействием внешних причин; образованием смысла по заданной текстом модели смыслообра-зования с помощью стяжения и развития значений; адаптационной нейтрализации смысла.\n4. Отношения между Т1 и Т2 бывают: 1) включение смысла в смысл; 2) «опущение» смысла/элемента, когда оставшийся смысл/элемент принимает на себя функциональную и семантическую нагрузку целого. В процессе восприятия текста один выделяемый смысл может активизировать другой, образуя смысловые парадигмы или цепочки смыслов. Внутри смыслового поля возможны различные пересечения смысловых конфигураций.\n5. Т2 как смысловой инвариант Т1, обладающий «субстанцией» его содержания, допускает потерю второстепенных смысловых значений, но на базе подобного инварианта должно быть возможным восстановление исходного смысла. Т1 и Т2 имеют инвариантный смысл, но различаются планами содержания и отдельными элементами смысла.\n6. Заполнение фрейма текста связано с наличием «эталонов» и «трафаретов», задаваемых национально- и культурно-маркирован-ными стратегиями. Оно обусловлено многочисленными факторами психологического, когнитивного и социокультурного планов, функционирующими в социуме системы ценностей.\nВнушительный список литературы (с. 164-180) содержит труды на русском, английском и немецком языках.\nМ.Б.Раренко
42	Шатилова Л.М.	Функционирование имплицитных пожеланий добра в немецких и русских художественных текстах	https://cyberleninka.ru/article/n/funktsionirovanie-implitsitnyh-pozhelaniy-dobra-v-nemetskih-i-russkih-hudozhestvennyh-tekstah	2009	Языкознание и литературоведение	В данной статье представлен семантический анализ функционирования имплицитных пожеланий добра в немецких и русских художественных текстах, выявляются сходства и различия в тематических группах данных пожеланий, производится количественный анализ употребления имплицитных пожеланий.	УДК 811\nФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ПОЖЕЛАНИЙ ДОБРА В НЕМЕЦКИХ И РУССКИХ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТАХ\n© 2009 Л.М.Шатилова\nМичуринский государственный университет\nСтатья поступила в редакцию 25.05.2009\nВ данной статье представлен семантический анализ функционирования имплицитных пожеланий добра в немецких и русских художественных текстах, выявляются сходства и различия в тематических группах данных пожеланий, производится количественный анализ употребления имплицитных пожеланий.\nКлючевые слова: художественный текст, имплицитные пожелания, семантический анализ.\nПроблема текста становится актуальной во второй половине XX века, когда гуманитарная мысль обращается к вопросам раскрытия ресурсов трансформации значения в знаковых макрообразованиях. Текст обретает статус понятия, ключевого для доминирующих научных парадигм, и попадает в фокус внимания многих наук. Некоторые из них являются данью времени, иные - изучают текст на протяжении не одного столетия. Понимание текста в рамках из этих наук определяется их спецификой. Уже в этимологии термина «текст» прослеживается его значимость для текстологии, герменевтики и поэтики.\nХудожественный текст понимается сегодня как иерархическое единство высшего ранга, многоаспектное и многомерное образование, совмещающее характеристики системного объекта, сложного знака и коммуникативного целого. К числу стратегий, учитывающих сложность текста, можно отнести и тот выход за пределы микролингвистики в широкий междисциплинарный контекст.\nВ данной статье хотелось бы подробно остановиться на сопоставительном анализе имплицитной возможности выражения пожеланий добра в немецких и русских художественных текстах. Сходство между немецкими и русскими текстами проявляется в функционировании имплицитных пожеланий, выражающих «добрые напутствия», «пожелания при прощании», «удачу».\nВ результате количественного анализа имплицитных пожеланий в значении «добрые напутствия» в немецких текстах употребляется 41,2%, в русских текстах - 73,3%. На втором месте - пожелания при прощании. В немецких текстах они составляют 11,8%, в русских текстах - 13,3%. Третье место занимают пожелания, выражающие удачу. В немецких текстах они употребляются чаще (17,6%), чем в русских текстах (6,7%). В немецких художественных текстах 5,9% составляют пожелания-приветствия,\n5,9% ограничение пожеланий. В русских текстах 6,7% функционируют благопожелания.\nСопоставим более подробно функционирование имплицитных пожеланий, выражающих «добрые напутствия» в немецких и русских художественных текстах. В данную группу имплицитных пожеланий входят как стилистические пожелания, так и пожелания, которые зафиксированы в словаре. Как в русских, так и в немецких художественных текстах встречаются тематические группы пожеланий в значении «ободрение», «утешение».\nЦелесообразно проанализировать каждую из этих семантических групп подробнее. Как в немецких, так и в русских художественных текстах функционируют имплицитные пожелания, выражающие «поддержку». Сходством между сопоставляемыми текстами в данной группе является употребление имплицитных пожеланий, направляющие на конкретное действие адресата, а именно в немецких текстах - это «брать пример с женатых людей», «быть по последнему писку моды», а в русских текстах - «держаться ноздря в ноздрю», «взять себя в руки», «не киснуть, не мякнуть». Сравните примеры:\n- Nimm 's Leben von der heiraten Seite1.\n- «O kay, Micki, du wirst'n Knüller»!1\n- Будем держаться бок о бок, не отходя друг от друга, или\nкак говорится, ноздря в ноздрю, - сказал Беридзе3.\n- Мой совет тебе, Тарасыч: возьми себя в руки сразу ... И\nпоменьше жалость к себе4.\n- Не кисни, детка. Не мякни5.\nРассмотрим более подробно каждое из данных имплицитно выраженных высказываний. Что же означает немецкое имплицитное пожелание «Nimm's Leben von der heiraten Seite»? Во-первых, необходимо оговориться, что данное высказывание не зафиксировано в немецко-русском словаре разговорной лексики (Девкин 1994), но имеется глагол «heiraten»,\nШатилова Любовь Михайловна, кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры иностранных языков. Е- mail: shatilova- 79@mail. ru\n1 Bredel Willi. Die Enkel. Roman. - Berlin: Aufbau Verlag, 1961. -С. 11.\n1 Veken Karl, Katharina Kammer. Micki Mager. - Berlin: Verlag Neues Leben, 1996. - С. 37.\n3 Ажаев Василий. Далеко от Москвы. Роман. - М.: 1966. - С.13.\nТам же. - С. 58.\n4\n5 Корнюшин Л.Г. Полынь. Повести и рассказы. - М.: 1973.-С.285.\nкоторое означает «жениться на ком-либо, выходить замуж за кого-либо». Данное имплицитное пожелание означает «брать пример с женатой стороны», хотя в словаре не отмечено употребление слова «heiraten» в качестве прилагательного. В данном случае подчеркивается, что необходимо смотреть на жизнь глазами «женатого человека» и по-другому оценивать многое вещи и поступки.\nИмплицитное пожелание «du wirst n Knüller» не отмечено также в немецко-русском словаре разговорной лексики, но слово «der Knüller.», которое означает «шедевр, блеск, шик, «гвоздь», последний крик (писк)»6.\nРассмотрим русские имплицитные пожелания «держаться ноздря в ноздрю» и «бок о бок». Они не зафиксированы в словаре в качестве пожеланий. Само слово «ноздря» имеет следующее значение «одно из парных наружных отверстий носа»7. Существительное «бок» означает «правая или левая сторона туловища, тела». Выражение «бок о бок» имеет место в словаре, но не в качестве пожелания. Оно имеет значение «очень близко, вплотную». Так сочетание «держаться ноздря в ноздрю и бок о бок» выражает имплицитную семантику «держаться близко, вплотную».\nПроанализируем имплицитное высказывание «брать себя в руки». Данное выражение отмечено в словаре и означает «овладевать собой, успокаиваться»; «становиться более собранным, целеустремлен-\n8 -D\nным, деятельным» . В нашем примере из художественного текста это высказывание употребляется в первом значении.\nВ группу имплицитных высказываний в значении «поддержка» входит пожелание «не киснуть» и «не мякнуть». Здесь употребляется отрицательная конструкция. Лексема «киснуть» функционирует здесь в переносном значении «быть вялым, унылым». Слово «мякнуть» в словаре означает «делаться мягким, дряблым».\nВ группу имплицитных пожеланий «добрые напутствия» в немецких и русских художественных текстах входят пожелания, выражающие «утешение». Данные пожелания выражаются абстрактно как в немецких, так и в русских художественных текстах. В них отсутствует конкретное пожелание, но присутствует некая надежда на то, что все будет хорошо. Если в немецких текстах имплицитные пожелания в значении «утешения» выражены менее категорично, и они не несут направленности на конкретное действие, а именно, считают, что «все обойдется», «все пройдет». В русских текстах данные пожелания несут более категоричный характер, в них присутствует некая направленность действий при пожелании. Чтобы\nусилить данные высказывания присутствует частица «пусть». Хотя, с одной стороны, может показаться, что в данных высказываниях присутствует некое безразличие к происходящему, но все-таки скрытно присутствует надежда на лучшее. Сравните:\n- Das ist vorbei, sagte mein Vater ... 9\n- Ну ладно, решительно сказал он звероводу! - Будь что будет!10\n- Я не желаю мирволить ни владельцу, ни рабочим и представить только все дело в его настоящем виде. Там пусть\nделают, как знают11.\nПроанализируем более подробно выражение «das ist vorbei». Оно в качестве пожелания не зафиксировано в словаре, но в нем есть сочетание vorbei sein, которое означает «пройти, миновать». Это выражение означает «все пройдет, минует» и употребляется в качестве утешения.\nВ русских, художественных текстах группу имплицитных добрых напутствий в значении «утешения» составляют пожелания, содержащие в себе конкретную направленность действия, а именно это пожелания «быть добрым», умеющим прощать других людей и не вспоминать плохое. Сравните:\n- Не носи камень за пазухой. Свои мы. (Корнюшин. С. 315)\n- Не надо ворошить это. Не надо! (Ажаев. С. 19)\n- «Пусть все уйдет в прошлое без выяснений. Мужчины не\nспособны прощать»12.\nМы видим, что это в основном высказывания, содержащие в себе отрицательные конструкции. Выражение «не носить камень за пазухой» как таковое не зафиксировано в словарях, но существует противоположное ему, без отрицания это «держать камень за пазухой». Данное выражение является разговорным и означает «таить злобу против кого-либо». Но в нашем высказывании отрицается частицей «не» данное переносное значение.\nПроанализируем выражение «не надо ворошить это». Оно не отмечено в словаре. Глагол «ворошить» означает «шевелить, переворачивать ворох чего-нибудь». В нашем случае данный глагол употребляется в переносном значении, а именно «ворошить прошлое, вспоминать плохое, то, что нужно забыть».\nВыражение «пусть все уйдет в прошлое» также означает имплицитное пожелание «забыть все плохое». Это значение здесь подчеркивается усилительной частицей «пусть». Данное пожелание не зафиксировано в немецко-русском словаре разговорной лексики.\nВ русских текстах можно встретить имплицитное пожелания, содержащие в себе как абстрактное, так и конкретное высказывание. С одной стороны, это пожелание «не горевать», а с другой - утешение «пере-\n6 Девкин В.Д. Немецко-русский словарь разговорной лексики. -М.: 1994.\n7 Ожегов С.И. Словарь русского языка: Ок. 60 000 слов и фразеологических выражений. - 25-е изд., испр. и доп. - М.: 2007.\n8 Жуков А.В. Лексико-фразеологический словарь русского языка: Ок. 1500 фразеологических единиц. - М.: 2007.\n9 Siegfrid Lenz. Deutschstunde. Roman. - München: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1997. - S. 30.\n10 Никитин М.А. Сибирские повести. - М.: 1964. - С.130.\n11 Мамин-Сибиряк Д.Н. Горное гнездо. Роман. - Кострома: 1963. - С. 143.\n12 Князев Л.Н. Морской протест. Роман. - М.: 1982. - С. 133.\nмелется - мука будет», а именно, что все плохое пройдет и будет все хорошо:\n- Не горюй, перемелется - мука будет. (Корнюшин. С. 22)\nСочетание «перемелется - мука будет» имеет место в словаре, оно употребляется как форма утешения, ободрения собеседника, который удручен чем-либо, испытывает трудности, беспокойство13. Оно означает «все неприятное, плохое со временем пройдет, забудется».\nТак в результате сопоставления имплицитных пожеланий в значении «добрые напутствия» в немецких и русских художественных текстах проявляется сходство в тематических группах данных пожеланий, таких как «поддержка» и «утешение», но каждая из данных групп имеет свои особенности в немецких и русских текстах.\nВ немецких и русских художественных текстах функционируют имплицитные пожелания, выражающие «удачу». Сходством между сопоставляемыми текстами является употребление имплицитных пожеланий в значении «удача в деятельности». Данные пожелания зафиксированы в словарях, сравните:\n- «Hals - und Beinbruch!»14\n- Ступай Алексей ... Ни пуха тебе ни пера. Полной удачи...\n(Ажаев. С. 694)\nНо в немецких художественных текстах можно встретить имплицитные пожелания, выражающие «удачу в жизни». Данное пожелание является тостом:\n«Prost Neujahr!»15.\nЦелесообразно более подробно проанализировать функционирование имплицитных пожеланий при расставании в немецких и русских художественных текстах. В результате структурного сопоставления имплицитных пожеланий при расставании, видим, что сходства между немецкими и русскими пожеланиями не наблюдается. В немецком языке пожелания при расставании выражают «удачный исход». Данные пожелания являются зафиксированными словарем:\n- Mach'sgut, Martin. (Görlich. S.30)\nВ русских художественных текстах функционируют стилистические имплицитные пожелания при расставании, выражающие «доброе напутствие», например:\n- Прощайте, товарищи, будьте крепки духом, а мы тоже\n16\n- Не теряйте время! Лишне вокруг да около не ходите. Вы\nменя поняли?17\n13 Балакай А.Г. Толковый словарь русского речевого этикета. -М.: 2004.\n14 Fallada Hans. Der eiserne Gustav. Roman. - Berlin: Aufbau Verlag, 1984. - S. 610.\n15 Görlich Günter. Heimkehr in ein fremdes Land. - Berlin: Verlag Neues Leben, 1982. - S. 269.\n16 Фурманов Д. Чапаев. - М.: 1968. - С.10.\n17 Богомолов Владимир. Момент истины (в августе сорок чет-\nвертого ...). Роман. - Л.: 1981. - С. 130.\nВыражение «быть крепким духом» как пожелание не зафиксировано в словаре, но сочетание «крепкий дух» имеет место в нем быть, и употребляется в переносном значении «непоколебимый, упорный». Так данное пожелание несет имплицитную семантику «быть непоколебимым, упорным».\nИмплицитное пожелание «не терять время» содержит в себе отрицание. В словаре оно не зафиксировано, но существует сочетание «терять время», которое в переносном смысле означает «тратить, расходовать нецелесообразно или терпеть ущерб от чего-нибудь».\nТаким образом, в результате семантического сопоставления имплицитных пожеланий при расставании сходство между немецкими и русскими пожеланиями не наблюдается. В немецких художественных текстах функционируют имплицитные пожелания при расставании, выражающие «удачный исход». В русских художественных текстах употребляются стилистические имплицитные пожелания при расставании, содержащие в себе «доброе напутствие».\nВ немецких художественных текстах существует возможность функционирования имплицитных пожеланий-приветствий «во время еды». Это пожелания: «приятного аппетита» и тост «на здоровье». Данные пожелания зафиксированы в словаре, сравните:\n- Prost. Mahlzeit, meint einer der Aufgerufenen, ... (Görlich.\nS.24)\nВ немецких художественных текстах можно встретить стилистическое профессиональное пожелание. Данное пожелание выражает «удачу во время пиления деревьев». Оно не зафиксировано в словаре (Девкин 1994). В нем используется профессиональная лексема, а именно «die Säge» - «пила», сравните:\n- « Viel Glück an der Säge!» 18\nВ немецких художественных текстах нами отмечено стилистическое имплицитное пожелание, выражающее «ограничение пожеланий», сравните:\n- Wünsche, nichts als Wünsche hat das Kind! 19\nДанное пожелание не зафиксировано в словаре. Оно имеет скрытую семантику «ограничения пожеланий». Так как ребенок всегда желает иметь все, оттого, что он маленький и не понимает жизни, то в данном случае человеку желаю, чтобы он имел ограничения в своих желаниях, так как тоже всего пожелать невозможно.\nОтличительной особенностью русских художественных текстов является функционирование имплицитных благопожеланий, сравните:\n- «Не будьте несчастнее других! И да хранит вас небо» 20\nЧто же означает имплицитное высказывание «да\nхранит вас небо»? «Небо» в данном случае является олицетворением Высших сил, к помощи которых и обращается адресат. В словаре зафиксировано пожелание «будьте хранимы небом (Богом, Господом)».\nЭто пожелание благополучия и употребляется при прощании, поздравлении.\nТаким образом, в результате семантического сопоставления имплицитных пожеланий в немецких и русских художественных текстах сходство проявляется в употреблении имплицитных пожеланий, выражающих «добрые напутствия», «пожелания при прощании», «удачу». Каждая из данных групп имеет свои особенности в сопоставляемых текстах. Отличительной особенностью немецких текстов является употребление имплицитных пожеланий-приветствий «во время еды», профессиональных пожеланий» и\n«ограничение пожеланий». Отличительной чертой русских текстов можно считать функционирование благопожеланий.\n18 Stephan Martin. Morgens in der Kneipe / Erzählungen. Voranmeldung 3.- Leipzig: Mitteldeutscher Verlag Halle (Saale), 1973. - S.103.\n19 Peyinghaus Marianne. Stille Jahre in Gertlauken. Erinnerungen an Ostpreußen. - Berlin: Verlag GmbH, 1985. - S. 30.\n20 Канович Григорий. И нет рабам рая. Роман. - М.: Советский писатель, 1989.- С. 24.\nIMPLICIT WELL-WISHES IN GERMAN AND RUSSIAN ART TEXTS\n© 2009 L.M.Shatilova°\nMichurinsk State Agrarian University\nThe article contains the semantic analysis of implicit well-wishes in German and Russian literary texts. It also deals with the similarities and distinctions of the well-wishes thematic groups, as well as with the quantitative analysis of the use of the implicit wishes.\nKeyword: literary text, implicit wishes, semantic analysis.\no\nShatilova Lyubov Mikhailovna, Cand. Sc. in Philology, Senior lecturer of the Foreign languages department. Е- mail: shatilova- 79@mail. ru
43	Махмудов Шамиль Ахмедович	Дифференциальный алгоритм чтения как прием логико-семантического анализа учебного текста	https://cyberleninka.ru/article/n/differentsialnyy-algoritm-chteniya-kak-priem-logiko-semanticheskogo-analiza-uchebnogo-teksta	2014	Языкознание и литературоведение	В статье ставится вопрос об обучении дифференциальному алгоритму чтения.	УДК 372.8: 81\nДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЙ АЛГОРИТМ ЧТЕНИЯ КАК ПРИЕМ ЛОГИКО-СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА УЧЕБНОГО ТЕКСТА\nDIFFERENTIAL ALGORITHM OF READING AS THE METHOD OF LOGICAL AND SEMANTIC ANALYSIS OF A TEXT\n© Ш.А. Махмудов Поволжская государственная социально-гуманитарная академия\n(Россия, Самара)\n© Sh.A. Makhmudov Samara State Academy of Social Sciences and Humanities (Russia, Samara)\nВ статье ставится вопрос об обучении дифференциальному алгоритму чтения. The article highlights the problem of teaching differential algorithm of reading..\nКлючевые слова: дифференциальный алгоритм чтения; доминанта; ключевые слова; смысловые\nряды.\nKeywords: differential algorithm of reading, dominant idea, keywords, semantic groups.\nУмение производить анализ текста необходимо каждому учителю-словеснику, ведь язык любого произведения является многоплановым, содержащим в своем составе такие речевые «инкрустации», без знания которых подчас непонятно, о чем говорится в произведении.\nВ настоящее время интерес к самому явлению - тексту - перерос в потребность определить его сущность, характеристики и свойства. Каждый последующий виток развития теории языка не отрицает предшествующие успехи, а совершенствует их, чтобы подняться на следующий уровень. На сегодня иерархически уровневые составляющие филологического анализа текста - это лингвистический, литературоведческий, лингвопоэтический. Каждый из уровней анализа имеет свои особенности, но в основе их лежат общие лингвистические принципы и методы.\nСвести содержание текста к коротким и существенным логическим формулам, отметить в каждой формуле центральное смысловое понятие, ассоциировать понятия между собой и образовать таким путем единую логическую цепь идей - вот сущность понимания текста. При чтении текста мозг формирует «свою трактовку содержания» того, что читается. Происходит перекодирование сообщения на язык собственных мыслей читателя. Мозг выделяет «ядерное», сущностное значение из текста. Поволжский педагогический вестник. 2014. № 4(5)\nДифференциальный алгоритм чтения состоит условно из трех блоков: ключевые слова, смысловые ряды, доминанта - значение.\nКлючевые слова. Ключевые слова несут основную смысловую нагрузку, они обозначают признак предмета, состояние или действие. К ключевым словам не относятся предлоги, союзы, междометия. Очень редко выступают в этой роли и местоимения, которые лишь замещают уже употребленное ранее в тексте предметное (ключевое) слово.\nСмысловые ряды. Это пары слов, они состоят из комбинаций ключевых слов и некоторых определяющих и дополняющих их вспомогательных слов, которые помогают в сжатом виде понять истинное содержание абзаца. При чтении любого текста сознание соединяет ключевые слова в лаконичные, свернутые выражения смысловых рядов, несущие основной замысел автора. Ключевые слова и смысловые ряды выявляются в самом тексте, который пока претерпевает «количественные» преобразования - сжимается, прессуется. Однако, кроме количественного анализа, сообщение всегда подвергается и качественному преобразованию. Эта интеллектуальная операция соответствует третьему блоку алгоритма - выявлению доминанты.\nШ.А. Махмудов\nДоминанта - значение. Третий блок алгоритма отражает заключительный процесс перекодирования - выявление ядерного значения содержания текста. Решить эту задачу - значит сформулировать и усвоить действительное значение того, что хотел сказать автор в конкретном отрывке.\nДоминанта - главная смысловая часть текста. Она выражается своими словами, на языке собственных мыслей, является результатом переработки текста, его осмысления в соответствии с индивидуальными особенностями читателя, выявления основного замысла автора. Блоки алгоритма составляют основу логико-семантического анализа текста, который наш мозг выполняет в процессе чтения в значительной степени подсознательно. Задача преподавателя заключается в том, чтобы образовать именно навык, то есть доведенное до автоматизма умение грамотно и глубоко анализировать текст в режиме чтения.\nТаким образом, дифференциальный алгоритм предлагает в процессе чтения в соответствии с блоками алгоритма производить логико-семантический анализ текста: вначале выделить ключевые слова, затем построить смысловые ряды и, наконец, выделив цепь значений, сформировать доминанту.\nПриведем пример дифференциального алгоритма чтения текста:\n«Наш век не без основания называют веком статистики. Статистика - слово многозначное. Это и набор цифр, полученных определенным образом и характеризующих некоторые явления, и специальная социально-экономическая наука, и научный метод, широко применяемый как в общественных, так и в естественных науках.\nВ журналистской работе ко многим темам без статистики совершенно невоз-\nможно подойти. В частности, все, относящееся к вопросам народонаселения, прямо-таки основано на статистике. Относительная редкость статей на демографические темы (при громадном интересе к ним и читателей, и общественной важности этих тем) в немалой мере объясняется статистической малограмотностью многих журналистов. Очень часто смысл цифр читателям непонятен. Один пример. Кто не слышал и не употреблял слов "средняя продолжительность жизни"? Для подавляющего большинства значение их таково: это средний возраст смерти в данное время. Однако истинный смысл их совсем иной: это средняя продолжительность жизни тех, кто родился в данном году, при условии, что на всем протяжении жизни данного поколения возрастные коэффициенты смертности будут такими же, как и в год рождения. Таким образом, эти величина расчетная и условная».\nРазмечая текст по блокам алгоритма, мы с карандашом в руках прочитываем его три раза. При первом чтении подчеркиваем только ключевые слова. Второе чтение используем для построения смысловых рядов: удобно записывать их на отдельном листочке. Наконец, читая текст, точнее, смысловые ряды, в третий раз, формируем значения, из которых затем складывается доминанта. Формируя доминанту, мы как раз и решаем задачу поиска именно того, что, как говорят, содержится между строк. Пример разметки текста по блокам дифференциального алгоритма чтения представлен в таблице 1.\nДифференциальный алгоритм чтения, определяющий процессы понимания текста, является важнейшим среди приемов логико-семантического анализа текста в режиме чтения. Понять текст - значит не только усвоить его содержание, но и запомнить его.\nДифференциальный алгоритм чтения как прием логико-семантического анализа учебного текста\nТаблица 1\nПример разметки текста по блокам дифференциального алгоритма чтения\nКлючевые слова Смысловые ряды Значение Доминанта\nСтатистика, набор цифр, метод Статистика - это набор цифр. Статистика - это наука. Статистика - это метод Статистика - это наука и метод Журналисты должны изучать статистику для повышения качества своей работы\nСтатистическая малограмотность журналистов Многие журналисты статистически малограмотны Многие журналисты не знают статистики\nСредняя продолжительность жизни -величина расчетная и условная Средняя продолжительность жизни - это интервал жизни группы людей одного года рождения Средняя продолжительность жизни -величина расчетная и условная\nСведения об авторе\nШамиль Ахмедович Махмудов, доктор педагогических наук, профессор кафедры русского языка, культуры речи и методики их преподавания Поволжской государственной социально-гуманитарной академии.\nShamil Akhmedovich Makhmudov, Doctor of Pedagogics, professor of Department of the Russian Language, Speech Standard and Their Teaching Methodology, Samara State Academy of Social Sciences and Humanities.\nE-mail: sham50@mail.ru.
44	Левитская Надежда Андреевна	МЕТОД СТРУКТУРНОГО АНАЛИЗА ТЕКСТА НА УРОКАХ ЛИТЕРАТУРЫ	https://cyberleninka.ru/article/n/metod-strukturnogo-analiza-teksta-na-urokah-literatury	2016	Языкознание и литературоведение	Для осуществления структурного анализа текста на уроках литературы необходимо овладеть терминологическим аппаратом, включающим понятия структурно-семантического метода: деструкция, цитация, реминисценция, аллюзии.	...............................................................................................................................................................................................................................1ЫРЙ1......У.......ИИ\nМЕТОД СТРУКТУРНОГО АНАЛИЗА ТЕКСТА НА УРОКАХ ЛИТЕРАТУРЫ\nНадежда Андреевна Левитская, заведующий кафедрой филологии ГБОУ ВО МО «Академия социального управления», кандидат педагогических наук, Москва, nlevitskaia @mail.ru\n• текст • структурно-семантический анализ текста • деструкция • цитация • реминисценция\n• аллюзии\nПоводом для написания статьи послужил вопрос, заданный участницей регионального этапа олимпиады по литературе, который проводился в Московском государственном областном университете (МГОУ) в 2016 году, мне как члену оргкомитета. Прежде чем приступить к выполнению задания по комплексному анализу текста художественного произведения, ученица 9-го класса спросила: «Могу ли я применять при анализе текста деконструкцию?» Этот вопрос был мной переадресован учителям русского языка и литературы. Выяснилось, что у педагогов нет единого понимания применения структурно-семантического метода на уроках литературы. Для всестороннего обсуждения этой проблемы в Академии социального управления был проведён круглый стол, в котором участвовали учителя Московской области. Обсуждались и методические подходы к анализу художественного текста, и практическое использование для выявления смыслового содержания текста. Вниманию предлагаются вопросы, которые в ходе обсуждения вызвали наибольший интерес у учителей русского языка и литературы.\nВопрос 1. Признаки, характеризующие текст.\nТекст является сложным семантическим образованием, которое характеризуется рядом признаков. Продолжающийся спор о содержании текста как единицы коммуникации породил множественные подходы к его толкованию. В науке существует около 300 определений этого понятия. Примем в качестве рабочего определения одно из самых удачных, которое принадлежит отечественному филологу И.Р.Гальперину:\n«Текст — это произведение речетворче-ского процесса, обладающее завершённостью, объективированное в виде письменного документа произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединённых разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее определённую направленность и прагматическую установку» [3, с. 3].\nВопрос 2. Какие методологические подходы могут быть использованы при анализе художественного текста? И какой подход используется на уроках литературы?\nТекст художественной литературы выступает как поле множества интерпретаций. Следует перечислить существующие в литературоведении подходы: историко-литературный анализ текста, филологический, семиотический, структурный, стилистический, психологический, культурологический, герменевтический анализ.\nВ школьной практике при изучении литературы учителем используется комплексный анализ текста, который базируется на ряде приёмов и средств, применяемых в русле того или иного методологического подхода (в основном это филологический и культурно-исторический подходы).\nВопрос 3. Что следует понимать под термином «деконструкция» текста? Как возникло это понятие?\nТермин «деконструкция» предполагает разложение текста, разъединение его составляющих на элементы. При этом надо пом-\nнить, что деконструкция отличается от простого анализа. В ходе деконструкции в тексте выявлялась внутренняя противоречивость, обнаруживались ускользающие смыслы.\nЭто понятие было введёно в 1964 году руководителем фрейдистской школы, психоаналитиком Ж. Лаканом и в дальнейшем получило теоретическое обоснование в работе философа Ж. Деррида «О грамматологии» [4, с. 7].\nДеконструкция является методом постструктуралистского анализа художественного произведения; этот метод был разработан французским философом Р. Бартом, искавшим способы, которые «позволили бы уловить и удержать смысловую полноту произведения...» [1, с. 45]. Именно Р. Барт рассматривает текст как разновидность интертеста, полагая, что «текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников» [1, с. 55]. Р. Бартом была создана методология постструктуралистского анализа художественного произведения, в которой применяется деконструкция.\nВ современном литературоведении деконструкция употребляется и как особый вид чтения, при котором происходит «понимание глубинных смыслов» [5, с. 4], и как разновидность литературоведческого анализа. При этом следует различать «американскую деконструкцию» [5, с. 5] и «дерридан-скую деконструкцию» (французскую).\nИспользуя «американскую деконструкцию», исследователь ищет способы репрезентации замысла в тексте. Так называемая «дерриданская деконструкция», то есть набор приёмов и практик, когда в ходе прочтения текст становится текстом читателя, осуществляется через выявление бинарной оппозиции. (Бинарная оппозиция — пара слов с диаметрально противоположным значением: жизнь — смерть, любовь — ненависть, счастье — горе). Выявление бинарной оппозиции в тексте позволяет выявить двойственную природу миропорядка\nЭта методология давала ответ на вопрос о путях возникновения текста, что позволяло классифицировались «те коды, через ко-\nторые идет возникновение смыслов текста, смыслообразования» [9, с. 65].\nВопрос 4. Как на практике реализуется деконструкция?\nПрактика структурного подхода чаще всего направлена на выявление интертекстуальных связей, интертекстем. Интертекстуальность — понятие, которое связывается с идеей Р. Барта о том, что в каждом тексте присутствуют различные уровни текстов предыдущих эпох, то есть у каждого текста есть источник. В любом тексте мы можем обнаружить бессознательное или автоматическое употребление цитат, открытое или неявное употребление чужих текстов. Отсюда выражение, ставшее основным постулатом структурализма: «мир как текст».\nВ отечественной практике интертекстуальный анализ включает выявление «чужих» текстов (Н.А. Николина). Интертекстуальный анализ предполагает поиск цитат, реминисценций, аллюзий, то есть явных или скрытых следов «чужих» текстов.\nВопрос 5. По каким признакам при интертекстуальном анализе отличить реминисценцию, аллюзию от цитаты?\nЦитата — это прямая ссылка на чужой текст. Реминисценция — в словаре литературоведческих терминов — это элемент художественной системы, использование общей структуры, навеянное невольным или преднамеренным заимствованием образов, отсылка к предшествующим формам, подтекстовые цитаты, образы, мотивы. Примерами использования реминисценций могут служить отсылка к памятнику Петра Великого работы Фальконе в Петербурге в поэме А.С. Пушкина «Медный всадник», «Крейцерова соната» Л. Бетховена, к которой в повести отправляет читателя Л.Н. Толстой.\nВ цикле стихотворений И. Бродского «Двадцать сонетов к Марии Стюарт» используется множество реминисценций: это и скульптура М. Стюарт в Люксембургском саду, и кинематографический образ М. Стюарт в фильме «Сердце королевы». Но больше всего в тексте стихотворных строк из любовной лирики А.С. Пушкина,\nНИ.......У.......ИИ1\nпереосмысляемых автором, который привносит в них новое звучание. Так в стихотворении цикла строка: «Всё былое ожило / В отжившем сердце...» В VI стихотворении: «Я вас любил так нежно, безнадёжно, / как дай вам Бог другими, / — но не даст!»\nАллюзия — стилистическая фигура, содержащая указание на литературно-исторический, мифологический, политический факт. Аллюзия отличается от реминисценции тем, что она осознана, в то время как реминисценция часто используется бессознательно. Примерами аллюзий могут быть афоризмы, известные всем: «демьянова уха», «буриданов осёл», «великий комбинатор», «тришкин кафтан».\nВ некоторых текстах содержится зашифрованный смысл: А.С. Пушкин в романе «Евгений Онегин» намекает на гонение властей строкой: «Но вреден север для меня». В романе современного автора В. Пелевина «Омон Ра» содержится аллюзия на героя книги Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке» лётчика Маресьева.\nВопрос 6. Как выявляются интертексте-мы при структурном анализе? Примеры интертекстем.\nИнтертекстемами являются образы, перекликающиеся, перемигивающиеся друг с другом, истоки которых могут быть найдены в библейских текстах: например, образ праведника, образ «блудного сына» или «блудницы». Интертекстема кающейся грешницы восходит к библейскому образу Марии Магдалины, она получила различные трактовки во всемирной литературе. Содержание интертекстемы зависит от авторского замысла и соотносится с художественными задачами. Героинями романов Л.Н. Толстого («Воскресение») и Ф.М. Достоевского («Преступление и наказание») становятся падшие женщины, но если Л.Н. Толстому важно показать путь падения и возможность возрождения Катюши Масловой, то Соня Мармеладова, ставшая блудницей не по своей воле, не проходит пути покаяния — тлен не коснулся её основ, и в душе она остаётся ребёнком. Кроткая по складу своему, она несёт в себе спасительную веру в непреложность промысла Божьего.\nИзвестные типажи русской литературы — и «странный человек», и «лишний», и «маленький», — также являются интертексте-мами, так как в них прочитываются образы из претекстов, которые соотносимы с архетипами христианской культуры. Например, героя романа А. Иванова «Географ глобус пропил» Виктора Служкина можно соотнести с типом «странного человека» в русской литературе, который не справился с собой и своими пристрастиями, который никого ничему не научил, и даже не состоялся как школьный учитель. Но как узнаваем этот неудачник, поверивший в свою мечту!\nИнтертекстуальный анализ даёт основание для включения изучаемого текста в ряд других текстов, что даёт понимание единого культурно- смыслового пространства, именуемого гипертекстом.\nТаким образом, резюмируя обсуждаемые проблемы с коллегами, вернёмся к поставленному вопросу, который был задан участницей олимпиады. Использование деконструкции как приёма структурно- семантического метода для выявления отголосков «чужих» текстов — цитат, реминисценций, аллюзий — открывает читателю авторский замысел и даёт возможность выявить скрытые смыслы. А уже в процессе декодирования текста читатель вместе с автором создаёт новый текст, наполняя его новым содержанием. □\nСПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ источников\n1. Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / Р. Барт. — М.: Прогресс, 1994.\n2. Вайнштейн О.Б. Постмодернизм: история или язык? // Вопросы философии. — 1993. — № 3.\n3. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования / И.Р. Гальперин. Изд. 4-е. — М.: КомКнига, 2006. — С. 144.\n4. Деррида Ж. О грамматологии; пер. с франц. и вступ. ст. Н. Автономовой / Деррида Ж. — М.: Ас1 Магд1пет, 2000.\n5. Ивлиева П.Д. Деконструктивизм как часть семантического поля литературоведения [Текст] / П.Д. Ивлиева // Филология и лингвистика в современном обществе: материалы между-нар. науч. конф. (г. Москва, май 2012 г.). — М., 2012. — С. 4-6.\n6. Маньковская Н.Б. Париж со змеями (Введение в эстетику постмодернизма). — М.: ИФРАН, 1995.\n7. Современное зарубежное литературоведение (страны Западной Европы и США): концепции, школы, термины. Энциклопедический справочник. — М.: Интрада-ИНИОН, 1999.\nЯковлев А.И. Интертекст в романе А. Белого «Петербург». Структура, семантика, функционирование: автореф. дис. ... канд. филолог. наук. — 10.02.01 — русский язык.\nBartes r laventure semiologigue — p/1985/- 68)/.
45	Ненько Александра Евгеньевна	ВОЗМОЖНОСТИ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА КЛЮЧЕВЫХ БИГРАММ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ДИСКУРСА СОСЕДСКОГО ОНЛАЙН СООБЩЕСТВА	https://cyberleninka.ru/article/n/vozmozhnosti-semanticheskogo-analiza-klyuchevyh-bigramm-dlya-issledovaniya-diskursa-sosedskogo-onlayn-soobschestva	2021	Языкознание и литературоведение	В статье представлены возможности применения семантического анализа текста для исследования дискурса соседских онлайн сообществ. Дискурс, рождаемый онлайн соседскими сообществами в рамках общего паблика, является смысловым полем, в котором отражаются нарративы о повседневной жизни, истории о среде проживания, формах взаимодействия между соседями, а также происходит концептуализация отличительных особенностей среды. С помощью автоматизированного семантического анализа, дополненного качественным анализом текста, были выявлены ключевые и интенсивно обсуждаемые концепты соседского паблика центральной части Санкт-Петербурга “Пять Углов”, которые отражают особенности среды проживания. Данные текстового корпуса паблика были собраны автоматизированным путем с помощью библиотек сетевого скраппинга Scrapy и Selenium в языке программирования Python. Исследование семантического поля ключевых концептов осуществлялось методом биграмм (устойчивых сочетаний) слов, находящихся в непосредственной связи друг с другом в тексте. Предлагаемый подход продемонстрирован на примере анализа биграмм ключевого концепта “улица”. По результатам анализа были выделены четыре измерения, которые связаны с ментальной репрезентацией улицы в представлении анализируемого соседского сообщества: а) улицы - топонимы, названия улиц, которые актуализированы в дискурсе данного сообщества и отражают действительно существующие на данной территории фрагменты городской среды; б) проблемные вопросы, связанные с организацией уличной жизни; в) ценностные характеристики улицы; г) ментальная репрезентация пространственной структуры улицы.	Возможности семантического анализа ключевых биграмм для исследования дискурса соседского онлайн сообщества\nА.Е. Ненько, Е.В. Недосека, А.А. Галактионова\nАннотация — В статье представлены возможности применения семантического анализа текста для исследования дискурса соседских онлайн сообществ. Дискурс, рождаемый онлайн соседскими сообществами в рамках общего паблика, является смысловым полем, в котором отражаются нарративы о повседневной жизни, истории о среде проживания, формах взаимодействия между соседями, а также происходит концептуализация отличительных особенностей среды. С помощью автоматизированного семантического анализа,\nдополненного качественным анализом текста, были выявлены ключевые и интенсивно обсуждаемые концепты соседского паблика центральной части Санкт-Петербурга "Пять Углов", которые отражают особенности среды проживания. Данные текстового корпуса паблика были собраны автоматизированным путем с помощью библиотек сетевого скраппинга Scrapy и Selenium в языке программирования Python. Исследование семантического поля ключевых концептов осуществлялось методом биграмм (устойчивых сочетаний) слов, находящихся в непосредственной связи друг с другом в тексте. Предлагаемый подход продемонстрирован на примере анализа биграмм ключевого концепта "улица". По результатам анализа были выделены четыре измерения, которые связаны с ментальной репрезентацией улицы в представлении анализируемого соседского сообщества: а) улицы - топонимы, названия улиц, которые актуализированы в дискурсе данного сообщества и отражают действительно существующие на данной территории фрагменты городской среды; б) проблемные вопросы, связанные с организацией уличной жизни; в) ценностные характеристики улицы; г) ментальная репрезентация пространственной структуры улицы.\nКлючевые слова— семантический анализ текста, метод биграмм, соседские онлайн сообщества, дискурс, концепт.\nВведение\nРаспространение новых информационных технологий в современном обществе приводит к\nСтатья получена 14 ноября 2021 года.\nРабота выполнена при поддержке гранта РФФИ и АНО ЭИСИ 21011-31874 опн "Исследование локальной низовой устойчивости соседских онлайн сообществ" 2021-2022 гг.\nА.Е. Ненько, Институт дизайна и урбанистики Университета ИТМО, ЦИГЕ СПбГУ, Санкт-Петербург, Россия (al.nenko@itmo.ru)\nЕ.В. Недосека, Социологический институт РАН — филиал ФНИСЦ РАН, Санкт-Петербург, Россия (nedelena@socinst.ru)\nА.А. Галактионова, Институт дизайна и урбанистики Университета ИТМО, Санкт-Петербург, Россия\n(aagalaktionova@itmo.ru)\nформированию новых социокультурных и социополи-тических феноменов, таких как онлайн (цифровые) локальные сообщества, члены которых взаимодействуют и формируют социальную солидаризацию по поводу различных вопросов местного уровня, используя онлайн коммуникационные средства. Распространенность феномена цифровых городских сообществ, имеющих привязку к какой-либо территории, довольно велика: от любителей истории своего района до сообществ жителей конкретного дома, квартала или района.\nИсследовательское внимание в данной статье обращено на соседские онлайн сообщества, как вида локальных городских сообществ, организованных по принципу территориальной привязки к определенной среде проживания. Процесс взаимодействия с конкретной средой проживания приводит к формированию у жителей ее образа, понимания уникальности места и его значения [1, 2].\nВ данном контексте, необходимо отметить, что городская среда не является объективной данностью, она формируется в процессе взаимодействия различных акторов и является социальным конструктом, формируемым в процессе субъективного восприятия, оценивания и социального действия. Субъективно воспринимаемое качество нельзя свести к набору объективных характеристик, например, имеющейся сервисной и социальной инфраструктуре, количеству зеленых насаждений или качеству транспортной инфраструктуры. Это те характеристики, которые воспринимаются как значимые самими обитателями данной среды и которые формируют резидентную удовлетворенность и привязанность к территории проживания [3]. В представлениях жителей об окружающей их городской среде проявляется их оценка уровня доступности, разнообразия и уникальности компонентов окружающего их контекста и именно данная оценка является для них решающей.\nДля понимания качества городской среды важно анализировать субъективное восприятие среды самими жителями и выявлять те элементы и характеристики, которые определяются людьми как важные. Дискурс, формируемый жителями в результате обсуждения городской среды, является источником информации о ее субъективно значимых компонентах. Одним из контекстов, в котором формируется подобный дискурс, является онлайн коммуникация соседских сообществ, объединенных общей территорией проживания.\nСоседские сообщества как субъект дискурса о городской СРЕДЕ\nВыбор соседских сообществ, имеющих цифровую природу, создаваемых с помощью новых коммуникационных технологий, в качестве объекта исследования обусловлен несколькими причинами. По мнению ведущего теоретика цифровых сообществ Б. Веллмана, онлайн сообщества - характерный феномен современного мира, в котором львиная доля коммуникации перешла в онлайн режим с помощью ИКТ [4].\nСоциальные медиа, в том числе, коллективные обсуждения в facebook, уже более 10 лет анализируются как коммуникационные платформы для обсуждения городских проблем и участия в городском управлении. Онлайн платформы стали представлять новые возможности в коммуникации с точки зрения повышения интерактивности и сетевого эффекта взаимодействия [5]. Анализ социальных сетей рассматривается как платформа для общественного участия жителей города в управлении городской средой. Так, исследование Lappas et al. [6] показывают влияние контента коммуникации на facebook страницах муниципалитетов на социальное участие и вовлеченность горожан. Динамика социального участия в деятельности городского совета, отраженная в постах и комментариях в facebook, Twitter и Instagram, осмысляется как развитие практик "умного города", ориентированного на горожан [7]. Отдельные исследования анализируют семантику обсуждений в онлайн соседских сообществах. Например, Afzalan & Muller показывают, как общественное благо -размещение соседского парка - становится предметом дискуссии в соседской социальной сети [8]. На основании коммуникативной теории Ю. Хабермаса авторы оценивают аргументацию различных предложений по поводу нового места расположения парка.\nВ приведенных выше статьях фигурирует анализ содержания коммуникативного процесса в онлайн сообществах, в том числе в социальной сети facebook. Данный коммуникативный процесс рассматривается в основном как инструмент общественного участия в обсуждении управления городской средой. Новизна данной статьи заключается в анализе семантического поля соседского сообщества, которое формируется в таком социальном медиа, как facebook, методом полуавтоматизированного анализа биграмм с точки зрения отраженного в дискурсе воспринимаемого качества среды обитания.\nонлайн сообщества обладают качествами обычных сообществ, то есть, предлагают своим членам эмоциональную поддержку, материальную немонетарную и монетарную помощь, являются средой для формирования практик обмена, однако при этом обладают значительной гибкостью - возможностью постоянной коммуникации в режиме реального времени, способностью накопления ресурсов в виде информации, данных, продуктов деятельности в самом сообществе, возможностью формировать сопутствующие Интернет-инструменты для своих практик, например, форумы, фотоальбомы, страницы полезных ссылок, и даже\nсобственные приложения для участия в городском развитии.\nОнлайн коммуникация позволяет соседям затрачивать меньшее время на установление взаимодействия и начало коммуникации, находиться в фактически круглосуточном неограниченном потоке соседских новостей. Рубрикация тем обсуждения с помощью назначения отдельных веток позволяет удобно разделить для дискуссии отдельные вопросы соседской жизни. Возможности онлайн коммуникационных каналов транслировать и хранить информацию в различных модусах - тексты, фотографии - позволяет создавать архив жизнедеятельности сообщества, к которому соседи могут обращаться снова и снова. Возможность коммуникации отдельных месседжей в виде публикаций на "стене" сообщества позволяет структурировать и глубоко прорабатывать ежедневную повестку: обмениваться новостями, формировать быстрые призывы к действию (просьбы о помощи, предупреждения об опасности), делиться эмоционально насыщенными переживаниями (фото дня с изображением района), вести долгосрочное обсуждение вопроса (регулярная рубрика). Возможность личной онлайн коммуникации между подписчиками одного соседского сообщества (сообщения в директ) позволяют перейти на индивидуальный уровень общения и планирования совместных действий. Российские ученые в своих работах доказывают "ресурсность" сетей онлайн сообществ для понимания структуры городского пространства [9] и в контексте решения городских конфликтов [10].\nКаждое онлайн соседское сообщество так или иначе реагирует и взаимодействует с тем средовым контекстом, в котором оно сформировалось и действует. Дискурс, рождаемый онлайн соседским сообществом в рамках общего паблика или канала, является смысловым полем, в котором отражаются нарративы о повседневной жизни, истории места, формах взаимодействия между соседями, а также концептуализация отличительных особенностей среды, которые составляют чувство места. Дискурс онлайн сообщества, рождаемый им в процессе онлайн коммуникации, является вербализацией воспринимаемого окружения. Наиболее актуализированные средовые проблемы и ценности будут интенсивно обсуждаться и концептуализироваться.\nВ данной работе объектом исследования выступило соседское онлайн сообщество г. Санкт-Петербурга «Пять углов». Выбор сообщества был обоснован, во-первых, показателями активности группы (как администраторов, так и пользователей), во-вторых, значительным количеством участников; в-третьих, это группа наиболее укорененной части жителей города, транслирующих наибольшую идентификацию с местом проживания. Площадкой паблика выступает социальная сеть Facebook\n(https://www.facebook.com/groups/942323882576064). Группа была основана 16 апреля 2017 года и в настоящий момент насчитывает 9,0 тыс. участников. Степень активности паблика в среднем 4 сообщения на стене в день. Контент создается и генерируется пользователями (user generated content), но регулируется и отслеживается администраторами посредством\nустановленных правил. За весь период существования группы генеральная совокупность всех сообщений составила 47307 (на момент 15 августа 2021 г.).\nСоседское сообщество "Пять углов" представляет исторический район (Владимирский округ) города Санкт-Петербург. Это среда значимого общественного пространства, мест коллективной памяти, наполненных объектами исторического и культурного наследия, определяющих высокую материальную и символическую ценность для горожан. Это уникальная физическая среда, где происходит социализация жителей, именно она формирует сильную городскую идентичностью по отношению к месту у коренных жителей и является способом познания города у приезжих и иммигрантов [11, 12]. Жители района «Пяти углов» живут в дореволюционных домах с уникальной архитектурой вблизи основных культурных аттракторов города. Спрос на территорию жителей «Пяти углов» высок со стороны иных социальных групп - туристов, представителей ритейла и индустрии гостеприимства, а также жителей других районов города. Анализ агрегированных анонимизированных данных о подписчиках сообщества показывает, что для его социального состава характерна большая доля творческих профессий, а также большее разнообразие возрастных групп. По словам главного администратора группы основным электоратом паблика является «питерская интеллигенция».\nМетодология сбора и анализа данных\nДля формирования базы семантических данных собирался текстовый дискурс сообщества "Пять углов". К текстовому корпусу были отнесены:\nа) текстовые данные с публичной страницы "стены" сообщества, на которой от лица сообщества, администраторов и участников публикуются сообщения ("посты");\nб) специальные обсуждения внутри сообщества;\nв) посты отдельных пользователей.\nДанные текстового корпуса собраны автоматизированным путем с помощью библиотек сетевого скраппинга Scrapy и Selenium в языке программирования Python (Python html). Итоговый текстовый корпус составил 47307 текстовых комментариев, в составе которого было 820 582 слов. Корпус, прежде всего, был очищен от знаков препинания, эмотиконов, а также латиницы. Собранный массив был подвергнут алгоритму лемматизации уникальных слов - приведению слов в нормализованный вид с помощью библиотеки Python pymorphy2, которая также позволила определить часть речи, род, число и отношение слова к имени человека. Были исключены имена собственные пользователей, которые присутствовали в ответах пользователям в комментариях. Кроме того, был применен словарь стоп-слов для исключения "мусорных" слов (которые содержательно не несут смысла для анализа феноменов среды) - числительных, местоимений, междометий и наречий.\nДальнейший анализ выстраивался на основании изучения семантического поля ключевых концептов. Данный подход основывается на теории Л. Витгенштейна [13] об относительности смысла в языке\nи тезисе о том, что смысл какого-либо понятия основывается на его интерпретации, которую можно проследить через сопутствующие слова, с которыми данное понятие встречается вместе в устной или письменной речи. Анализ семантического поля ключевых концептов включает поиск слов, которые колоцированы, или встречаются вместе, с концептом в заданной единице текста, фразе или письменном фрагменте [14-16]. Данный подход получил в последнее время распространение в лингвистике и социолингвистике [17-19]. Он представлен такими методами анализа, как анализ биграмм (устойчивых словосочетаний), анализ колоцированных концептов (концептов, которые встречаются вместе, однако в предложении могут находится с определенным заданным шагом, например, в 2 или 3 слова), анализ семантических сетей (где узлами сети являются концепты, а связью между ними является частота их совместной упоминаемости в тексте без шага или с шагом в несколько слов). В данном исследовании был использован анализ биграмм для определения семантического поля концепта на основании слов, которые непосредственно встречаются в одном словосочетании с ним. Такая сила связи представляется наиболее высокой по сравнению с силой связи при сопоставлении слов с определенным шагом. При назначении шага в несколько слов необходимы серьезные основания для выбора так называемого "окна", в которое попадает изучаемый концепт и другие содержательные слова, которые гипотетически с ним связаны; сделать подобный выбор обоснованно автоматизированным путем все еще представляет сложность для исследователей [20].\nДля выделения ключевых концептов, семантическое поле которых будет изучено, был использован прием, который позволяет осуществить выбор на основании экспертного погружения в данные для понимания принципов существования соседского сообщества, и избежать ошибок выбора ключевых слов на основании частотного распределения слов, которое может иметь смещения в силу особенностей естественного языка. К одному из стандартных смещений данного рода относится высокая частотность концептов, которые, с одной стороны, имеют смысл с точки зрения анализа, но с другой стороны, часто употребляются для стандартного построения описательных фраз в естественном языке, например, концепт "человек" и его множественное число "люди" (Сравните суггестивность терминов в таких двух случаях: "Этот человек -хороший, потому что он соблюдает правила нашей улицы" - концепт воплощает характеристики нормативного поведения, разделяемого в сообществе; "Опять эти люди вышли толпой", "Я не знаю, что сказали эти люди" - концепт имеет вспомогательную роль для построения фразы или отражает собирательный образ, который сложно проинтерпретировать). Экспертный подход к выделению ключевых концептов (expert-driven sampling) требует гораздо больших затрат на погружение в семантику исследуемого феномена, однако дает свои плоды с точки зрения выбора концептов, которые\nявляются максимально красноречивыми с точки зрения задач анализа.\nВ данном исследовании экспертный подход основывался на предварительном качественном анализе собранного текстового корпуса сообщества "Пять углов", который был осуществлен на основании открытого и осевого кодирования данных [Ненько и др. в печати]. Качественный анализ позволил выделить топики, которые часто фигурируют в обсуждении соседей центрального района Санкт-Петербурга, в том числе, наиболее актуализированную проблематику -общественные споры по поводу наполнения и использования улицы Рубинштейна. Как было указано выше, улица Рубинштейна является аттрактором для услуг и заведений индустрии гостеприимства, гастрономии и туризма, а рестораторы, туристы и владельцы гостиниц и магазинов - значимыми агентами влияния. При этом улицей активно пользуются соседи Пяти Углов как повседневной пешеходной артерией, кроме того, на улицу выходят окна жилых домов, вследствие чего соседи находятся в конфликте с внешними "пришлыми" стейкхолдерами улицы. Качественный анализ подсказывает ключевой концепт, который был рассмотрен нами путем автоматизированного семантического анализа, а именно "улица". Данный концепт также отражает отношение соседей к окружающей городской среде и является базовым социопространственной единицей в ментальном образе городской среды, который формируется соседским сообществом в обсуждениях.\nПри выделении биграмм были использованы автоматизированные процедуры процессинга очищенного текстового корпуса с помощью библиотки языка программирования Python nltk, которая предназначена для обработки текстовых данных. Отобранные слова нормальной формы были проиндексированы в соответствии с отзывами пользователей. С помощью функции bigrams, которая принимает на вход список слов, были получены пары из слов, стоящих рядом в отзыве. При формировании биграмм исследователи могут назначать те имена речи, которые будут фигурировать в итоговой выборке. При анализе полных биграмм остаются глаголы, содержательные наречия, имена существительные и прилагательные, однако распространен и метод анализа биграмм, включающих только имена существительные и прилагательные. В данном случае был использован второй путь. Данный выбор обоснован фокусом исследования: рассмотрением содержательных характеристик ключевых концептов, иными словами, основных черт изучаемого феномена, которые в естественном языке задаются через прилагательные. Имена существительные оставлены в биграммах, исходя из результатов качественного эмпирического исследования, которые говорят о том, ключевые концепты "улица" и "дом" могут быть связаны с действующими силами - социальными агентами, а также местами, которые в естественном языке задаются существительными.\nВ анализируемом текстовом корпусе общее количество биграмм с концептом "улица" составляет 1681 единиц, а количество биграмм с именами\nсуществительными и прилагательными 1597 единиц. Так как методически было принято решение сконцентрироваться на описании базовых характеристик средовых концептов, в рамках дальнейшего анализа рассматривали только биграммы второго вида. После получения биграмм с концептами были произведены дополнительные процедуры полуавтоматизированной чистки: были определены часто встречаемые, но бессодержательные слова, которые были отфильтрованы. Итоговый корпус содержит 933 биграммы с концептом "улица".\nДалее список биграмм был подвергнут качественному анализу путем открытого кодирования тех характеристик улицы, которые отражаются в биграммах. Были выделены следующие четыре измерения, которые связаны с ментальной репрезентацией улицы в представлении соседского сообщества:\nа) улицы - топонимы, названия улиц, которые актуализированы в дискурсе данного сообщества и отражают действительно существующие на данной территории фрагменты городской среды;\nб) проблемные вопросы, связанные с организацией уличной жизни;\nв) ценностные характеристики улицы;\nг) пространственная структура улицы, иными словами, ментальное конструирование различных структурных частей "улицы".\nКодировка биграмм была осуществлена в программе MS Excel. Дальнейшие количественные расчеты и визуализация диаграмм осуществлялась в этом же программном обеспечении. Визуализация облаков слов осуществлялась в программе Tableau.\nМентальная репрезентация концепта "улица" в\nПРЕДСТАВЛЕНИИ СОСЕДСКОГО СООБЩЕСТВА\nВыделение измерений концепта "улица", представленных выше, демонстрирует полисемантичность понятия и его взаимосвязь с различными когнитивными процессами, происходящими в "коллективном интеллекте" соседского сообщества.\nВо-первых, в дискурсе сообщества активно проявляется топонимическое знание и географическое ориентирование в среде обитания. Биграммы, которые отражают улицы как топонимы, составляют примерно % всей выборки. На диаграмме представлены основные топонимы по упоминаемости названий улиц в биграммах (рис. 1).\nlüjttHiH упщ\nРис. 1. Рейтинг 15 наиболее упоминаемых биграмм улиц-топонимов, по частоте упоминаний\nВне конкуренции с точки зрения упоминаний - улица Рубинштейна, ее упоминаемость почти в четыре раза выше, чем улицы, которая следует в рейтинге вслед за ней - улицы Восстания. Это объясняется актуализи-рованностью данной улицы в коллективном сознании сообщества Пяти Углов как наиболее конфликтогенной ценности городской среды\nВо-вторых, в семантическом поле концепта "улица" выражено проявлены проблемы использования улиц на территории проживания соседского сообщества. На рисунке 2 в виде облака слов представлены наиболее характерные с точки зрения упоминаемости проблемные характеристики улиц. Среди биграмм выявляются словосочетания по типу прилагательное-существительное, которые характеризуют уникальные проблемные черты центральной улицы, например, "ресторанная улица". Соседи обсуждают присутствие ресторанов и иных аттракторов на улице Рубинштейна как источник беспорядка, шума и других проблем. Также проявлены биграммы, состоящие из двух существительных, например, "улица машина", "улица фура". Данные биграммы отражают остроту проблемы стихийной парковки на улицах Пяти Углов.\nС точки зрения проблематики, в вызовах, с которыми сталкиваются жители улиц Пяти Углов, можно выделить как стандартные проблемы жилищно-коммунального хозяйствования, такие как "уборка", "мусор", так и проблемы использования улицы, в том числе, автомобилистами "парковка", "машина", "фура". Уникальной проблематикой, характерной для улиц данного соседства, являются проблемы с апроприацией улицы "пришлыми" агентами, такими как бары, магазины, рестораны.\nсобака\nтолпаподвал\nклиника снег рестораннаяФура\nузкая\nуборка\nпарковка ^ - животное\nбарполициямагазин ремонт_\nу/1ИЦа машина\nгрязнаяплатнаяпустая мусор\nпесокскамеика\nпаблика "Пять углов: соседский паблик жителей центра Петербурга". Однако центральность улиц является одновременно и причиной проблем соседей, связанных с оспариванием права на данное пространство внешними агентами влияния.\nЦенностные характеристики\nцентральная\nсоседняя пешеходная\nчеловек\nпарадная котёнок хорошая\nбольшая\nребенок Петербург кроенная\nкот домашняя готовая\nÖPILI ЧЛН'Ж.ИЦ.ЗН\n1 ПОКО^Н-Щ\n«кед\ncKvefk гстерБурггклп отчрьл ля orpwMflfl\nРис. 3. Ценностные характеристики улицы, по частоте упоминаемости прилагательных\nВ-четвертых, семантическое поле концепта "улица" демонстрирует процесс конструирования\nпространственной структуры данного элемента среды (рис. 4). Улица воспринимается и как публичное, и как приватное пространство. На улице расположены двор и дом жителя, на улицу выходят окна и балкон квартиры, вследствие чего к уличному пространству предъявляются требования личного комфорта и безопасности.\nРис. 2. Проблемные вопросы, связанные с концептом улица, по\nчастоте упоминания В-третьих, в концептуализации "улицы" соседским сообществом выделяются ценностные характеристики этого компонента городской среды (рис. 3). Данные характеристики связаны, с одной стороны, с возможностью использовать улицу пешеходами, соседями, живущими здесь, а также комфортом улиц для детей и даже маленьких животных. Данные ценности можно связать с процессом "одомашнивания" улицы как элемента среды обитания ее жителями. С другой стороны, ценностное измерение улицы связано с ее характерным центральным местоположением в городе и с уникальным "парадным" характером, репрезентирующим Петербург в глазах соседей.\nМожно говорить о том, что улицы Пяти Углов осмысляются соседями в семантических полюсах "дом -центр города", и оба полюса непротиворечивы и важны для качества жизни и идентичности. Важно отметить, что данный аспект подтверждается и в самоназвании\nт :\nДМР ш\npafeH«\nшрмра MKT» <1 poulet\n«WA ад« УЛИЦА no:crpjHt:»o '«CUT««" площадь •W\nklih JL\nРис. 4. Пространственная структура образа "улицы"\nС другой стороны, улица - это часть центра города, часть района, пространственный объект, который\nсмыкается с другими местами, территориями и пространствами, выходит к проспектам и площадям, расположенным поблизости. С этой точки зрения, это публичное пространство, которое не оторвано от жизни города, и которое соединяет жителя с обширной городской средой. Как убедительно показывает анализ, концепт "улица" сочетает в себе противоречивые части, живущие по разным законам и требованиям - приватную зону человеческой жизни и общественную городскую ткань. Следовательно, именно улицам как соединительным нитям между частным и общим пространствами необходимо уделять особое внимание при планировании городской среды.\nЗаключение\nВ рамках статьи было продемонстрировано, каким образом дискурс соседского сообщества, генерируемый в рамках онлайн обсуждений в социальных сетях, может быть использован для анализа качества городской среды, в которой проживают соседи.\nВ силу ограничения объема статьи авторы не стали рассматривать другие концепты, которые также могут составлять интерес с точки зрения анализа образа городской среды и коллективной идентичности соседского сообщества. В будущих исследованиях предлагается рассмотрение концептов, которые отражают процессы самоидентификации сообщества, такие как "соседи", "житель", "сообщество". Кроме того, для рассмотрения интересны и другие пространственные концепты, в интерпретации которых может отражаться специфика окружающей среды, такие как "двор", "район", "город". Как мы показали выше, пространственные концепты могут иметь несколько семантических измерений, например, приватное и публичное. Также в рамках будущих исследований представляет интерес проверить вложенность семантических структур данных концептов, иными словами, наличия факта интерпретации концепта "улица" через концепт "двор", концепта "город" через концепт "улица".\nС точки зрения специфики соседского сообщества, взятого в рассмотрение, которое находится в городской среде, контестируемой различными агентами влияния, представляет интерес более подробное рассмотрение семантических полей различных агентов через анализ персонифицированных концептов "туристы", "приезжие", "рестораторы", "владельцы", а также концептов, отражающих места и функции, которые вызывают дискуссию у соседей - "рестораны", "гостиницы", "магазины", "экскурсии".\nБлагодарности\nРабота выполнена при поддержке гранта РФФИ и АНО ЭИСИ 21-011-31874 опн "Исследование локальной низовой устойчивости соседских онлайн сообществ" 2021-2022 гг.\nБиблиография\n[1] Jones C., Svejenova S. The architecture of city identities: A multimodal study of Barcelona and Boston // Multimodality, meaning, and institutions (Research in the Sociology of Organizations, Vol. 54B). - Emerald Publishing Limited, 2017. - P.\n203-234. DOI: https:// doi.org/10.1108/S0733-\n558X2017000054B007.\n[2] De Biase C. The city as a place of ethnic and cultural fusion-how the growth of foreign population influenced the transformations of the territory. - Gangemi Editore International, 2019. - P. 203-216.\n[3] Bonaiuto M. et al. Multidimensional perception of residential environment quality and neighbourhood attachment in the urban environment // Journal of environmental psychology. - 1999. - Vol. 19 (4). - P. 331-352.\n[4] Wellman B., Wortley S. Different strokes from different folks: Community ties and social support // American journal of Sociology.\n- 1990. - Vol. 96 (3). - P. 558-588.\n[5] Evans-Cowley J., Hollander J. The New Generation of Public Participation: Internet-based Participation Tools // Planning Practice & Research. - 2010. - Vol. 25 (3). - P. 397-408.\n[6] Lappas G., Triantafillidou A., Kani A. Harnessing the power of dialogue: examining the impact of facebook content on citizens' engagement // Local Government Studies. - 2021. - DOI: 10.1080/03003930.2020.1870958.\n[7] Steinmetz С., Rahmat H., Marshall N., Bishop K., Thompson S., Park M., Corkery L., Tietz C. Liking, Tweeting and Posting: An Analysis of Community Engagement through Social Media Platforms // Urban Policy and Research. - 2021. - Vol. 39 (1). - P. 85-105.\n[8] Afzalan N., Muller B. The Role of Social Media in Green Infrastructure Planning: A Case Study of Neighborhood Participation in Park Siting // Journal of Urban Technology. - 2014. - Vol. 21 (3).\n- P. 67-83.\n[9] Nenko A., Koniukhov A., Petrova M. Areas of habitation in the city: improving urban management based on check-in data and mental mapping // International Conference on Electronic Governance and Open Society: Challenges in Eurasia. - Springer, Cham, 2018. - P. 235-248.\n[10] Чернышева Л. А. Онлайн и офлайн-конфликты вокруг городской совместности: забота о городском пространстве на территории большого жилого комплекса // Журнал социологии и социальной антропологии. - 2020. - Т. 23 (2). - С. 36-66.\n[11] Proshansky H. The city and self-identity // Environment and behavior. - 1978. - Т. 10 (2). - P. 147-169.\n[12] Морозова К. Как объединить соседей, чтобы сделать классное районное медиа? Инструкция // Собака. - 2020. - 10 февр. URL: https://www.sobaka.ru/city/city/103159\n[13] Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Vol. 50. New York: Prentice Hall, 1953. - 321 p.\n[14] Basov N., Lee J. S., Antoniuk A. Social networks and construction of culture: A socio-semantic analysis of art groups // Studies in Computational Intelligence. - 2017. - Vol.693 - P. 785-796.\n[15] Carley K. Extracting culture through textual analysis // Poetics. -1994. - Vol. 22 (4). - P. 291-312.\n[16] Cluley R. Art words and art worlds: The methodological importance of language use in Howard S. Becker's sociology of art and cultural production // Cultural sociology. - 2012. - Vol. 6 (2). - P. 201-216.\n[17] Diesner J. From texts to networks: Detecting and managing the impact of methodological choices for extracting network data from text data // KI-Künstliche Intelligenz. - 2013. - Vol. 27 (1). - P. 7578.\n[18] Sinclair J., Sinclair L. Corpus, concordance, collocation. - Oxford University Press, USA, 1991. - 170 pp.\n[19] Roth C., Cointet J. P. Social and semantic coevolution in knowledge networks //Social Networks. - 2010. - Vol. 32 (1). - P. 16-29.\n[20] Bekkerman R., Allan J. Using bigrams in text categorization. -Technical Report IR-408, Center of Intelligent Information Retrieval, UMass Amherst, 2004. - P. 1-10.\nНенько Александра Евгеньевна, кандидат социологических наук, доцент Института дизайна и урбанистики Университета ИТМО, координатор проектов ЦИГЕ СПбГУ, 199034, Санкт-Петербург, Биржевая линия, 14, лит.А, e-mail: al.nenko@itmo.ru, Центр изучения Германии и Европы СПбГУ, elibrary.ru: authored=966941, ORCID: orcidID=0000-0003-3436-1069.\nНедосека Елена Владимировна, кандидат социологических наук, ст. научн. сотрудник Социологического института РАН — филиала ФНИСЦ РАН, 190005, Санкт-Петербург, ул. 7-я Красноармейская, д. 25/14, e-mai: nedelena@socinst.ru, elibrary.ru: authorID:=64872, ORCID Id: 0000-0003-1944-0367.\nГалактионова Анастасия Алексеевна, аспирант Института дизайна и урбанистики Университета ИТМО, 199034, Санкт-Петербург,\nEup^eBaa ïïhhha, 14, ïïht.A, e-mail: aagalaktionova@itmo.ru, ORCID: orcidID=0000-0003-3767-7237.\nInternational Journal of Open Information Technologies ISSN: 2307-8162 vol. 9, no. 12, 2021\nPossibilities of the Key Bigrams Semantic Analysis for Studying the Discourse of an Online Neighbor Community\nAlexandra E. Nenko, Elena V. Nedoseka, Anastasiia A. Galaktionova\nAbstract — The article presents the possibilities of semantic text analysis in studying the discourse of neighboring online communities. The discourse generated online by such a community in a social media group is a semantic field that contains narratives about everyday life, habitat, interaction between neighbors, as well as conceptualizes the distinctive features of the urban environment. With the help of an automated semantic analysis supplemented by a qualitative analysis of the text, the key intensively discussed concepts of the «Pyat' Uglov (Five Corners)» neighboring community located in the central part of St. Petersburg were identified. The text corpus of the community online discussions was collected with Scrapy and Selenium libraries of Python programming language. The semantic fields of the key concepts were studied with the method of bigrams (stable combinations) of words that are in direct connection with each other in the text. The proposed approach is demonstrated with analysis of the key concept "street" and its bigrams. Based on the results of the analysis, four dimensions, associated with the community' mental representation of the street, were identified: a) streets -toponyms, or street names pronounced in the discourse of the community, which reflect the actually existing fragments of the urban environment; b) problematic issues related to the organization of street life; c) value characteristics of the street; d) the mental representation of the spatial structure of the street.\nKey words - semantic text analysis, bigram method, neighboring online communities, discourse, concept.\nReferences\n[1] Jones C., Svejenova S. The architecture of city identities: A multimodal study of Barcelona and Boston // Multimodality, meaning, and institutions (Research in the Sociology of Organizations, Vol. 54B). - Emerald Publishing Limited, 2017. - P. 203-234. DOI: https:// doi.org/10.1108/S0733-558X2017000054B007.\n[2] De Biase C. The city as a place of ethnic and cultural fusion-how the growth of foreign population influenced the transformations of the territory. - Gangemi Editore International, 2019. - P. 203-216.\n[3] Bonaiuto M. et al. Multidimensional perception of residential environment quality and neighbourhood attachment in the urban environment // Journal of environmental psychology. - 1999. - Vol. 19 (4). - P. 331-352.\n[4] Wellman B., Wortley S. Different strokes from different folks: Community ties and social support // American journal of Sociology. - 1990. - Vol. 96 (3). - P. 558-588.\n[5] Evans-Cowley J., Hollander J. The New Generation of Public Participation: Internet-based Participation Tools // Planning Practice & Research. - 2010. - Vol. 25 (3). - P. 397-408.\n[6] Lappas G., Triantafillidou A., Kani A. Harnessing the power of dialogue: examining the impact of facebook content on citizens' engagement // Local Government Studies. - 2021. - DOI: 10.1080/03003930.2020.1870958.\n[7] Steinmetz C., Rahmat H., Marshall N., Bishop K., Thompson S., Park M., Corkery L., Tietz C. Liking, Tweeting and Posting: An\nAnalysis of Community Engagement through Social Media Platforms // Urban Policy and Research. - 2021. - Vol. 39 (1). - P. 85-105.\n[8] Afzalan N., Muller B. The Role of Social Media in Green Infrastructure Planning: A Case Study of Neighborhood Participation in Park Siting // Journal of Urban Technology. - 2014. - Vol. 21 (3). - P. 67-83.\n[9] Nenko A., Koniukhov A., Petrova M. Areas of habitation in the city: improving urban management based on check-in data and mental mapping // International Conference on Electronic Governance and Open Society: Challenges in Eurasia. - Springer, Cham, 2018. - P. 235-248.\n[10] Chernysheva L. Online and offline conflicts around urban commons: caring for urban space in the territory of a large housing estate // The Journal of Sociology and Social Anthropology. - 2020. -Vol. 23 (2). - P. 36-66.\n[11] Proshansky H. The city and self-identity // Environment and behavior. - 1978. - T. 10 (2). - P. 147-169.\n[12] Morozova K. How to unite neighbors to create a cool district media? Instruction // Sobaka. - 2020. - 10 February. URL: https://www.sobaka.ru/city/city/103159\n[13] Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Vol. 50. New York: Prentice Hall, 1953. - 321 p.\n[14] Basov N., Lee J. S., Antoniuk A. Social networks and construction of culture: A socio-semantic analysis of art groups // Studies in Computational Intelligence. - 2017. - Vol.693 - P. 785-796.\n[15] Carley K. Extracting culture through textual analysis // Poetics. -1994. - Vol. 22 (4). - P. 291-312.\n[16] Cluley R. Art words and art worlds: The methodological importance of language use in Howard S. Becker's sociology of art and cultural production // Cultural sociology. - 2012. - Vol. 6 (2). - P. 201-216.\n[17] Diesner J. From texts to networks: Detecting and managing the impact of methodological choices for extracting network data from text data // KI-Künstliche Intelligenz. - 2013. - Vol. 27 (1). - P. 7578.\n[18] Sinclair J., Sinclair L. Corpus, concordance, collocation. - Oxford University Press, USA, 1991. - 170 pp.\n[19] Roth C., Cointet J. P. Social and semantic coevolution in knowledge networks //Social Networks. - 2010. - Vol. 32 (1). - P. 16-29.\n[20] Bekkerman R., Allan J. Using bigrams in text categorization. -Technical Report IR-408, Center of Intelligent Information Retrieval, UMass Amherst, 2004. - P. 1-10.\nNenko Alexandra Evgenievna, PhD, Associate Professor of Institute of Design and Urban Studies, ITMO University; project coordinator of CGES SPbSU, 199034, St. Petersburg, Birzhevaya Line, 14, letter A, e-mail: al.nenko@itmo.ru, Centre for German and European Studies, St. Petersburg State University, elibrary.ru: authored=966941, ORCID: orcidID = 0000-0003-3436-1069.\nNedoseka Elena Vladimirovna, senior researcher, Sociological Institute of FCTAS RAS, 190005, Saint-Petersburg, ul. 7-ya Krasnoarmeyskaya, d. 25/14, e-mai: nedelena@socinst.ru, elibrary.ru: authorID:=664872, ORCID Id: 0000-0003-1944-0367.\nGalaktionova Anastasiia Alekseevna, PhD student of Institute of Design and Urban Studies, ITMO University, 199034, St. Petersburg, Birzhevaya line, 14, lit. A, e-mail: aagalaktionova@itmo.ru, ORCID: orcidID = 00000003-3767-7237.
46	Крячко Владимир Борисович	ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА В СОСТОЯНИИ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ А. МЕНЯ «СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ»)	https://cyberleninka.ru/article/n/leksiko-semanticheskiy-analiz-teksta-v-sostoyanii-neopredelennosti-na-materiale-proizvedeniya-a-menya-syn-chelovecheskiy	2020	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена рассмотрению лексико-семантического анализа текста в состоянии неопределенности, характерной особенностью которой является когнитивная недостаточность. Цель исследования установление семантических связей с первоисточником за счет расширения евангельского контекста. Научная новизна заключается в том, что в статье впервые проводится развернутый лексико-семантический анализ известного текста-комментария Нового Завета, призванного снять имеющуюся неопределенность. Полученные результаты показали, что происходит это не за счет гиперонимизации имен по общему признаку в ущерб множеству частных, а, наоборот, за счет расширения понятийных объемов и метафоризации анализируемого текста.The article considers A. Men’s approach to interpreting ambiguous text characterized by cognitive insufficiency. The paper aims to show how the theologist ascertains semantic relations with the original Gospel text broadening Evangelic context. Scientific originality of the study lies in the fact that the researchers for the first time provide a comprehensive lexico-semantic analysis of the famous New Testament commentary aimed to remove the existing uncertainties. The findings indicate that Men’s interpretation is based not on hyperonimization but on broadening conceptual contents and metaphorization of the analysed text.	https://doi■orq/10■30853/filnauki■2020■7■51\nКрячко Владимир Борисович, Хван Наталья Станиславовна, Гвоздюк Виолета Николаевна Лексико-семантический анализ текста в состоянии неопределенности (на материале произведения А. Меня "Сын Человеческий")\nСтатья посвящена рассмотрению лексико-семантического анализа текста в состоянии неопределенности, характерной особенностью которой является когнитивная недостаточность. Цель исследования - установление семантических связей с первоисточником за счет расширения евангельского контекста. Научная новизна заключается в том, что в статье впервые проводится развернутый лексико-семантический анализ известного текста-комментария Нового Завета, призванного снять имеющуюся неопределенность. Полученные результаты показали, что происходит это не за счет гиперонимизации имен по общему признаку в ущерб множеству частных, а, наоборот, за счет расширения понятийных объемов и метафоризации анализируемого текста. Адрес статьи: www .gramota. net/m ate rials/2/2020/7/51.html\nИсточник\nФилологические науки. Вопросы теории и практики\nТамбов: Грамота, 2020. Том 13. Выпуск 7. C. 255-260. ISSN 1997-2911.\nАдрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html\nСодержание данного номера журнала: www .aramota.net/mate rials/2/2020/7/\n© Издательство "Грамота"\nИнформация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: phil@gramota.net\n14. Хутова Э. Р. Бинарная оппозиция «любовь/ненависть» в разносистемных языках: лингвокультурологический аспект (на материале русского, английского и кабардино-черкесского языков): дисс. ... к. филол. н. Нальчик, 2008. 184 с.\n15. Юдина Т. А. Лексикографическое представление концепта «любовь» в русской языковой картине мира // Филологический аспект. 2017. № 2 (22). С. 38-42.\n16. Kudaeva Z. Zh., Kremshokolova M. Ch., Bizheva Z. Kh., Unatlokov V. Kh., Khutezhev Z. G. Semantics of the cross-dzor in the Adyghes' (Circassians) mythopoetic vision // The European Proceedings of Social & Behavioural Sciences EPSBS. 2019. Vol. LVIII. Р. 961-970.\nCultural Codes as Axiological Representatives of the Concept LOVE\nKremshokalova Marina Chaflenovna, Dr Cheprakova Tatyana Aleksandrovna, PhD Shibzuhova Indira Rustamovna\nKabardino-Balkarian State University named after H.M. Berbekov marina_kremshokalova@mail.ru; tanya.cheprakova. 63@mail. ru; indira.sh@mail. ru\nThe article examines symbolic denotations and their semantic filling, reveals content analysis mechanisms and substantiates correlation of eidetic meanings and axiological foundations of value orientation formation. The research objective includes identifying the basic lexical representatives of the concept LOVE in the Russian paroemiological worldview. Scientific originality of the study involves a cardinally new approach to studying the concept. This approach emphasizes semiotic denotations transferring important cultural meanings and mental values. The research findings are as follows: the authors prove that the symbolscodes identified in the analysed texts represent the basic pragmatic components of the ontological worldview.\nKey words and phrases: concept LOVE; code; symbol; culture; axiology; Russian paroemiological worldview.\nhttps://doi.org/10.30853/filnauki.2020.7.51 Дата поступления рукописи: 04.05.2020\nСтатья посвящена рассмотрению лексико-семантического анализа текста в состоянии неопределенности, характерной особенностью которой является когнитивная недостаточность. Цель исследования - установление семантических связей с первоисточником за счет расширения евангельского контекста. Научная новизна заключается в том, что в статье впервые проводится развернутый лексико-семантический анализ известного текста-комментария Нового Завета, призванного снять имеющуюся неопределенность. Полученные результаты показали, что происходит это не за счет гиперонимизации имен по общему признаку в ущерб множеству частных, а, наоборот, за счет расширения понятийных объемов и метафориза-ции анализируемого текста.\nКлючевые слова и фразы: когнитивное равновесие; сема; лексема; семема; бинариус; конвенциональный знак; иконичность.\nКрячко Владимир Борисович, к. филол. н. Хван Наталья Станиславовна Гвоздюк Виолета Николаевна\nВолжский политехнический институт (филиал) Волгоградского государственного технического университета ya.usto@yandex.ru; tsay-khvan@mail.ru; vn_gvozdyuk@mail.ru\nЛексико-семантический анализ текста в состоянии неопределенности (на материале произведения А. Меня «Сын Человеческий»)\nНеоднозначность понятия «текст» ведет к различиям в его трактовке и анализе. Состояние неопределенности текста предполагает наличие как минимум двух его аспектов, интерпретируемых и сопоставляемых в рамках общего контекста, наличие двух планов кодировки первичного (матричного) текста и вторичного, выступающего в качестве комментария. Все это мы имеем в случае «Сына Человеческого» А. Меня - комментария к евангельским текстам Нового Завета. Вообще состояние неопределенности или нечеткости следует понимать как пограничное при встрече двух текстов: текста лингвистического, представляющего замкнутую систему, с одной стороны, и текста культуры, представляющего открытую систему, с другой стороны. В качестве источника неопределенности выступают, прежде всего, сами евангельские тексты, предлагающие читателю систему отношений, характерной особенностью которой является состояние неустойчивого равновесия. Равновесие достигается путем конвенции с текстом как замкнутой системой знаков и носит временный характер. Возникает своего рода парадокс, который заключается в том, что пониманию текста как некой ограниченной информации должно соответствовать состояние равновесия и определенности. Однако на самом деле при чтении «Сына Человеческого» этого не происходит. Происходит удвоение семантической нагрузки, что не может не влиять на понимание прочитанного.\nАктуальность нашей работы заключается в следующем: 1) текстология является одним из наиболее важных аспектов современного языкознания; 2) вместе с тем понятие текста остается дискуссионным, а попытка его осмысления с точки зрения неопределенности проливает свет на основную проблему, дополняя ее новыми коннотациями и расширяя понятийные границы текста.\nВ работе решаются следующие задачи: 1) проведение квантитативного анализа измеряемого текста; 2) выявление лексико-семантических групп (ЛСГ) и анализ их значимости; 3) выявление метаязыка и его особенностей. В качестве анализируемого источника использовалось произведение А. Меня «Сын Человеческий» (глава 15 «Пасха Нового Завета»). Методы исследования: компонентный анализ, квантитативный анализ, анализ словарных дефиниций, метод текстовой интерпретации. В качестве теоретической базы к исследованию привлекались работы Ю. М. Лотмана, Е. С. Кубряковой, Н. И. Толстого, Е. М. Верещагина, В. Г. Костомарова, Б. Ф. Егорова, В. И. Карасика, Ш. А. Ахмадулаевой, Б. В. Доброва и Н. В. Лукашевича.\nТекст, как относительно замкнутое конечное образование, в значительной мере обладает свойством неопределенности, что, по выражению Ю. М. Лотмана, наиболее употребительно в культуроведческих исследованиях, посвященных общей типологии текстов [10]. Если некоторый текст рассматривать в виде лексико-семантической сети подобно электронному словарю, то в рамках заданного текстового пространства (начало -конец) его можно представить в виде концептов, находящихся между собой в системных отношениях. Это предполагает наличие различных семантических связей: с одной стороны, это могут быть отношения, имеющие иерархический характер, представленные через символ: отношения выше - ниже, часть - целое [4]; с другой - это могут быть родовые отношения в виде синонимических рядов либо в виде бинарных оппозиций. Возможны также более сложные тернарные отношения.\nДвуплановая природа смысловых связей и их дальнейшее разделение на внутритекстовые и затекстовые предопределяют их двойственный характер. Первые представляют собой синтагматические отношения и имеют линейный характер. Вторые формируются не только за счет внутренних семантических ресурсов, но и за счет внешних ассоциативных связей [1], что актуализирует парадигматические соотношения между элементами языка [9] и определяет их нелинейный (дискретный) характер.\nВ качестве исчисляемой единицы мы рассматриваем слово как минимальную комплексную единицу языка, имеющую план выражения и план содержания. «В плане выражения слово - лексема, в плане содержания - семема» (Н. И. Толстой) [Цит. по: 3, с. 43]. В свою очередь, семема делится на «лексическое понятие» и «лексический фон» [Цит. по: Там же, с. 74], который представляет собой непонятийные семантические доли и не рассматривается в данной статье.\nПрактическая значимость работы состоит в возможности применения полученных результатов при декодировании текстов, составляющих предметную базу лингвокультурологии, когнитивной и аксиологической лингвистики.\nФормализованный подход к тексту, позволивший провести количественный замер лексического материала, имел своей целью выявить актуализированные значения слов (лексем), в совокупности представляющих план выражения рассматриваемого текста. В результате квантитативного анализа фрагмента книги было выделено 2444 лексические единицы (см. Таблицу 1).\nТаблица 1\nИмен существительных Прилагательных Местоимений Глаголов Наречий Служебных слов Всего лексем\n373 ед. 203 ед. 203 ед. 651 ед. 185 ед. 830 ед. 2444 ед.\n15,3% 8,3% 8,3% 26,7% 7,4% 34% 100%\nГЛАГОЛЫ\nСреди наиболее активных частей речи, как показал замер текста по частотности, оказался глагол (651 лексическая единица, или 26,7%), придающий всему изложению динамичный, развивающийся характер. Не случайно одна из наиболее активных семантических групп в тексте представлена глаголами движения (сема 'движение'): вел, следовал, приблизился, вернулся, идет, вошел, вышел, придет, идешь, иду, приду, последовать, вставайте, идем, покинули, направились (36 ед., 5,5%).\nСледующие по частотности группы представлены глаголами умственной деятельности (сема 'мышление'): знать, знали, знаете, не познал, не знает, не знаешь, поймешь, научит, напомнит, думать, подумали, понял, понимают (31 ед., 4,8%); глаголами абстрактной деятельности ('дать-взять', 'делать'): делаешь, делали, делаю, совершить, совершу, дать, дал, даю, принял, предаст, предается, отдана, взял, возьмет, приняли, делай, делайте (31 ед., 4,8%). С особой значимостью неоднократно звучит слово 'делайте' в устах Спасителя, связывая несколько значений: 1) значение Таинства Евхаристии, творимой в вечное воспоминание: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22:19) [2]; 2) жертвенное значение крови как символа жизни, изливаемой (отдаваемой) за людей; 3) как пример для подражания христианину: «Это делайте в воспоминание обо Мне» [13, с. 254]. Слово 'делайте' становится не только призывом, но и средством к спасению для христианина. Оно как будто говорит само за себя, становясь универсальным, обращенным ко всем случаям жизни: Делайте, т.е. не бойтесь, не унывайте, ободритесь, не стойте на месте, «идите и научите» (Мф. 28:19) [2]; лечите и исцеляйте, трудитесь и проповедуйте (Мф. 10:1-15, Мк. 6:7-13, Лк. 9:1-6) [Там же], поскольку труд неотделим от проповеди - одним словом, делайте! Спаситель часто обращается к нему не только в прямом, но и в переносном контексте: «И сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина\nжатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою. Идите!» (Лк. 10:2-3) [Там же]. При сопоставимой частотности в анализируемом фрагменте не случайна синтагматическая и семантическая близость этих двух глаголов ('делайте' и 'идите') в первоисточнике, т.к. в евангельском контексте это слова-синонимы. Итак, 'идите' и 'делайте' - это новозаветные слова, выходящие за рамки текста. Апелляции к ним носят прагматический характер.\nНаиболее обширную семантическую группу представляют глаголы речевой деятельности (сема 'слово-речь'): предложил, расспрашивать, сообщил, провозгласить, спросил, скажите, говорит, было названо, называете, стали спорить, напомнил, воскликнул, сказал, завещал, читал, произнес, пропели, хвалите, благословим, молился, вскричал, утверди, отозвался, звучала, не пропоет, отречешься, отвечал, ободрял, умолю, написано и т.д. (84 ед., 13%). Очевидно, это связано с универсализмом категории «слово», которое наилучшим образом воплощает в себе принцип неопределенности [8]. Количественное преобладание глаголов речевой деятельности указывает на внутритекстовую значимость семы 'слово-речь', делая ее сквозной для всех семантических групп. Это актуализирует знаковую сущность слова как лексической единицы -единицы, которая эксплицирует в тексте только одно значение, отвергая все остальные.\nЕсли представить текст как совокупность неких актуализированных значений, то их знаковое единство, выявляющее линейную зависимость, будет иметь предсказуемый характер: чем частотнее слово, тем оно актуальнее. Стало быть, значимость можно поставить в прямую зависимость от частотности, что не совсем так. Например, наиболее частотными в анализируемом тексте являются служебные слова, но их вряд ли можно назвать ключевыми. Очевидно, говорить определенно о развитии семантического процесса внутри текста можно только при наличии некоторых условий: 1) если все знаки в тексте являются конвенциональными; 2) если измеряемые параметры и их связи носят линейный характер. «Предсказуемые процессы идут по заранее вычисляемым закономерностям. А потом наступает какая-то точка, когда движение вступает в непредсказуемый момент и оказывается на распутье как минимум двух, а практически - огромного числа дорог» [10, с. 265]. Но поскольку ни то ни другое в данном случае невозможно, то говорить определенно о ценностных категориях, опираясь только на данные квантитативного анализа, мы не можем. Ценностные категории необходимо выводить в результате лексико-семантического (концептологического) анализа.\nГлаголы кушания (сема 'трапеза'), имеющие символическое значение: вкусить, не буду вкушать, ели и пили, ест, насытил, преломил, вкушали, пейте (19 ед., 3%), в отличие от конвенциональных знаков, обладают свойством иконичности. «Каждая трапеза, сопровождавшаяся молитвами, считалась у иудеев своего рода обрядом» [13, с. 250]. Как мы знаем, обрядовая сторона трапезы присуща и другим вероисповеданиям, что позволяет рассматривать ее как вариант той или иной культуры, в то время как инвариантом можно считать общее свойство человеческого сознания придавать ей сакральный характер [15, с. 513]. Отсюда особая выразительность авторской метафоры: «Ночной мрак поглотил его» (курсив авторов статьи. - В. К., Н. Х., В. Г.) [13, с. 253], сказанной в отношении Иуды Искариота, когда тот покинул Тайную Вечерю. Неоднозначно функционирование лексемы трапеза в тексте. Сначала и прежде всего лексема трапеза употребляется в отношении Пасхи, отмечаемой по древнему обряду. Отсюда ряд синонимов (праздник, пир, вечеря), наделенных определенными образными характеристиками (агнец, приготовленный с горькими травами, отсутствие квасного хлеба, «глиняные тарелки с опресноками, кувшины с вином, кубки» [Там же, с. 250]). Однако в дальнейшем на смену трапезе пасхальной приходит трапеза Христова, или Евхаристия. Мы видим смену денотатов, в качестве которых выступают ментальные категории высшей незнаковой сущности. В первом случае - это концепт СВОБОДА, во втором - концепт СПАСЕНИЕ. Единственным способом вербализовать их было прибегнуть к помощи символа. «Мудрецы Израиля говорили, что каждая Пасха есть освобождение от рабства, совершающееся вновь и вновь. Точно так же и новозаветная Евхаристия означает причастность к спасению» [Там же, с. 255]. Общим для обеих трапез остается символическое значение, представленное в форме обряда. Содержательный план концептов СВОБОДА и СПАСЕНИЕ до сих пор остается наиболее сложным для выяснения и наименее предсказуемым, поскольку требует личного участия и выбора, предполагающего ответственность. Тем не менее очевидной становится связующая мысль о том, что спасения без свободы не бывает.\nГлаголы предписания (сема 'закон'): следовало подчинить, должна была совершиться, позволял, считалась, занимали, соблюдалось, полагалось омыть, не должно было быть, запрещалось, сопровождалось, повелевает, соблюдает (17 ед., 2,6%) - употребляются в тексте в жестком подчинительном значении, формализующем ритуал - налицо «фиксированность области сообщения» [10, с. 315]. Не случайна четкая актуализация времени: почти все глаголы направлены в прошлое и как будто противостоят Христовым заповедям, носящим рекомендательный характер [13].\nГлаголы перцепции (сема 'восприятие'): заметили, стали переглядываться, не слышал, увидел, видели, не увидит, увидите, являть, слышите, - как и глаголы, обозначающие чувства (сема 'чувства'): огорчился, ожесточился, ненавидел, да любите, возлюбил, не смущается, веруйте, верьте, возлюбит, - представлены небольшими группами с равной долей частотности (14 ед., 2%) и неравной значимостью. Очевидно, глаголы второй группы, актуализирующие личностные отношения, представляют наиболее ценностную категорию, определяющую сущность Нового Завета: «Заповедь новую даю вам: да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» [Там же, с. 256].\nОбращает на себя внимание временной фактор: почти все лексемы представляют семантическую оппозицию 'прошлое - будущее' - была, были, ни бывало, будет, станет, буду. Тернарные отношения, усложняющие структуру за счет настоящего времени (есть, означает, живу), носят исключительный и в данном контексте вневременной характер, употреблены по отношению к Пасхе (Пасха есть), Евхаристии (Евхаристия означает) и словам Христа (Я живу).\nОсобый интерес для нашей типологии текста представляют глаголы, которые вместе с глаголами кушания можно классифицировать как глаголы символического действа [12, с. 139]. Как и глаголы кушания, они обладают большой иконичностью и могут иметь различные денотаты. Средством объединения их в одну группу является не план содержания, а план выражения, точнее, особый знак, за которым стоит свернутое действо, целое событие, т.е. текст, переданный иным языком, а точнее - метаязыком автора. К особенностям этого метаязыка можно отнести:\n1. Избыточность информации, предлагаемой для трансляции. Это или поток, или иная смысловая среда, в которой оказался автор в результате погружения.\n2. Недостаточность языковых средств, порождающая невозможность передать первичную информацию средствами естественного языка (информация не вербализуется): "Nec valet lingua dicere nec littera exprimere" - «Язык не в силах рассказать, не в силах буква передать» [16, с. 9].\n3. Острая потребность автора в передаче информации. Для этого он прибегает к системе первичной кодировки, изобретая свой метаязык, состоящий из абсолютно иконичных знаков (символов).\n4. Вторичная передача информации на естественный язык путем декодирования текста с помощью обычных языковых средств, т.е. путем вербализации первичного текста, - возникает язык описания, порождающий текст культуры. Слова, в частности глаголы «символического действа», в этом случае представляют собой знаки знаков текстов, предваряющих тексты культуры или, во всяком случае, находящихся в точке закрепления зрительного образа. Первичным знаком становится знак мнемонического свойства, главная задача которого - закрепить, запомнить информацию. Символ возникает в процессе ее осмысления и кодирования на языке культуры. «Символ же и в плане выражения, и в плане содержания всегда представляет собой некоторый текст» [10, с. 212].\nИными словами, перед нами не просто текст культуры, но текст, порождающий культуру, который мы предлагаем назвать профетическим, достойный отдельного изучения. Важной особенностью профетических текстов, порождаемых пророками (сюда следует отнести юродивых и блаженных), является то, что в их основе лежит символическое действо, «некая пантомима» [12, с. 139], к которой они прибегали с целью воздействия на человеческое сознание, когда никакие другие (вербальные) средства не помогали. В условиях, когда слово переставало быть символом, его функцию выполняло поведение, поступок. Так, пророк Осия (750-740 гг. до н.э.) намеренно женился на блуднице и жил с ней, прощая измены и шокируя мораль общества. Пророк Исайя (742-700 гг. до н.э.), будучи царским сановником, вышел на улицу обнаженный с веревкой на шее и в цепях - как водили пленных [12]. Нечто подобное совершил пророк Иеремия (609-597 гг. до н.э.), явившись в храм с ярмом вола на шее [11, с. 271].\nГлаголы символического действа в отношении Иисуса Христа можно употребить в большей мере, чем к кому бы то ни было. Об этом свидетельствуют сами евангельские источники.\nВ анализируемом тексте к данной группе относятся глаголы, описывающие обряд омовения ног ученикам (сема 'служения'): опоясался, налил, приготовился мыть, моешь, не умою, не имеешь, умыл, исполнил, должны умывать, были омыты (17 ед., 2,6%). Ряд можно расширить за счет глаголов пасхальной трапезы в силу их высокого символического значения. Однако в данном случае маркирующим событие признаком остается фактор неожиданности - реакция учеников на поступок их Учителя. «Невозможно описать крайнее смущение, в которое Иисус поверг присутствующих» [13, с. 251].\nНельзя сказать, что все глаголы являются ключевыми, формируя ту или иную семантическую группу. Не все группы рассматривались нами в силу нарастания семантической неопределенности (например, категория модальности). Многие лексемы способны обнаруживать новые связи и быть представленными сразу в нескольких семантических группах или образовывать новые, что усложняет процесс исчисления (например, глаголы движения и делания, трапезы и символического действа). Наконец, актуализированными могут становиться переносные значения, придавая измерению совершенно новую и неожиданную глубину («Ночной мрак поглотил его»), меняя знак и отношение к семе 'жертва'. Можно сказать, что квантитативный анализ показал увеличение семантической неопределенности текста. В то же время со всей очевидностью вскрылась связь между такими концептами, как СВОБОДА и СПАСЕНИЕ, сокрытая в имени Пасха.\nИМЕНА\nНаиболее частотным именем в тексте является имя главного персонажа - Иисуса Христа. Общее число употреблений распределилось следующим образом: Иисус - 23, Христос - 12, Мессия - 2, Спаситель - 1, Господь - 29 (всего - 67).\nСледующее по частотности имя Иуды Искариота (15 употреблений) служит скорее средством для того, чтобы обозначить номинативную оппозицию Иисус Христос - Иуда Искариот по ценностному признаку: добро - зло, жизнь - смерть. Маркирующим признаком имени становится некий дополнительный служебный знак, приобретенный именем в результате социального функционирования, когда именуемое становится больше (или меньше) собственно имени [14, с. 140]. Так, если земные имена Иисус - Иуда еще сопоставимы с точки зрения бинарной зависимости (23 и 15), то имена служебные, т.е. приобретенные в результате социального функционирования, не идут ни в какое сравнение: Христос (12) + Мессия (2) + Спаситель (1) + Господь (29) (всего - 34) - предатель (1): 34 - 1.\nЕсли отвлечься от конкретных экземпляров слов в тексте и перейти от речевого на языковой уровень, т.е. к словоформам, то получим соотношение Христос + Мессия + Спаситель + Господь - предатель: 4 - 1.\nЕсли же абстрагироваться еще дальше до некоего языкового «инварианта», т.е. понятийного ядра, и рассматривать имена Христос, Мессия, Спаситель как абсолютные синонимы, без учета их оригинальных\n(лингвокультурных) особенностей, то мы придем к недопустимому логическому противоречию с принципом неопределенности: нет абсолютно совпадающих по понятию языковых единиц, взятых из разных языковых систем в данный момент времени. Таким образом, обобщение до бесконечности невозможно: в силу вступает лингвокультурная специфика, возводящая гипотезу языковой относительности в ранг принципа.\nГлавная антиномия текста, Спаситель - предатель, открывает целый ряд аналогичных «бинариу-сов» [5, с. 133-137]: жертва - предатель, учитель - ученик, свобода - рабство, любовь - ненависть, где изоморфизм, «как специфическая черта человеческого общества» [6, с. 213], невозможен в силу оценочной, т.е. дополнительно приобретенной, смысловой нагрузки. Дисбаланс между знаками носит абсолютный оценочный характер, заметный, прежде всего, на синтагматическом уровне, о чем говорят уже упоминаемые нами количественные показатели в бинарной оппозиции имен Иисус - Иуда.\nВторжение имени Петр (Симон, Кифа) (12 употреблений) усложняет бинарные отношения Иисус Христос - Иуда Искариот, преобразуя их в тернарные и увеличивая непредсказуемость текста. Сопоставимость с именем Петр имеет не только количественное обоснование, но и некий обобщенный модус поведения, присущий всем ученикам. Дальнейшее функционирование имени привело его к семантическому расширению и созданию универсальной поведенческой модели учитель - ученик (учитель - 13 употреблений, ученики - 11). Поведение остальных учеников вписывается в ее рамки. Их отношения можно охарактеризовать как модельные («модельная личность») [7, с. 12], несущие определенный стереотип поведения, укорененный в традиции Востока: не случайно у учеников Иисуса неразличимы лица. Редким исключением видятся Петр, выделяющийся своей пылкостью, и Иоанн, как самый молодой. Остальные лица лишены индивидуальных черт. Это видно и на иконах. Индивидуализация уступает место типизации и используется как прием для того, чтобы выделить главное и единственное лицо - личность Иисуса Христа.\nТем не менее ученики не утрачивают личностных черт, которые, прежде всего, упоминаются в именах. Сами имена приобретают дополнительные смыслы: апостолы (11 употреблений), овцы (1), пшеница (1), двенадцать (1), - являющиеся между собой синонимами, поскольку подразумевают единую модель поведения как денотат. Модель поведения апостолов как всякая типизация имени на пути его следования к идеалу носит четко выраженный семиотический характер с высокой степенью предсказуемости. Однако предсказуемость развития имени здесь носит абсолютный и затекстовый характер.\nЛексемы овцы и пшеница выражают переносные значения и имеют все основания быть отнесенными к разряду культурометафоры, поскольку большая часть языкового сознания народа Израиля была связана с сельским хозяйством.\n«Симон, Симон, вот сатана добился того, чтобы просеять вас, как пшеницу» [13, с. 256]. «Ибо написано: "Поражу пастыря, и будут рассеяны овцы"» [Там же, с. 258].\nКатегория родства Отец - сын используется в тексте для передачи близости и единения не только по плоти (метафора), но прежде всего по духу, по существу. Слова Отец и Бог являются абсолютными синонимами (по 12 употреблений), так же как Сын Человеческий (3) и Сын Божий (1). Показательно, что «новая Пасха», т.е. Евхаристия, знаменовала акт «усыновления Богом» не одного народа, а всего мира [Там же, с. 251]. Видимо, не случайно после ее совершения Иисус обратился к апостолам со словами: «Дети Мои» [Там же, с. 256].\nШироко используются в тексте средства образной номинации (метафоры, сравнения): Царство Мое, Царство Божие, Дом Отца Моего, Царь вселенной (курсив авторов статьи. - В. К., Н. Х., В. Г.). Лексема агнец употреблена в двух значениях: 1) в значении трапеза (= «пасха»); подобным образом, т.е. путем метонимического переноса, куличи именуются пасхами в православной традиции; 2) в значении 'жертва'.\nНаконец лексема Пасха употреблена в нескольких значениях: 1) в значении 'трапеза' (пасхальная трапеза); 2) в значении 'обряд' (пасхальный чин); 3) в символическом значении пира, торжества, обозначающего «мессианское Царство» [Там же, с. 250]; 4) в значении, противоположном рабству, т.е. как символ свободы; 5) в новозаветном значении, т.е. 'как искупительный дар'.\nВыводы. Таким образом, с помощью «Сына Человеческого» тексты Евангелия вновь приходят в состояние неустойчивого равновесия за счет расширения евангельского контекста. Это достигается, прежде всего, языковыми средствами: 1) путем проведения квантитативного анализа и создания метаязыка измеряемого текста; 2) путем выявления ЛСГ и символизации лексических единиц; 3) путем метафоризации текста (анализа культурной значимости того или иного знака). Выявление универсальной функции языкового знака - вмещать множество значений от лексических единиц до культурных коннотаций - дает возможность в дальнейшем расширить исследовательское поле, например, за счет исторических реконструкций.\nСписок источников\n1. Ахмадулаева Ш. А. Некоторые особенности вторичной номинации в нестандартной лексике // XXXIV Международная филологическая конференция. СПб., 2005. Вып. 4. Лексикология и фразеология (романо-германский цикл). Ч. 1. С. 7-10.\n2. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Брюссель: Жизнь с Богом, 1989. 2542 с.\n3. Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. Три лингвострановедческие концепции: лексического фона, рече-поведенческих тактик и сапиентемы / под ред. и с послесл. акад. Ю. С. Степанова. М.: Индрик, 2005. 1040 с.\n4. Добров Б. В., Лукашевич Н. В. Онтологии для автоматической обработки текстов: описание понятий и лексических значений [Электронный ресурс]. URL: http://www.dialog-21.ru/media/1937/dobrov.pdf (дата обращения: 03.05.2020).\n5. Егоров Б. Ф. Парные отношения и триады у Ф. М. Достоевского и Ю. М. Лотмана // Русская литература. 2011. № 11. С. 133-137.\n6. Егоров Б. Ф. Послесловие к книге // Лотман Ю. М. Непредсказуемые механизмы культуры. Таллинн: TLU Press, 2010. С. 207-219.\n7. Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М.: Гнозис, 2004. 390 с.\n8. Крячко В. Б. Слово и информация: принцип неопределенности // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2012. № 3 (14). С. 46-48.\n9. Кубрякова Е. С. Синтагматика // Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 447-448.\n10. Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства / сост. Р. Г. Григорьева; предисл. С. М. Даниэля. СПб.: Академический Проект, 2002. 544 с.\n11. Мень А. История религии: в поисках Пути, Истины и Жизни: в 7-ми т. М.: Фонд имени А. Меня, 2002. Т. V. Вестники Царства Божия. 648 с.\n12. Мень А. От рабства к свободе. М.: Жизнь с Богом, 2008. 318 с.\n13. Мень А. Сын Человеческий. Bruxelles: Foyer Oriental Chretien, 1983. 494 с.\n14. Флоренский П. Христианство и культура. М. - Х.: АСТ; Фолио, 2001. 627 с.\n15. Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь / пер. с англ. М. К. Рыклина. М.: АСТ, 2010. 767 с.\n16. Чистяков Г. «Господу помолимся»: размышления о церковной поэзии и молитве. М.: Рудомино, 2001. 176 с.\nLexico-Semantic Analysis of Ambiguous Text (by the Material of A. Men's Book "The Son of Man")\nKryachko Vladimir Borisovich, PhD Khvan Natal'ya Stanislavovna Gvozdyuk Violeta Nikolaevna\nVolzhsky Polytechnic Institute (Branch) of Volgograd State Technical University ya.usto@yandex.ru; tsay-khvan@mail.ru; vn_gyozdyuk@mail.ru\nThe article considers A. Men's approach to interpreting ambiguous text characterized by cognitive insufficiency. The paper aims to show how the theologist ascertains semantic relations with the original Gospel text broadening Evangelic context. Scientific originality of the study lies in the fact that the researchers for the first time provide a comprehensive lexico-semantic analysis of the famous New Testament commentary aimed to remove the existing uncertainties. The findings indicate that Men's interpretation is based not on hyperonimization but on broadening conceptual contents and metaphorization of the analysed text.\nKey words and phrases: cognitive equilibrium; seme; lexeme; sememe; binarius; conventional sign; iconicity.\nhttps://doi.org/10.30853/filnauki.2020.7.52 Дата поступления рукописи: 05.05.2020\nСтатья посвящена изучению метафор в педагогическом дискурсе, которые рассматриваются с когнитивных позиций. Цель исследования состоит в выявлении закономерностей метафоризации при описании процесса воспитания, в центре которого находится ребенок. Научная новизна работы заключается в том, что предлагается уровневая систематизация метафор: ребенок и его качества, взаимоотношения в семье, локальный и более широкий социальный круги общения. В результате проанализированы механизмы мета-форизации на разных уровнях, определены предметно-понятийные и коннотативные компоненты метафор. Частотность и номенклатура метафор педагогического дискурса убеждают в значимости семьи в процессе воспитания.\nКлючевые слова и фразы: когнитивная метафора; метафорическая модель; концептуальная основа; педагогический дискурс; сфера источника; сфера цели.\nПерельгут Надежда Майеровна, к. филол. н., доц.\nНижневартовский государственный университет nadezhda.perelgut@gmail. com\nЯновская Анастасия Владимировна\nМБОУ СОШ№ 13, г. Нижневартовск anastasiya. the. third@gmail. com\nМетафора как конструкт педагогического дискурса (на материале английского языка)\n«Творчество является одним из высших, если не самым высшим, свойств мозга». Это способность «увидеть мысленно то, чего не было, услышать музыку, которой нет...» [2, с. 26-27], заметить подобие или сходство там, где оно реально не существует. Одним из проявлений творческого потенциала человека, результатом его творческой мысли, этого прекраснейшего из его достижений, является метафора. В этой связи вполне закономерным представляется когнитивный подход к метафоре, открывающий механизм творческих возможностей мыслительной деятельности человека. Метафоризация является конструктивным принципом построения дискурса: любые элементы вербального кода противопоставляются, сопоставляются, помещаются рядом по принципу сходства или контраста и имеют свое собственное автономное значение [4; 5; 9].
47	Сабурова Наталья Владимировна	Особенности игры слов в заголовке публицистического текста: лексико-семантический анализ	https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-igry-slov-v-zagolovke-publitsisticheskogo-teksta-leksiko-semanticheskiy-analiz	2012	Языкознание и литературоведение	В статье анализируются особенности реализации заголовочной игры слов в публицистическом тексте общественной и культурной тематики. Смысловая структура заголовочного комплекса в таком тексте состоит из оценочного и фонового элементов, которые в совокупности составляют оценочный план заголовка. Степень выраженности обоих смысловых элементов внутри заголовка зависит от сферы опыта, деталей проблемной ситуации и особенностей ценностной системы самого автора.	УДК 81.42:801.673=111\nН. В. Сабурова\nОсобенности игры слов в заголовке публицистического текста: лексико-семантический анализ\nВ статье анализируются особенности реализации заголовочной игры слов в публицистическом тексте общественной и культурной тематики. Смысловая структура заголовочного комплекса в таком тексте состоит из оценочного и фонового элементов, которые в совокупности составляют оценочный план заголовка. Степень выраженности обоих смысловых элементов внутри заголовка зависит от сферы опыта, деталей проблемной ситуации и особенностей ценностной системы самого автора.\nThe paper deals with an implementation of a headline word game in a publicistic text. Semantic structure of the headline in such a text consists of the assessment and background elements, which together constitute the evaluation aspect of the headline. The degree of evidence of both semantic elements within the headline word game depends on the scope of expertise, details of the problem situation and characteristics of the value system of the author.\nКлючевые слова: заголовочный комплекс текста, основной заголовок, подзаголовок, оценочный и фоновый элементы, расшифровка элементов смысла основного заголовка, выраженные и замаскированные элементы.\nKey words: headline text, the main title, subtitle, the assessment and background elements, interpretation of the main title meaning, expressed and hidden elements.\nРеализация заголовочной игры слов начинается на уровне заголовочного комплекса текста, состоящего из основного заголовка и подзаголовка. Если первый представляет собой тему, основной смысл текста, то второй, будучи промежуточным элементом между заголовком и основной частью текста, берет на себя функции детализации и/или расшифровки элементов смысла основного заголовка. Рассмотрим, каким образом содержание подзаголовка взаимодействует с семантической структурой игры слов. Подзаголовок представляет собой следующую за основным заголовком ступень процесса привлечения читательского интереса: сам заголовок может привлекать необычностью формы, которую в нашем случае будет составлять прием игры слов. Он может содержать как выраженные, так и замаскированные элементы. Игра слов основана на «мерцании» двух смысловых планов. При этом выраженный элемент представляет собой отсылку к известному факту опыта, в то время как второй элемент оказывается в той или иной степени замаскированным. В данной ситуации подзаголовок является дополнительной гарантией читательского интереса - избегая информационной избыточности, он подготавливает читателя к ознакомлению с основным текстом.\n© Сабурова Н. В., 2012\nИтак, смысловая структура заголовочного комплекса газетнопублицистического текста, основанного на приеме игры слов, состоит из двух элементов, которые мы в рамках данной работы обозначаем как оценочный и фоновый. Фоновый смысловой элемент будет соответствовать элементам конкретной проблемной ситуации, о которой идет речь в тексте. Оценочный смысловой элемент будет соответствовать авторской оценке фонового смыслового элемента. Фоновый и оценочный смысловые элементы в совокупности составляют оценочный план заголовка. Степень выраженности обоих смысловых элементов внутри заголовков будет зависеть от сферы опыта, деталей проблемной ситуации и особенностей ценностной системы самого автора.\nОсобенности взаимодействия смысловых составляющих заголовочной игры слов, а, следовательно, и всего оценочного плана заголовка, во многом зависят и от фактора, который Б. Хеннесси обозначил как «prominence» (известность) [1, p. 126]. Именно степень известности, или, как мы будем обозначать этот фактор в рамках исследования, информационной «прозрачности» фонового и оценочного смысловых планов заголовка задают особенности механизма ее реализации. В свою очередь автор, в соответствии с поставленной перед ним коммуникативной задачей, может замаскировать в заголовке предметный или оценочный, или же оба элемента заголовка.\nЕсли обозначить все элементы, участвующие в формировании оценочного плана (ОП) заголовочной игры слов, как Ф (фоновый смысл) и О (оценочный смысл), а х - как фактор маскировки, то общая схема будет выглядеть как [ОП]=Ф(х)^О(х). Таким образом, мы можем обозначить схемы семантических структур заголовочной игры слов (ИС):\n1. [ОП]=Ф^О: в случае выраженного предметного смысла и прозрачности оценочных отсылок;\n2. [ОП]=Фх^О: в случае маскировки предметного смысла и прозрачности оценочных отсылок;\n3. [ОП]=Ф^Ох: в случае выраженности предметного смысла и маскировки оценочного;\n4. [ОП] =Фх^Ох: если полностью или частично замаскированы оба смысловых элемента.\nПолученные схемы можно обозначить как прозрачные (1), полупрозрачные (2, 3) и непрозрачные (4).\nТематическая направленность представленных в настоящей статье публицистических текстов может быть обозначена как общественнокультурная жизнь. Поясним, что мы подразумеваем под этим обозначением. Данная тематика подразумевает достаточно обширный круг событий -от событий сугубо развлекательного характера (музыкальные, литературные и художественные обзоры, рецензии) до анализа реальных и достаточно серьезных общественных и общечеловеческих проблем. В\nрассматриваемой группе из тридцати одного текста именно полупрозрачные заголовочные модели (№ 2 и 3) составили большинство (восемнадцать примеров). Именно к их анализу мы и предлагаем обратиться. Тринадцать из них представлены моделью 2 (с зашифрованным фоновым элементом). Модель 3 представлена пятью заголовками.\nРассмотрим по одному примеру реализации заголовочных моделей [ОП]=Фх^О (1) и [ОП]=Ф^Ох (2).\n1. Leapfrogging Rock Stars. By Adam Smith (Time, June 6th, 2005) [4,\np. 7].\nАнализируемый текст - небольшая по объему заметка обзорного характера, не снабженная подзаголовком. В заголовке обыгрывается лексический элемент leapfrogging (двигающиеся скачками). Приведем словарное определение этой единицы: Leapfrog v to advance well by missing out (something) on the way: He leapfrogged two ranks and was promoted directly to colonel [3, p. 594] [курсив здесь и далее наш. - Н.С.]. Внутризаголовочная реализация игры слов на первый взгляд отсутствует. Не вполне понятно, почему автор счел нужным обозначить ситуацию именно таким образом. Прилагаемая к тексту схема уровня и прогноза музыкальных продаж позволяет идентифицировать контекстную ситуацию текста - рынок продаж музыкальной продукции. Ситуация в свою очередь позволяет расшифровать заголовочную конструкцию следующим образом: «Рок-звезды, чьи продажи растут скачкообразно». Однако сам факт наличия игры слов в данном заголовке формально остается скрытым. Отсутствие подзаголовка в данном тексте переносит функции детализации и расшифровки на дополнительные текстовые средства - иллюстрации.\nАнализируемая заметка снабжена фотографией Криса Мартина, лидера группы Coldplay, а также фотографией анимационного персонажа Crazy Frog из одноименной композиции. Именно иллюстрации выполняют здесь функции маркера двусмысленности, запуская механизм реализации игры слов, что позволяет рассматривать их в качестве элементов заголовочного комплекса. Если образ Криса Мартина соотносится с заголовочным элементом Rock Stars, то наличие изображения Crazy Frog способствует реализации дополнительного смысла заголовочного элемента Leapfrogging. Игра слов «проявляется» в явном комизме. Строящийся на уподоблении метафорический смысл Leapfrogging неожиданно материализуется, делая заголовочное сочетание не просто смешным, но и абсурдным - соседство рок-звезд и лягушек. На контекстном уровне это соседство не менее абсурдно. Coldplay традиционно ассоциируется с серьезной, «проблемной» рок-музыкой, что нельзя сказать о Crazy Frog.\nИтак, смысл заголовка «Leapfrogging Rock Stars» построен на игре двух смысловых планов: 1) рок-звезды, чьи альбомы / синглы продаются скачкообразно, и 2) рок-звезды, ведущие себя, как лягушки. Складывающийся в результате взаимодействия контекстной ситуации и игровой оце-\nночности смысл заголовка, несомненно, не в пользу рок-звезд: ситуация, сложившаяся на рынке музыкальных продаж выставляет группу Coldplay в неожиданно смешном виде. Неожиданность этой заявки усиливается тем, что rock stars на иллюстрации воплощены через образ Криса Мартина -одного из популярнейших на сегодняшний день рок-музыкантов мира. Характер оценочности заголовка является в данном случае гарантом текстовой реализации - он требует подтверждения и обоснования. Текст состоит всего из одного абзаца. Его содержание подтверждает наше предположение о том, что в отсутствие подзаголовка функции детализации и расшифровки переходят на текстовый уровень. Тематически текст можно разбить на три части. В первой расшифровывается первый элемент смысловой структуры leapfrogging rock stars. Последний альбом Coldplay вышел с опозданием, что отразилось на прибылях записывающей компании EMI.\nВо второй части начинается реализация второго - комического - смыслового элемента заголовка. Вводная конструкция начинается со слов «All the more irritating...» (Что вызывает еще большее раздражение...). В ней расшифровывается второй смысловой элемент заголовка, а также присутствующая в виде иллюстрации ссылка на Crazy Frog. Именно этот персонаж и является источником раздражения как руководства EMI, так, вероятно, и самих рок-звезд. Прежде всего, раздражение вызывает сама композиция, которую автор описывает следующим образом: «... that Crazy Frog's Axel F, mixing the theme tune from the Beverly Hills Cop movie with an infuriating ring tone.. .voiced by an animated frog...» (.этот Axel F, в композиции Crazy Frog смешавший заглавную тему из фильма «Полицейский из Беверли Хиллз» с отвратительным рингтоном... и озвучивший ее голосом мультипликационной лягушки). Однако даже не это является основным источником раздражения. Композиция, оцененная эпитетами irritating и infuriating, в четыре раза обогнала по уровням продаж сингл Coldplay. Популярность Crazy Frog объясняется тем, что эта мелодия изначально предназначена для мобильных телефонов. Заголовочная заявка на нелепость ситуации получает текстовое подтверждение - мелодия-рингтон оказалась популярнее продукта творчества «серьезных» рок-звезд.\nРасшифровав предпосылки оценочного плана заголовка посредством детализации, автор переходит к его развитию. Третья часть текста вновь содержит отсылку к Coldplay: «That might be "a little embarrassing for Cold-play"...» (Для музыкантов Coldplay это может звучать «несколько неловко».). Иронический настрой этого фрагмента (для серьезных и успешных рокеров, несомненно, «неловко» по уровню популярности оказаться позади рингтона) перекликается с комизмом заголовочного комплекса. Неожиданная и нелепая ситуация подтверждается тем не менее фактами опыта: «... it's a hit with Jamster!, the Berlin-based mobile-phone entertainment firm, that's already earned millions in Crazy Frog ring-tone sales. Jamster!, which is owned by U.S. software firm VeriSign, receives a slice of sales of the CD single,\ndue for release in France this week». Во втором предложении данного фрагмента автор разъясняет связь между успехом музыкальной темы на рынке мобильных мелодий и ростом продаж синглов с этой композицией, а также делает заявку на дальнейшее развитие ситуации - диск Crazy Frog вот-вот появится в продаже во Франции. Два последних предложения заметки завершают механизм реализации игры слов заголовочного комплекса: Will ring tones soon regularly outsell rock stars? Do the French like frogs' legs? Первое предложение является более нейтральной перефразировкой заголовочного комплекса Leapfrogging Rock Stars, сообщая ему дополнительный элемент смысла (скоро музыкальной индустрии придется принимать в расчет новые факторы популярности и сферы рынка). Последнее предложение снимает возникшую серьезность. Автор прибегает к комизму, вновь материализуя заголовочный элемент frog, используя на этот раз элементы его текстовой реализации: Crazy Frog release in France в тексте - фоновокультурная пресуппозиция the French like frogs' legs.\nИтак, оценочный фон заголовка получает текстовое подтверждение и дополнение - описанная ситуация может показаться нелепой и забавной, предпосылки ее достаточно обоснованы и серьезны.\n2. When Spotlight Shines, San Antonio Cityzens Seem to Swell to Fill It/City in Texas Called Obesity Capital of U.S. By Lee Hockstader (Washington Post Staff Writer, March 6, 2003) [2, p. 14-15].\nАнализируемый текст посвящен весьма актуальной для современного американского общества проблеме ожирения. Игра слов в данном заголовке представляет собой достаточно сложный механизм. Вся конструкция обладает смыслом «to swell to fill the spotlight /стараться выглядеть лучше в ситуации повышенного внимания», и формально наличие здесь двусмысленности никак не маркируется. Элемент swell в рамках данной конструкции обладает положительным смыслом: Swell n old-fash infml a fashionable or important person; well adj AmE infml very good, excellent [3, p.1069]. Таким образом, смысл заголовка можно перевести так: «Жители Сан Антонио находятся в центре внимания и, кажется, наслаждаются этим». Однако основной смысловой элемент - причина этого внимания - не раскрывается. Единственный намёк на наличие здесь двусмысленности в данном заголовке - фактор речевого употребления. Мы предполагаем, что у читателя единица swell в первую очередь должна соотноситься с наиболее употребительной формой - глаголом to swell, - обладающим далеко не столь позитивной оценочностью: Swell v 1 to gradually increase in fullness and roundness to beyond the usual or original size: Her ankle swelled up after the fall [3, p.1069]. Подзаголовок подтверждает и развивает это предположение: «City in Texas Called Obesity Capital of U.S.». Приведем словарное определение единицы obesity, производного от прилагательного obese: Obese adjfml very fat; unhealthily fat [3, p. 711].\nИтак, игра слов формально проявлена - в заголовке обыгрывается совпадение формы swell приведенных выше глагола, существительного и прилагательного, причем оценочность двух элементов ИС противоположна (swell to fill spotlight - obesity capital). Одновременно формируется характер заявленной в ЗК проблемности - автор негативно отзывается о состоянии здоровья граждан Сан Антонио. Интересно также отметить ироничную политически корректную форму этой негативной заявки - заголовок смягчает подразумеваемое fat, маскируя игру слов, а подзаголовок выводит более формальную, а потому нейтральную единицу obesity.\nТем не менее, смысл ЗК не вполне ясен, несмотря на расшифровку предметного аспекта, и неясность эта обусловлена оценочным противоречием элементов ИС, а вместе с ней и фрагментов ЗК (позитивность заголовка и негативность подзаголовка). Можно предположить, что именно противоречие и составляет основу смысловой структуры данного текста. Попытаемся сформулировать оценочный план ЗК: кажется, граждане Сан Антонио, «столицы ожирения» США, наслаждаются вниманием. Таким образом, предполагаем мы, источник проблемы - отношение самих жителей «столицы ожирения» к этому статусу. Несомненно, такой оценочный план требует текстовой детализации.\nОбратимся к тексту статьи. Открывающий абзац развивает тему ожирения и внимания в юмористическом ключе. Автор упоминает масленицу («Mardi Gras» - подразумеваемый англоязычный эквивалент Fat Tuesday /Жирный вторник), которую недавно праздновали жители города. Затем он продолжает: «That set the stage for Portly Wednesday, Tubby Thursday and Chubby Friday». Все выделенные элементы являются смысловыми эквивалентами французского «Gras» / fat. Эта эвфемистичность напрямую перекликается с иронически-отрицательной оценочностью игры слов. Одновременно начинает разворачиваться механизм её реализации: судя по всему, масленица в Сан Антонио продолжается непрерывно. Также данный фрагмент окончательно детализирует оценочность элемента spotlight: «So it goes for the Alamo City, home of the highest percentage of supersized people.». Историческая слава этого места переосмысляется: теперь Аламо известен не только славными событиями прошлого. Желая подчеркнуть серьезность проблемы, автор ссылается на заслуживающие доверия источники оценки: «. the highest percentage of supersized people of any major metropolis in the United States, according to figures supplied this week by the federal Centers for Disease Control and Prevention». Абзац завершается следующим образом: «In this town, a salad means guacamole. The culinary lubricant of choice is lard. Joggers?Parks? Not so you'd notice». Проблемный аспект начинает проясняться: здоровье граждан Сан Антонио действительно в весьма плохом состоянии, однако, самих их это, похоже, не заботит. Автор приводит свидетельства как вредных кулинарных пристрастий жителей\nгорода (guacamole, lard as a lubricant), так и непопулярности физической активности (no joggers, no parks).\nОткрывающий абзац позволяет детализировать заявленный (внимание и его причина - swell to fill the spotlight) и частично расшифровать скрытый смысловой элемент заголовочной игры слов (проблема ожирения - seem to swell), а также характер их соотношения. Истинная проблема ситуации состоит в отношении граждан Сан Антонио к своему статусу.\nОтсылки к ЗК содержатся на протяжении всего основного текста, что позволяет говорить о сплошной структуре механизма реализации ИС. Весь текст можно подразделить на два сегмента. В первом автор продолжает детализировать смысловые элементы игры слов. Граждане Сан Антонио признают наличие проблемы (San Antonians complain that there are precious few parks for exercise), однако не предпринимают реальных мер для ее решения (They note that walking anywhere is impractical because the city is so spread out.). Не желают они отказываться и от огромных порций тяжелых мексиканских блюд, предлагаемых в местных ресторанах (It's way too much food for two people, but we serve it for one said Margie Perez, . who invented the Mucho Grande Plate last year in response to popular demand). Автор характеризует атмосферу города и настрой его жителей следующим образом: «Most insist they would not trade their town's laid-back, party-loving spirit for all the Slim-Fast in the world».\nДалее автор обращается к тому смысловому элементу игры слов, который в заголовке формально маркирован элементом spotlight. Таким образом, негативная оценочная окрашенность элемента swell начинает подтверждаться через детализацию, которая имеет отчетливо иронический характер. Приведя угрожающие цифры роста количества жертв ожирения среди жителей Сан Антонио, автор замечает: «The latest statistics on America's swelling citizenry were insult added upon injury for San Antonio...Last year, keying on the furnace that is San Antonio's summer, advertisers for Old Spice pronounced this place America's Sweatiest City». Прямая отсылка к игре слов подчеркивает характер ее оценочности (San Antonio - obesity capital).\nВторая секция статьи повествует о мерах, которые ввиду серьезности (и явной неловкости) ситуации начали предпринимать власти города. Автор перечисляет их, сохраняя ироничный тон предыдущих выдержек: «Mayor Ed Garza (a lonely jogger), pronounced San Antonio "Fit City"»; «The city's official Web site began posting monthly health and nutrition tips»; «The city council pressed vending machine companies to offer low-salt pretzels and juice along-side their Milky-Ways and Pepsis»; «A half-dozen city officials took up the challenge, sweatily executing crunches and push-ups for the local newspaper». Отдельные элементы данного фрагмента, как нам кажется, призваны продемонстрировать ироничный настрой автора. Так, мэр Эд Гарза назван «одиноким бегуном», сочетание Fit City прозрачно намекает\nна истинное положение вещей («Fat City», нынешний «титул» города), производители торговых автоматов, по всей видимости, с неохотой воспринимают нововведения (pressed), а чиновники делают упражнения напоказ. Однако, некоторые граждане города готовы поддержать инициативу.\nПоследний абзац завершает механизм реализации ИС, отсылая одновременно к заголовочным темам полноты и внимания/света рампы: «The group has "simple wishes", said station spokeswoman Heather Bailey. "It's not like", I wasn't able to go on a cruise. It's like, "I want to be able to cross my legs”». Ирония сохраняется, но здесь она далека от комизма предыдущих фрагментов. В рамках сложившейся ситуации любое усилие, направленное на её улучшение, очень важно.\nСплошная структура текстовой расшифровки и детализации заголовочной ИС приводит к значительной модификации предварительного оценочного плана. Теперь его можно сформулировать следующим образом: «Сан Антонио - "столица ожирения", но его жители действительно готовы начать выглядеть лучше».\nВажно отметить, что оценочный план проанализированных текстов модифицируется по отношению к изначальному, и собственно заголовочная оценочность может быть обозначена как предварительная. Наличие модификации напрямую обусловлено присутствием в заголовке зашифрованного элемента, который существенно расширяет заданные рамки текстовой реализации игры слов. В результате содержание текста становится значительно менее предсказуемым, что предоставляет более обширное поле для текстовой модификации ее смысла.\nСписок литературы\n1. Hennessy B. Writing Feature Articles. - London: Harper and Row, 1989.\n2. Hockstader L. When Spotlight Shines, San Antonio Cityzens Seem to Swell to Fill It / City in Texas Called Obesity Capital of U.S. // Washington Post Staff Writer. - 2003. -March 6. - P. 14-15.\n3. Longman Dictionary of Contemporary English. - L.: Longman Group UK Ltd,\n1987.\n4. Smith A. Leapfrogging Rock Stars // Time. - June 6th. - С. 2005. - P. 7.
48	Прудникова Дарья Сергеевна	ПРИМЕНЕНИЕ МЕТОДА СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА ДЛЯ АНАЛИЗА РЕКЛАМНОГО КРЕОЛИЗОВАННОГО ТЕКСТА	https://cyberleninka.ru/article/n/primenenie-metoda-semanticheskogo-differentsiala-dlya-analiza-reklamnogo-kreolizovannogo-teksta	2021	СМИ (медиа) и массовые коммуникации	В данной работе в рамках прикладного исследования выполнена апробация метода семантического дифференциала как метода анализа рекламного креолизованного текста. Также рассматривается вопрос неизбежности изменения смыслового восприятия вербального текста при его иллюстрировании. Главное внимание в работе уделено факторам, оказывающим влияние на интерпретацию сообщений рекламной коммуникации.	XIVМеждународная научно-практическая конференция\n5. Комиссаров, В. Н. Лингвистика перевода / В. Н. Комиссаров. - М. : Международные отношения, 1980. С. 121-158\n6. Скребнев Ю. М. Очерк теории стилистики. - Горький, 1975. С. 145\n7. Прасол А. Ф. Заключительные модально-экспрессивные частицы в японской речи, Владивосток, 1999. С. 5-42\nУДК 8142\nПрудникова Дарья Сергеевна Prudnikova Darya Sergeevna\nСтудент Student\nНижневартовский государственный университет Nizhnevartovsk State University\nПРИМЕНЕНИЕ МЕТОДА СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА ДЛЯ АНАЛИЗА РЕКЛАМНОГО КРЕОЛИЗОВАННОГО ТЕКСТА\nAPPLICATION OF THE SEMANTIC DIFFERENTIAL METHOD FOR THE ANALYSIS OF ADVERTISING CREOLIZED TEXT\nАннотация. В данной работе в рамках прикладного исследования выполнена апробация метода семантического дифференциала как метода анализа рекламного креолизованного текста. Также рассматривается вопрос неизбежности изменения смыслового восприятия вербального текста при его иллюстрировании. Главное внимание в работе уделено факторам, оказывающим влияние на интерпретацию сообщений рекламной коммуникации.\nAbstract: In this paper, within the framework of applied research, the semantic differential method is tested as a method for analyzing advertising creolized text. The question of the inevitability of changing the semantic perception of a verbal text when illustrating it is also considered. The main attention is paid to the factors that influence the interpretation of advertising communication messages.\n«Научные междисциплинарные исследования»\nКлючевые слова, реклама, креолизованный текст, семантический дифференциал, рекламная коммуникация, рекламное сообщение.\nKey words: advertising, creolized text, semantic differential, advertising communication, advertising message.\nКак известно, рекламный текст воссоздает свой вариант мира, который не повторяет характеристики мира реального, а усиливает их, что обуславливается основной целью рекламной коммуникации - включить нас в структуру значений, побудить к участию в декодировании её лингвистических и визуальных знаков.\nТаким образом, можно смело говорить о том, что реклама - это своеобразная знаковая (семиотическая) система, которая представляет собой сосуществование разных типов «языков» (непосредственно текста, визуальных и текстологических рядов, социального «текста» и «контекста»), действующая в человеческом обществе, наряду с естественным языком и другими явлениями культуры, хранящая и транслирующая информацию [1, с. 141].\nОдним из наиболее современных и актуальных видов рекламы является фирменный стиль [2]. Под фирменным стилем понимают набор цветовых, графических, словесных и прочих постоянных элементов, которые обеспечивают идейное и визуальное единство всей исходящей информации от организации. Иными словами, фирменный стиль содержит в себе готовую рекламную идею, поэтому все объекты, содержащие элементы фирменного стиля, сами являются рекламой.\nЦелью данной статьи является применение метода семантического дифференциала для анализа рекламного креолизованного текста на примере фирменных шаблонов публикаций, разработанных для социальных сетей Первичной профсоюзной организации АО «Самотлорнефтегаз» г. Нижневартовска.\nБыло проведено исследование, основные цели которого заключались в:\nвыявлении ассоциативного ряда Первичной профсоюзной организации АО «Самотлорнефтегаз» в сознании целевых аудиторий;\nXIVМеждународная научно-практическая конференция\nоценке и выборе шаблонов публикаций в социальных сетях для\nиспользования семантического дифференциала как метода исследования рекламных креолизованных текстов и определения взаимосвязи между восприятием рекламного текста и эмоционально-оценочным фоном реципиента.\nМетодологическую базу исследования составляли проведение фокус -группы и метод семантического дифференциала.\nПо итогам проведенной фокус-группы было составлено ассоциативное облако Первичной профсоюзной организации АО «Самотлорнефтегаз»: поддержка; уверенность; взаимопомощь; стабильность; помощь; современность; надежность; оперативность; польза; активность; юридический; молодежь; защита.\nПолученный ассоциативный ряд использовался для интерпретации результатов исследования по методу семантического дифференциала и определения ведущих факторов восприятия рекламных креолизованных текстов.\nПеред началом анкетирования респондентам предложено описать Первичную профсоюзную организацию АО «Самотлорнефтегаз» 2-3 ассоциациями с целью обеспечения коннотативного фона восприятия участников анкетирования, что поспособствует точности ответов респондентов.\nДалее вниманию участников представлены четыре креолизованных текста (рис.1-4), которые необходимо оценить по предлагаемой шкале прилагательных-антонимов.\nРис. 1. Креолизованный текст №1\n«Научные междисциплинарные исследования»\nРис. 2. Креолизованный текст №2\nРис. 3. Креолизованный текст №3\nРис. 4. Креолизованный текст №4\nXIVМеждународная научно-практическая конференция\nВ результате обработки данных было выявлено два фактора влияния -\nоценка и сила. Фактор оценка составляют шкалы радостный, хороший, добрый, приятный; фактор сила составляют шкалы сильный, легкий, тяжелый, расслабленный.\nФактор оценка: максимальную оценку получил креолизованный текст 3, за ним следует креолизованный текст 2, далее идут креолизованный текст 4 и креолизованный текст 1.\nОбосновать полученные результаты можно соответствием креолизованных текстов полученному ассоциативному ряду организации -креолизованные тексты 3 и 2 отличаются минималистичным графическим решением, которое отвечает критерию современности организации, в свою очередь мобильный стиль шаблонов отвечает критериям оперативности информационной политики и поддержки посредством создания ощущения присутствия.\nКреолизованные тексты 4 и 1 отличаются консервативным графическим решением с использованием геометрических примитивов, кроме того, данные креолизованные тексты не отображают отличительных черт организации в сознании целевых аудиторий.\nСправедливо отметить, что в основном оценка креолизованных текстов определяется эмоционально-смысловой доминантой восприятия и числом корреляций между цветовым оформлением. Креолизация понижает оценки разноцветных сообщений, связано это с тем, что яркое «окрашивание» выглядит несколько неестественно и при этом «стирает» воздействие коррелирующих со шкалами семантического дифференциала единиц текста.\nФактор сила: максимальную оценку получил креолизованный текст 3, за ним следует креолизованный текст 2, далее идут креолизованный текст 1 и креолизованный текст 4.\nПри оценке креолизованных текстов по фактору сила отмечается влияние акцентов в графическом решении. Креолизованные тексты 3 и 2 акцентируют\n«Научные междисциплинарные исследования» внимание на главной мысли рекламного или PR-сообщения, а также рубрикации\nданной новости в деятельности организации.\nКреолизованные тексты 4 и 1 отличаются же многообразием цветов и использованием различных геометрических форм и примитивов, которые делают агрессивные и дерзкие акценты, отдаляющие от основной мысли сообщения.\nОтдельно стоит отметить, что креолизованный текст 1 оценивается выше, чем креолизованный текст 4, в силу простоты цветового оформления, упрощающего процесс восприятия сообщения.\nВ оценках креолизованных текстов можно проследить следующую тенденцию: цветовая гамма, соответствующая эмоционально-смысловой доминанте восприятия, приводит к более высокой оценке креолизованных текстов в положительной области значений и к более низкой в отрицательной области значений.\nПри анализе результатов эксперимента было установлено, что восприятие креолизованных рекламных сообщений зависит в первую очередь от эмоционально-смысловой доминанты коммуникативного фона реципиента, осуществляющего декодирование сообщения. Кроме того, соответствие цветовой гаммы вызывает более высокие оценки участников исследования по фактору сила креолизованного рекламного сообщения.\nТаким образом, наиболее воздействующим параметром является соответствие или несоответствие цветовой гаммы смысловой доминанте коммуникативного фона реципиента, что позволяет делать вывод о том, что метод семантического дифференциала как метод исследования креолизованного рекламного текста является эффективным способом анализа влияния рекламного сообщения, а также необходимым инструментом на этапе его проектирования.\nДанное обстоятельство обуславливает факт неизбежности изменения смыслового восприятия вербального текста при его иллюстрировании, и так как этот эффект является предсказуемым, для повышения прогнозирования\nXIVМеждународная научно-практическая конференция эффективности конкретного рекламного сообщения и рекламной кампании в\nцелом необходимо проведение направленных экспериментальных исследований.\nБиблиографический список:\n1. Ягодкина М.В., Иванова А.П., Сластушинская М.М. Реклама в коммуникационном процессе: Учебное пособие. Стандарт третьего поколения. -СПб.: Питер, 2014. - 304 с.\n2. Записки маркетолога. Фирменный стиль. - URL: https://www.marketch. ru/marketing_dictionary/marketing_terms_f/corporate_identity/ (дата обращения 12.04.2021).
49	Бондарчук Д.В.	Использование латентно-семантического анализа в задачах классификации текстов по эмоциональной окраске	https://cyberleninka.ru/article/n/ispolzovanie-latentno-semanticheskogo-analiza-v-zadachah-klassifikatsii-tekstov-po-emotsionalnoy-okraske	2012	Языкознание и литературоведение	Автоматическая классификация текстов в последнее время получила широкое распространение в связи с появлением огромного числа документов в электронном виде и возникновением необходимости их упорядочения. В данном исследовании, во-первых, была определена возможность применения латентно-семантического анализа для классификации текстов по эмоциональной окраске, во-вторых, разработаны алгоритм и необходимое программное обеспечение. Исследование показало, что применение указанного метода для классификации текстов целесообразно, поскольку по сравнению со стандартными векторными методами он имеет большую эффективность и значительно снижает нагрузку. Результаты исследования расширяют знания о возможности применения латентно-семантического анализа.	НАУЧНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ^ ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ\nУДК 004.832.2\nД. В.Бондарчук\nИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛАТЕНТНО-СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА В ЗАДАЧАХ КЛАССИФИКАЦИИ ТЕКСТОВ ПО ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ОКРАСКЕ\nАвтоматическая классификация текстов в последнее время получила широкое распространение в связи с появлением огромного числа документов в электронном виде и возникновением необходимости их упорядочения.\nВ данном исследовании, во-первых, была определена возможность применения латентно-семантического анализа для классификации текстов по эмоциональной окраске, во-вторых, разработаны алгоритм и необходимое программное обеспечение. Исследование показало, что применение указанного метода для классификации текстов целесообразно, поскольку по сравнению со стандартными векторными методами он имеет большую эффективность и значительно снижает нагрузку. Результаты исследования расширяют знания о возможности применения латентно-семантического анализа.\nлатентно-семантический анализ, классификация документов.\nВведение\nАвтоматическая классификация текстов в последнее время получила огромное распространение в связи с увеличением количества документов, хранящихся в электронном виде, и возникшей необходимостью их упорядочения. Наиболее перспективным подходом к решению задач данного класса является применение технологий, основанных на машинном обучении.\nПроанализировав известные публикации на эту тему, можно убедиться, что существует колоссальное число методов классификации текстов. Боль-\n146\nшинство этих методов основано на вероятностном подходе, искусственных нейронных сетях или деревьях решений. Как правило, главными требованиями к методу извлечения знаний являются эффективность и масштабируемость, поскольку в большинстве случаев они применяются для анализа больших объемов данных. Кроме того, следует помнить, что данные зачастую зашумлены лишней информацией, которая может создать дополнительные проблемы для классификации.\n1 Предлагаемый метод классификации\nОдним из наиболее эффективных и перспективных методов классификации текстов является метод латентно-семантического анализа (ЛСА). ЛСА был запатентован в 1988 году [1]. Он позволяет выявлять значения слов с учетом контекста их использования путем обработки большого объема текстов.\nМодель представления текста, используемая в ЛСА, во многом схожа с восприятием текста человеком. Например, с помощью этого метода можно оценить текст на соответствие заданной теме.\nВ качестве исходной информации используется терм-документная матрица, которая представляет собой математическую матрицу, описывающую частоту терминов, которые встречаются в коллекции документов. Строки соответствуют документам в коллекции, а столбцы - терминам.\nСтандартный ЛСА не предусматривает никакой предварительной работы с исходной матрицей, однако ее преобразование может значительно повысить эффективность данного метода. Предлагается произвести с матрицей следующие действия, которые позволят существенно уменьшить ее размерность:\n- удалить строки, соответствующие так называемым стоп-словам (кто, куда, ли, лучше, между и т. д.), а также словам, содержащимся почти в каждом тексте и не несущим никакой смысловой нагрузки (следует помнить, что для каждой предметной области может быть свой список стоп-слов);\n- удалить строки, соответствующие редким словам, не встречающимся ни в одном тексте из выборки более одного раза;\n- привести все словоформы к исходной форме, например с помощью операции стемминга (процесс нахождения основы слова);\n- из текстов некоторых тематик полезно удалить имена собственные, которые, так же как стоп-символы, не несут в себе никакой смысловой нагрузки;\n- из текстов некоторых тематик имеет смысл удалить всю цифровую информацию (числительные, цифры).\nВ результате применения указанных действий количество строк в исходной матрице уменьшается в среднем на 60-70 %, при больших выборках\n147\nэтот факт значительно увеличивает скорость обучения классификатора. Однако следует заметить: если целью ЛСА является информационный поиск, то удаление шумовой информации может повлечь за собой снижение результативности поиска.\nПосле того как вся возможная шумовая информация удалена, можно приступать к следующему шагу ЛСА - сингулярному разложению исходной матрицы [2].\nСингулярное разложение - это математическая операция, раскладывающая матрицу на три составляющие. Сингулярное разложение можно представить в виде следующей формулы:\nА = USVT, (1)\nгде А - исходная матрица; U и Vt - ортогональные матрицы; S - диагональная матрица, значения на диагонали которой называются сингулярными коэффициентами матрицы А. Сингулярное разложение позволяет выделить ключевые составляющие исходной матрицы.\nОсновная идея ЛСА состоит в том, что если в качестве матрицы А использовалась терм-документная матрица, то матрица А*, содержащая только к первых линейно независимых компонент, отражает основную структуру различных зависимостей, присутствующих в исходной матрице. Структура зависимостей определяется весовыми функциями термов.\nКак правило, выбор к зависит от поставленной задачи и подбирается эмпирически. Если выбранное значение к слишком велико, то метод теряет свою мощность и приближается по характеристикам к стандартным векторным методам. Слишком маленькое значение к не позволяет улавливать различия между похожими термами или документами. Если необходимо выбирать значение к автоматически, то можно, например, установить пороговое значение сингулярных коэффициентов и отбрасывать все строки и столбцы, соответствующие сингулярным коэффициентам, не превышающим данного порогового значения.\nСхожесть между любой комбинацией термов и/или документов чаще всего вычисляют с помощью скалярного произведения их векторов, однако на практике лучший результат дает вычисление схожести с помощью коэффициента корреляции Пирсона.\nДополнительную сложность для любого классификатора текстов представляют синонимия и полисемия. Синонимия - одинаковость или сходство значения различных слов или других однородных языковых единиц. Полисемия - многозначность, многовариантность, то есть наличие у слова (единицы языка, термина) двух и более значений, исторически обусловленных или взаимосвязанных по смыслу и происхождению. Такие слова называют омонимами.\n148\nЛСА отображает документы и отдельные слова в так называемое «семантическое пространство», в котором и производятся все дальнейшие сравнения. При этом делаются следующие предположения.\n1. Документ - это просто набор слов. Порядок слов в документах игнорируется. Важно только то, сколько раз то или иное слово встречается в документе.\n2. Семантическое значение документа определяется набором слов, которые, как правило, идут вместе.\n3. Каждое слово имеет единственное значение. Это, безусловно, сильное упрощение, но именно оно делает проблему разрешимой.\n2 Экспериментальная часть\nДля проведения эксперимента были разработаны алгоритмы и необходимое программное обеспечение.\nПоскольку предполагается, что классификация проводится по эмоциональной окраске, то было принято решение взять для примера выборку текстов по кинематографической тематике, как наиболее подходящей для классификации по этому признаку.\nИтак, для простоты дальнейшего изложения было взято малое количество, а именно пять текстов описаний известных фильмов, для всех из них заранее известна категория, однако три из них будут использованы для обучения, а оставшаяся часть - для проверки обученного классификатора. Фильмы, для которых заранее известна категория, служат некими эталонами, с которыми сравниваются все остальные для отнесения к той или иной категории. С точки зрения обучающего имеют одинаковую категорию фильмы под номерами: 1 и 3, 4 и 5. Список использованных фильмов с их категориями указан в таблице 1. Категории фильмов несколько утрированны ввиду малого их количества.\nТАБЛИЦА 1. Список использованных фильмов\n№ п/п Название фильма Категория фильма\n1 «Одиннадцать друзей Оушена» Интеллектуальные\n2 «Крупная рыба» Добрые\n3 «Побег из Шоушенка» Интеллектуальные\n4 «Назад в будущее» Смешные\n5 «Иван Васильевич меняет профессию» Смешные\n149\nИсходная матрица без преобразования имела более 150 строк. После удаления шумовой информации количество строк уменьшилось до 40. В связи с довольно большой размерностью этой матрицы нет необходимости приводить ее здесь. Для удаления словоформ использовался стеммер Портера. Этот алгоритм стемминга не использует баз основ слов, а лишь последовательным применением ряда правил отсекает окончания и суффиксы, основываясь на особенностях языка, в связи с чем работает быстро, но не всегда безошибочно. Для удаления стоп-слов использовался словарь, приведенный в таблице 2.\nТАБЛИЦА 2. Словарь наиболее популярных стоп-слов\nбыть вот вы да еще на\nи как мы не нет него\nо они от с сказать них\nтолько у этот большой в один\nвсе говорить для же из который\nоно это свой та то что\nя бы весь всей год до\nзнать к мочь наш нее но\nона оный по себя такой ты\nПосле этого было произведено сингулярное разложение. В результате разложения получилась следующая диагональная матрица:\n6,963 0 0 0 0\n0 3,714 0 0 0\n0 0 3,424 0 0 -• (2)\n0 0 0 2,136 0\n0 0 0 0 0,662\nОтбросим все строки и столбцы, соответствующие меньшим сингулярным значениям, оставим только первые три. Для классификации нам нужна только ортогональная матрица V, которая соответствует векторам выбранных текстов. Оставшаяся матрица U пригодилась бы для информационного поиска, однако это выходит за рамки поставленной задачи. Кроме того, матрица U может пригодиться для идентификации категорий, если их полный список заранее не известен.\n150\nПолучаем ортогональную матрицу V следующего вида:\n0 0 0 0,369 0,929\n-0,016 0,251 -0,1 0 0 -• (3)\n-0,157 0,238 -0,043 0 0\nКаждый столбец в матрице V соответствует вектору определенного текста. Категории известны для фильмов под номерами 1, 2 и 5. Даже без проведения расчетов очевидно, что классификатор отнесет фильм 3 к категории фильма 1, а фильм 4 к категории фильма 5. Именно такой результат и требовался, классификатор справился с поставленной задачей. Так же очевидно, что фильм 5 - более яркий представитель своей категории, чем фильм 4. Вероятно, если бы тестовая выборка была больше, то для фильма 4 нашлась бы более подходящая категория.\nСтоит заметить, что результаты данного исследования несколько идеализированы, в реальных условиях пространство будет намного большей размерности. Кроме всего прочего, для более точной классификации рекомендуется сравнивать сразу с несколькими наиболее яркими представителями проверяемой категории.\nВ случае, когда выборка постоянно обновляется, все матрицы необходимо периодически пересчитывать. Эту операцию не стоит повторять при каждом добавлении материала, потому что на больших выборках это очень затратная с точки зрения ресурсов и времени операция. Периодичность пересчета зависит от объема выборки и количества материалов, добавляемых в единицу времени. В большинстве случаев достаточно производить пересчет не чаще раза в неделю. Кроме того, можно обратить внимание, что исходная матрица сильно разрежена. Этот факт можно использовать для уменьшения потребления памяти и улучшения производительности.\nЗаключение\nИспользование латентно-семантического анализа с дополнениями автора для автоматической классификации текстов по эмоциональной окраске целесообразно, поскольку его применение значительно снижает нагрузку по сравнению со стандартными векторными методами.\nКроме действий по фильтрации шумовой информации, приведенных в статье, возможно, было бы эффективно применить какой-нибудь из эволюционных алгоритмов, например генетический. Насколько это оправдано, на данный момент неизвестно.\n151\nБиблиографический список\n1. Indexing by Latent Semantic Analysis / Scott Deerwester, Susan T. Dumais, George W. Furnas, Thomas K. Landauer, Richard Harshman // Journal of the American Society for Information Science 41(6): 391-407. DOI:<391::AID-ASI1>3.0.CO;2-9 10.1002/(SICI)1097-4571(199009)41:6<391::AID-ASI1>3.0.CO;2-9.\n2. Introduction to Latent Semantic Analysis / Thomas Landauer, Peter W. Foltz, Darrell Laham // Discourse Processes 25: 259-284. DOI:10.1080/01638539809545028.\n© Бондарчук Д. В., 2012\n152
50	Воронин Владимир Митрофанович	Использование латентного семантического анализа как альтернативы пропозиционального анализа в исследованиях понимания текста	https://cyberleninka.ru/article/n/ispolzovanie-latentnogo-semanticheskogo-analiza-kak-alternativy-propozitsionalnogo-analiza-v-issledovaniyah-ponimaniya-teksta	2017	Языкознание и литературоведение	В статье обсуждается возможность применения латентного семантического анализа к исследованию понимания текстов. Акцент делается на обсуждении ЛСА как потенциальной замене пропозиционального анализа. Описывается серия экспериментов, повторяющих классические эксперименты Торндайка по пониманию текстов, но с применением ЛСА. Полученные результаты оцениваются с точки зрения согласованности с исходными исследованиями Торндайка. Делается вывод о возможности использования оценок ЛСА также в качестве количественных оценок понимания текстов.	психология личности\nВ.М. Воронин, C.B. Курицин, З.А. Наседкина, М.М. Ицкович\nиспользование латентного семантического анализа как альтернативы пропозиционального анализа в исследованиях понимания текста\nБольшинство исследований понимания текстов фокусируются на сравнении оценок сходства между исходным текстом и его пересказом, выполненным испытуемыми. Несмотря на методологическую важность данных исследований, сама методика анализа пересказов испытуемых трудно формализуема, и проведение подобных экспериментов требуют значительного количества рутинных действий.\nВажным шагом в формализации анализа пересказов испытуемых стала диссертационная работа P.W. Thorndyke "Cognitive Structures in Human Story Compréhension and Memory" [1]. Согласно данной работе, с помощью пропозиционального анализа и заранее определенной иерархической структуры исходного текста можно выделять уровни понимания текста испытуемым на основе количества воспроизведенных в пересказе пропозиций. Чем больше пропозиций более высокого уровня структуры текста воспроизведено, тем более высокий уровень понимания исходного текста.\nПроцедура пропозиционального анализа должна выполняться вручную, что делает данный подход трудно масштабируемым для исследования понимания с использованием больших объемов данных с целью повышения валидности. Латентный семантический анализ (ЛСА) [2;3] является многообещающим инструментом для автоматического анализа понимания текстов. Мы утверждаем, что ЛсА способен давать валидные количественные оценки понимания текстов. Данное исследование является логическим продолжением серии экспериментов по пониманию текстов [4; 5; 6].\nНесмотря на то, что в настоящий момент известно очень немного о способах, которыми мозг репрезентирует пропозициональные знания, наиболее влиятельными на протяжении долгого времени остаются два подхода к этой проблеме. Первый из них - это давняя ассоционистская традиция, второй - это концепция схем Head [7]. Ассоционистская традиция берет своё начало от древнегреческих философов, в частности, от Аристотеля, рассматривавших знание как огромную сеть связанных между собой идей, и продолжает своё развитие в современных сетевых моделях долговременной памяти. Теория схем, с другой стороны, подчёркивает роль суперординатных когнитивных структур в понимании. Она не от-\nрицает ни существование концептов как таковых, ни важность ассоциаций между ними, а смотрит уровнем выше на то, как подмножества концептов организуются с помощью «активной организации прошлых реакций или прошлого опыта» [8]. Схемы прогнозируют, что произойдёт с объектами в будущем, на основе «поведения» этих объектов в прошлом.\nВ исследовании Thomdyke 1977 года выдвигается гипотеза о том, что по-нимаемость и воспроизведение текстов зависят в большей степени от сложности сюжета - суперординатной структуры, нежели чем от объёма текста. Аргументация Thomdyke начинается с теоретического утверждения, что типичный рассказ опирается на небольшой набор следующих базовых правил:\nПравило 1: РАССКАЗ состоит из ОБСТАНОВКИ, ТЕМЫ, СЮЖЕТА и РАЗВЯЗКИ\nПравило 2: ОБСТАНОВКА состоит из ПЕРСОНАЖА(ЕЙ), МЕСТА и ВРЕМЕНИ\nПравило 3: ТЕМА состоит из СОБЫТИЙ и ЦЕЛИ Правило 4: СЮЖЕТ состоит из одного или более ЭПИЗОДОВ Правило 5: каждый ЭПИЗОД состоит из ПОДЦЕЛИ, одной или более ПОПЫТОК и РЕЗУЛЬТАТА\nПравило 6: каждая ПОПЫТКА состоит из дополнительных СОБЫТИЙ и ЭПИЗОДОВ\nПравило 7: каждый РЕЗУЛЬТАТ состоит из одного или более СОБЫТИЙ и СОСТОЯНИЯ\nПравило 8: каждая РАЗВЯЗКА состоит из СОБЫТИЯ и СОСТОЯНИЯ Правило 9: ПОДЦЕЛИ и ЦЕЛИ состоят из ЖЕЛАЕМЫХ СОСТОЯНИЙ Правило 10: СОСТОЯНИЕ должно учитывать ПЕРСОНАЖЕЙ, МЕСТА И ВРЕМЯ.\nХотя множество этих элементов конечно, некоторые из них - например, число ПЕРСОНАЖЕЙ в ОБСТАНОВКЕ или число ЭПИЗОДОВ в СЮЖЕТЕ - могут встречаться много раз. Таким образом, десять базовых правил теоретически могут порождать бесконечное число различных «нарративных структур», и основная идея экспериментов ^ог^уке заключалась в варьировании этих структур независимо от их содержания с целью изучения возможного влияния на понимание и воспроизведение. В одном из экспериментов материал был организован в виде четырех вариантов двух рассказов, каждый с примерно одинаковым количеством контента (35 пропозиций), но с увеличивающейся внутренней сложностью. В порядке убывания сложности варианты представляли собой 1) сам рассказ без изменений; 2) нарративная версия с отложенной объединяющей темой; 3) нарративная версия без явной темы и 4) простая дескриптивная версия. Каждый вариант мог быть предъявлен в «естественной» или «случайном» порядке. В варианте 1 рассказа «Остров Круга» (в естественном порядке) сначала находится ОБСТАНОВКА (пропозиции 1-10), затем следует ТЕМА (пропозиции 11-16), а СЮЖЕТ состоит из серии ЭПИЗОДОВ (пропозиции 17-31). В варианте 4 всюду используется настоящее время, существует неопределенная последовательность\nдействий, а пропозиции представляют собой, в основном, констатации несвязанных между собой фактов, не создавая при этом никакой явной темы.\nThorndyke предложил этот материал 64 студентам - младшекурсникам по межгрупповой экспериментальной схеме 4х2х2. Тексты презентировались визуально или устно, и испытуемые сразу же оценивали своё понимание текста по десятибалльной шкале. Затем они должны были либо а) воспроизвести рассказ настолько точно, насколько это возможно, либо б) составить краткое резюме рассказа. Результаты показали постепенное уменьшение понимания по мере уменьшения сложности текста. Основной вариант рассказа «Остров круга» имел оценку 7 баллов по шкале сложности, вариант с поздней темой - 6 баллов, описательный и вариант без темы - по 5 баллов. Точности воспроизведения этих вариантов были равны 66%, 57%, 51% и 45% соответственно. Краткие резюме не различались значительно в длине во всех четырёх условиях, но показали значительное увеличение при уменьшении структуры (30%, 36%, 40% и 58% соответственно).\nЦелью исследования было определение оценок ЛСА для текстов, использовавшихся в диссертационной работе P.W. Thorndyke, в частности, тестов первого и второго экспериментов.\nВ данном исследовании определяется мера сходства между исходными текстами с помощью ЛСА. При этом согласованность результатов текущего исследования с результатами исходного исследования определяется через качественное соотношение между средним показателем процента воспроизведенных испытуемыми пропозиций текста в исходном исследовании и оценками сходства между вариантами текстов, полученными с помощью ЛсА. То есть, мы считаем, что результаты согласуются, если средние показатели воспроизводимости в исходном исследовании находятся в той же зависимости, что и полученные оценки ЛСА; при этом важны только качественные показатели, количественные роли не играют. Это исходит из теоретического утверждения, что чем выше средний показатель воспроизводимости пропозиций, тем больший «вклад» они вносят в общий смысл текста, и ЛсА тем самым должен давать большую оценку тому тексту, который содержит данные пропозиции.\nВ качестве инструмента получения оценки ЛсА использовались приложения вебсайта [9], в частности, приложение One-To-Many. В качестве корпусов текстов использовались два - General_Reading_up_to_1st_year_college (300 факторов) и Literature_with_idioms (528 факторов). Ввиду большого числа сравнений между ответами и исходным текстом отсылка самих текстов в веб-приложение и получение результатов осуществлялись с помощью компьютерной программы, написанной на языке Python. сравнения между текстами проводились по схеме «document to document». Число используемых ЛСА факторов было максимальным из доступного количества. Корпус General_Reading_up_to_1st_year_college соответствует корпусу TASA и содержит 17274580 токенов, соответствующих 154941 различному типу слов, 119627 параграфов и 419 измерений (термин «токен» означает общее число встречаемости слова в тексте, термин «тип слова» означает различные вхождения одного и того же слова; например, если в тексте слово «кошка»\nвстречается 5 раз, то это будет соответствовать 5 токенам и одному типу). Корпус Literature_with_idioms состоит преимущественно из английской и американской литературы 18-го и 19-го веков и содержит 57092140 токенов, 104852 типа слов, 942425 параграфа и 338 измерений.\nВ первом эксперименте исходного исследования использовался рассказ «The Old Farmer and His Stubborn Animais» («Старый фермер и его упрямые животные»): эталонная форма STORY, два варианта с измененной организационной структурой - NARRATIVE - AFTER THEME и NARRATIVE-NO THEME - и отдельный вариант RANDOM, полученный путем случайной перестановки предложений эталонного текста STORY без каких-либо модификаций исходных пропозиций. В каждом из текстов содержалось по 35 пропозиций. Средние значения процента воспроизведенных пропозиций были равны соответственно 80%, 68%, 56% и 38%.\nОценки ЛСА были получены путем сравнения эталонного текста STORY с тремя остальными при использовании двух корпусов текстов - General_Reading_ up_to_1st_year_college (GR) и Literature_with_idioms (LWI). Результаты показаны на рис. 1.\nNARRATIVE- NARRATIVE-NO RANDOM AFTER THEME THEME\nРис. 1. Оценки ЛСА, полученные при сравнении эталонного текста с тремя вариантами в первом эксперименте\nЗа исключением варианта RANDOM, качественные оценки ЛСА вполне согласуются с результатами исходного эксперимента. Оценка ЛСА для RANDOM как полностью идентичного эталонному тексту объясняется тем, что так как вариант RANDOM - это случайная перестановка предложений эталонного текста, то он синтаксически изоморфен исходному тексту. Но ЛСА не способен определять синтаксические различия, поэтому оба текста для него тождественны.\nВо втором эксперименте исходного исследования использовались два рассказа - «The Old Farmer and His Stubborn Animals» и «Circle Island» («Остров Круга»). Целью эксперимента было более детальное выявление влияния организационной структуры текста на понимание. В качестве вариантов каждого из текстов ис-\nпользовались также структурные модификации NARRATIVE - AFTER THEME, NARRATIVE-NO THEME, а также дополнительная модификация - DESCRIPTION. Кроме того, каждая из модификаций имела вариант со случайной перестановкой предложений - STORY-RANDOM, NARRATIVE-AFTER THEME-RANDOM, NARRATIVE-NO THEME-RANDOM и DESCRIPTION-RANDOM.\nДля текста «The Old Farmer and His Stubborn Animals» и нормального порядка пропозиций средние значения процента воспроизведенных пропозиций были: STORY - 91%, NARRATIVE - AFTER THEME - 75%, NARRATIVE-NO THEME - 64% и DESCRIPTION - 45%.\nОценки ЛСА были получены путем сравнения эталонного текста STORY с нормальным порядком пропозиций с тремя остальными (также с нормальным порядком) при использовании двух корпусов текстов - General_Reading_up_to_1st_ year_college (GR) и Literature_with_idioms (LWI). Результаты показаны на рис. 2.\n-- -!-- -1-- -\nNAHWlVBAFTm NAHW1VE-N0 DSCHFTION-H-BUIBNOnUIAL Tl-BVI&NORVIAL N0F3VIAL\nРис. 2. Оценки ЛсА, полученные при сравнении первого эталонного текста с тремя вариантами во втором эксперименте при нормальном порядке пропозиций\nКачественные оценки ЛСА также вполне коррелируют с исходными данными.\nДля текста «The Old Farmer and His Stubborn Animals» и случайного порядка пропозиций средние значения процента воспроизведенных пропозиций были: STORY-RANDOM - 31%, NARRATIVE - AFTER THEME-RANDOM - 23%, NARRATIVE-NO THEME-RANDOM - 22% и DESCRIPTION-RANDOM - 42%.\nОценки ЛсА для четырех текстов со случайным порядком пропозиций были получены путем сравнения их с эталонным текстом STORY-NORMAL при использовании двух корпусов текстов - General_Reading_up_to_1st_year_college (GR) и Literature_with_idioms (LWI). Результаты показаны на рис. 3.\nSTÖRf- NAFRAHVB fSWffftTIVB DESŒ3PT10N RANDOM АГТШТЬШБ NOTb-ШБ RANDOM RANDOM RAISDOM\nРис. 3. Оценки ЛСА, полученные при сравнении первого эталонного текста четырьмя вариантами во втором эксперименте при случайном порядке пропозиций\nАналогичным образом данные исходного исследования согласуются с полученными оценками ЛСА. Также видна неспособность ЛСА различать смыслы синтаксически изоморфных текстов.\nПри попарном сравнении всех вариантов текста между собой при использовании обоих корпусов отчетливо прослеживается тенденция идентичности соответствующих текстов NORMAL и RANDOM в силу все той же синтаксической неразличимости ЛСА.\nДля текста «Circle Island» и нормального порядка пропозиций средние значения процента воспроизведенных пропозиций были: STORY - 71%, NARRATIVE - AFTER THEME - 62%, NARRATIVE-NO THEME - 48% и DESCRIPTION - 50%.\nОценки ЛСА были получены путем сравнения эталонного текста STORY с нормальным порядком пропозиций с тремя остальными (также с нормальным порядком) при использовании двух корпусов текстов - General_Reading_up_ to_1st_year_college (GR) и Literature_with_idioms (LWI). Результаты показаны на рис. 4.\nРис. 4. Оценки ЛСА, полученные при сравнении второго эталонного текста с тремя вариантами во втором эксперименте при нормальном порядке пропозиций\nКачественные оценки ЛСА также вполне коррелируют с исходными данными.\nДля текста «Circle Island» и случайного порядка пропозиций средние значения процента воспроизведенных пропозиций были: STORY-RANDOM - 36%, NARRATIVE - AFTER THEME-RANDOM - 28%, NARRATIVE-NO THEME-RANDOM - 27% и DESCRIPTION-RANDOM - 37%.\nОценки ЛсА для четырех текстов со случайным порядком пропозиций были получены путем сравнения их с эталонным текстом STORY-NORMAL при использовании двух корпусов текстов - General_Reading_up_to_1st_year_college (GR) и Literature with idioms (LWI). Результаты показаны на рис. 5.\n□ GR ■ LWI\nSTORT- NAFHATIVE- NARRATIVE- DESCKPTION-RANDOM AFTmH-BVIB NO "П-ВУ Б RANDOM RANDOM RAM30M\nРис. 5. Оценки ЛСА, полученные при сравнении второго эталонного текста четырьмя вариантами во втором эксперименте при случайном порядке пропозиций\nКак и в случае с первым текстом, попарное сравнение текстов между собой\nне дает какой-либо дополнительной важной информации, кроме неразличимости вариантов NORMAL и RANDOM из-за их синтаксической идентичности.\nВыводы:\n1. Результаты ЛСА в достаточно большой степени согласуются с результатами экспериментов Thorndyke.\n2. ЛСА не чувствителен к синтаксической информации текста.\n3. ЛСА дает более дифференцированные оценки при использовании корпусов с большим числом факторов и большим числом текстов в нем.\nХарактерное различие в уровнях оценок ЛСА при использовании двух различных корпусов можно объяснить следующим образом. Во-первых, размер первого корпуса гораздо меньше размера второго, что может негативно сказываться на точности оценок. Во-вторых, тексты, входящие в корпус Literature_with_idioms - это прежде всего литературные произведения, то есть, аналогичные исходным текстам стилистически, синтаксически и грамматически, в то время как в корпусе General_Reading_up_to_1st_year_college содержатся тексты новостные, газетные, научные и т.д.\nТакже следует отметить, что во втором эксперименте исходного исследования также осуществлялся анализ количества воспроизведенных пропозиций в зависимости от одного из четырех уровней. Можно выдвинуть гипотезу и экспериментально ее проверить, что ЛСА способен дать прогноз по этим показателям. Эта гипотеза будет проверена в будущих исследованиях.\nТаким образом, можно утверждать, что результаты проведенного эксперимента согласуются с результатами эксперимента Thorndyke. ЛСА может заменить пропозициональный анализ при исследовании понимания текстов, и оценки, полученные с помощью него, валидны как количественные меры понимания текстов.\nлитература\n1. Thorndyke, P. W. Cognitive structures in human story comprehension and memory (Tech. Rep. p-5513). Santa Monica, Calif.: Rand Corporation, 1975.\n2. Landauer, T. K., & Dumais, S. T. (1997). A solution to Plato's problem: the Latent Semantic Analysis theory of the acquisition, induction, and representation of knowledge. Psychological Review, 104, 211-240.\n3. Landauer, T. K., Foltz, P. W., & Laham, D. (1998). Introduction to Latent Semantic Analysis. Discourse Processes, 25,259-284.\n4. Курицин С.В., Воронин В.М. Исследование оценки понимания нарративных и экспозиторных текстов с применением латентного семантического анализа. Сибирский психологический журнал, 2009. № 33, С. 25-30.\n5. Воронин В.М., Курицин С.В., Касатов А.П., Наседкина З.А. Применение латентного семанитического анализа как новый подход к автоматизированной\nоценке свободных развернутых ответов. Гуманизация образования, 2015, №6, С. 61-65.\n6. Воронин В.М., Курицин С.В., Наседкина З.А. Автоматический анализ объяснений учащимися нарративного текста. Гуманизация образования, 2016, №2, С. 83-89.\n7. Head, H. (1927). Aphasia and Kindred Disorders of Speech. Mind, 36 (141), 83-87.\n8. Bartlett, F.C. (1932). Remembering: A study in experimental and social psychology. Cambridge: Cambridge University Press.\n9. http://lsa.colorado.edu\nКузнецова Л.Э.\nобраз мира как фактор социализации детей, лишенных родительского попечения\nПроблема развития детей, лишенных родительского попечения, воспитывающихся в социально-реабилитационных центрах, в детских домах, достаточно актуальна в наши дни. Система общественного воспитания, при которой ребенок лишается родительской заботы, во всем мире, и в том числе в России, признана неадекватной потребностям развития ребенка, не обеспечивающей полноценное психическое развитие личности.\nДжон Боулби пришел к выводу, что проблема коренится не в самой сути общественного воспитания, а в отсутствии условий, при которых ребенок, лишенный родительского попечения мог бы установить интимные, эмоционально насыщенные и устойчивые отношения с объектом привязанности, что необходимо для формирования здоровой, активной и адаптированной личности.\nВ своей работе мы поднимаем проблему особенностей социализации детей, лишенных родительского попечения. Ранняя социализация ребенка осуществляется в семье и семья является ведущим фактором социализации личности ребенка.\nВ раннем детском возрасте закладываются основы психического и нравственного здоровья ребенка, предпосылки для формирования полноценной личности. Успешность этого процесса определяется психологической готовностью родителей к рождению ребенка, пониманием ими своих родительских ролей и согласованностью их воспитательских позиций. В неблагополучных семьях наблюдается дисгармония взаимоотношений между супругами, нарушены детско-родительские отношения, родители достаточно
51	Павлишенко Б.М.	Групування текстових даних на основі моделі семантичного контексту	https://cyberleninka.ru/article/n/grupuvannya-tekstovih-danih-na-osnovi-modeli-semantichnogo-kontekstu	2011	Компьютерные и информационные науки	В работе предложена модель семантического контекста текстовых массивов. Показано, что на основании решетки семантических концептов можно сформировать семантический базис для группирования текстов с помощью иерархической кластеризации	------------------------□ □-----------------------------\nУ роботі запропонована модель семантичного контексту текстових масивів. Показано, що на основі решітки семантичних концептів можна сформувати семантичний базис для групування текстів за допомогою ієрархічної кластеризації\nКлючові слова: інтелектуальний аналіз текстів, аналіз формальних понять, кластеризація, семантичні поля\n□------------------------------------------------□\nВ работе предложена модель семантического контекста текстовых массивов. Показано, что на основании решетки семантических концептов можно сформировать семантический базис для группирования текстов с помощью иерархической кластеризации Ключевые слова: интеллектуальный анализ текстов, анализ формальных понятий, кластеризация, семантические поля\n□------------------------------------------------□\nThe semantic context model of text arrays has been suggested in this work. It is shown that the semantic basis for texts grouping using hierarchical clusterization can be formed on the base of semantic concepts lattice\nKey words: text mining, formal concepts analysis, clusterization, semantic fields ------------------------□ □-----------------------------\nУДК 519.765:519.767:004.93\nГРУПУВАННЯ ТЕКСТОВИХ ДАНИХ НА ОСНОВІ МОДЕЛІ СЕМАНТИЧНОГО КОНТЕКСТУ\nБ.М. Павлишенко\nКандидат фізико-математичних наук, доцент Факультет електроніки Львівський національний універистет ім. І.\nФранка.\nЛьвів, вул. Драгоманова, 50, 79005 Контактний тел.: 0505037290 e-mail: pavlsh@yahoo.com\nПостановка проблеми\nОдним із важливих напрямів сучасних інформаційних технологій є інтелектуальний аналіз текстових даних [1,2]. В такому аналізі часто використовують кластерний аналіз, за допомогою якого групують текстові документи із спільними характеристиками. Кластеризація текстових документів відбувається у багатомірному векторному просторі, кожний вимір якого відповідає квантитативній характеристиці лексеми зі словників аналізованих текстових масивів [1,2,3]. Такою характеристикою може бути, наприклад, текстова частота лексеми. Ефективним методом аналізу даних є також теорія аналізу формальних концептів [4,5,6]. В цій теорії розглядається відношення об’єктів та їх атрибутів, на основі якого будують алгебраїчну решітку формальних концептів. Кожний концепт об’єднує множину об’єктів та їх спільних атрибутів. На основі частих множин спільних атрибутів виявляють асоціативні правила, які відображають зв’язки між атрибутами на множині аналізованих об’єктів. Перспективним для аналізу текстових даних є об’єднання методів кластеризації та аналізу формальних понять. Зокрема, методи аналізу формальних понять можуть бути використані для формування семантичного базису векторного простору, в якому кластеризуються текстові документи.\nня текстових документів часто використовують модель векторного простору [2]. Текстовий масив можна представити у вигляді матриці слів та документів, в якій колонки визначають документи, а рядки - частоти лексем в цих документах. Тоді кожна колонка є вектором частот лексем для заданого документа, який задається номером колонки. Мірою відстані між двома документами може бути кут між векторами цих документів в утвореному векторному просторі. Такий підхід має також ряд проблем, зокрема, розмірність аналізованого простору є великою, оскільки зумовлена розміром словника. Документи також можуть бути квантитативно близькими не тільки за частотами окремих лексем, а також за характеристиками заданих лексемних об’єднань, наприклад, семантичних полів [7,8]. Пошук комплексних характеристик текстових документів є важливим, зокрема при аналізі авторства текстів, так як лексемний частотний спектр творів може бути однаковим, але відрізнятись за характеристиками комбінованих лексемних груп. В теорії аналізу формальних понять (Fomal Concept Analysis) [4,5,6] аналізують ієрархії формальних понять використовуючи математичний апарат теорії алгебраїчних решіток. Однією із актуальних проблем є побудова моделі формального контексту для семантичних характеристик текстових даних на основі векторної моделі текстових документів та формального аналізу понять.\nАналіз останніх досліджень та публікацій\nКластерний аналіз є ефективним при вивченні структури текстових масивів [1,2,3]. Для представлен-\nЦілі статті\nДля виявлення нових підмножин метаданих, які будуть ефективними в алгоритмах аналізу текстових\n...............................................уэ\nмасивів, розглянемо структурний поділ лексемного складу за семантичними полями. Для аналізу семантичного простору побудуємо теоретико-множинну модель семантичних полів. Розглянемо модель формального семантичного контексту текстових масивів. Проаналізуємо алгебрїчну решітку семантичних концептів. На основі змісту концептів, які відображають тематику аналізу побудуємо тематичне семантичне поле. Лексемний склад цього поля використаємо як базис векторного простору, в якому можна реалізувати кластеризацію текстових документів.\nОсновний матеріал. Теоретико-множинна модель текстових даних.\nвідображає документ dj в №-мірному семантичному просторі текстових документів. Розглянемо бінарні семантичні характеристики текстового документа\nDbs -Dkj -\n[і pk * pkd [о, Dkd <Dkd\n(9)\nPkd\nде А к - деяке порогове значення частоти семантичного поля Sk. Враховуючи (9), вектор бінарних семантичних характеристик можна записати у вигляді\nV5=^,..^1. (10)\nРозглянемо модель, яка описує сукупність текстових документів, лексемний склад та семантичні поля. Нехай існує деякий словник лексем, які зустрічаються у текстових масивах. Опишемо цей словник як впорядковану множину\nW-{ wji - 1,2...,Nw }\n(1)\nD-{ dj|j-1,2...,Nd}\nВведемо множину семантичних полів S-{ sk|k -1,2...,Ns}\n(2)\n(3)\nUws:w, ^sk, i- 1,2...,Nw;k-1,2...,N.\n(4)\nWk -«{ Wi | Wi ^Sk,i- 1,2...,Nw\nВведемо матрицю семантичних ознак типу “часто-ти_семантичних_полів-документи”\n/ j \N. ,Nd\nM- “N L„\nскладі документа dj , яку обчислимо за формулою\nnsd „sd _ kj\nPkj-\nNt\nде Пщ - кількість лексем семантичного поля Sk в лексемному складі документа dj . Вектор\nsd sd sd\nVs -Л,..-р^)\n(8)\nМодель решітки семантичних концептів\nРозглянемо модель семантичної структури текстових масивів використовуючи теорію аналізу формальних понять [4,5,6]. Визначимо семантичний контекст як трійку\nСукупність текстових документів опишемо такою множиною\nKs - (D, S, I)\n(11)\nВведемо відображення лексемного складу словника W на множину семантичних полів S за допомогою деякого оператора Uws\nде D - масив документів, S - множина семантичних полів, I - відношення належності семантичного поля до даного документу\nI с DхS 1 = { (¿.А) } (12)\nПара ^і, Sk) означає, що документ di характеризується семантичним полем Sk, тобто р|” = 1\nУведемо решітку семантичних концептів. Для деяких Ext с D, Int с S визначимо такі відображення\nОператор Uws задамо таблицею, яка визначається експертним лексикографічним аналізом [7,8]. Лексемний склад семантичного поля sk визначимо як\n(5)\nExt' - { s є S| d є Ext: dIs } Int' - { d є D | s є Int: dIs }\n(13)\nМножина Ext' описує семантичні поля, які властиві документам множини Ext, а множина Int' описує документи, які володіють семантичними полями множини Int. Уведемо семантичний концепт як пару\nConcept - (Ext, Int)\n(14)\n(6)\nде Pkj - частота семантичного поля Sk в лексемному\nдо якої належать лексеми з множини Ext с D та семантичні поля з множини Int с S з такими умовами\n(7)\nExt' - Int, Int' - Ext.\n(15)\nМножину Ext назвемо об’ємом, а Int- змістом семантичного концепту Concept. В семантичному контексті утворюється частково-впорядкована множина семантичних концептів\nV(D,S,I)- {Conceptm - (Extm,Intm)| m- 1,2,...Nct}\n(16)\nЭ\nде - к ількість виявлених семантичних концептів\nу формальному семантичному контексті масиву текстових документів. Семантичний концепт\nConcept 4 = (Extj, Int4)\nє менш загальним за об’ємом чим концепт Concept 2 =(Ext2,Int2)\nтобто виконується умова\n(ExtjJntj )<(Ext2,Int2)\nякщо\nExtj ç Ext2 « Intj з Int2\n(17)\n(18)\n(19)\n(20)\nкластеризації, яка дасть можливість виявити групи документів, які є близькими за визначеною тематикою. Такий підхід є ефективніший ніж кластеризація за наперед визначеною множиною семантичних полів, оскільки тематично близькі документи можуть сильно відрізнятись за несуттєвими семантичними полями і отже не попадуть в спільний кластер.\nРозглянемо групування документів за семантичними ознаками за допомогою алгоритму ієрархічної кластеризації. Нехай є множина текстових документів D, яка описується виразом (2) та множина кластерів\nC = { cm|m = 0,1,2...,Nc}\n(23)\nНеобхідно побудувати відображення множини документів на множину кластерів :\nUdc:D^ C\n(24)\nВ цьому випадку концепт Concept2 можна вважати узагальненням концепту Сопсер^. Семантичний концепт можна розглядати як підматрицю семантичного контексту, яка повністю заповнена одиницями. Решітку концептів часто відображають за допомогою діаграм Гассе. В аналізі семантичного контексту кожний елемент діаграми представляє семантичний концепт. На верхньому рівні діаграми концепт включає в себе всі текстові документи і нульову множину семантичних полів. На другому рівні в елементи діаграми входить одне семантичне поле, на третьому - два семантичних поля і так до найнижчого рівня, який включає в себе всі семантичні поля та нульову множину текстових документів. Такі діаграми відображають внутрішню семантичну структурну організацію масивів текстових документів на основі теорії формального аналізу понять.\nКластеризація текстових документів\nСемантичні концепти об’єднують групи текстових документів та семантичні поля, які є властиві цим документам. У випадку тематичного аналізу текстових даних в решітці семантичних концептів можна виявити підмножину змістів концептів {Intj}, які будуть відображати тематику аналізу. Тематичне семантичне поле розглянемо як об’єднання змістів таких концептів:\nS, = { s-1 s- e Int. } t 1 11 1 - (21)\nРозглянемо векторний простір, базис якого утворюється на основі елементів множини St. В такому просторі кожен текстовий документ буде розглядатись як вектор\nVtd = (pts -P2S --pîîsj ) (22)\nде NSt- кількість семантичних полів у тематичному полі St. На відміну від векторного представлення документів (10), у цьому векторному представленні присутні частоти лише деякої підмножини семантичних полів, які відображають тематику заданого аналізу. Векторне представлення документа (22) використаємо для групування документів за допомогою ієрархічної\nВідображення UDC задає модель даних, яка є розв’язком задачі кластеризації [1,2,3]. Кожний елемент ст множини кластерів С складається з підмножини текстових документів, які подібні між собою відповідно до деякої кількісної міри подібності г\nСт ={ ЄД Г(^) <є} , (25)\nде є - визначає деякий поріг для включення документів в кластер. Величина г^і, dj) є відстанню між елементами di та dj . Якщо виконується умова\nr(di,dj) <£\n(26)\nто елементи вибірки вважають подібними і при-належними до спільного кластера. В іншому випадку елементи знаходяться у різних кластерах. Матриця\nМ г.=г<а.,аі)} (27)\nє матрицею відмінностей в алгоритмі кластеризації. Очевидно, що діагональні елементи цієї матриці дорівнюють нулю. Оскільки на множині текстових документів введено поняття відстані, то кожен документ представляють у вигляді точки в №-мірному просторі семантичних полів. Є декілька методів\nобрахунку мір близькості точок в №-мірному просторі, зокрема, евклідова відстань обраховується так\nre(d.-dj) =\ЩРи - Ру )\n(28)\nПодібність між двома текстовими документами в №-мірному просторі також визначається кутом між векторами цих документів і за кількісну міру можна взяти косинус цього кута.\nРозглянемо ієрархічний метод агломеративної кластеризації. На першому кроці вся множина текстових документів розглядається як множина кластерів:\nС1 = { d1}, С1 = { d1},... CNd = { dNd }>\n(29)\nНа наступному кроці два близьких один до одного документа (наприклад dp і dq ) об’єднуються в один\nЕ\nспільний кластер, нова множина на цьому кроці вже складається із Nd-1 кластерів і має вигляд\nС1 ={ d1}, С2 ={ d2 },-..Cp ={ dp,dq }... CNd-1 = { dNd-1}, (30)\nПовторюючи кроки, на яких будуть об’єднуватися кластери, отримаємо множину із Nc кластерів. Процес об’єднання кластерів завершується на тому кроці алгоритму, коли жодна пара кластерів не відповідає порогу об’єднання для міри близькості елементів. На кожній ітерації алгоритму необхідно робити перерахунок між кластерами. Враховуючи те, що кластери можуть складатися з декількох об’єктів, існують різні методи формування та об’єднання кластерів на основі відстаней між об’єктами всередині кластера. Наприклад, метод найближчого сусіда полягає у виборі найменшої відстані між двома кластерами p і q :\nr(p,q) = min{ r(dpi,dqj),ie(U...,Np),je(1,2,...,Nq)} (31)\nВикористовуючи наведені кроки ієрархічної кластеризації отримаємо кластерну структуру текстових документів в просторі семантичних полів. Базис цього простору буде визначатись змістом семантичних концептів текстових документів.\nВисновки\nЗапропонована в роботі модель семантичного контексту відображає структурну семантичну організацію текстових масивів. В семантичному контексті формується частково впорядкована множина семантичних концептів, формальний зміст яких визначається семантичними полями, а формальний об’єм - масивами текстових документів. Побудова решітки семантичних концептів в текстових документах дає можливість описувати ієрархічну семантичну структуру в масиві документів та виявляти групи текстових документів, які об’єднані спільною групою семантичних ознак. На основі змістів концептів, які відповідають заданій тематиці можна сформувати базис семантичного простору текстових документів. Ієрархічна кластеризація документів у такому просторі дає можливість згрупувати у спільних кластерах тематично близькі документи та ігнорувати відмінності за несуттєвими для тематики семантичними полями.\nЛітература\n1. Брасегян А.А. Анализ данных и процессов: учеб. Пособие / А.А.Брасегян, М.С.Куприянов, И.И.Холод, М.Д.Тесс, С.И.Елизаров.-СПб.:БХВ-Петербург,2009.-512с.:ил.\n2. Pantel P. From Frequency to Meaning: Vector Space Models of Semantics / Patrick Pantel, Peter D. Turney // Journal of Artificial Intelligence Research.-2010.-vol.37.-pp.141-188.\n3. Жамбю М. Иерархический кластер-анализ и соответсвия: пер. с фр. - М.: Финансы и статистика, 1988. - 342 с: ил.\n4. Ganter B. Formal Concept Analysis: Mathematical Foundations/ B.Ganter, R.Wille.-Springer, 1999.\n5. Kuznetsov S.O. Comparing Performance of Algorithms for Generating Concept Lattices / S.O. Kuznetsov, S.A. Obiedkov //Journal of Experimental and Theoretical Artificial Intelligence.-2002.-vol.14.-pp.189-216.\n6. Cimiano P. Learning Concept Hierarchies from Text Corpora, using Formal Concept Analysis / P. Cimiano, A. Hotho, S. Staab // Journal of Artificial Intelligence Research.-2005.-vol.24.-pp.305-339.\n7. Вердиева З.Н. Семантические поля в соверменном английском языке/ З.Н. Вердиева -М.: Высшая школа,1986.-120с.\n8. Левицкий В.В. Экспериментальные методы в семасиологии/ В.В. Левицкий, И.А. Стернин. - Воронеж: Изд-во ВГУ, 1989. - 192с.\n3
52	Бессмертный Игорь Александрович	Метод автоматического построения тезаурусов на основе статистической обработки текстов на естественном языке	https://cyberleninka.ru/article/n/metod-avtomaticheskogo-postroeniya-tezaurusov-na-osnove-statisticheskoy-obrabotki-tekstov-na-estestvennom-yazyke	2012	Компьютерные и информационные науки	Рассмотрен метод автоматического построения тезауруса терминов предметной области на основе статистической обработки естественно-языковых текстов. Использование предложенного метода позволяет отказаться от ручного труда экспертов по формированию и поддержанию тезауруса в актуальном состоянии.	УДК 004.048\nМЕТОД АВТОМАТИЧЕСКОГО ПОСТРОЕНИЯ ТЕЗАУРУСОВ НА ОСНОВЕ СТАТИСТИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ ТЕКСТОВ НА ЕСТЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ\nИ.А. Бессмертный, А.Б. Нугуманова*\nСанкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики *Восточно-Казахстанский государственный технический университет им. Д. Серикбаева, г. Усть-Каменогорск E-mail: igor_bessmertny@hotmail.com, *yalisha@yandex.kz\nРассмотрен метод автоматического построения тезауруса терминов предметной области на основе статистической обработки естественно-языковых текстов. Использование предложенного метода позволяет отказаться от ручного труда экспертов по формированию и поддержанию тезауруса в актуальном состоянии.\nКлючевые слова:\nОбработка текстов на естественном языке, латентный семантический анализ, векторная модель текста.\nKey words:\nNatural language processing, latent semantic analysis, vector space model.\nВведение\nПод тезаурусом предметной области мы понимаем набор ключевых понятий этой области, связанных между собой определенными семантическими отношениями. Основным назначением тезауруса предметной области является предоставление стандартизированной терминологии для описания относящихся к предметной области информационных ресурсов.\nСуществует два способа построения тезауруса предметной области: ручной способ, с привлечением труда экспертов, и автоматический. Ручной способ отличается высокой трудоемкостью, что делает актуальной проблему автоматического построения тезауруса. Целью данной работы является автоматическое построение тезауруса предметной области с помощью статистических методов обработки текстов на естественном языке. В основе статистических методов лежит предположение о том, что ключевые слова, описывающие содержание предметной области, по-разному распределяются среди релевантных и нерелевантных документов. Термин «релевантность» мы используем здесь в широком смысле, называя релевантными документы, тематика которых относится к заданной предметной области.\nДля достижения указанной цели требуется выполнить следующие задачи:\n1) подготовить обучающую коллекцию, содержащую два класса документов - релевантных и нерелевантных по отношению к заданной предметной области;\n2) сформировать словарь на основе документов обучающей коллекции;\n3) выделить из словаря ключевые понятия предметной области;\n4) построить семантические отношения между извлеченными ключевыми понятиями;\n5) проверить валидность созданного тезауруса (оценить его применимость для автоматической классификации документов предметной области).\nПодготовка обучающей коллекции документов\nПодготовка обучающей коллекции представляет собой отбор документов из множества документов, имеющихся в распоряжении исследователя. Ключевым моментом подготовки обучающей коллекции является разбиение документов на «релевантные» (соответствующие предметной области) и «нерелевантные». Поскольку от качества обучающей коллекции зависит качество результатов всей работы по созданию тезауруса, то ее формирование может оказаться итеративным процессом. В ходе проведения экспериментов обучающая коллекция может пополняться, корректироваться, что соответствует возрастающему характеру обучения, заключающемуся в накоплении знаний методом проб и ошибок.\nФормирование словаря обучающей коллекции\nПод словарем обучающей коллекции документов мы понимаем множество всех слов коллекции, приведенных к нормальной форме. В русском языке нормальными формами являются: для существительных - именительный падеж единственного числа, для прилагательных - именительный падеж единственного числа мужского рода, для глаголов, причастий и деепричастий - глагол в инфинитиве.\nПостроение словаря состоит из двух этапов: то-кенизации, т. е. разбиения текстов документов на минимальные лексические компоненты - слова (токены), и лемматизации, то есть приведения выделенных слов к нормальным формам (леммам).\nТокенизация является начальным этапом автоматической обработки текстов, и, как отмечается в работе [1], ошибки, допущенные на данном этапе, существенно влияют на дальнейший процесс обработки. Нам известны два основных способа построения токенизаторов. Первый способ заключается в построении токенизатора, способного распознавать в тексте заранее заданные паттерны, второй способ основан на обучении токенизатора\nновым паттернам. В данной работе мы используем алгоритм токенизации, основанный на распознавании следующих паттернов:\n• пробел и знаки препинания являются разделителями слов-токенов;\n• цепочки букв с числами понимаются как один токен;\n• двойные имена собственные понимаются как один токен;\n• обозначения даты и времени понимаются как один токен;\n• специальные сокращения (например, P.S.) понимаются как один токен;\n• дробные числа понимаются как один токен;\n• имена собственные, включающие инициалы, понимаются как один токен.\nЛемматизация необходима для компрессии получившегося словника. Лемматизация представляет собой сложную исследовательскую задачу, требующую разрешения неоднозначностей естественного языка, таких как синонимия, омонимия, полисемия. Например, в предложении «Дети ели кашу» для слова «ели» правильным вариантом леммы является глагол «есть», а в предложении «В саду росли ели» правильным вариантом леммы является существительное «ель». В каком значении употреблена словоформа «ели» можно узнать только из контекста, но для этого лемматизатор должен быть усилен модулем синтаксического анализа. В работе [2] был выполнен анализ влияния лемма-тизации на качество информационного поиска, позволивший авторам работы сделать вывод, что отказ от лемматизатора существенно понижает полноту и точность результатов поиска.\nВ данной работе для токенизации и лемматиза-ции текстов мы используем свободно распространяемый компонент анализатора, размещенный на сайте [3].\nОтбор из словаря ключевых понятий предметной области\nОчевидно, что словарь всех слов обучающей коллекции не может являться тезаурусом, поскольку помимо интересующих нас ключевых понятий содержит стоп-слова и другие неинформативные термины.\nВ данной работе для отсечения неинформативных терминов мы используем критерий X2, величина которого позволяет судить о том, насколько независимы между собой определенный термин и предметная область [4]. Выбор данного критерия обусловлен его простотой и универсальностью, которые позволяют применять его в большом количестве самых разнообразных задач, связанных с проверкой согласия модели и опытных данных.\nх2 |TS|х(TSDl • TSN0 -TSD0 ■TSNl)2 /ix\nx “(TSDl^TSDOy^^TSN^TSNOyXT' (1)\nx(TSD1 + TSNj) • (TSD0 + TSN 0) J\nРасшифровка обозначений для выражений, участвующих в расчете критерия х2 согласно формуле (1), приведена в табл. 1.\nТаблица 1. Выражения, участвующие в расчете критерия X\nПараметр Расшифровка\nTS Мощность множества документов обучающей коллекции\nTSD1 Количество документов обучающей коллекции, которые принадлежат предметной области и содержат данный термин\nTSDo Количество документов обучающей коллекции, которые принадлежат предметной области и не содержат данный термин\ntsn Количество документов обучающей коллекции, которые не принадлежат предметной области и содержат данный термин\ntsn Количество документов обучающей коллекции, которые не принадлежат предметной области и не содержат данный термин\nДанный критерий мы будем вычислять для каждого входящего в словарь слова. Будем включать слово в тезаурус, если значение критерия для него превышает некоторую положительную величину, которую назовем пороговой. Значение пороговой величины можно варьировать, чем оно выше, тем точнее тезаурус. Однако нужно учитывать, что слишком высокое значение пороговой величины может привести к потере части ключевых слов.\nПостроение семантических отношений между\nключевыми понятиями предметной области\nПостроение семантической сети, связывающей между собой понятия предметной области, представляет собой сложный и творческий процесс и требует отдельного исследования. В данной работе мы установим ассоциативные связи между извлеченными ключевыми понятиями на основе латентного семантического анализа [5]. Латентный семантический анализ - это метод выявления взаимосвязей между документами текстовой коллекции и терминами, встречающимися в этих документах. В основе метода лежат принципы факторного анализа: выявление латентных связей между изучаемыми объектами и сокращение числа этих объектов за счет объединения групп взаимозависимых объектов. Метод является чисто статистикоалгебраическим, поскольку не использует созданных человеком онтологий для анализа связей.\nДля выполнения латентного семантического анализа на множестве документов коллекции мы построим матрицу «термины-на-документы», строки которой соответствуют ключевым словам тезауруса, а столбцы - документам. На пересечении строки (слова) и столбца (документа) укажем частоту вхождения данного слова в данный документ. Каждое слово в матрице будет представлять собой вектор-строку, а каждый документ - вектор-столбец. Согласно теореме о сингулярном разло-\nжении полученная матрица может быть представлена в виде произведения трех матриц:\nА = иБУт, (2)\nгде А - это исходная матрица; и - ортогональная матрица размеров мхн; V- ортогональная матрица размеров ихи; £ - диагональная матрица размеров ихи, элементы которой на главной диагонали упорядочены по убыванию (рис. 1).\nНенулевые элементы матрицы £ из (2) называются сингулярными числами матрицы и равны арифметическим значениям квадратных корней из соответствующих собственных значений матрицы ААТ.\nА и S VT\nX X\nҐҐІХҐІ mxn ПХҐ1 ҐІХҐІ\nРис. 1. Сингулярное разложение матрицы\nТакое разложение обладает тем свойством, что если в матрице £ оставить только к наибольших сингулярных значений, а в матрицах и и V - только соответствующие этим значениям столбцы и строки, то произведение получившихся матриц (матрица А) будет наилучшим приближением матрицы ранга к к исходной матрице А [6].\nРис. 2. Аппроксимация исходной матрицы матрицей меньшего ранга\nПолучившаяся матрица А' (рис. 2) точнее отражает структуру связей в исходной коллекции [5]. Исходя из этой матрицы, мы можем оценить близость между словами коллекции как расстояние между соответствующими векторами при помощи косинусной меры (3) или евклидова расстояния (4).\nc = cos( x, y) =\nx ■ y\nkl-I y\\nP = P( x y) = VX( x - y)2\n(3)\n(4)\nгде с - это косинусная мера; р — евклидово расстояние; х, у - это строки и столбцы, представляющие документы или термины, в новой матрице А'.\nПроверка валидности тезауруса\n(оценка применимости тезауруса для классиф\nикации документов)\nЧтобы проверить валидность полученного тезауруса, используем его для автоматической классификации документов по двум классам: класс документов предметной области и класс документов, не относящихся к предметной области. В качестве метода классификации используем метод Роккио.\nВыбор данного метода обусловлен простотой и естественностью его геометрической интерпретации. Кроме того, как отмечено в [7], «качество классификации, прежде всего, зависит от выбора классификационных терминов», и в меньшей степени - от выбора алгоритма. Разумеется, речь идет о сравнении между такими известными алгоритмами, как машина опорных векторов, наивный байесовский классификатор, алгоритм К-ближайших соседей [7, 8].\nОписание векторной модели представления документа. Метод Роккио, как и большинство других методов классификации, представляет документ в векторном пространстве терминов тезауруса как вектор, координаты которого равны весам терминов в данном документе:\nd = (wp W2,..., Wt ),\nздесь T - размерность тезауруса (количество терминов); d — вектор, представляющий документ; координаты wt (i=1.T) - веса терминов в документе.\nДля расчета весов мы используем модель TF-IDF (Term Frequency - Inverse Document Frequency), согласно которой вес термина в документе прямо пропорционален частоте его вхождения в документ и обратно пропорционален количеству документов, в которых он встречается:\n(\nЩ = р ■ l°g\nD\nDP,\nгде и ¥— вес и частота термина і в документе соответственно; Б - общее число документов; -число документов, в которых встречается термин і.\nДанная модель не учитывает того факта, что документы могут иметь разную длину, вследствие чего частота термина, а значит и его вес будут тем меньше, чем больше длина документа. Мы выполним нормирование весов терминов в документе путем их деления на евклидову норму (длину вектора-документа):\n* Ж Ж\n'\nОписание алгоритма классификации. Суть алгоритма Роккио заключается в вычислении близости между векторами документов и центроидом класса документов, относящихся к предметной области. Под центроидом понимается усредненный вектор класса\nßD = | * . V di,\n\TSD\^sd\nгде TSD - это подмножество обучающей коллекции, состоящей из документов, относящихся к предметной области; dt - это документы, принадлежащие множеству TSD.\nДокумент будет считаться принадлежащим предметной области, если расстояние между центроидом класса и вектором документа будет меньше определенной величины, которую назовем ра-\nдиусом класса. Под расстоянием между векторами мы понимаем евклидово расстояние, вычисляемое по формуле (4).\nОценка качества классификации. Основными показателями качества классификации являются уровни ошибок первого и второго рода [9]. Ошибка первого рода или ложный пропуск (false negative) фиксируется, когда документ, относящийся к заданному классу, ошибочно не обнаруживается. Ошибка второго рода или ложное обнаружение (false positive) фиксируется, когда документ, не относящийся к заданному классу, ошибочно полагается относящимся.\nПусть экспериментальная выборка содержит S документов, в том числе SD документов, относящихся к предметной области, и SN документов, не относящихся к ней. Очевидно, что S=SD+SN. Используя эти величины, можно рассчитать процент уровней ошибок первого и второго рода.\nFN\nnFN =-----х100 %,\nSD\nnFP = — х 100 %,\nSN\nгде nFN и nFP - проценты уровней ошибок первого и второго рода соответственно; FNи FP - количество ложных пропусков и ложных обнаружений соответственно.\nЭкспериментальная часть\nДля проведения экспериментов мы выбрали предметную область «Автомобили». Нами была подготовлена обучающая коллекция из 2000 документов, представляющих собой статьи, опубликованные на новостном сайте [10]. Из них половина документов относилась к предметной области «Дорожное движение», половина - к другим предметным областям (культура, наука, финансы и т. д).\nВ результате токенизации и лемматизации из текстов обучающей коллекции был сформирован словарь объемом в 53745 приведенных к нормальной форме слов. К словам словаря был применен критерий X1, который позволил выделить 567 ключевых понятий предметной области «Дорожное движение». Пороговое значение критерия X2 было взято равным 18. В табл. 2 приведены первые 30 слов с наивысшим значением критерия, а в табл. 3 - последние 10 слов с наименьшим значением критерия.\nЗатем мы выполнили поиск ассоциативных связей между словами тезауруса. С этой целью была сформирована матрица «термины-на-докумен-ты» размерностью 567 (по числу терминов тезауруса) на 1000 (по числу документов обучающей коллекции, относящихся к предметной области). В ячейках матрицы были записаны частоты вхождения терминов в документы. С помощью сингулярного разложения полученная матрица была аппроксимирована матрицей ранга 200. В табл. 4, 5 показаны фрагменты матрицы «термины-на-до-кументы» до и после сингулярного разложения.\nТаблица 2. Первые 30 ключевых терминов предметной области «Дорожное движение»\nСлово Значение Xі\nАвтомобиль 1303,05\nМашина 859,96\nВодитель 665,37\nГИБДД 485,39\nДорожный 458,34\nДорога 398,97\nДТП 396,17\nТранспортный 352,87\nАвария 300,38\nКилометр 298,01\nПолоса 247,24\nРуль 241,44\nСкорость 232,22\nГазета 231,69\nАвтомобильный 222,89\nПроизойти 219,35\nТрасса 207,16\nАвтомобилист 203,11\nТранспорт 199,91\nАвтовладелец 186,98\nУголовный 185,90\nЛегковой 180,26\nПострадать 178,37\nЕхать 178,12\nПогибнуть 175,62\nРайон 175,46\nВнедорожник 166,85\nГаишник 164,89\nМВД 164,52\nПробка 164,52\nТаблица 3. Последние 10 терминов предметной области «Дорожное движение»\nСлово Значение Xі\nЧеловек 18,94\nГород 18,89\nОстановить 18,62\nКупе 18,51\nНаземный 18,51\nПодушка 18,51\nЯрославский 18,51\nСократиться 18,41\nВправо 18,38\nЭвакуатор 18,38\nТаблица 4. Фрагмент матрицы «термины-на-документы» до сингулярного преобразования\n1 2 3 4 5 6 7\n1 8 7 0 0 0 5 0\n2 1 0 0 0 0 0 0\n3 7 0 0 0 0 0 0\n4 1 1 3 4 2 0 16\n5 4 1 0 1 2 0 0\n6 3 1 0 1 3 0 0\n7 2 0 0 0 0 0 0\nТаблица 5. Фрагментматрицы «термины-на-документы» после сингулярного преобразования\nДокументы Термины 1 2 3 4 5 6 7\n1 8,0520 7,0977 -0,0011 -0,1328 -0,0810 4,9294 0,0244\n2 1,3677 -0,0972 0,0968 0,4338 -0,1015 0,0249 0,0005\n3 6,3477 -0,0353 0,0826 0,1404 -0,1713 -0,1026 -0,1166\n4 1,0124 1,0247 3,0212 4,0735 1,9890 0,0292 15,9325\n5 4,1900 1,1507 -0,0763 1,1001 2,0669 -0,1085 -0,0437\n6 2,8336 0,9321 0,0714 0,9574 3,0026 0,0182 0,0163\n7 1,5220 0,3381 0,0642 0,0258 0,1325 -0,0916 0,0259\nТаблица 6. Фрагментматрицы «термины-на-термины» попарной близости терминов\nТермины 1 2 3 4 5 6 7\n1 1 0,222758 0,300158 0,202998 0,385061 0,39617 0,280362\n2 0,222758 1 0,199121 0,155349 0,337179 0,289496 0,19304\n3 0,300158 0,199121 1 0,095526 0,197616 0,191545 0,270208\n4 0,202998 0,155349 0,095526 1 0,151962 0,214588 0,13238\n5 0,385061 0,337179 0,197616 0,151962 1 0,768539 0,557483\n6 0,39617 0,289496 0,191545 0,214588 0,768539 1 0,586044\n7 0,280362 0,19304 0,270208 0,13238 0,557483 0,586044 1\nТаблица 7. Семантический кластер слова «Автомобиль»\nПервый термин в паре Второй термин в паре Близость\nМашина 0,74\nЯпонский 0,57\nДанные 0,55\nАвтопроизводитель 0,55\nМарка 0,55\nЛегковой 0,54\nАвтомобиль Единица 0,53\nМодель 0,52\nАвтодилер 0,52\nАвторынок 0,51\nРеализация 0,51\nАвтостат 0,50\nБренд 0,50\nТаблица 8. Семантический кластер слов «Авария», «ДТП»\nКак видно из табл. 4, 5, путем аппроксимации исходной разреженной матрицы «термины-на-до-кументы» матрицей меньшего ранга мы сумели избавиться от информационного шума и усилить существенные связи между терминами и документами. Затем с помощью косинусной меры мы рассчитали попарную близость между терминами, представленными векторами-строками в новой матрице. Фрагмент матрицы попарной близости представлен в табл. 6.\nИз полученной матрицы мы отобрали все пары, близость между которыми превосходила значение 0,5. Выделенные пары мы объединили в семантические кластеры. В табл. 7-11 представлены несколько таких кластеров.\nТаблица 9. Семантический кластер слова «Шоссе»\nПервый термин в паре Второй термин в паре Близость\nДТП 0,8\nПогибнуть 0,66\nАвария Произойти 0,64\nЧеловек 0,6\nСтолкнуться 0,56\nПострадать 0,53\nАвария 0,8\nПогибнуть 0,72\nЧеловек 0,64\nПроизойти 0,62\nПогибший 0,58\nВодитель 0,55\nДТП Вина 0,54\nПострадать 0,54\nАвтокатастрофа 0,53\nПроисшествие 0,53\nНеосторожность 0,53\nСтолкнуться 0,53\nПовлечь 0,52\nПервый термин в паре Второй термин в паре Близость\nКаширский 0,74\nВолоколамский 0,71\nЛенинградский 0,68\nДмитровский 0,64\nУлица 0,62\nШОССЕ Проспект 0,59\nЭшелон 0,57\nМКАД 0,56\nМожайский 0,56\nДвижение 0,53\nГеолайф 0,51\nПолученный тезаурус мы использовали для классификации 100 сообщений, опубликованных на форумах автолюбителей. 50 постов - относились к категории «Дорожное движение», 50 постов к категории «Разное». Как было отмечено, в качестве метода классификации мы использовали метод\nРоккио с радиусом класса 0,002. Количество ложных пропусков составило 5 документов. Количество ложных обнаружений составило 6 документов. Таким образом, процент ошибок первого рода составил 10 %, процент ошибок второго рода - 12 %.\nТаблица 10. Семантический кластер слов «Талон», «Техосмотр», «ОСАГО»\nПервый термин в паре Второй термин в паре Близость\nТалон Техосмотр 0,91\nАвтостраховщик 0,89\nОсмотр 0,78\nПрохождение 0,68\nРС 0,66\nОСАГО 0,56\nТехосмотр Талон 0,91\nАвтостраховщик 0,87\nПрохождение 0,75\nОСАГО Полис 0,95\nАвтостраховщик 0,62\nЗаключение\nАвторы работы исследовали возможность автоматического построения тезауруса для заданной предметной области на основе статистических методов обработки текстов на естественном языке (Хи-квадрат и латентный семантический анализ). Несмотря на то, что обучающая коллекция документов была не слишком большой по размеру, сформированный тезаурус достаточно хорошо соотносится с выбранной предметной областью, что подтверждается проведенным экспериментом.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Бочаров В.В., Грановский Д.В. Вероятностная модель токени-зации в проекте Открытый корпус // Новые информационные технологии в автоматизированных системах: Материалы 15-го научно-практ. семинара. МГИ электроники и математики. -М., 2012.- С. 176-183.\n2. Губин М.В., Морозов А.Б.. Влияние морфологического анализа на качество информационного поиска // RCDL 2006: Труды 8-й Всеросс. научной конф. - Суздаль, 17-19 октября 2006. -Суздаль, 2006. - С. 224-228.\n3. Автоматическая Обработка Текста. Исходники словарей и программ // AOT.ru. 2012. http://aot.ru/download.php (дата обращения: 12.09.2012).\n4. Большакова Е.И. и др. Автоматическая обработка текстов на естественном языке и компьютерная лингвистика. - М.: МИЭМ, 2011. - 272 с.\n5. Седова Я.А., Квятковская И.Ю. Системный анализ корпуса текстов научного знания // Вестник Саратовского государственного технического университета. - 2010. - Т. 4. - № 2. -С. 196-203.\nТаблица 11. Семантический кластер слов «Права», «Инспектор», «Статья»\nПервый термин в паре Второй термин в паре Близость\nПрава Лишить 0,77\nЛишение 0,75\nВодительский 0,59\nКОАП 0,53\nВодитель 0,52\nАрест 0,51\nИнспектор ДПС 0,64\nГаишник 0,60\nПатрульный 0,52\nСтатья УК 0,87\nСвобода 0,72\nПовлечь 0,65\nПреступление 0,64\nНеосторожность 0,63\nРФ 0,63\nВозбудить 0,61\nУголовный 0,61\nСовершить 0,59\nСовершение 0,58\nГрозить 0,55\nВ дальнейших работах планируется классифицировать семантические связи, выявленные между терминами тезауруса, с помощью применения лексико-грамматических шаблонов. По нашему мнению, это позволит выделить в составе тезауруса отдельные разделы, описывающие имена собственные, синонимы, ассоциации, действия и т. д.\nРабота выполнена при финансовой поддержке ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы (соглашение № 14.B37.21.0406).\n6. Тыртышников Е.Е. Методы численного анализа. - М.: ИЦ Академия, 2007. - 317 с.\n7. Плешко В.В., Поляков П.Ю. RCO на РОМИП 2008 // РОМИП 2008: Труды Российского семинара по Оценке Методов Информационного Поиска 2007-2008. - Дубна, 9 октября 2008. -Санкт-Петербург: НУ ЦСИ, 2008. - С. 96-107.\n8. Максаков А.В. Сравнительный анализ алгоритмов классификации и способов представления ^еЬ-документов // РОМИП 2005: Труды III Российского семинара по Оценке Методов Информационного Поиска. - Санкт-Петербург, 2005. - С. 63-73.\n9. Вежневец В. Оценка качества работы классификаторов // Компьютерная графика и мультимедиа. Сетевой журнал. 2007.\nhttp://cgm.computergraphics.ru/ content/view/106 (дата обращения: 12.09.2012).\n10. Gazeta.Ru - Главные новости дня // gazeta.ru. 1999. http://www.gazeta.ru/ (дата обращения: 10.09.2012).\nПоступила 18.09.2012 г.
53	Сметанин А.В.	Семантический контент-анализ выступлений депутатов Государственной Думы Российской империи: методологические аспекты	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-kontent-analiz-vystupleniy-deputatov-gosudarstvennoy-dumy-rossiyskoy-imperii-metodologicheskie-aspekty	2014	Языкознание и литературоведение	Предлагается методика контент-анализа, дающая возможность преодолеть ограниченность частотного разложения текста. Методика основана на инструментарии сетевого анализа, что позволяет исследователю выявлять связи между значимыми понятиями в нарративе. Методика верифицирована на материалах выступлений депутатов Государственной Думы Российской империи в начале XX в., продемонстрирован её эвристический потенциал. Предлагаемая методика может быть использована для реконструкции системы политических категорий конкретных депутатов.	ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА\n2014 История Выпуск 3 (26)\nУДК 930:81 '37\nСЕМАНТИЧЕСКИЙ КОНТЕНТ-АНАЛИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ ДЕПУТАТОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ\nА. В. Сметанин\nПермский государственный национальный исследовательский университет, 614990, Пермь, ул. Букирева, 15 smetanin.av@gmail.com\nПредлагается методика контент-анализа, дающая возможность преодолеть ограниченность частотного разложения текста. Методика основана на инструментарии сетевого анализа, что позволяет исследователю выявлять связи между значимыми понятиями в нарративе. Методика верифицирована на материалах выступлений депутатов Государственной Думы Российской империи в начале XX в., продемонстрирован её эвристический потенциал. Предлагаемая методика может быть использована для реконструкции системы политических категорий конкретных депутатов.\nКлючевые слова: семантический анализ текста, сетевой анализ, история идей, Государственная Дума Российской империи, фракция кадетов.\nОдним из традиционных направлений квантификации исторической науки является количественный анализ текстов, успешно применяемый при исследовании разных периодов истории. Первый опыт изучения депутатского нарратива дореволюционной Государственной Думы средствами компьютеризированного контент-анализа относится к 1996 г., ко времени работы семинара в МГУ под руководством Н.Б. Селунской и Л.И. Бородкина [Становление..., 1996]. Исследователи анализировали выступления депутатов Думы I созыва (1906 г.) и пришли к выводу, что в дискуссиях прослеживается лишь одна оформленная позиция - «кадетская». Работа выполнялась с помощью канадской программы TACT и базировалась преимущественно на частотных характеристиках текста с некоторыми элементами семантического анализа.\nЗарубежные исследователи справедливо отмечают, что в настоящее время в общественных науках количественный анализ текста связан преимущественно с подсчётом изолированных слов и редким использованием более сложных методов реконструкции семантических связей [Handbook of Multimethod..., 2006, р.155]. Между тем частотный анализ имеет ограничения, поскольку суть его заключается в подсчёте количества употребленных лексем (или групп лексем), при этом предполагается прямая связь между значительным количеством употреблений лексемы и её важностью для автора. Подобная методика дает возможность пренебречь вероятностью того, что некоторые слова автор упоминает автоматически ввиду небольшого лексического запаса или привычки, а некоторые важные для него категории, наоборот, могут использоваться лишь в особых случаях, чтобы подчеркнуть их смысловую нагрузку. Семантический анализ позволяет оценить важность каждой лексемы в общей системе понятий, её место во взаимосвязи с другими речевыми единицами.\nВ качестве понятного и наглядного инструмента семантического анализа в данной работе предлагается сетевой анализ. Идея использования сетевого контент-анализа на теоретическом уровне была разработана в течение 1990-х гг. [Roberts, 2000, р.265], однако объём практических работ в данном направлении, особенно по истории, всё ещё необходимо признать скудным. В качестве положительного примера применения этого метода можно указать на исследование Р.В. Топки, посвящённое крестьянским наказам депутатам при выборах в Государственную Думу в 1906 г. [Топка, 2001]. Он проанализировал взаимную встречаемость конкретных пожеланий в наказах и выявил некоторые закономерности крестьянского политического мышления начала XX в. Впрочем, автор не производил расчёта сетевых характеристик и ограничился созданием самой сети.\nВ настоящем исследовании сетевому контент-анализу подвергнуты материалы выступлений депутатов Государственной Думы Российской империи. Тексты выступлений являются важнейшим источником по политической истории 1906-1917 гг., который поможет уточнить наши представления об идеях и взглядах отдельных депутатов, фракций, политических течений, социальных и этнических групп, а также общества в целом. Тексты всех выступлений сосредоточены в 32 томах\n© А. В. Сметанин, 2014\nстенографических отчётов Думы [Россия. Государственная..., 1906-1917], которые и послужили основой исследований.\nАлгоритм предлагаемой методики содержит общую часть и вариативную, зависящую от целей изучения. Общая часть традиционна для частотного контент-анализа.\n1) Подготовка корпуса текстов. Сетевой анализ не предполагает каких-либо дополнительных требований к обработке или кодированию текстов, однако эти требования могут диктоваться особенностями источника. Например, в стенограммах Думы помимо речи оратора фиксировались выкрики с мест, и эти ремарки необходимо отделять от основного текста, поскольку они зачастую содержат лексемы, совершенно несовместимые с позицией говорящего. Также остро стоит проблема репрезентативности выборки. Выступления депутатов значительно разнятся по объёму: зачастую это короткие мнения, но встречаются речи, длившиеся до четырёх часов1, соответственно разнится и степень информативности текстов. Стоит учитывать и то, что если в Думе I и II созывов превалировали выступления общеполитического характера, то с 1907 г. основная часть ее работы приходится на рассмотрение узкоспециальных вопросов и регламента работы Думы. Очевидно, что при обсуждении частных законопроектов личная позиция оратора проявляется довольно слабо.\n2) Составление и обработка частотного словаря корпуса текстов. Данную процедуру выполняют любые программы компьютеризированного контент-анализа. Текст разбивается на речевые единицы, и подсчитывается количество упоминаний той или иной единицы в тексте.\n3) Выделение категорий. Именно этот пункт является вариативной частью алгоритма. Под категорией понимается лексема или группа лексем, объединённых общим смыслом; в англоязычной литературе «категории» соответствует понятие theme (тема). Категории формируются исследователем в зависимости от поставленных задач и особенностей текста. Например, а настоящей статье употребляется категория «национальность» - термин, который употреблялся в начале XX в. для обозначения этносов, соответственно при формировании категории в неё включаются понятия, которые в тот период считались синонимичными: национальность, народность, этнос со всеми словоформами. Термин «народ» включить в категорию нельзя, поскольку он, как правило, употреблялся в значении «население». Наличие категорий помогает сократить частотный словарь до ограниченного числа смысловых единиц.\nПредлагаемая методика предусматривает два возможных сценария исследования. В первом случае ставится задача реконструировать систему значимых понятий (категорий) на основе имеющегося корпуса текстов. Следование этому сценарию позволяет выявить ключевые идеи автора нарратива, их взаимосвязь, даже если мы ничего не знаем о ценностях этого автора. Второй сценарий предполагает предварительное составление списка интересующих категорий и в дальнейшем поиск в нарративе отражения этих категорий, определение степени их значимости для автора. Выбор сценария зависит от целей исследования.\n4) Создание матрицы взаимной встречаемости категорий (co-occurrences matrix). Данная матрица является основой для создания семантической сети. Взаимная встречаемость в исследовании фиксируется в том случае, если любые лексемы двух категорий располагаются на расстоянии не более семи слов друг от друга, при желании этот интервал может быть как увеличен, так и уменьшен. Предполагается, что если слова часто встречаются в тексте поблизости друг от друга, то они для оратора составляют смысловую общность, т.е. можно говорить о семантической связи лексем и категорий.\nДля создания матрицы подсчитываются все случаи встречаемости каждой категории с каждой, и матрица принимает определенный вид (табл. 1).\nПодобный формат матрицы бывает неудобен, поскольку объём сравниваемых текстов может сильно различаться, и чем больше текст, тем больше фиксируется взаимных совпадений категорий. Предпочтительней использовать относительные показатели (меры сходства), которые не зависят от объёма текста, например, распространённый в исследованиях коэффициент Жаккара [Гайдышев, 2004, с.222].\n5) Проведение сетевого анализа. Полученная симметричная матрица позволяет создать сеть и рассчитать необходимые сетевые характеристики. Для этого используется специальное программное обеспечение, в данной работе - американская программа для научной работы UCInet 6.0. Конкретные примеры сетевых моделей и сетевых расчётов приведены далее.\nТаблица 1\nПример матрицы взаимной встречаемости (абсолютные значения).\nКатегории Категория\n1 2 3 4\n1 ................———\n2 4 ................———\n3 0 6 ...............———\n4 5 11 2 ..............———'\nПоскольку предложенный алгоритм имеет вариативный компонент, т.е. два сценария выделения категорий, то для каждого из сценариев далее демонстрируется пример из исследовательской практики.\nСценарий 1. Исследование текстового корпуса с целью выделения системы категорий.\nЕсли исследование подразумевает максимально полную реконструкцию взглядов автора нарратива, то стоит придерживаться данного сценария. Кроме того, он может быть полезен в ситуации, когда взгляды автора (или группы авторов) изучены мало и нет предварительной гипотезы о возможных ценностях данного человека.\nВ качестве примера реализации подхода без предварительного выделения категорий рассмотрим анализ выступлений депутата И.И. Гайдарова. Депутат был избран в Думу III созыва от Дагестанской области. Будучи дворянином и человеком с высшим образованием [Государственная Дума..., 2008, с. 119], он, однако, вступил во фракцию социал-демократов, а спустя два года перешёл в Мусульманскую группу. Ситуация примечательна тем, что социал-демократы занимали в Думе крайние левые скамьи, в то время как Мусульманская группа держалась умеренного центра. Одно время даже обсуждался вопрос о ее слиянии с октябристами2. Таким образом, целью анализа выступлений И.И. Гайдарова является политическая идентификация депутата.\nДля анализа были отобраны стенограммы первой сессии Думы III созыва (1907 - 1908 гг.), когда И.И. Гайдаров находился в составе социал-демократов. За этот период депутат успел выступить семь раз, суммарный текстовый корпус составил 5,6 тыс. слов. В результате экспертной редукции частотного словаря было выделено 40 смысловых категорий. Установление связей между ними позволяет выявить существенные характеристики взглядов оратора.\nВо-первых, можно определить категории, которые лидируют не только по частоте встречаемости, но и согласно сетевым характеристикам, т.е. важнейшие для депутата.\nВ качестве основного показатели при определении значимости категорий в сети использован индекс сетевой промежуточности (betweenness). Он дает возможность оценить, насколько важен тот или иной узел в качестве транзитного пункта, для связи между сегментами сети3 [Градоселъ-ская, 2004, с. 69-70]. Поскольку в текстовый корпус входит несколько речей депутата, посвящён-ных разной тематике, подобные промежуточные узлы позволяют отслеживать категории (идеи), появившиеся во всех выступлениях этого депутата, связывающие отдельные смысловые блоки между собой.\nНа схеме размер узла зависит от частоты упоминания соответствующей категории в тексте. Форма узла отражает значимость категории в рамках сети: крупнейшие узлы (индекс промежуточности не менее 50% от индекса категории-лидера) обозначены кругами, все остальные (менее значимые) - квадратами. Длина линии связей зависит от частоты взаимной встречаемости двух категории; чем короче линия, тем чаще эти категории употребляются в тексте совместно. Например, у И.И. Гайдарова категории «земля» и «налоги» находятся очень близко, следовательно, они употреблялись в речи депутата в одних и тех же ситуациях, и в системе взглядов эти категории выражают интересы одного порядка. В качестве иного примера можно рассмотреть категории «политика» и «правительство», связь между которыми достаточно слабая.\nРис. 1. Сетевая модель нарратива И.И. Гайдарова (1907 - 1908 гг.)\nНетрудно убедиться в том, что частота употребления категории в тексте не свидетельствует о ее важном месте в сетевой модели, иными словами, в системе взглядов автора.\nТаблица 2\nНаиболее часто употребляемые И.И. Гайдаровым категории (на 1000 слов)\nКатегория Частота Коэффициент промежуточности\nНалоги 7,1 106,3\nПравительство 5,5 81,2\nКавказ 5,4 40,6\nШкола 5,0 71,8\nНаселение 4,6 35,4\nК важнейшим элементам исследуемого нарратива нужно отнести категории «налоги», «школа», «правительство». Они имеют как высокий частотный показатель, так и высокий коэффициент промежуточности. Данные приоритеты не позволяют напрямую идентифицировать И.И. Гайдарова только как социал-демократа или исключительно «мусульманина». Темы налогов и действий правительства были важнее для левых, тогда как вопросы образования являлись предметом постоянных забот Мусульманской группы. С учетом того, что подготовка речей ораторов социал-демократической фракции находилась под строгим партийным контролем, неудивительно, что в данном списке превалировали социал-демократические интересы.\nПомимо явных приоритетов методика позволяет выявить латентные приоритеты, т.е. редко обсуждаемые, но занимающие важное место в понятийной системе автора нарратива. Такие категории имеют относительно низкую частотность и достаточно высокий коэффициент промежуточности. Так, вторым по значимости узлом в сети И.И. Гайдарова является категория «Закавказье», занимающая в частотном словаре лишь девятое место. Сюда же причислим категории «Россия» и «государственный». Иными словами, на латентном уровне у Гайдарова озвучивается повестка центр-периферийных отношений, которая в большей степени характеризует Мусульманскую груп-\nпу, а не социал-демократов. Вероятно, сохранение подобного габитуса облегчило переход в умеренно-либеральный центр Думы после двух лет пребывания на левом фланге.\nПредполагаемая методика способна определить малозначимые, но часто упоминаемые понятия, которые условно можно назвать «фигурами речи». Для автора текста эти категории не наполнены важным содержанием. Таковых категорий у И.И. Гайдарова две: «Кавказ» и «население». Интересно, что по сравнению со столь значимым «Закавказьем» понятие «Кавказ» для И.И. Гайдарова оставалось в большей степени абстрактным географическим и административным определением, связанным с деятельностью наместника. Второстепенность категории «население» и вовсе противоречит социал-демократической идеологии. Две категории, «время» и «деньги», в системе взглядов И.И. Гайдарова оказались изолированы, не обнаружили связи ни с одной другой категорией и, как следствие, не нашли отражения на рис. 1.\nМоделирование системы взглядов И.И. Гайдарова позволяет заключить, что в публичных выступлениях депутата затрагивались типично левые вопросы, тогда как на латентном уровне сохранялись приоритеты всех мусульманских депутатов, которые в конечном счёте качнули чашу весов в свою сторону. Двойственность политического мышления И.И. Гайдарова согласуется с наблюдением Д.М. Усмановой, отметившей, что данный депутат в 1907 - 1909 гг. инициировал практически все запросы, исходившие от мусульман и касавшиеся мусульманских проблем, но делал это при поддержке социал-демократической фракции [Усманова, 2005, с. 272].\nСценарий 2. Исследование корпуса текстов с целью определения выраженности заранее выделенных категорий.\nЕсли в первом случае мы отказывались от априорного выделения категорий и составляли их перечень на основе частотного анализа текста, то для данного класса задач применяется обратный алгоритм. Подобный подход продуктивен при необходимости сравнительного анализа депутатских взглядов.\nВ качестве примера разберём раскол кадетской фракции в 1912-1914 гг. Этот раскол зрел несколько лет и не привёл к окончательному разделению фракции и партии, однако в исследуемый период стало очевидно, что противоречия во фракции достигли апогея. В апреле 1914 г. октябристы констатировали «распад кадетской фракции на два крыла» [Партия «Союз 17 октября»..., 2000, с.463]. Традиционно выделяют левооппозиционное крыло, придерживавшееся радикальных взглядов на ситуацию в стране, и правое умеренное крыло, готовое к компромиссам с более консервативными силами. И правые, и левые кадеты имели ярких лидеров. Для прояснения идейных противоречий проанализируем взгляды двух из них.\nПризнанным идеологом левого кадетизма в период Думы IV созыва был томский депутат Н.В. Некрасов, на это указывали даже официальные отчёты фракции [Четвёртая Государственная..., 1914, с. 11]. Николай Виссарионович был инженером-железнодорожником, преподавателем Томского технологического института, поэтому основная его деятельность в Думе была связана с рассмотрением вопросов путей сообщения. Примерно в 1913 г. начинается стремительный рост его влияния во фракции, и он нередко выступает в качестве представителя кадетов при оглашении мотивов голосования [Государственная Дума: Указатель..., 1914, с.186].\nВ правом крыле фракции в качестве визави Н.В. Некрасова стоит назвать В. А. Маклакова. Известный московский юрист был одним из наиболее последовательных критиков заигрывания кадетов с левыми партиями. В 1912 г. даже появились слухи о том, будто сторонники В. А. Маклакова готовятся сместить П.Н. Милюкова, лидера фракции, дабы «восстановить её престиж»4. Впрочем, в 1914 г. правительственный наблюдатель резюмировал, что сторонники Маклакова во фракции малочисленны [Донесения Л.К. Куманина..., 1998, с.14].\nОба депутата являлись активными ораторами, что позволяет оценить их личные взгляды на репрезентативной выборке. В исследовании не учтены выступления по формальным поводам (протесты, краткие заявления, объяснения по личным вопросам, комментирование поправок и т.п.), а также доклады комиссий, поскольку их содержание согласовывалось с большинством в соответствующей комиссии и не всегда отражало личные взгляды докладчика. В итоге был сформирован корпус выступлений Н.В. Некрасова и В.А. Маклакова за 1912 - 1914 гг. Объём текстов оказался неравноценен: у Маклаков - около 37 тыс. слов, у Некрасова - около 11 тыс. Диспропорция связана с тем, что Некрасов чаще выступал докладчиком комиссий либо участвовал в прениях по узкоспециальным законопроектам, а подобные речи не способствуют достижению адекватности результа-\nтов, потому они не вошли в корпус текстов.\nС целью получения сопоставимых результатов необходимо задать ограниченный перечень категорий, позволяющий оценить отношение депутатов к ключевым политическим вопросам. Перечень был сформирован на основе Программы конституционно-демократической партии в редакции 1906 г. [Российские либералы..., 1996, с.51-58]. В документе чаще всего упоминаются категории «закон» (32 случая) и «государство (31). Было выделено 32 категории, имеющие два и более упоминания в тексте программы.\nВ данном случае пришлось ограничить количество словоформ в каждой категории. Например, слово «прав» нельзя однозначно идентифицировать с категорией «права, правовой», так как это слово может иметь в речи множество значений в зависимости от контекста - как слово «права» в родительном падеже, так и краткое прилагательное, обозначающее правоту человека. Вторая важная ремарка: категории используются в том контексте, в каком употреблены в программе партии. Например, в категории «религия / вероисповедание» не учитываются названия конкретных конфессий, лишь сам термин.\nДля начала проведём традиционный частотный анализ выраженности категорий. Поскольку массивы текстов несопоставимы, воспользуемся относительным показателем.\nТаблица 3.\nЧастота употребления категорий депутатами (на 1000 слов)\nКатегория Н.В. Некрасов В.А. Маклаков\nЗакон 1,46 6,42\nГосударство 1,28 1,13\nСуд 0,82 8,26\nПрава 1,64 2,65\nСвобода 1,19 0,35\nГражданский 0,73 0,37\nПарламент 0,82 0,25\nЗапрет 0,37 0,48\nЗемля 0,46 0,12\nСамоуправление 4,02 0,37\nТаблица приводится не полностью, только для 10 категорий, наиболее часто цитируемых в Программе партии кадетов. Но даже из этих данных видны существенные расхождения между депутатами. Во-первых, у В.А. Маклакова есть супер-категории, постоянно фигурирующие в выступлениях, - «суд» и «закон», что неудивительно, так как юрист Маклаков выступал в Думе в основном по вопросам, связанным с деятельностью Министерства юстиции и Сената. Ведущее место в риторике его однопартийца Н.В. Некрасова занимают категории «власть» (5,02), «самоуправление», «народ» (3,29) и «Россия» (3,29), причём три из перечисленных категорий не входят в первую десятку по частоте встречаемости в программе кадетов.\nУ депутатов обнаружились и общие черты. Не зафиксированы в их речи категории «союзы», «налоги». Категория «труд» в значении «производственная деятельность» употреблена обоими ораторами лишь однажды, как и категории «имущество», «восстановление». Слабо выражены этническая тема («народность - национальность») и категория «империя».\nДальнейший семантический анализ покажет, что из виду выпускается ряд важнейших моментов, и простой количественный срез не позволяет создать адекватную систему депутатских взглядов.\n[образование\nРис. 2. Сетевая модель нарратива Н.В. Некрасова (1912 - 1914 гг.).\n¿образование\nРис. 3. Сетевая модель нарратива В.А. Маклакова (1912 - 1914 гг.).\nВ семантической сети Н.В. Некрасова обращает на себя внимание категория «свобода». Зафиксировано всего 13 его упоминаний, при этом категория занимает центральное место в системе взглядов с показателем промежуточности 20,0. Самой же сильной категорией у Н.В. Некрасова по совокупности показателей оказалась категория «народ, население» - с 36 упоминаниями и индексом промежуточности 51,6. В связи с этим уместно вспомнить об официальном названии кадетов -\nПартия народной свободы, по крайней мере, во взглядах Н.В. Некрасова эти понятия были наполнены важным смыслом. Другое контринтуитивное наблюдение связано с местом категории «власть». Несмотря на частое упоминание в речи, эта категория оказалась практически ни с чем не связанной и не играла решающей роли во взглядах депутата.\nВ целом Н.В. Некрасов апеллировал к общедемократическим ценностям, его риторика базировалась на популистских, предельно широких лозунгах, которые можно встретить и у социалистических партий. В данном случае можно вспомнить ремарку С.И. Шидловского, который при рассмотрении деятельности другого левого кадета заметил, что тот «принадлежал приблизительно к эсерам» [Шидловский, 1923, с.63]. Что касается самого Н.В. Некрасова, то недалёкой от истины, хоть и пристрастной, оказалась его оценка В.Н. Коковцовым: премьер-министр охарактеризовал выступления левого кадета как «самую безудержную демагогию» [Коковцов, 1992, с.276], ориентированную на возбуждение публики.\nВзгляды же В.А. Маклакова носят более узкий характер. Наиболее цитируемые категории являются и центральными в сети, т.е. депутат постоянно озвучивал ключевые для себя идеи: закон, суд, права, власть. Маклаков декларирует в чистом виде идею правового государства. В этом контексте необходимо отметить самое важное противоречие во взглядах двух депутатов: противопоставление народа и государства. Ранее говорилось, что категория «народ, население» является наиболее весомым понятием риторики Н.В. Некрасова, у В.А. Маклакова также фиксируется значимость данной категории, но добавляется другая, более тяжеловесная. Категория «государство» при очень невысокой частоте употребления в речи (ниже, чем у Некрасова) имеет невероятно высокий индекс промежуточности - 37,0, т.е. это понятие употребляется редко, но всегда в качестве важного смыслового.\nНа основании семантического контент-анализа выступлений Н.В. Некрасова и В.А. Макла-кова можно заключить, что противостояние левого и правого крыла кадетской фракции было связано с конфликтом двух идей программы партии. С одной стороны, революционная идея народного освобождения, с другой стороны, реформистская идея правового государства. Как отмечал сам В.А. Маклаков, левый фланг партии «в революцию верил и с революционной идеологией не разрывал» [Маклаков, 1936, с.501]. В свою очередь П.Н. Милюков обвинял коллегу в том, что тот «не всегда разделял мнения» кадетов [Милюков, 1990, с. 18].\nОпределяя в заключение возможности предложенной методики, отметим, что она в наибольшей степени пригодна для решения частных задач, связанных с прояснением социополитиче-ских позиций отдельных исторических деятелей. Методика обладает большим эвристическим потенциалом, так как позволяет дополнить частотный анализ пониманием значимости той или иной категории в системе взглядов автора.\nПрименение этой методики при исследовании истории парламентаризма представляется весьма перспективным. Во-первых, для этого не требуется каких-либо априорных сведений о взглядах автора нарратива, что немаловажно при изучении речей малоизвестных депутатов. Во-вторых, данная методика позволяет связать речи, произнесённые в разное время, в единую систему без ущерба для адекватности результатов. В-третьих, исследователь получает возможность реконструировать латентный, неявный уровень политического сознания, что затруднительно сделать при помощи традиционных методов.\nТаким образом, семантический сетевой анализ позволяет получить наглядный, объективизированный срез политического сознания на основе корпуса текстов. Немаловажно, что метод остаётся в пределах количественного подхода к анализу источника. Как следствие этого, результаты в меньшей степени зависят от интерпретации эксперта. Появляется возможность сравнивать полученные результаты по разным текстовым корпусам между собой, используя количественные показатели.\nПримечания\n1 Голос Москвы. 1912. 1 марта.\n2 ГАРФ. Ф.115, оп.2, д.4, л.7(об).\n3 Индекс сетевой промежуточности относится к индексам, позволяющим оценить «центральность» того или иного узла в сети. Данный индекс равен количеству кратчайших путей между всеми узлами сети, проходящих через данный узел.\n4 Голос Москвы. 1912. 14 февр.\nБиблиографический список\nHandbook of Multimethod Measurement in Psychology. Washington, 2006.\nRoberts C. W. A Conceptual Framework for Quantitative Text Analysis // Quality & Quantity. 2000. №34.\nГайдышев И.П. Решение научных и инженерных задач средствами Excel, VBA и С/С++. СПб.,\n2004.\nГосударственная Дума: Указатель к стенографическим отчётам. Четвёртый созыв. Сессия 2 (1913-1914). Заседания 1-111. СПб., 1914.\nГосударственная Дума Российской империи: 1906 - 1917: Энциклопедия. М., 2008. Градосельская Г.В. Сетевые измерения в социологии. М., 2004.\nДонесения Л.К. Куманина из Министерского павильона Государственной думы, декабрь 1911 -февраль 1917 года // Вопр. истории. 1999. №8.\nКоковцов В. Н. Из моего прошлого: Воспоминания (1903 - 1919 гг.). М., 1992. Кн. 1. Маклаков В.А. Власть и общественность на закате старой России. Париж, 1936. Т.3. Милюков П.Н. Воспоминания (1859 - 1917). М., 1990. Т.2.\nПартия «Союз 17 октября»: Протоколы съездов, конференций и заседаний ЦК. М., 2000. Т.2. Российские либералы: кадеты и октябристы / сост. Д.Б. Павлов, В.В. Шелохаев. М., 1996. Россия. Государственная Дума: Стенографические отчёты. Созыв 1-4. СПб., 1906-1917. Становление российского парламентаризма начала XX в. / Н.Б. Селунская, Л.И. Бородкин, Ю.Г. Григорьева, А.Н. Петров. М., 1996.\nТопка Р.В. Контент-анализ: семантический или документалистический? Опыт применения на материале крестьянских наказов от южноукраинских губерний в I Государственную Думу // Круг идей: историческая информатика в информационном обществе: Тр. VII конф. АИК. М., 2001.\nУсманова Д.М. Мусульманские представители в российском парламенте. 1906 - 1916. Казань,\n2005.\nЧетвёртая Государственная Дума: Отчёт. Фракция народной свободы. СПб., 1914. Шидловский С.И. Воспоминания. Берлин, 1923. Т.2.\nДата поступления рукописи в редакцию 18.07.2014\nSEMANTIC TEXT ANALYSIS OF PARLIAMENTARY SPEECHES IN THE STATE DUMA OF THE RUSSIAN EMPIRE: METHODOLOGICAL ASPECTS\nA. V. Smetanin\nPerm State National Research University, Bukirev str., 15, 614990, Perm, Russia smetanin.av@gmail.com\nThe essay focuses on contemporary method of text analysis of political narrative. Traditional approach to content analysis assumes creation of frequency dictionaries which means that each word is considered as an isolated element of the text out of connection with other words. It raises a problem of incorrect interpretation of the results which can be solved by using semantic text analysis and network analysis in particular. Network technologies can be useful in two different cases: the first one is the opportunity of detailed reconstruction of an author's views. In this case semantic categories (nodes of network) are retrieved from frequency dictionary, then, co-occurrence matrix is created on which network model is based. Another way of research is connected with preliminary determination of the list of categories. This can be productive in a comparative analysis of different texts or authors. In our opinion, betweenness centrality is the best network metric for detection of key categories because it displays nodes close to the majority of network segments. The chosen methodology was verified through two examples from Russian parliament history. In the first example, the author considered the case of a deputy's change of the faction and concluded on the basis of his speeches that ideologically he was ready for the change of the group. In the second example the author investigated the views of ideological opponents within the same faction and made the conclusion that they took different conflicting ideas from the party program. In general, semantic text analysis proved its practical applicability.\nKey words: semantic text analysis, network analysis, history of ideas, the State Duma of the Russian Empire, the Cadet faction.\nReferences\nHandbook of Multimethod Measurement in Psychology. Washington, 2006.\nRoberts C. W. A Conceptual Framework for Quantitative Text Analysis // Quality & Quantity. 2000. №34. Gaydyshev I.P. Reshenie nauchnykh i inzhenernykh zadach sredstvami Excel, VBA i C/S++. SPb., 2004. Gosudarstvennaya Duma: Ukazatel' k stenograficheskim otchetam. Chetvertyy sozyv. Sessiya 2 (1913 - 1914). Zasedaniya 1 - 111. SPb., 1914.\nGosudarstvennaya Duma Rossiyskoy imperii: 1906 - 1917: Entsiklopediya. M., 2008. Gradosel'skaya G.V. Setevye izmereniya v sotsiologii. M., 2004.\nDoneseniya L.K. Kumanina iz Ministerskogo pavil'ona Gosudarstvennoy dumy, dekabr' 1911 - fevral' 1917 goda // Vopr. istorii. 1999. №8.\nKokovtsov V.N. Iz moego proshlogo: Vospominaniya (1903 - 1919 gg.). M., 1992. Kn. 1. Maklakov V.A. Vlast' i obshchestvennost' na zakate staroy Rossii. Parizh, 1936. T.3. Milyukov P.N. Vospominaniya (1859 - 1917). M., 1990. T.2.\nPartiya «Soyuz 17 oktyabrya»: Protokoly s'ezdov, konferentsiy i zasedaniy TsK. M., 2000. T.2.\nRossiyskie liberaly: kadety i oktyabristy / sost. D.B. Pavlov, V.V. Shelokhaev. M., 1996.\nRossiya. Gosudarstvennaya Duma. Stenograficheskie otchety. Sozyv 1-4. SPb., 1906-1917.\nStanovlenie rossiyskogo parlamentarizma nachala XX v. / N.B. Selunskaya, L.I. Borodkin, Yu.G. Grigor'eva,\nA.N. Petrov. M., 1996.\nTopka R.V. Kontent-analiz: semanticheskiy ili dokumentalisticheskiy? Opyt primeneniya na materiale krest'yan-skikh nakazov ot yuzhnoukrainskikh guberniy v I Gosudarstvennuyu Dumu // Krug idey: istoricheskaya infor-matika v informatsionnom obshchestve: Tr. VII konf. AIK. M., 2001.\nUsmanova D.M. Musul'manskie predstaviteli v rossiyskom parlamente. 1906 - 1916. Kazan', 2005. Chetvertaya Gosudarstvennaya Duma. Otchet. Fraktsiya narodnoy svobody. SPb., 1914. Shidlovskiy S.I. Vospominaniya. Berlin, 1923. T.2.
54	Злоказов Кирилл Витальевич	Контент-анализ текстов деструктивной направленности	https://cyberleninka.ru/article/n/kontent-analiz-tekstov-destruktivnoy-napravlennosti	2015	Языкознание и литературоведение	Обсуждается методика интерпретации текстов деструктивной направленности. Признаком подобных текстов является стремление автора к разрушению социальных объектов различного масштаба, социальных отношений и норм. Сложность видится в неопределенности семантики текста, невозможности конкретизации деструктивной направленности автора. Для решения этой проблемы обозначаются и определяются категории объекта, цели и процесса как элементы семантической структуры текста деструктивной направленности. Описывается интраперсональный, интерперсональный и метаперсональный объекты деструкции, деструктивная, деконструктивная и реконструктивная цели автора. Проводится контент-анализ 116 фрагментов текстов деструктивной направленности (суицидальных записок, дневниковых записей, видеообращений лиц, ведущих экстремистскую и террористическую деятельность). Установлено, что объекты и цели деструкции сочетаются: деструктивные цели характерны для интраперсональных, деконструктивные интерперсональных, реконструктивные метаперсональных объектов. Деструктивные цели операционализированы и негативно окрашены, а реконструктивные детализированы, описываются позитивно.	УДК 159.923 +81'27\nББКШ100.3+Ю952 ГСНТИ 15.41.21; 16.21.29 Код ВАК 10.02.19\nК. В. Злоказов\nЕкатеринбург, Россия\nКОНТЕНТ-АНАЛИЗ ТЕКСТОВ ДЕСТРУКТИВНОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ\nАННОТАЦИЯ. Обсуждается методика интерпретации текстов деструктивной направленности. Признаком подобных текстов является стремление автора к разрушению социальных объектов различного масштаба, социальных отношений и норм. Сложность видится в неопределенности семантики текста, невозможности конкретизации деструктивной направленности автора. Для решения этой проблемы обозначаются и определяются категории объекта, цели и процесса как элементы семантической структуры текста деструктивной направленности. Описывается интраперсональный, интерперсональный и метаперсональный объекты деструкции, деструктивная, деконструктивная и реконструктивная цели автора. Проводится контент-анализ 116 фрагментов текстов деструктивной направленности (суицидальных записок, дневниковых записей, видеообращений лиц, ведущих экстремистскую и террористическую деятельность). Установлено, что объекты и цели деструкции сочетаются: деструктивные цели характерны для интраперсональных, деконструктивные — интерперсональных, реконструктивные — метаперсональных объектов. Деструктивные цели операционализированы и негативно окрашены, а реконструктивные — детализированы, описываются позитивно.\nКЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: контент-анализ текста; суицид; анализ агрессии; деструктивный текст; семантический анализ; способы выражения агрессии; деструктивность личности.\nСВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ: Злоказов Кирилл Витальевич, кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии, Уральский юридический институт (Екатеринбург); адрес: 620057, г. Екатеринбург, ул. Корепина, 66, к. 325; e-mail: zkkrivit@yandex.ru.\nВведение. Современное коммуникативное пространство насыщено текстами, относящимися к тематике деструктивной направленности, констатирующими, иллюстрирующими агрессивные и насильственные действия или призывающими к их совершению. Такие тексты следует отличать от более широкого корпуса текстов агрессивной, насильственной тематики, в первую очередь по причине отсутствия целевой ориентации автора на разрушение. Ключевым признаком деструктивной направленности текста становится тема уничтожения конкретной социальной структуры в единстве ее уровней, элементов, свойств, характеристик, отношений с иными структурами. Существует ряд исследований, устанавливающих связь проявлений деструктивности авторов [Злоказов 2014а] и текстов [Фомина, Артеменко 2014], оценивающих специфику коммуникативных стратегий и языковых средств [Ворошилова 2014]. В то же время представление о реализации деструктивной направленности автора остается не в полной мере сформированным. Деструктивность авторского замысла воплощается в различных жанрах, среди которых встречаются информативные (плакат, листовка), информативно-оценочные (дневниковые записи, записки), императивные (манифесты, обращения). Деструктивная направленность реализуется в разнообразных коммуникативных ситуациях [Демдоуни, Денисов 2013], для нее характерен широкий диапазон лингвистических и паралингвистических средств. Сложность анализа еще и в том, что тема деструкции в тексте не всегда представлена в упорядоченной логико-композиционной структуре [Борисов 2010], а текст нередко избыточен в части эмоционально-риторических элементов, включаемых для упрощения смысловой репрезентации текста читателям [Антонова 2006].\nВ данной статье предпринимается попытка определения семантических категорий для анализа текста деструктивной направленности. Она осуществляется через описание семантических признаков объекта, цели и процесса деструктивной активности, их эмпирический анализ в текстах деструктивной тематики.\nОписание категорий контент-анализа. Категории определялись на основе представлений о психологической структуре речевой деятельности, лингвистических характеристиках призыва к осуществлению экстремистской деятельности [Осадчий 2012а], концепта ненависти [Волкова 2011], а также разрабатываемых нами представлений о деструктивной активности [Злоказов 2014б]. В рамках данной статьи не приводятся категории анализа суицидальных текстов, предложенные Ч. Осгудом и Е. Уолкером, поскольку они соотносятся исключительно с тематикой суицида [Osgood, Walker 1959]. Цель данного исследования в определении категорий, характерных для всех деструктивных текстов, а не только суицидальной тематики, сопоставлении элементов деструктивной деятельности и ее речевых эквивалентов. Исходя из этих предпосылок, мы выделили три категории анализа семантики текста: объект, цель и процесс деструктивного воздействия.\nБазовая категория деструктивного текста — объект, являющий собой приложение деструктивной активности субъекта. Включение категории объекта в семантическое пространство деструктивного текста обусловлено в первую очередь авторской коммуникативной задачей. Объект деструкции в семантике текста является репрезентацией подлежащей разрушению социальной структуры, ее элементов и связей. Указания на объект деструкции могут быть многообразны, но отвечают признакам:\nРабота выполнена при поддержке РГНФ: грант 15-34-01293 «Деструкция и отчужденность — ведущие стратегии экстремистского дискурса».\n© Злоказов К. В., 2015\n- социальности — принадлежности к миру общественных отношений;\n- актуальности — значимости для автора;\n- релятивности — соотносимости с автором и читателем.\nОбъект номинируется, актуализируется автором путем применения различных языковых средств, в том числе и инвективной лексики. Следует отметить, что объект может быть представлен системой противоречивых номинаций, чем обусловливается неопределенность его интерпретации. Фактически же объект — это явление социального мира, известное автору. Условно можно выделить три вида объектов: интраперсо-нальные, интерперсональные и метаперсональ-ные (в табл. 1 приведены фрагменты текстов с различным видом объекта и цели деструкции).\nИнтраперсональный объект представлен:\n1) телесными характеристиками (например, волосы, кожа, конечности, органы чувств, параметры тела);\n2)индивидуализированными потребностями (например, в пище, сне, уровне активации/бодрствования, комфорте) и ценностями (например, здоровый образ жизни, образование, семейная жизнь);\n3) характером психических явлений (например, изменение параметров когнитивных, эмоциональных состояний путем приема алкоголя, наркотических веществ).\nДеструктивная направленность текстов реализуется в призывах манипулировать интрапер-сональным объектом, изменять его свойства (например, отказываться от сна, еды, наносить шрамы, татуировки), в том числе разрушать его.\nВ качестве интерперсонального объекта выступают:\n1) конкретные личности, малые социальные группы (например, учебные, спортивные, профессиональные группы);\n2) связи и отношения с конкретными людьми и малыми социальными группами, представленные в виде социальных ролей (например, сын, дочь, отец, мать, член коллектива).\nДеструктивная направленность текста обнаруживается в воплощении в его семантике негативной оценки конкретного лица, социальной группы, связей и отношений с ними, в том числе через обесценивание характеристик, призывы к уничтожению.\nМетаперсональный объект деструкции включает в себя:\n1) социальные институты, их деятельность, представителей и отношение к ней (институты управления, образования, здравоохранения, правотворчества, охраны права);\n2) нормы социального регулирования (правовые, религиозные, политические, культурные, социальные и иные).\nДеструктивность прослеживается в призывах к уничтожению глобальных социальных объектов — по политическим, религиозным, этническим и другим видам признаков. Средства реализации здесь достаточно обширны, что позволяет причислять к деструктивным текстам, заключающие в себе экстремистские призывы, направленные на возбуждение чувства ненависти и вражды.\nСледующая категория — цель активности. Цель определяется как предвосхищаемый автором результат воздействия на объект, модель будущего продукта. В текстах деструктивной направленности нами выделяются три цели преобразования объекта:\n1) деструктивная, направленная на разрушение объекта (в том числе, его элементов или отношений с ним), представлена в примерах 1, 2, 7 табл. 1);\n2) деконструктивная — модификация, трансформация с целью создания объекта с иными свойствами (примеры 2, 5, 8 табл. 1);\n3) реконструктивная, характеризующая направленность на восстановление объекта, его свойств, характеристик (примеры 3, 6, 9 табл. 1).\nЦели в тексте могут сочетаться: деструктивная направленность суицидального акта может сопровождаться стремлением восполнить и восстановить отношения между родственниками, переживающими потерю. Деструктивная цель текста с угрозами в адрес конкретного лица может подразумевать и деконструктивную направленность — желание «переделать» другого, сформировать необходимое поведение. Реконструктивная цель экстремистского текста обычно сочетается с тематикой восстановления объекта (избавление «Родины» от различных «захватчиков»), сопровождается призывами к самоотречению ради борьбы (деструкции), указанием на необходимость переродится, стать сверхчеловеком (деконструкция).\nТаблица 1\nКатегория объекта и цели деструктивной активности_\nКатегория объекта Категория цели\nДеструктивная Деконструктивная Реконструкция\nИнтраперсональный 1. «Сейчас, я ненавижу себя. Ненавижу свою фигуру, ненавижу свое лицо, ненавижу свой слабый характер» 2) Я умираю, потому что хочу избавиться от этой боли. Я не знаю правильно ли поступаю. Просто терпеть ее у меня уже нет никаких сил. Думаю, что после смерти мне будет хорошо. 3. Подойдите к зеркалу, возьмите фломастер и рисуйте на своем теле пунктиром ваше идеальное тело. А потом стойте и смотрите, пока не дойдет, что вы ленивая, безвольная и запустившая себя задница, и с таким телом надо вешаться, а не на улицу выходить\nИнтерперсональный 4.1. Вы че, сволочи, совсем .... Закрывайте свою жульническую контору или мы прийдем к вам по домашним адресам и научим жить честно. Если за три дня этот сайт и вся ваша мошенническая кодла не исчезнет из инета — будем 5.1. Девочки если ваши парни будут гадить в подъезде, тем более с..ть, То сделаем так, что они будут импотентами на всю жизнь. Так и скажите им. 6.1. Я прошу, забудьте меня как черный день. Мам неплачь!!! Бабушка неплачь!!! Надеюсь, Дядя Вася придет на мои похороны. Знайте, никто не виноват в моей смерти.\nОкончание таблицы 1\nКатегория объекта Категория цели\nДеструктивная Деконструктивная Реконструкция\nфизически вас истреблять. Будем убивать! 4.2. Пиши заявление и уходи. Не вздумай выдвинуть себя на главу. Приедем и вырежем весь род 5.2. Если ты читаешь мое письмо, то я уже мертв. Живи теперь как хочешь. У тебя есть работа, сын, Коля. Теперь тебе я не мешаю ничем — твари че вздумается, что нужно, живи сама, какзнаеш... 6.2. Чувак, я против тебя конкретно ничего не имею. Ты для меня никто, я для тебя никто. Мои претензии касаются того, что ты дуришь окружающих.... Давай так. Ты — перестаешь прикидываться, а я — заминаю разговор и не сливаю про тебя правду\nМетаперсональный 7. Я ненавижу человеческое общество и мне противно быть его частью! Я ненавижу бессмысленность человеческой жизни! Я ненавижу саму эту жизнь! Я вижу только один способ ее оправдать: уничтожить как можно больше частиц человеческого компоста 8.1 Единственным путем проявить несогласие с устоявшимся в стране тоталитарным режимом является порча биллю-теней. Голос народа не заткнуть, как бы не старалась зажравшаяся власть! 8.2. Внимание! Если вы видите страницу сепаратиста вконтакте, живущего в Украине, пришлите ее адрес на почту в СБУ. Избавимся от заразы вместе! 9. От всех немцев... от всех солдат вермахта я требую, чтобы они были верны ... и повиновались... до самой смерти. Но прежде всего я обязываю руководство нации и общества строжайшим образом соблюдать расовые законы и оказывать безжалостное сопротивление всемирным отравителям мира для всех народов...\nПримечание: фрагменты текста приведены без коррекции.\nВведение категории процесса в контент-анализ текста обосновано представлениями о деструктивности как осознанной и целенаправленной активности [Куликов, Злоказов 2006]. В этом смысле деструктивная активность — не реактивная, спонтанная, а осознанная и целенаправленная деятельность субъекта, находящая свое отражение в коммуникации. По мнению Е. В. Распопина, признаки процесса — это описания действия, указание того, какие поведенческие акты будут предприняты по отношению к объекту, а также детальное, пошаговое описание этих актов [Растопчин 2001]. Воплощая описание действия в тексте, автор осуществляет операции целе-полагания, моделирования, контроля над собственными идеями. Наличие категории процесса может быть интерпретировано как экстериоризо-ванное планирование. Применительно к объектам интерперсонального и метаперсонального вида планирование приобретает еще и интерактивный характер, организующий деятельность читателя по замыслу автора.\nПроцесс в деструктивных текстах не всегда логически связан с объектом или целью деструкции, описывается с различной степенью детализации. Действия, например, могут иллюстрировать процесс деструкции, сопровождать его либо осуществляться по его завершении. В то же время изучение номинации процесса раскрывает отношение автора к объекту и цели деструкции.\nОписание выборки текстов и процедуры. Материалом исследования выступали записки лиц, завершивших жизнь самоубийством (п = 31), письма с угрозами физического насилия (п = 26), записи на персональных страницах социальных сетей лиц, совершивших преступления в отношении группы лиц (п = 23), видеофрагменты обращений лиц, ведущих террористическую деятельность на территории Российской Федерации (п = 36). Семантическая структура оценивалась путем определения высказываний и интерпретацию их смысла. Также в текстах определялась эмоциональная модальность репрезентаций семантических единиц (позитивная, негативная). Рассматривались признаки актуализации текста: многообразные способы выделения смысловых единиц: лек-\nсические, семантические, морфологические, словообразовательные, синтаксические, интонационные, акцентологические, графологические.\nДля проведения контент-анализа использовался метод экспертной оценки (п = 25). Это обусловлено необходимостью учета расхождения мнений экспертов об оцениваемых категориях и способом повышения точности ответов. Каждому эксперту был представлен весь массив текстов и критерии их анализа. Контент-анализ проводился путем определения элементов и подсчета частоты их встречаемости в тексте. Эксперты кодировали категории и признаки, обнаруженные в тексте, с помощью дихотомической системы оценивания в специально разработанной форме для ответов. При наличии признака присваивалось значение «1», при отсутствии — «0». Там, где эксперт устанавливал нескольку признаков, значения суммировались. Оценки обобщались через расчет средних значений и дисперсии (рассеивания) мнений экспертов, что позволило значительно повысить точность оценки текстовых фрагментов. Полученные экспертные данные обобщались путем применения методов описательной статистики и дисперсионного анализа.\nОбсуждение результатов статистического анализа категорий текстов деструктивной направленности.\nЦелью контент-анализа стал эмпирический анализ особенностей текстов деструктивной тематики, различающихся по видам объекта и цели. Для этого выполнялись следующие задачи: оценка характеристик текстовых фрагментов с объектами различного типа, соотнесение типов объектов и целей, определение уровня операционали-зации и детализации действий, изучение эмоционального отношения автора к объектам и целям деструкции. Далее последовательно опишем основные результаты.\nПервой задачей анализа стала оценка лексико-грамматических и морфолого-стилистических характеристик текста деструктивной направленности. Поскольку деструкция как действие предполагает отчетливую дифференциацию объекта, сопоставление характеристик проводится в текстах с различными видами объекта деструкции (см. табл. 2).\nТаблица 2\nЛексико-грамматические и морфолого-стилистические параметры текста в зависимости от объекта деструкции, %\nВид объекта Лексико-грамматические характеристики Морфолого-ст характе илистические ристики\nДоля существительных Доля глаголов Доля наречий Доля прилагательных Доля простых предложений Доля сложных предложений\nИнтраперсональный 0,45 0,25 0,13 0,12 0,50 0,38\nИнтерперсональный 0,43 0,22 0,17 0,15 0,56 0,43\nМетаперсональный 0,38 0,36 0,15 0,08 0,56 0,45\n1.2\n1 О\n0.8\n" 0 5\nо\n!\nа) —\n05\nт 0.2\n0.0\n-0.2\n-О 4\nВЕ Деструкция ЗЕ Деконструкция ЗЕ Реконструкция\nРис. 1. Соотношение объекта и цели в тексте деструктивной направленности\nПримечание. Показатели цели деструкции нормированы (приведены в z-баллах).\n''-■л У 1 \ г ^\nГ -1 У у _ 1\n/ / ..Л - ' г_ -4\n1 2 3\nВид объекта 1-интраперсонапьный: 2-ннгерперсонапьный: 3-метаперсональный\nПоиск различий по параметрам лексических, грамматических и морфологических характеристик текстов, различающихся по типу объекта, проведенный с помощью однофакторного дисперсионного анализа (ANOVA), результатов не дал. Причин этому видится несколько: во-первых, данные показатели отражают, как правило, глубокое своеобразие, то, что отличает лиц с особенностями развития мышления и речи. Отсутствие различий, на наш взгляд, свидетельствует о сопоставимости когнитивных уровней авторов. Во-вторых, категория деструкции воплощена в семантике текста и должна соотноситься с элементами подобной природы [Ворошилова 2014].\nПодтверждение этому получено при сопоставлении показателей объекта и цели деструкции с помощью ANOVA (результаты представлены на рис. 1).\nУстановлено, что для интраперсонального объекта в сопоставлении с интерперсональным и метаперсональным чаще характерна деструктивная цель ^ = 2,431, p < 0,001); интерперсональный сопровождается деконструктивной целью ^\n= 2,294, p < 0,01), метаперсональный объект деструкции сочетается с реконструктивной целью ^ = 2,193, p < 0,05). Приведем примеры. Деструкция объекта интраперсональной природы представлена в тексте через экстремальное манипулирование телом, психикой, сознанием без соотнесения с последствиями. Например, радикальное похудание как стремление очиститься, прием наркотиков для расширения границ восприятия, прыжок с крыши для переживания прилива энергии. Автор сосредоточивается на конкретном параметре объекта, не прогнозируя, например, социальный эффект собственных действий, замыкаясь на своих ощущениях, опыте, впечатлении.\nПреобладание деконструктивной цели в интерперсональных текстах определяется их коммуникативной целью. Тексты с деконструктивной целью отражают манипуляции автором устоявшимися отношениями с конкретными людьми и социальными группами. Автор конкретизирует адресата, обозначая собственные деструктивные действия как реакцию, ответ на поведение по\nотношению к себе. Деконструктивная цель содержит внешне или внутренне направленную агрессию, речевые конструкции оскорбления, шантажа, угрозы, которые могут сопровождаться ау-тоагрессией, что характерно для суицидальных текстов демонстративно-шантажного типа.\nМетаперсональный объект в деструктивном тексте соотносится с реконструктивными целями, поскольку авторы нередко определяют результаты деструкции в социально позитивном ключе, выстраивая образ результата как общественно полезного. Как правило, экстремистские тексты используют данную стратегию, формируя перспективу «избавления» от вредоносного влияния социальной группы либо культуры, традиции, идеи. Экстремистский призыв имплицитно содержит категорию социального вреда, фокусируясь на ней достоверно чаще, чем на описании деструктивных либо деконструктивных целей. Отчасти это может быть объяснено тем, что экстремистские тексты, содержащие в себе детализованные образы объекта, способа совершения действия и адресата в сочетании с вербальным императивом [Осадчий 2012а], не получают широкого массового распространения и блокируются в сети Интернет в соответствии с российским антиэкстремистским законодательством.\nОбобщая, отметим, что объекты и цели деструкции коррелируют со смысловой направленностью текста: интраперсональные объекты чаще\n-3\n1 2 3\nВид объекта 1-интраперсональный. 2-ингерперсонапьный. З-метаперсонапьнын\n- 4- Действия нГ~ Детализация\nРис. 2. Соотношение объекта деструкции и характеристик процесса в текстах деструктивной\nнаправленности\nПримечание. Ось ординат описывает уровень выраженности действий и детализации в диапазоне от 0 до 5: при 0 не описываются действия, нет детализации, при 5 — представлено значительное количество действий, высокая детализация\nсвязаны с деструктивной целью, интерперсональные — с деконструктивной, а метаперсо-нальные — с реконструктивной.\nВторой задачей анализа являлось сопоставление объектов и характеристик процесса деструктивного воздействия в тексте. Для этого применялся дисперсионный анализ показателей действия и детализации в зависимости от вида объекта (результаты графически представлены на рис 2).\nЗначимые различия получены по показателю детализация действий с интраперсональным объектом по сравнению с интерперсональным (F=2,183, p<0,05) и метаперсональным (F=2,114, p<0,05). Это свидетельствует о том, что процесс деструкции интраперсонального объекта иллюстрирован в деструктивных текстах максимально лаконично. Возможно, что данные результаты обусловлены преобладанием среди материалов текстов суицидальной направленности, не предполагающих избыточной детализации, содержащих мотивировку суицида и посмертных распоряжений. При проверке этого предположения, ANOVA показал различия в конкретизации объекта деструкции, а также детальности его отражения в тексте суицидальной тематики. Так, интра-персональный объект деструкции суицидального текста значимо отличается от интерперсонального и метаперсонального большей детализацией и конкретикой (F=2,94, при р<0,001).\nВид цели 1 -Деструктивная: 2-Дегонструктивная З-Ре гон струит и в на я\nДействия нР Детализация\nРис. 3. Соотношение цели и характеристик процесса в текстах деструктивной направленности Примечание. Ось ординат описывает уровень выраженности действий и детализации в диапазоне от 0 до 5: при 0 не описываются действия, нет детализации, при 5 — представлено значительное количество действий, высокая детализация.\nВид цепи 1-деструктивная 2-де конструктив ная: 3 -ре конструкт ив на я\n[5: "О"\nРис. 4. Соотношение целей и эмоциональных модальностей в текстах деструктивной тематики\nПримечание. Ось ординат описывает уровень выраженности эмоциональной модальности в диапазоне от 0 до 5: 0 — не выражена, 5 — выражена ярко.\nСоотношение цели и показателей процесса деструктивного воздействия демонстрирует наличие различий в количестве действий по достижению деструктивной цели по сравнению с реконструктивной (Р = 2,912, р < 0,001). Деструктивная цель конкретизируется большим объемом действий, нежели реконструктивная, а текст, описывающий деструктивную цель, содержит в себе меньше деталей, чем текст деконструктивный или реконструктивный (Р = 2,055, р < 0,05).\nВ целом отметим, что существуют различия в степени детализации деструктивных действий по отношению к интраперсональным объектам. Наиболее детализованы действия в суицидальных текстах. Также установлено, что деструктивные и реконструктивные цели описываются противоположным образом: реконструктивные цели описываются менее операционально, но подробно, а деструктивные — наоборот, более алгоритмич-но, но с меньшими деталями.\nТретьей задачей исследования стало изучение иллокутивного потенциала деструктивного текста. Оно осуществлялось путем выявления экспертами эмоционально акцентированных слов позитивной, негативной и нейтральной модальности в текстах, оценки частоты акцентирования в тексте различными лексическими, семантическими, морфологическими, графологическими и иными способами. Установлено, что деструктивные цели сопровождаются негативно окрашенными оценками, а реконструктивные — позитивными (Р = 3,019, р < 0,001).\nИзучение особенностей акцентирования автором смысловых единиц в текстах с различными целями показало наибольшее количество акцентов для реконструктивных текстов, а с дифференциацией по объектам деструктивных текстов — мета-персонального типа. Это характеризует метаперсо-нальный объект деструкции как наиболее эмоционально насыщенный, что, по-видимому, обусловлено стремлением учитывать аудиторию текста и ее возможности к пониманию авторского замысла.\nВ целом оценка эмоциональной модальности и акцентирования семантических единиц показала, что тексты с метаперсональным объектом деструкции характеризуются значимо большим количеством акцентов, а тексты с реконструктивной целью эмоционально позитивно оцениваются автором, в отличие от текстов с деструктивной целью.\nЗаключение. Подводя итоги, отметим, что изучение текстов деструктивной направленности с помощью метода контент-анализа требует уточнения его категорий.\nОписанная в статье попытка изучения текста проводилась путем выделения семантических признаков объекта, цели и процесса деструкции. Эти категории были определены на основе разрабатываемых представлений о деструктивности как осознанной целенаправленной активности субъекта и предположения о том, что осуществление деструктивного действия требует определения его объекта, цели и элементов — действий и операций. В ходе контент-анализ в текстах определялись эквиваленты объекта, цели и процесса деструкции.\nОснованием для дифференциации объекта выступает его масштаб: интраперсональный (па-\nраметры субъекта — тело, психические функции, потребности), интерперсональный (межличностные отношения, малые социальные группы) или метаперсональный (характеристики расы, пола, социальные институты, нормы, традиции). Цель в деструктивном тексте определяется по ее эффекту — деструкция (разрушение, уничтожение), деконструкция (трансформация, переделка), реконструкция (восстановление, воссоздание). Процесс описывается с позиции операциональности и степени детализации действий.\nСопоставление лексических, грамматических и морфологических характеристик деструктивных текстов, различающихся по типу объекта, не выявило значимых различий. Данное обстоятельство может быть вызвано ограничениями исследуемого материала, в частности преобладанием текстов лиц с адекватным возрастным уровнем когнитивного развития.\nМатематико-статистический анализ позволил установить особенности категорий объекта, цели и процесса:\n- определено соотношение объекта и цели деструкции — преобладание деструктивной цели для интраперсональных, деконструктивной для интерперсональных и реконструктивной для ме-таперсональных объектов;\n- деструктивные цели описываются большим перечнем операций с меньшей их детализацией по сравнению с реконструктивными;\n- деструктивные цели сопровождаются негативно окрашенными оценками автора, а реконструктивные — позитивными.\nПрименяемые единицы контент-анализа текстов деструктивной направленности позволили в единой системе оценки описать различные по жанровой направленности тексты, сопоставить их семантические особенности. Полагаем, что описание семантики деструкции в тексте с использованием категорий объекта, цели и процесса позволяет лучше понять авторскую модальность, оценить прагматический потенциал текста.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Антонова Ю. А. Воздействие креолизованного текста на сознание читателя (на примере публикаций о террористических актах) // Lingüistica Juvenis : сб. науч. тр. молодых ученых. — Екатеринбург, 2006. Вып. 7 : Язык и культура. С. 10—16.\n2. Борисов П. М. Вербальная характеристика концепта деструктивной личности // Вестн. МГОУ. Сер.: Лингвистика. — М. : Изд-во МГОУ, 2010. № 2. С. 78—92.\n3. Волкова Я. А. Концептуализация ненависти в русском языковом сознании // Вестн. Иркут. гос. лингвист. ун-та. 2011. № 4 (16). С. 24—32.\n4. Ворошилова М. Б. Фоносемантический анализ текста как инструмент экспертизы экстремистского текста // Язык. Право. Общество : сб. ст. 2-й Между-нар. науч.-практ. конф. (г. Пенза, 9—10 апр. 2014 г.) / под ред. канд. филол. наук. О. В. Барабаш, д-ра филол. наук Т. В. Дубровской, канд. пед. наук, проф. Г. И. Ка-накиной. — Пенза : Изд-во ПГУ, 2014. С. 56—60.\n5. Ворошилова М. Б. Когнитивный арсенал и коммуникативные стратегии современного националистического дискурса // Политическая лингвистика. 2014. № 3. С. 242—245.\n6. Демдоуми Н. Ю., Денисов Ю. П. «Контент смерти»: проблема пропаганды суицида в русскоязычном\nИнтернете // Современные проблемы науки и образования. 2013. № 4. URL: www.science-education.ru/110-9624 (дата последнего обращения: 03.02.2014).\n7. Злоказов К. В. Восприятие экстремистского текста субъектами с различным уровнем деструктивной установки // Политическая лингвистика. 2014а. № 1. С. 265—272.\n8. Злоказов К. В. Деструктивность и идентичность личности // Науч. ежег. Ин-та философии и права Урал. отд. РАН. 2014б. № 1. С. 61—73.\n9. Куликов В. Б., Злоказов К. В. Деструктивное поведение: теоретико-методологический аспект // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2006. № 3. С. 89—92.\n10. Осадчий М. А. Публичная речевая коммуникация в аспекте управления правовыми рисками : автореф. дис.....д-ра филол. наук. — Кемерово, 2012а.\n11. Осадчий М. А. Публичная речевая коммуникация в аспекте управления правовыми рисками : автореф. дис.....д-ра филол. наук. — Кемерово, 2012б.\n12. Распопин Е. В. Психологическая устойчивость к внешним и внутренним источникам стресса : автореф. дис. ... канд. психол. наук : 19.00.01 / Юж.-Урал. гос. ун-т. Екатеринбург, 2013.\n13. Фомина М. С., Артеменко О. А. Языковая личность как объект изучения психолингвистики // Меж-дунар. журн. экспериментального образования. 2014. № 6 С. 130—131.\n14. Osgood Ch. E., Walker Ev. G. Motivation and languadge behavior: a content analysis of Suicede notes // Journ. of abnormal and social Psychology. 1959. № 59-1. P. 58—67.\nK V. Zlokazov\nEkaterinburg, Russia\nCONTENT ANALYSIS OF TEXTS WITH DESTRUCTIVE DIRECTION\nABSTRACT. This paper discusses the method of analysis of texts destructive direction. Sign of such texts is the desire of the author to the destruction of social objects of various sizes, social relations existing in society norms. The problem of content analysis in uncertainty semantics of the text, the impossibility of specifying the destructive direction of the author. To address this category are designated and determined the object and purpose of the process, as elements of the semantic structure of the text destructive direction. Describes the intrapersonal, interpersonal and metapersonal objects of destruction. Presented destructive, deconstructive and reconstructive purpose of the text.\nDiscusses the results of a content analysis of 116 fragments of texts destructive direction. It was established that destruction of target objects and blended. Destructive goals are characteristic of intrapersonal, deconstructive — interpersonal, reconstructive — metapersonal objects. Destructive goals operationalized and negative-painted and reconstructive — detailed, described as positive.\nKEYWORDS: content analysis of the text, suicide, aggression analysis, destructive text, semantic analysis, ways of expressing aggression, destructiveness personality.\nABOUT THE AUTHOR: Zlokazov Kirill Vitalievich, Candidate of Psychology, Associate Professor, Head of the Chair of Pedagogy Psychology, the Ural Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia (Ekaterinburg).\nLITERATURE\n1. Antonova, Yu.A. Vozdeystvie kreolizovannogo teksta na soznanie chitatelya (na primere publikatsiy o terroristicheskikh aktakh) / Yu.A. Antonova // Lingüistica Juvenis: Sbornik nauchnykh trudov molodykh uche-nykh. Vypusk 7. Yazyk i kul'tura./ Ekaterinburg, 2006. S. 10—16.\n2. Borisov P.M. Verbal'naya kharakteristika kontsepta destruktivnoy lichnosti // Vestnik MGOU. Ser.: Lingvistika. -M.: Izd-vo MGOU, 2010. - № 2. - S. 78-92.\n3. Volkova Ya.A. Kontseptualizatsiya nenavisti v russkom yazykovom soznanii/Ya.V. Volkova// Vestnik Irkutskogo gosudarstvennogo lingvisticheskogo universiteta. 2011. №4(16). - S.24-32\n4. Voroshilova M. B. Fonosemanticheskiy analiz teksta kak instrument ekspertizy ekstremistskogo tek-sta//Yazyk. Pravo. Obshchestvo: sb. st. 2-y Mezhdunar. nauch.-prakt. konf.(g. Penza, 9-10 apr. 2014 g.)/pod red. kand. flol. nauk. O. V. Barabash, d-ra flol. nauk. T. V. Dubrovskoy, kand. ped. nauk, prof. G. I. Kanakinoy. -Penza: Izd-vo PGU, 2014. S. 56-60.\n5. Voroshilova M.B. Kognitivnyy arsenal i kommu-nikativnye strategii sovremennogo natsionalistiche-skogo diskursa /M.B. Voroshilova Politicheskaya lingvistika. 2014. № 3. S. 242-245.\n6. Demdoumi N.Yu., Denisov Yu.P. «Kontent smerti»: problema propagandy suitsida v russkoyazychnom Internete//Sovremennye problemy nauki i obrazovaniya. 2013. № 4. URL: www.science-education.ru/110-9624 (data poslednego obrashcheniya: 03.02.2014).\n7. Zlokazov K.V. Vospiiyatie ekstremistskogo teksta sub"ektami s razlichnym urovnem destruktivnoy us-tanovki / K.V. Zlokazov//Politicheskaya lingvistika. 2014a. № 1. S. 265-272.\n8. Zlokazov K.V. Destruktivnost' i identichnost' lichnosti /K.V. Zlokazov //Nauchnyy ezhegodnik Insti-tuta filosofii i prava Ural'skogo otdeleniya Rossiyskoy akademii nauk. 2014b. № 1. S. 61-73.\n9. Kulikov V.B., Zlokazov K.V. Destruktivnoe povedenie: teoretiko-metodologicheskiy as-pekt / V.B.Kulikov, K.V. Zlokazov // Psikhopedagogika v pravookhranitel'nykh organakh. 2006. № 3. S. 89-92.\n10. Osadchiy M. A. Publichnaya rechevaya kommu-nikatsiya v aspekte upravleniya pravovymi riskami. Avtoref. diss... . d-ra filol. nauk. Kemerovo, 2012a. -54 s.\n11. Osadchiy M. A. Publichnaya rechevaya kommu-nikatsiya v aspekte upravleniya pravovymi riskami. Avtoreferat... . d-ra filol. nauk. Kemerovo, 2012b. s. 38.\n12. Raspopin E.V. Psikhologicheskaya ustoychivost' k vneshnim i vnutrennim istochnikam stressa/avtoreferat diss.. kandidata psikhologicheskikh nauk: 19.00.01 / Yuzhno-Ural'skiy gosudarstvennyy universitet. Ekaterinburg, 2013 g. - 24 s.\n13. Fomina M.S., Artemenko O.A. Yazykovaya lichnost' kak ob"ekt izucheniya psikholingvistiki // Mezhduna-rodnyy zhurnal eksperimental'nogo obrazovaniya. - 2014. - № 6 - S. 130-131.\n14. Osgood Ch. E., Walker Ev. G. Motivation and languadge behavior: a content analysis of Suicede notes // Journal of abnormal and social Psychology. 1959. № 59-1b. P. 58—67.\nСтатью рекомендует канд. филол. наук, доц. М. Б. Ворошилова.\n251
55	Ичкинеева Дилара Ахметовна	Роль абзацного членения в распределении единиц семантического пространства текста (на материале повести А. С. Пушкина "Станционный смотритель")	https://cyberleninka.ru/article/n/rol-abzatsnogo-chleneniya-v-raspredelenii-edinits-semanticheskogo-prostranstva-teksta-na-materiale-povesti-a-s-pushkina-stantsionnyy	2010	Языкознание и литературоведение	В работе предложена комплексная исследовательская программа по выделению единиц семантического пространства текста, основанная на методе контент-анализа и использовании программного средства, позволяющего осуществлять автоматизированный анализ смысловой структуры текста. На основе полученных данных, выявляются особенности распределения смысловых полей относительно абзацного членения текста.	УДК 808.2-54 ББК 81.2-5\nИчкинеева Дилара Ахметовна\nассистент\nкафедра английской филологии и методики преподавания\nанглийского языка Оренбургский государственный университет г.Оренбург Ichkineeva Dilara Akhmetovna Assistant Lecturer Chair of the English Philology and Methods of the English Language Teaching Orenburg State University Orenburg\nРоль абзацного членения в распределении единиц семантического пространства текста (на материале повести А.С. Пушкина «Станционный\nсмотритель»)\nParagraph Division Functions in Ordering of Semantic Space Units of the Text (Based on the Material of the Short Story by A.S. Pushkin «Stanzionny Smotritel»)\nВ работе предложена комплексная исследовательская программа по выделению единиц семантического пространства текста, основанная на методе контент-анализа и использовании программного средства, позволяющего осуществлять автоматизированный анализ смысловой структуры текста. На основе полученных данных, выявляются особенности распределения смысловых полей относительно абзацного членения текста.\nThe complex research program based on the method of content analysis and the use of software tool which makes possible to analyze automatically semantic structure of the text is put forward. On the basis of the data received the peculiarities of distribution of text semantic space units concerning paragraph division are found out.\nКлючевые слова: семантическое пространство текста, абзацное членение, семантическое поле, контент-анализ, континуальность, дискретность.\nKey words: semantic space of the text, paragraph division, semantic field, content analysis, continuity, discontinuity.\nПо мнению ряда исследователей, текст может рассматриваться как материальный объект и как семантическая структура. Л.Г. Бабенко отмечает, что текст существует в двух своих ипостасях: текст как совокупность линейно расположенных знаков и текст как совокупность смыслов [1]. К.И. Белоусов и Г.Г. Москальчук понимают текст как феномен, имеющий разные формы существования (разные онтологии), находящиеся между двумя полюсами: материальным (к которому ближе всего оказываются физические параметры текста) и\nидеальным (области концептуального бытования текста) [2; 126]. Л.В. Сахарный отмечает, что в тексте выделяются «тело» текста, закономерности организации которого изучаются собственно в фонетике и фонологии, и структура текста, связанная с содержанием [14; 120]. А.И. Новиков предлагает говорить о нескольких видах пространства и различных способах его членения. Автор представляет текст как материальный объект образующий некоторое двухмерное пространство, где расположены в определенной последовательности составляющие его языковый единицы. Ему соответствует в сфере сознания другое пространство, которое и является собственно семантическим [11; 36].\nИтак, многие исследователи признают возможность выделения в тексте текстовых пространств, каждое их которых характеризует материальную и идеальную стороны бытия текста. Подобное понимание феномена текста актуализирует задачу рассмотрения проявлений онтологических категорий дискретности / членимости и континуальности на уровне семантического и физического пространств текста.\nПолагаем, что членение семантического (смыслового) пространства текста не всегда совпадает с членением субстрата (материального бытия) текста.\nДля того чтобы проследить соотношение компонентов семантического и физического пространств текста, было проведено комплексное исследование, включающее в себя несколько исследовательских программ.\nЗа единицу членения физического пространства текста был принят абзац. Выбор абзаца в качестве единицы членения физического пространства текста обусловлен тем, что в ряде работ выделение абзацев признано одним из основных способов делимитации текста [5, 6, 8]. Исследовательская программа по определению единицы семантического пространства текста состояла из нескольких этапов. На первом этапе при помощи метода контент-анализа был сгенерирован частотный словарь художественного текста.\nМетод контент-анализа используется главным образом в социологических исследованиях [12, 15]. С недавнего времени данный метод находит применение в исследованиях, проводимых в рамках литературоведения [8], в прикладных филологических работах - в лингвомаркетологии и нейминге (созда-\nние марочного имени) [4]; в работах по реконструкции медиа-портретов политиков и политических организаций [3].\nКонтент-анализ является одним из методов качественно-количественного изучения содержания текстов. Он позволяет анализировать смысловое содержание текста с использованием исчерпывающего количества слов. В процессе контент-анализа происходит реконструкция семантической структуры текста на основе частотности словаря анализируемого текста.\nПроцедура исследования текста при помощи метода контент-анализа может осуществляться с использованием компьютерных технологий (в нашем исследовании применялась широко известная программа контент-анализа А.Н. Чуракова). В автоматизированном режиме метод контент-анализа реализуется в несколько этапов:\n1. С помощью компьютерной программы контент-анализ обрабатывается весь массив текста. В результате образуется список, состоящий из всех лексем текста, где одинаковые словоформы объединены в группы и определено их количество. То есть первый этап представляет собой механический подсчет всех словоформ текста.\n2. Производится качественная обработка полученных данных, а именно, происходит формирование семантических полей с учетом реализовавшихся в тексте значений каждого слова. По мнению Н. Л. Зелянской именно специфика контекстуальной реализации значения дает возможность обнаружить тот интегральный признак, который объединяет различные лексемы текста в смысловые общности, отражающие актуальные для анализируемого произведения семантические тенденции» [7; 86].\nРассмотрим, как реализуется данный этап обработки полученных данных на примере контекстов исследуемой повести «Станционный смотритель». из цикла А. С. Пушкина «Повести Белкина». В результате контент-анализа мы получили 4 лексемы с семантикой брат, объединенных по формальному признаку. После обращения к тексту, мы их отнесли к разным семантическим группам (полям), поскольку в повести они встречаются в разных по смысловым интенциям контекстах. Так, во фразе «в перспективе повар убивает упитанного тель-\nца, и старший брат вопрошает слуг о причине таковой радости» лексема брат реализует семантику, связанную с категориями родства, семьи. В остальных 3 случаях употребления лексемы брат реализуется иное семантическое значение данной лексемы - фамильярное или дружеское обращение к мужчине [13; 58]: «Минский вышел сам к нему в халате, в красной скуфье. «Что, брат, тебе надобно?» — спросил он его». При этом одно и то же слово может одновременно отражать несколько смысловых тенденций. Например, в предложении «Мне стало жаль моей напрасной поездки и семи рублей, издержанных даром» лексема «поездка» репрезентирующая поле События внешней жизни, может быть также отнесена к полю Передвижения в пространстве. Далее, сформированные семантические группы (поля) по общим основаниям были объединены в более крупные семантические образования (макрополя), репрезентирующие обобщенные смысловые тенденции произведения. В результате были созданы следующие макрополя текста: Люди, Человек, Действия, Характеристики, Отношения, События, Состояния, Духовное, Вещи, Время, Пространство, Природа, Количество. Таким образом, образовалась двухуровневая иерархия смыслового пространства текста. Например, макрополе Природа представлено полями: Растения, Животные, Стихии, Природные явления (состав макрополя Люди представлен в таблице 1). Всего было выделено 13 макрополей, состоящих в общей сложности из 118 полей. Таким образом, всё семантическое пространство текста было дискретизировано на смысловые блоки (поля), которые были приняты за компоненты семантического пространства текста.\nВ результате проведенного исследования была определена единица семантического пространства текста (поле). В отличие от абзаца, который является оформленной единицей членения текста, имеющей свою структуру, маркеры начала и конца (абзац всегда отграничен красными строками), поле представляет собой совокупность слов, объединенных на основании семантической общности. Семантическое поле - это смысловое образование, не имеющее выраженных границ, следовательно, представляется более целесообразным называть семантическое поле единицей протяженности семантического пространства текста. Тем не менее, как и любые единицы, поля можно выделить из общего\nконтинуума семантического пространства текста и установить их количество. Следовательно, семантическое поле может быть сопоставлено с единицами членения физического пространства текста.\nАнализ распределения семантических полей в составе субстрата текста осуществлялся при помощи программного средства «Автоматизированный анализ смысловой структуры текста»2. Данное программное средство позволяет при помощи созданной системы полей идентифицировать смысловые поля в любом отрывке текста. При помощи этой программы можно определить, сколько и какие поля находятся в определённом фрагменте субстрата текста, то есть качественное и количественное семантическое наполнение каждого абзаца. Программа «Автоматизированный анализ смысловой структуры текста» производит анализ с помощью исходного текста, представленного в виде текстового документа и базы данных, представленной Ехсе1-таблицами (база данных состоит из фиксированного количества смысловых полей, в которые отнесены слова исследуемого текста). В процессе анализа осуществляются следующие действия:\n1) Исходный текст сегментируется на участки определенной длины. Длина участков текста определяется в словах. Количество слов задает сам исследователь, т.е. сегментация текста на участки происходит после того, как исследователь определил длину сегментируемого участка. В нашем случае текст сегментируется на абзацы (соблюдается авторское членение);\n2) На выделенных участках устанавливается наличие всех смысловых полей текста (программа последовательно перебирает слова каждого участка и сверяет с базой данных);\n3) Промежуточные результаты преобразуются в таблицу.\nПоказатели, полученные в результате применения данной программы,\nпредставлены в таблице 1.\n2 Информационные потоки в тексте: программное средство [электр. издание] // И.В. Влацкая, К.И. Белоусов, И.А. Билялова, К.Г. Журенко. - Инвентарный номер ВНТИЦ 50200300243 от 03.02.2009.\nТаблица 1\nФрагмент таблицы (34х118) распределения семантических полей в каждом абзаце текста А.С. Пушкина «Станционный смотритель»\nМакрополя Поля 1 абзац 2 абзац 3 абзац 4 абзац 5 абзац 6 абзац\nЛюди Имена героев 1 0 0 1 2 1\nОтношение друг к другу 3 1 0 1 1 0\nСемья 0 0 0 5 1 3\nЛюди вообще 5 0 1 2 0 0\nЛичное пространство героя 12 3 12 9 7 6\nТЫ-герой 0 0 0 1 0 0\nДругой 17 1 1 13 5 4\nПредставители профессий 16 2 2 3 1 1\nОбъединенное пространство героев 2 1 1 0 1 0\nЧисловые данные, представленные в таблице 1 отражает силу смыслового поля (количество слов, входящих в состав того или иного поля, в определенном абзаце). Так, цифра 5 (в таблице выделена темным цветом), означает, что в четвертом абзаце присутствует 5 лексем, которые репрезентируют поле Семья: «дочка» (2 раза), «сын», «отец», «брат».\nСледующий этап обработки данных - установление порога значимости частотности полей по каждому абзацу. Порог значимости для каждого абзаца определяется следующим образом: среднее значение + стандартное отклонение. Данные, превышающие порог значимости, считались неслучайными и были приняты за 1. Таким образом, в каждом абзаце были локализованы значимые семантические поля. Показатели, полученные в результате подобного представления данных, позволили рассмотреть распределение полей по всему тексту, а именно определить:\n1) количество значимых полей, которые переходят из одного абзаца в другой (переходные поля);\n2) количество полей, которые отсутствуют в последующем абзаце (исчезающие поля);\n3) количество полей, которые появляются в последующем абзаце, отсутствуя в предыдущем (появляющиеся поля);\n4) общее количество значимых полей, локализованных в каждом абзаце. Данные показатели представлены в таблице 2.\nТаблица 2\nФрагмент таблицы (35х4) распределения семантических полей относительно\nсубстрата текста\nПоля 1 абзац 2 абзац 3 абзац 4 абзац 5 абзац 6 абзац 7 абзац всего\nПереходные 3 1 1 2 2 1 56\nИсчезающие 6 2 3 6 0 3 78\nПоявляющиеся 0 3 7 0 3 3 86\nОбщее количество 9 3 4 8 2 5 4 142\nПримечание: строка Общее количество полей содержит показатели, которые репрезентируют наличие определённого количества полей в данном абзаце, то есть переходные и появляющиеся поля.\nВ таблице 2 представлено количественное распределение переходных, исчезающих и появляющихся полей по всему тексту, а также общее количество полей в каждом абзаце.\nПервые три ячейки второго столбца не заполнены, так как в первом абзаце можно лишь констатировать наличие общего количества полей, но невозможно отнести их к какому-либо из представленных классов (появляющихся, исчезающих или переходных).\nВо втором абзаце были обнаружены слова, репрезентирующие три поля, представленные в первом абзаце (переходные поля) и 6 полей из первого абзаца «исчезли», т.е. не были найдены во втором. При этом новые поля во втором абзаце не появились. Таким образом, показатель общего количества полей совпадает с показателем переходных полей и составляет 3 поля и т.п.\nПолагаем, что переходные поля репрезентируют категорию континуальности так как указывают на сохранение семантического поля в тексте, т.е. образуют смысловой континуум, исчезающие и появляющиеся - дискретность, т.к.\nсвидетельствуют о прерывности семантического пространства текста и образовании дискретных смыслов.\nАнализ таблицы 2 приводит к следующим результатам: доля семантических полей, которые присутствуют в нескольких абзацах подряд (переходных) составляет 39%, доля появляющихся и исчезающих полей - 61%, следовательно, соотношение дискретности и континуальности семантического пространства текста относительно субстрата текста (при абзацном членении) подчиняется закону золотого сечения. Пропорции золотого сечения были исследованы при обращении к таким текстовым категориям как симметрия и асимметрия [9, 10].\nПо мнению А.Ю. Корбут пропорции золотого сечения внутри текста исполняют структурообразующие функции, организуя его как временную систему, систему последовательностей - формируют его линейность [9; 10]. Следовательно, если дискретность и континуальность организуются по законам золотого сечения, то эти категории так же участвуют в организации текста как временной системы и формировании его линейности.\nИз всего вышесказанного можно сделать вывод, что абзацное членение является оптимальным для организации семантического пространства текста, так как при членении субстрата текста на абзацы соотношение дискретности и континуальности семантического пространства текста реализуется по универсальному закону формообразования (золотому сечению)\nБиблиографический список\n1.Бабенко, Л.Г. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и практика [Текст] / Л.Г. Бабенко, Ю.В. Казарин. — М.: Флинта; Наука, 2004. - 496 с.\n2.Белоусов, К.И. О моделировании внутритекстовых пространств [Текст] / К.И. Белоусов, Г.Г. Москальчук // Вестник Оренбургского государственного университета. - 2004. -№11. - С. 126-129.\n3.Белоусов, К.И. Применение метода графосемантического моделирования в лингвомаркетологических исследованиях [Текст] / К.И. Белоусов, Н.Л. Зелянская // Вестник Оренбургского государственного университета. - 2005. - №8. - С. 40-46.\n4.Белоусов, К.И. Концепт «водка» в современной России [Текст] / К.И. Белоусов,\nН.Л. Зелянская, С. Д. Миронова // Маркетинг в России и за рубежом. - 2005. - № 2. - С. 102 -108.\n5.Валгина, Н.С. Теория текста: учеб. пособие [Текст] / Н.С. Валгина. - М.: Логос, 2003. - 280 с.\n6.Гальперин, И.Р. Текст как объект лингвистического исследования [Текст] / И.Р. Гальперин. - М.: Наука, 1981. - 139 с.\n7.Зелянская, Н.Л. Организация семантического пространства романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди» [Текст] / Н.Л. Зелянская // Русская литература в мировом культурном и\nобразовательном пространстве: материалы конгресса 15-17 октября 2008 г - СПб: 2008. -Т.2. Ч.1. - С. 85-93.\n8.Ильенко, С.Г. Русистика: Избранные труды [Текст] / С.Г. Ильенко. - СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2003. - 674 с.\n9.Корбут, А.Ю. Текстосимметрика [Текст] / А.Ю. Корбут. - Иркутск: Изд-во Иркут. гос. пед. ун-та, 2004. - 200 с.\n10.Москальчук, Г.Г. Структурная организация и самоорганизация текста [Текст] / Г.Г. Москальчук. - Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1998. - 240 с.\n11.Новиков, А.И. Семантическое пространство текста и способы его членения [Текст] / А.И. Новиков // Категоризация мира: пространство и время. - М., 1997. - С. 36 - 37.\n12.Ньюман, Л. Неопросные методы исследования / Л. Ньюман // Социологические исследования. - 1998. - №6. - С.119-129.\n13.Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка 4-е изд., дополненное [Текст] / СИ. Ожегов, Н.Ю. Шведова. - М.: ООО «А ТЕМП», 2006. - 944 с.\n14.Сахарный, Л.В. Введение в психолингвистику: Курс лекций [Текст] / Л.В. Сахарный. - Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1989. - 184 с.\n15. Юрлова А. Ю. Методическая культура современных социологических исследований [Текст] / А.Ю. Юрлова // Социологические исследования. - 2008. - №2. - С.135-140.\nBibliography\n1.Babenko, L.G. Linguistic Analysis of Literary Text. Theory and Practice / [Text] / L.G. Babenko, Yu.V. Kazarin. - М.: Flinta; Nauka, 2004. - 496 p.\n2.Belousov, K.I. About Intertextual Spaces Modeling [Text] / K.I. Belousov, G.G. Moskal-chuck // Bulletin of Orenburg State University. - 2004. - №11. - P. 126-129.\n3.Belousov, K.I. The Usage of the Method of Grapho-Semantic Modeling in Linguo- Mar-ketological Research [Text] / K.I. Belousov, N.L. Zelyanskaya // Bulletin of Orenburg State University. - 2005. - № 8. - P. 40 - 46.\n4.Belousov, K.I. Concept “Vodka” in Contemporary Russia [Text] / K.I. Belousov, N.L. Zelyanskaya // Marketing in Russia and Abroad. - 2005. - № 2. - P. 102 - 108.\n5.Galperin, I.R. Text as an Object of Linguistic Research [Text] / I.R. Galperin. - М.: Nauka, 1981. - 139 p.\n6.Ilyenko, S.G. Russian Studies: Selecta [Text] / S.G. Ilyenko. - SPb.: Publishing House of A.I. Gerzen RSPU, 2003. - 674 p.\n7. Korbut, A.Yu. Textosymmetrics [Text] / A.Yu. Korbut. - Irkutsk: Publishing House of Irkutsk State Pedagogical University, 2004. - 200 p.\n8. Moskalchuck, G.G. Structural Organization and Self-Organization of the Text [Text] / G.G. Moskalchuck. - Barnaul: Publishing House of Altai University, 1998. - 240 p.\n9. Novikov, A.I. Semantic Space of the Text and the Ways if Its Segmentation. [Text] / A.I. Novikov // Categorization of the World: Space and Time - М., 1997. - P. 36 - 37.\n10. Newman, L. Nonpolling Methods of Research / L. Newman // Sociological Researches. - 1998. - №6. - P.119-129.\n11. Ozhegov, S.I. Explanatory Dictionary of the Russian Language, 4th Edition, Enl. [Text] / S.I. Ozhegov, N.Yu. Shvedova. - LLC “A TEMP”, 2006. - 944 p.\n12. Sakharny, L.V. Introductory into Psycholinguistics: Lecture Course [Text] L.V. Sak-harny.- L. Publishing House of Leningrad University, 1989. - 184 p.\n13.Urlova, A.Yu. Methodic Culture of Sociological Researches [Text] / A.Yu. Urlova // Sociological Researches. - 2008. - №2. - P.135-140.\n14.Valgina, N.S. Theory of the Text [Text] / N.S. Valgina. . - М.: Logos, 2003. - 280 p.\n15. Zelyanskaya, N.L. Organization of Semantic Space of the Novel “The Poor People” by F.M. Dostoevsky [Text] / N.L. Zelyanskaya // Russian Literature in the World Cultural and Educational Space: Materials of the Congress, 15-17 October, 2008. - SPb.: 2008. - V.2. P.1. - P. 85-93.
56	Муромцев Д.И.	ПОСТРОЕНИЕ ГРАФОВ ЗНАНИЙ НОРМАТИВНОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ НА ОСНОВЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ И АВТОМАТИЧЕСКОГО ИЗВЛЕЧЕНИЯ ТЕРМИНОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/postroenie-grafov-znaniy-normativnoy-dokumentatsii-na-osnove-semanticheskogo-modelirovaniya-i-avtomaticheskogo-izvlecheniya	2021	Компьютерные и информационные науки	Предмет исследования. Предложено новое комплексное решение для автоматического анализа и идентификации терминов в нормативно-технической документации. Идентификация терминов в документации является актуальной задачей в цифровизации отрасли проектирования и строительства зданий и сооружений. В настоящий момент поиск и проверка требований нормативно-технической документации выполняется вручную, что влечет существенное количество ошибок. Автоматизация подобных задач позволит существенно повысить качество автоматизированного проектирования. Метод. Разработанный алгоритм основан на таких методах анализа естественного языка как токенизация, поиск лемм и основ слов, анализ стоп-слов, подсчет векторных представлений токенов и словосочетаний, частеречная и синтаксическая разметка и др. Основные результаты. Эксперименты по автоматическому извлечению терминов в нормативной документации показали большие возможности предложенного алгоритма для построения графов знаний в предметной области проектирования. Точность распознавания на примере 202 отобранных экспертами документов составила 79 % по совпадению наименований и 37 % по совпадению идентификаторов терминов. Это является сопоставимым результатом с известными подходами к решению данной проблемы. Практическая значимость. Результаты работы могут использоваться в системах автоматического проектирования на основе Building Information Modeling моделей, а также для автоматизации экспертизы проектной документации.	УНИВЕРСИТЕТ ИТМО\nНАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИИ ВЕСТНИК ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИИ, МЕХАНИКИ И ОПТИКИ март-апрель 2021 Том 21 № 2 http://ntv.ifmo.ru/\nSCIENTIFIC AND TECHNICAL JOURNAL OF INFORMATION TECHNOLOGIES, MECHANICS AND OPTICS March-April 2021 Vol. 21 No 2 http://ntv.ifmo.ru/en/\nISSN 2226-1494 (print) ISSN 2500-0373 (online)\nИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ, МЕХАНИКИ И ОПТИКИ\ndoi: 10.17586/2226-1494-2021-21-2-256-266 УДК 004.822\nПостроение графов знаний нормативной документации на основе семантического моделирования и автоматического извлечения терминов\nДмитрий Ильич Муромцев1 Иван Андреевич Шилин2, Дмитрий Алексеевич Плюхин3, Ильдар Раисович Баймуратов4, Резеда Раитовна Хайдарова5, Юлия Юрьевна Дементьева6, Денис Александрович Ожигин7, Татьяна Алексеевна Малышева8\n1,2,з,4,5,8 Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация 6>7 ООО «Нанософт разработка», Москва, 108811, Российская Федерация\n1 mouromtsev@itmo.ruH, http://orcid.org/0000-0002-0644-9242\n2 shilinivan@itmo.ru, http://orcid.org/0000-0002-7846-1398\n3 zeionara@gmail.com, https://orcid.org/0000-0001-5790-7883\n4 baimuratov.i@gmail.com, http://orcid.org/0000-0002-6573-131X\n5 mignolowa@gmail.com, http://orcid.org/0000-0001-8270-9192\n6 yulia.dementeva@gmail.com, https://orcid.org/0000-0002-6829-6245\n7 denis@nanocad.ru, https://orcid.org/0000-0002-9581-241X\n8 tamalysheva@itmo.ru, https://orcid.org/0000-0002-1171-379X Аннотация\nПредмет исследования. Предложено новое комплексное решение для автоматического анализа и идентификации терминов в нормативно-технической документации. Идентификация терминов в документации является актуальной задачей в цифровизации отрасли проектирования и строительства зданий и сооружений. В настоящий момент поиск и проверка требований нормативно-технической документации выполняется вручную, что влечет существенное количество ошибок. Автоматизация подобных задач позволит существенно повысить качество автоматизированного проектирования. Метод. Разработанный алгоритм основан на таких методах анализа естественного языка как токенизация, поиск лемм и основ слов, анализ стоп-слов, подсчет векторных представлений токенов и словосочетаний, частеречная и синтаксическая разметка и др. Основные результаты. Эксперименты по автоматическому извлечению терминов в нормативной документации показали большие возможности предложенного алгоритма для построения графов знаний в предметной области проектирования. Точность распознавания на примере 202 отобранных экспертами документов составила 79 % по совпадению наименований и 37 % по совпадению идентификаторов терминов. Это является сопоставимым результатом с известными подходами к решению данной проблемы. Практическая значимость. Результаты работы могут использоваться в системах автоматического проектирования на основе Building Information Modeling моделей, а также для автоматизации экспертизы проектной документации. Ключевые слова\nсемантический анализ текста, онтологии, извлечение терминов, векторные представления, глубокие нейронные сети\nСсылка для цитирования: Муромцев Д.И., Шилин И.А., Плюхин Д.А., Баймуратов И.Р., Хайдарова Р.Р., Дементьева Ю.Ю., Ожигин Д.А., Малышева Т.А. Построение графов знаний нормативной документации на основе семантического моделирования и автоматического извлечения терминов // Научно-технический вестник информационных технологий, механики и оптики. 2021. Т. 21, № 2. С. 256-266. doi: 10.17586/2226-1494-2021-21-2-256-266\n© Муромцев Д.И., Шилин И.А., Плюхин Д.А., Баймуратов И.Р., Хайдарова Р.Р., Дементьева Ю.Ю., Ожигин Д.А., Малышева Т.А., 2021\nBuilding knowledge graphs of regulatory documentation based on semantic modeling and automatic term extraction Dmitry I. Mouromtsev1^, Ivan A. Shilin2, Dmitrii A. Pliukhin3, Ildar R. Baimuratov4, Rezeda R. Khaydarova5, Yulia Yu. Dementyeva6, Denis A. Ozhigin7, Tatiana A. Malysheva8\n1,2,3,4,5,8 ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation 6>7 "Nanosoft razrabotka LLC", Moscow, 108811, Russian Federation\n1 mouromtsev@itmo.ruH, http://orcid.org/0000-0002-0644-9242\n2 shilinivan@itmo.ru, http://orcid.org/0000-0002-7846-1398\n3 zeionara@gmail.com, https://orcid.org/0000-0001-5790-7883\n4 baimuratov.i@gmail.com, http://orcid.org/0000-0002-6573-131X\n5 mignolowa@gmail.com, http://orcid.org/0000-0001-8270-9192\n6 yulia.dementeva@gmail.com, https://orcid.org/0000-0002-6829-6245\n7 denis@nanocad.ru, https://orcid.org/0000-0002-9581-241X\n8 tamalysheva@itmo.ru, https://orcid.org/0000-0002-1171-379X Abstract\nThe paper proposes a new complex solution for automatic analysis and terms identification in regulatory and technical documentation (RTD). The task of terms identification in the documentation is one of the key issues in the digitalization dealing with the design and construction of buildings and structures. At the moment, the search and verification of RTD requirements is performed manually, which entails a significant number of errors. Automation of such tasks will significantly improve the quality of computer-aided design. The developed algorithm is based on such methods of natural language analysis as tokenization, search for lemmas and stems, analysis of stop words and word embeddings applied to tokens and phrases, part-of-speech tagging, syntactic annotation, etc. The experiments on the automatic extraction of terms from regulatory documents have shown great prospects of the proposed algorithm and its application for building knowledge graphs in the design domain. The recognition accuracy for 202 documents selected by experts was 79 % for the coincidence of names and 37 % for the coincidence of term identifiers. This is a comparable result with the known approaches to solving this problem. The results of the work can be used in computer-aided design systems based on Building information modeling (BIM) models, as well as to automate the examination of design documentation. Keywords\nsemantic text analysis, ontologies, term extraction, word embeddings, deep neural networks\nFor citation: Mouromtsev D.I., Shilin I.A., Pliukhin D.A., Baimuratov I.R., Khaydarova R.R., Dementyeva Yu.Yu., Ozhigin D.A., Malysheva T.A. Building knowledge graphs of regulatory documentation based on semantic modeling and automatic term extraction. Scientific and Technical Journal of Information Technologies, Mechanics and Optics, 2021, vol. 21, no. 2, pp. 256-266 (in Russian). doi: 10.17586/2226-1494-2021-21-2-256-266\nВведение\nЭффективность цифровизации экономических и производственных процессов зависит в первую очередь от того, в какой степени она охватывает этапы жизненного цикла новых услуг или продукции. Важнейшим из этапов жизненного цикла является проектирование, которое, в свою очередь, должно учитывать множество нормативных документов. Современные системы автоматизированного проектирования позволяют создавать качественные цифровые модели. Однако проверка данных моделей на соответствие нормативной документации во многом остается ручным трудом.\nВ настоящее время существуют вполне развитые проекты и решения по управлению и визуализации информации, основанные на концепции управления данными о продукте (Product Data Management, PDM) и информационном моделировании (Information Modeling, IM). Для строительной отрасли стандартом де-факто по управлению информацией стало информационное моделирование зданий (Building Information Modeling, BIM) [1]. Для обеспечения доступности смысловых элементов BIM-моделей для приложений за пределами среды моделирования создана онтологическая модель данных Industry Foundation Classes (IFC) [2]. В частности, в работе [3] предложено семантическое моделирование на основе онтологий для осуществления\nпроверки семантических правил при проектировании и строительстве зданий. В работе [4] рассмотрена про-тотипная реализация инструмента проверки представления BIM на основе IFC с использованием открытых стандартов и нормативных требований.\nОдно из преимуществ онтологического представления данных — возможность комбинирования формальной семантики и пользовательских терминологических словарей, а также связывания гетерогенной информации о структуре документов с их метаданными, с учетом определений и синонимов терминов для заданной предметной области [5]. Все это позволяет автоматизировать процесс построения баз знаний на основе семантического анализа нормативных документов.\nДля эффективной работы с терминологическими словарями необходимы алгоритмы, использующие методы автоматического анализа естественного языка (Natural Language Processing, NLP) и учитывающие специфику предметной области. В работе [6] предложен подход автоматизированного извлечения информации из строительных нормативных документов на английском языке, основанный на правилах, подходах и методах NLP, а также учитывающий отраслевую модель IFC.\nВ настоящей работе рассмотрены первые результаты исследований по созданию семантической модели (базы знаний), содержащие технические требования норма-\nтивных документов на русском языке, представленные в виде множества терминов и ссылок на соответствующие разделы этих документов. Такая модель может быть интеллектуальным ядром системы автоматической выдачи рекомендаций и поиска требований для систем автоматизированного проектирования. В процессе решения поставленной задачи авторами разработан алгоритм идентификации терминов в нормативных документах, позволяющий автоматически формировать семантическую модель в процессе парсинга этих документов. В основе семантической модели лежит разработанная онтология нормативного документа. Отличительные особенности онтологии — ее гибкость при описании структурных компонентов документов, а также выделенных терминов, входящих в состав представленного заказчиком классификатора. Для описания базовых абстракций онтологии использованы как существующие стандартные онтологии, так и специфические, разработанные для данного проекта сущности. Такая комбинация позволяет добиться более легкой расширяемости семантической модели при добавлении новых словарей и классификаторов, а также расширения спектра предметных областей нормативных документов.\nРазработанный алгоритм автоматической идентификации терминов реализован в виде программного обеспечения, основными функциями которого являются: парсинг документов, идентификация терминов, экспорт полученных результатов и автоматическое построение RDF (Resource Description Бгаше'^гк)-графа знаний.\nОнтологии для описания нормативно-технической документации\nРазработанная семантическая модель представлена в виде онтологии на языке OWL1. Пайплайн разработки семантической модели состоял из четырех этапов.\nПервый этап — анализ исходных документов с целью получения первичного представления о предметной области, содержащихся в ней классах и отношениях между ними. На основе произведенного анализа были выявлены контексты данных, и отобраны существующие онтологии, которые могли быть использованы при разработке новой семантической модели.\nВторой этап — разработка формализованной модели предметной области в виде онтологии. Осуществлялся поиск необходимых сущностей в существующих онто-логиях, если подходящих сущностей не находилось, то добавлялись новые.\nТретий этап — формирование примеров использования семантической модели для описания предметной области и разработки базы знаний. Сформированы примеры двух типов: индивиды в составе самой онтологии и размеченные с ее помощью документы.\nЧетвертый этап — тестирование результатов автоматического парсинга документов, основанного на разработанной онтологии, с целью оценки полноты и корректности знаний, извлеченных из документов.\n1 Документация OWL [Электронный ресурс]. Режим до-\nступа: https://www.w3.org/OWL/, свободный. Яз. англ. (дата обращения: 23.03.2021).\nСхема пайплайна разработки семантической модели представлена на рис. 1.\nПри разработке семантической модели выполнен анализ исходных документов с целью получения первичного представления о предметной области, контекстах содержащихся в документах данных и основных необходимых сущностях. В результате произведенного анализа выделено четыре контекста данных, извлекаемых при автоматическом парсинге:\n1) метаданные документа;\n2) структура документа;\n3) термины, встречающиеся в документе;\n4) лингвистические свойства текста документа.\nВ табл. 1 использованные онтологии сопоставлены с контекстами, выделенными в результате анализа документов.\nВ качестве отправной точки при разработке онтологии было решено импортировать сущности из существующих онтологий, подобранных в соответствии с выявленными на этапе анализа контекстами данных. В табл. 2 представлена информация об импортированных сущностях.\nРазработанная онтология состоит из 1049 аксиом, которые описывают 83 класса, 31 объектное свойство и 34 свойства данных. Примерами импортированных классов являются такие сущности, как Документ, Тема, Параграф, Содержание, Фраза и др. (всего 22 класса). В онтологию были добавлены такие специфические классы, как Приказ, Свод правил, Стандарт, Физическое лицо, Логическая операция, Ключевые слова, Нормативные ссылки, Область применения и др. Все объектные свойства в онтологии являются оригинальными. Например, это такие свойства, как Имеет синоним, Предметное свойство документа, Издан в и др. Импортированными свойствами данных являются Идентификатор, Название, Дата изменения, Дата создания, а примерами оригинальных свойств — Код страны, Свойство данных слова, Индекс первого/последнего символа и пр.\nВ качестве примеров применения разработанной онтологии для описания данных документов сформирован набор индивидов2, демонстрирующих использование основных классов и свойств. На рис. 2 представлен\nТаблица 1. Сопоставление онтологий с выделенными контекстами\nTable 1. Mapping of ontologies with selected contexts\nКонтекст Онтологии\nМетаданные документа dc [7], document1\nСтруктура документа doco [8], document\nТермины —\nЛингвистические свойства lemon [9]\n1 Документация Кпога [Электронный ресурс]. Режим доступа:\nhttps://docs.knora.org/paradox/02-knora-ontologies/index.html, свободный. Яз. англ. (дата обращения: 12.02.2021).\n2 Индивид (NamedIndividual) — это тип сущностей в онтологии, конкретные объекты, экземпляры классов.\nРис. 1. Пайплайн разработки семантической модели Fig. 1. Semantic model development pipeline\nТаблица 2. Импортированные сущности Table 2. Imported entities\nОнтология Тип Список импортированных сущностей\ndc Свойство данных Альтернативное название, Дата изменения, Дата принятия, Дата создания, Идентификатор, Название\ndoco Класс Введение, Параграф, Предисловие, Приложение, Раздел, Рисунок, Сноска, Содержание, Список, Список литературы, Ссылка, Таблица, Термины и определения, Формула\nknora Класс Документ, Элемент\nlemon Класс Определение, Слово, Тема, Фраза\nAnnotations Usage\nAnnotations документО\nAnnotations О\nrdfslabel [language: ru] ©О О\nдокументО\nDescription документО ИЗН10 I Property assertions документО\nTypes О •Документ ©ООО\nSame Individual As © Different Individuals Q\nObject property assertions О ■Содержит документО-область_применения "Содержит документО-общие_положения "'Издан в' городО "Создан организацияО ■Содержит документО-ключевые_слова "Содержит документО-примечаниеО "Содержит документО-предисловие "Содержит документО-приложениеО "Производитель организацияО "Содержит документО-сведения ""На тему' темаО\n"Содержит документО-нормативные_ссылки\nData property assertions Q "'Идентификатор СНиП' "СНиП 31-01-2003" "'Дата создания' "14.04.2020" "'Дата принятия' "20.05.2011" "Идентификатор "cn54.13330.2011" "'Дата изменения' "14.04.2020" "'Актуализированная редакция' 1 "Название "ЗДАНИЯ ЖИЛЫЕ МНОГОКВАРТИРНЫЕ" ■Год 2011\n>©о >©о )©0 JOO\nОфоо\nООО О\nö©oo\nSlQOO Ф©о ÖQOO\nSoo©\nООО\nРис. 2. Пример онтологического описания документа в Protege Fig. 2. An example of an ontological description of a document in Protégé\nИсходный документ\nРис. 3. Структура компонентов системы обработки нормативных документов Fig. 3. The structure of the components of the regulatory documents processing system\nпример описания документа в редакторе онтологий Protege. Документ содержит разделы: приложение, область применения, предисловие, общие положения, сведения о документе, ключевые слова, нормативные ссылки и примечание. Указана организация, создавшая документ, его тема, город, в котором он издан, дата создания, дата принятия, идентификатор, дата изменения, название, идентификатор СНиП. Также указано, что это актуализированное издание.\nАлгоритм извлечения терминов\nСтруктура компонентов, реализующих алгоритм автоматического извлечения терминов для задачи семантического моделирования нормативных документов представлена на рис. 3.\nВ алгоритме на первом этапе выполняется парсинг исходного нормативного документа, в результате которого исходный документ преобразуется в представление в виде объектной модели. После парсинга текст на естественном языке обогащается данными за счет его аннотирования и формирования векторных представлений. Далее выполняется идентификация терминов, которая включает три алгоритма:\n— полнотекстовый поиск;\n— поиск терминов по сформированным кандидатам;\n— поиск именованных сущностей.\nПри идентификации терминов используется база данных, содержащая исходный словарь терминов и их метаданные, а также генератор векторных представлений. В качестве базы данных применен Elasticsearch1, в модуле генерации векторных представлений — модель BERT [10], обученная на 8899 нормативных документах.\nДалее выполняется экспорт полученных результатов в форматах RDF и TSV (Tab-Separated Values). Рассмотрим подробно основные этапы алгоритма.\n1 Документация elasticsearch [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.elastic.co/guide/index.html, свободный. Яз. англ. (дата обращения: 12.02.2021).\nПарсинг документа. Парсинг документа заключается в сегментации документа на элементы его метаданных и текстовой информации с использованием структуры формата и паттернов, характерных для файлов использованного набора. Приведем основные признаки, используемые для генерации значений полей внутреннего представления документа и составления на ее основе семантической модели.\n— Регулярные выражения и подстроки — наиболее общий способ обработки текста модулем парсинга, независящий от строгости соблюдения формата документа и заключающийся в выделении из текста обобщенных фрагментов, удовлетворяющих требованиям, зафиксированным в заданном шаблоне.\n— Размер и расположение элементов документа — данный способ более прост в реализации, однако и более существенно зависит от строгости соблюдения формата при составлении документа. Суть подхода заключается в проверке количества объектов того или иного типа в процессе поиска элементов документа, содержащих необходимые данные.\n— Хт^теги и атрибуты — наиболее гибкий с точки зрения использования и трудоемкий с точки зрения реализации способ, который использован для извлечения данных, не извлекаемых сторонними библиотеками либо извлекаемых ими частично или полностью некорректно.\n— Метаданные файлов — способ извлечения информации о файлах из метаданных, полученных сторонними библиотеками. Наиболее прост с точки зрения реализации.\n— Метаданные элементов документа — способ поиска значений необходимых полей, заключающийся в анализе метаданных элементов документа; зависит от строгости соблюдения формата документа при его составлении, и по данной причине применен для обработки ограниченного набора типов элементов документов.\nОбогащение данных. На этапе обогащения данных применяются следующие подходы к обработке текста на естественном языке:\n1) токенизация;\n2) поиск лемм (приведение словоформ к нормальной (словарной) форме);\n3) поиск стемм (основ словоформ);\n4) разбиение токенов на классы в соответствии с регистрами символов;\n5) установление принадлежности токена к категории стоп-слов и последовательностей символов пунктуации;\n6) подсчет векторных представлений токенов и словосочетаний;\n7) частеречная разметка;\n8) синтаксическая разметка.\nПрименение частеречной и синтаксической разметок позволило сократить область и повысить точность поиска упоминаний терминов в тексте. Результаты применения подходов 1-5 используются для оценки схожести словосочетаний текста и описания того или иного термина на ранних этапах работы пайплайна, на которых осуществляется формирование предварительного набора релевантных терминов. Векторные представления токенов и словосочетаний применяются на более поздних этапах работы алгоритма.\nПоиск терминов. Поиск терминов в тексте документа осуществлялся следующими способами:\n— полнотекстовый поиск, основанный на идее использования встроенных алгоритмов базы данных для поиска записей, соответствующих заданному тексту, без предварительных этапов генерации системой словосочетаний, которые могут соответствовать упоминаниям терминов;\n— итеративный поиск по базе данных, состоящий из повторения двух шагов: генерация словосочетаний-кандидатов, предположительно являющихся упоминаниями терминов; поиск соответствий в базе данных;\n— использование моделей машинного обучения, основанных на глубоких нейронных сетях, решающих задачу извлечения именованных сущностей. Экспорт результатов. В результате выполнения\nпредыдущих этапов формируется семантическое представление документа в формате RDF, позволяющее сформировать граф знаний и программный интерфейс, обеспечивающий доступ к результатам анализа нормативного документа. Также создается представление документа в формате TSV, ориентированное на использование разметчиками для уточнения результатов работы системы и оценки их качества.\nМетодика оценки точности работы алгоритма\nДля оценки качества работы алгоритма извлечения терминов разработан модуль формирования и подсчета метрик. Рассмотрим основные метрики.\nВыполнялась оценка как полного совпадения результатов ручной разметки с данными, сгенерированными автоматически (например, полное совпадение идентификаторов и названий терминов), так и частич-\nного, в ходе которой допускалось различие морфологических характеристик слов и семантическая омонимия названий терминов.\nРассмотрим две основные конфигурации используемых метрик:\n— оценка полного совпадения идентификаторов терминов, что подразумевает совпадение и значений других полей, составляющих описание термина (условно обозначим «id»);\n— оценка совпадения названий выделенных терминов при том, что их идентификаторы могут отличаться (обозначим «name»).\nНапример, в случае использования следующего словаря терминов (указаны только значения полей, содержащие идентификатор и название термина соответственно):\n1942 Высота потолка 1234 Высота потолка 2414 Высота этажа При оценке качества работы алгоритма, если в ручной разметке некоторому упоминанию термина в тексте присвоен концепт «1942 Высота потолка», то использование описанных конфигураций метрик приведет к результатам, представленным в табл. 3.\nРезультаты построения семантической модели на основе разработанного программного обеспечения и алгоритмов. Тестовые запуски выполнялись на сервере со следующими характеристиками: CPU: Intel core i9-9900K, GPU: Nvidia RTX 2080 Ti @ 11 GB, RAM: 64 GB.\nВыполнение тестовых запусков системы на сервере для сбора данных о времени обработки датасета, состоящего из 8 документов, представлено в табл. 4.\nВ табл. 4 использованы следующие обозначения: n-pipelines — количество одновременно поддерживаемых экземпляров модели частеречной и синтаксической разметки, используемых в процессе работы системы;\nid-sorting-order — наименование используемого алгоритма сортировки результатов обращения к базе данных по числовому идентификатору термина;\nnull — алгоритм не задан (т. е. использование сортировки по умолчанию);\nasc — сортировка по возрастанию; top-n-common — количество наиболее релевантных записей, запрашиваемых при обращении к базе данных в процессе выполнения алгоритма итеративного поиска;\nn-workers — наибольшее количество файлов, обрабатываемых одновременно (количество процессов в основном пуле системы);\npre-computed-embeddings — бинарное поле, показывающее, были ли векторные представления подсчитаны заранее (до начала процесса обработки документов, продолжительность которого измерялась).\nПосле получения оценок влияния параметров запуска алгоритма на скорость его работы, для построения семантической модели совместно с экспертами предметной области создана более крупная выборка из 202 нормативных документов. На основе этой выборки с помощью алгоритма была сформирована семантиче-\nТаблица 3. Результаты сравнения термина, размеченного вручную, с результатом работы алгоритма путем использования двух конфигураций метрик\nTable 3. The results of comparing a manually labeled term with the result of the algorithm execution using two configurations of metrics\nМетрика Найденный термин Совпадает ли найденный термин с исходным\nid 1942 Высота потолка Да\nid 1234 Высота потолка Нет\nid 2414 Высота этажа Нет\nname 1942 Высота потолка Да\nname 1234 Высота потолка Нет\nname 2414 Высота этажа Нет\nская модель, содержащая 46 431 378 триплетов. Для формирования этой модели выполнено множество запусков с разными конфигурационными параметрами, каждый из которых в среднем выполнялся от 20 до 35 ч. Итоговый запуск длился 28,734 ч.\nОценка работы алгоритма по извлечению терминов. Для оценки точности работы алгоритма осуществлено сравнение результатов автоматического извлечения терминов с ручной разметкой на выборке из трех документов. Для ручной разметки сформирована группа аннотаторов (неспециалистов в предметной области) и экспертов.\nПри подсчете оценки использовались стандартные метрики (значения приведены в табл. 5):\n— precision — отношение количества верно распознанных объектов к общему количеству распознанных объектов;\n— recall — отношение количества верно распознанных объектов к общему количеству объектов в исходной выборке;\n— f1-score — гармоническое среднее значений precision и recall (обеспечивает возможность комплексной оценки качества работы системы).\nПри подсчете метрик могут использоваться следующие стратегии усреднения:\n— макро-среднее (условно обозначено macro-average) — заключается в подсчете среднего арифметического набора значений метрики;\n— взвешенное среднее (условно обозначено weighted-average) — аналогична макро-среднему macro-average; единственное отличие заключается во взвешивании отдельных значений пропорционально длинам последовательностей элементов документа, на основе которых данные значения были подсчитаны;\n— микро-среднее (условно обозначено microaverage) — основана на идее агрегации промежуточных результатов и дальнейшем выполнении алгоритма подсчета метрики (в противоположность выполнению данного алгоритма сначала для подсчета отдельных значений метрик и последующем усреднении полученных результатов, что реализовано в альтернативных подходах, описанных выше).\nПри подсчете оценки использована стратегия усреднения weighted-average, значения и фрагмент результатов оценки которой приведены в табл. 5.\nТаблица 4. Результаты измерения времени обработки системой тестового набора данных с использованием различных\nконфигураций параметров\nTable 4. The results of measuring the processing time of the test dataset by the system using various configurations of parameters\nКонфигурация (использованные значения параметров)\nn-pipelines id-sorting-order top-n-common n-workers pre-computed embeddings мин\n2 null 100 2 Нет 29,149\nДа 22,236\n4 Нет 27,618\nДа 20,656\n1000 2 Нет 30,396\nДа 23,459\n4 Нет 29,243\nДа 22,247\nasc 100 2 Нет 31,578\nДа 24,570\n4 Нет 30,211\nДа 24,302\n1000 2 Нет 33,378\nДа 26,519\n4 Нет 38,245\nДа 25,256\nТаблица 5. Значения метрик по результатам тестирования конфигураций системы Table 5. The values of metrics based on testing results of system configurations\nКонфигурации системы name id\nНомер Название f1-score precision recall f1-score precision recall\n1 basic 0,6611 0,6200 0,7078 0,3562 0,2975 0,4438\n2 full text search 0,6619 0,6205 0,7093 0,3566 0,2977 0,4445\n3 without_synonyms 0,6650 0,6246 0,7111 0,3586 0,2998 0,4460\n4 ner basic 0,7855 0,7728 0,7984 0,3493 0,2913 0,4362\n5 all_algorithms 0,7997 0,8012 0,7982 0,3715 0,3144 0,4535\nВ табл. 5 использованы следующие обозначения: basic — базовая конфигурация системы, в которой используется только алгоритм итеративного поиска;\nfull_text_search — конфигурация системы, в которой в дополнение к алгоритму итеративного поиска используется модуль полнотекстового поиска;\nwithout_synonyms — упрощенная конфигурация системы, в которой используется только алгоритм итеративного поиска без учета синонимов;\nner_basic — конфигурация системы, в которой используются алгоритм итеративного поиска и модель машинного обучения, решающая задачу распознавания именованных сущностей;\nall_algorithms — полная конфигурация системы, в которой используются все алгоритмы.\nВизуализация результатов оценки из табл. 5 представлена на рис. 4, на котором отражены зависимости результатов тестирования системы с использованием\nbasic full text search without synonyms ner basic all algorithms\nb\nbasic fu.ll text search without synonyms ner basic all algorithms\nРис. 4. Результаты тестирования конфигураций системы с использованием метрик, основанных на оценке совпадений\nназваний «name» (а) и идентификаторов «id» (b) терминов\nFig. 4. The testing results of system configurations using metrics based on similarity of matches between the term names "name" (a)\nand term identifiers "id" (b)\nметрик, основанных на оценке совпадения названий и идентификаторов терминов, соответственно, от используемой конфигурации системы.\nВ результате сформированной оценки можно сделать вывод о наибольшей точности запуска, состоящего из композиции всех алгоритмов.\nПримеры размеченных документов и запросов\nВ результате работы системы сформированы два представления в форматах RDF и TSV. Визуальное представление фрагмента TSV-файла в приложении WebAnno показано на рис. 5.\nФрагмент семантической модели в формате RDF представлен на рис. 6.\nВ качестве примера использования семантической модели приведен один из запросов к документу. Рассмотрим пример поиска используемых терминов из словаря для запроса на языке SPARQL:\nselect DISTINCT ?entity_elastic_id ?entity_elastic_text where{\n{?entity a ncs:TermOccurrence. } UNION {?entity a ncs:OrganisationOccurrence} ?entity ncs:text ?text;\nncs:occurrenceOf ?entity_elastic. ?entity_elastic terms:id ?entity_elastic_id ;\nncs:text ?entity_elastic_text. FILTER (?entity_elastic_id > 2000)\n}\nВ результате выполнения запроса для рассматриваемого документа сформирован список идентификаторов (entity_elastic_id) и названий терминов (entity_ term_text), размеченных в документе. Фрагмент списка представлен в табл. 6.\nРис. 5. Пример визуализации разметки текста в формате TSV WebAnno Fig. 5. An example of visualisation for the text markup in TSV WebAnno format\nРис. 6. Фрагмент семантической модели в формате RDF Fig. 6. A fragment of the semantic model in RDF format\nТаблица 6. Пример фрагмента результатов выполнения SPARQL-запроса для поиска наиболее часто встречающихся\nтерминов\nTable 6. An example of the SPARQL query result for searching the most common terms\nentity elastic id entity elastic text\n14505 Федеральное агентство по техническому регулированию и метрологии\n25507 ФГБУ Всероссийский научно-исследовательский институт труда Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации\n5219 Министерство Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий\n5635 Главное управление Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий\n421860 Комбинация\n422805 Вентиляция\n424253 Отделение\nЗаключение\nВ работе создан принципиально новый подход к обработке нормативной документации на русском языке на основе онтологий и методов обработки естественного языка. До настоящего времени известные решения ограничены структурным моделированием научно-технической документации и ручной рубрикацией разделов документов. Встречающиеся в научных исследованиях описания прототипов систем для автоматизированной обработки англоязычной документации, главным образом, используют классический подход на основе правил. Спецификой предлагаемого авторами решения является обучение и использование новейших моделей векторных представлений текстовой информации в комбинации с семантическим моделированием и различными эвристиками для автоматического извлечения терминов из текстов нормативной документации.\nВ ходе разработки семантической модели выполнен анализ существующих стандартных онтологий, а также добавлены специфические для данного проекта сущности. Такая комбинация позволила добить-\nся упрощения расширяемости семантической модели при добавлении новых словарей и классификаторов, а также обеспечивает в перспективе возможность расширения спектра предметных областей нормативных документов. Разработанный алгоритм автоматической идентификации терминов реализован в виде программного обеспечения, имеющего следующие основные функции: парсинг документов, идентификация терминов, экспорт полученных результатов и автоматическое построение RDF-графа знаний. Для экспериментальной проверки сформирована выборка из 202 документов, на основе которой построен граф знаний, включающий множество найденных из документов терминов и ссылок на соответствующие разделы документов. Для данного графа знаний также разработан программный интерфейс (API), и показана возможность получения информации о терминах с помощью семантических запросов на языке SPARQL. Примеры выполнения этих запросов показали высокую гибкость и простоту использования семантической модели и графа знаний в сторонних приложениях.\nЛитература\n1. Eastman C.M., Teicholz P., Sacks R., Liston K. BIM Handbook: A Guide to Building Information Modeling for Owners, Managers, Designers, Engineers and Contractors. John Wiley & Sons, 2011. 640 p.\n2. Liebich T. et al. Industry foundation classes IFC2x edition 3 technical corrigendum 1 / International Alliance for Interoperability (Model Support Group). 2012.\n3. Pauwels P., Van Deursen D., Verstraeten R., De Roo J., De Meyer R., Van De Walle R., Van Campenhout J. A semantic rule checking environment for building performance checking // Automation in Construction. 2011. V. 20. N 5. P. 506-518. doi: 10.1016/j.autcon.2010.11.017\n4. Zhang C., Beetz J., Weise M. Model view checking: automated validation for IFC building models // eWork and eBusiness in Architecture, Engineering and Construction: Proc. 10th European Conference on Product and Process Modelling, ECPPM. 2014. P. 123-128. doi: 10.1201/b17396-24\n5. Pauwels P., Terkaj W. EXPRESS to OWL for construction industry: Towards a recommendable and usable ifcOWL ontology // Automation in Construction. 2016. V. 63. P. 100-133. doi: 10.1016/j.autcon.2015.12.003\nReferences\n1. Eastman C.M., Teicholz P., Sacks R., Liston K. BIMHandbook: A Guide to Building Information Modeling for Owners, Managers, Designers, Engineers and Contractors. John Wiley & Sons, 2011, 640 p.\n2. Liebich T. et al. Industry foundation classes IFC2x edition 3 technical corrigendum 1. International Alliance for Interoperability (Model Support Group), 2012.\n3. Pauwels P., Van Deursen D., Verstraeten R., De Roo J., De Meyer R., Van De Walle R., Van Campenhout J. A semantic rule checking environment for building performance checking. Automation in Construction, 2011, vol. 20, no. 5, pp. 506-518. doi: 10.1016/j.autcon.2010.11.017\n4. Zhang C., Beetz J., Weise M. Model view checking: automated validation for IFC building models. eWork and eBusiness in Architecture, Engineering and Construction: Proc. 10th European Conference on Product and Process Modelling, ECPPM, 2014, pp. 123-128. doi: 10.1201/b17396-24\n5. Pauwels P., Terkaj W. EXPRESS to OWL for construction industry: Towards a recommendable and usable ifcOWL ontology. Automation in Construction, 2016, vol. 63, pp. 100-133. doi: 10.1016/j.autcon.2015.12.003\n6. Dawood H., Siddle J., Dawood N. Integrating IFC and NLP for automating change request validations // Journal of Information Technology in Construction. 2019. V. 24. P. 540-552. doi: 10.36680/J.ITC0N.2019.030\n7. Hernández E.G., Piulachs J.M. Application of the Dublin Core format for automatic metadata generation and extraction // Proc. 5th International Conference on Dublin Core and Metadata Applications (DC-2005). 2005. P. 213-216.\n8. Constantin A., Peroni S., Pettifer S., Shotton D., Vitali F. The document components ontology (DoCO) // Semantic Web. 2016. V. 7. N 2. P. 167-181. doi: 10.3233/SW-150177\n9. Villegas M., Bel N. PAROLE/SIMPLE 'lemon'ontology and lexicons // Semantic Web. 2015. V. 6. N 4. P. 363-369. doi: 10.3233/SW-140148\n10. Devlin J., Chang M., Lee K., Toutanova K. BERT: Pre-training of deep bidirectional transformers for language understanding // Proc. Conference of the North American Chapter of the Association for Computational Linguistics: Human Language Technologies, NAACL HLT. V 1. 2019. P. 4171-4186.\nАвторы\nМуромцев Дмитрий Ильич — кандидат технических наук, доцент, доцент, Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация, 55575780100, http://orcid.org/0000-0002-0644-9242, mouromtsev@itmo.ru\nШилин Иван Андреевич — кандидат технических наук, ассистент, Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация, £з 57021593400, http://orcid.org/0000-0002-7846-1398, shilinivan@itmo.ru\nПлюхин Дмитрий Алексеевич — инженер, Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация, https://orcid.org/0000-0001-5790-7883, zeionara@gmail.com Баймуратов Ильдар Раисович — кандидат технических наук, доцент, Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация, 57204417976, http://orcid.org/0000-0002-6573-131X, baimuratov.i@gmail.com\nХайдарова Резеда Раитовна — кандидат технических наук, преподаватель практики, Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация, 57031874500, http://orcid.org/0000-0001-8270-9192, mignolowa@gmail.com Дементьева Юлия Юрьевна — магистр бизнес-информатики, руководитель отдела разработки инновационных систем, ООО «Нанософт разработка», Москва, 108811, Российская Федерация, https://orcid.org/0000-0002-6829-6245, yulia.dementeva@gmail.com Ожигин Денис Александрович — магистр информационных технологий, технический директор, ООО «Нанософт разработка», Москва, 108811, Российская Федерация, https://orcid.org/0000-0002-9581-241X, denis@nanocad.ru\nМалышева Татьяна Алексеевна — кандидат технических наук, доцент, доцент, Университет ИТМО, Санкт-Петербург, 197101, Российская Федерация, 57191042146, https://orcid.org/0000-0002-1171-379X, tamalysheva@itmo.ru\nСтатья поступила в редакцию 18.02.2021 Одобрена после рецензирования 10.03.2021 Принята к печати 30.03.2021\n6. Dawood H., Siddle J., Dawood N. Integrating IFC and NLP for automating change request validations. Journal of Information Technology in Construction, 2019, vol. 24, pp. 540-552. doi: 10.36680/J.ITCON.2019.030\n7. Hernández E.G., Piulachs J.M. Application of the Dublin Core format for automatic metadata generation and extraction. Proc. 5th International Conference on Dublin Core and Metadata Applications (DC-2005), 2005, pp. 213-216.\n8. Constantin A., Peroni S., Pettifer S., Shotton D., Vitali F. The document components ontology (DoCO). Semantic Web, 2016, vol. 7, no. 2, pp. 167-181. doi: 10.3233/SW-150177\n9. Villegas M., Bel N. PAROLE/SIMPLE 'lemon'ontology and lexicons. Semantic Web, 2015, vol. 6, no. 4, pp. 363-369. doi: 10.3233/SW-140148\n10. Devlin J., Chang M., Lee K., Toutanova K. BERT: Pre-training of deep bidirectional transformers for language understanding. Proc. Conference of the North American Chapter of the Association for Computational Linguistics: Human Language Technologies, NAACL HLT. V 1. 2019, pp. 4171-4186.\nAuthors\nDmitry I. Mouromtsev — PhD, Associate Professor, Associate Professor, ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation, S3 55575780100, http://orcid.org/0000-0002-0644-9242, mouromtsev@itmo.ru\nIvan A. Shilin — PhD, Assistant, ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation, S3 57021593400, http://orcid.org/0000-0002-7846-1398, shilinivan@itmo.ru\nDmitrii A. Pliukhin — Engineer, ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation, https://orcid.org/0000-0001-5790-7883, zeionara@gmail.com\nIldar R. Baimuratov — PhD, Associate Professor, ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation, S3 57204417976, http://orcid.org/0000-0002-6573-131X, baimuratov.i@gmail.com\nRezeda R. Khaydarova — PhD, Lecturer, ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation, S3 57031874500, http://orcid.org/0000-0001-8270-9192, mignolowa@gmail.com\nYulia Yu. Dementyeva — MBI, Head of Innovation Development Department, "Nanosoft razrabotka LLC", Moscow, 108811, Russian Federation, https://orcid.org/0000-0002-6829-6245, yulia.dementeva@gmail.com\nDenis A. Ozhigin — MIT, Technical Director, "Nanosoft razrabotka LLC", Moscow, 108811, Russian Federation, https://orcid.org/0000-0002-9581-241X, denis@nanocad.ru\nTatiana A. Malysheva — PhD, Associate Professor, Associate Professor, ITMO University, Saint Petersburg, 197101, Russian Federation, S3 57191042146, https://orcid.org/0000-0002-1171-379X, tamalysheva@itmo.ru\nReceived 18.02.2021\nApproved after reviewing 10.03.2021\nAccepted 30.03.2021\nРабота доступна по лицензии Creative Commons «Attribution-NonCommercial»
57	Никитина Е.Н.	РОЛЕВАЯ СТРУКТУРА ПРЕДИКАТНЫХ СЛОВ В РЕШЕНИИ ЗАДАЧ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО АНАЛИЗА ТЕКСТОВ СОЦИАЛЬНЫХ МЕДИА	https://cyberleninka.ru/article/n/rolevaya-struktura-predikatnyh-slov-v-reshenii-zadach-intellektualnogo-analiza-tekstov-sotsialnyh-media	2020	Языкознание и литературоведение	В статье дается анализ теории синтаксем Г.А. Золотовой и прикладных исследований, осуществляемых на основе этой теории. Особое внимание уделяется описанию эмотивного класса лексики в плане частеречной принадлежности, структуры, экспериенциальной и каузативной семантики	УДК 004.8\nРОЛЕВАЯ СТРУКТУРА ПРЕДИКАТНЫХ СЛОВ В РЕШЕНИИ ЗАДАЧ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО АНАЛИЗА ТЕКСТОВ СОЦИАЛЬНЫХ МЕДИА11\nНикитина Елена Николаевна,\nкандидат филологических наук, научный сотрудник Федерального исследовательского центра «Информатика и управление» Российской академии наук (ФИЦ ИУ РАН), Москва, yelenon@mail.ru\nСмирнов Иван Валентинович,\nнаучный сотрудник ГУ ИПИИ, кандидат физико-математических наук, доцент, заведующий отделом «Интеллектуальный анализ информации» ФИЦ ИУ РАН, ivs@isa.ru\nРабота поддержана РФФИ, грант № 19-29-07163 мк\nАннотация\nВ статье дается анализ теории синтаксем Г.А. Золотовой и прикладных исследований, осуществляемых на основе этой теории. Особое внимание уделяется описанию эмотивного класса лексики в плане частеречной принадлежности, структуры, экспериенциальной и каузативной семантики.\nКлючевые слова: машинный анализ текста, предикат, синтаксема, существительное, падеж, категориально-семантический класс, семантическая роль, лингвистическая и психологическая интерпретация текста.\nВВЕДЕНИЕ\nСоциогуманитарные исследования социальных медиа нуждаются в инструментарии анализа сетевых сообществ и поведения человека в условиях сетевой коммуникации. Такой инструментарий может разрабатываться на основе моделей и методов искусственного интеллекта. Для социогуманитарных исследований большое значение имеет анализ дискурсивного пространства социальных медиа, т.е. анализ текстовой продукции сетевых сообществ, таких как дневниковые записи, реплики в сетевых дискуссиях и т.п. В настоящей статье представлен опыт применения к анализу семантико-синтаксической структуры высказываний в социальных сетях метода реляционно-ситуационного анализа [6, С. 3-10 и др.], который опирается на синтаксемный анализ Г.А. Золотовой [1] и на концепцию неоднородных семантических сетей Г.С. Осипова [7].\n1 Работа поддержана РФФИ, грант №\n3\n4\nТеория синтаксем Г.А. Золотовой\nТеория синтаксем профессора Г.А. Золотовой, представленная в «Синтаксическом словаре» [2], занимает особое место среди отечественных систем анализа естественного языка. Большинство из них обращались к слову (обычно глагольному слову) как центральному объекту описания, как это принято в словоцентричных лингвистических концепциях (Н. Хомский, Ч. Филлмор), и прошли путь от решения типологических прикладных задач к становлению и развитию в рамках академической науки (интегральное описание языка Ю.Д. Апресяна, лингвистические труды И.А. Мельчука, изначально направленные на решение задач машинного перевода).\nОсобое место золотовской теории обусловлено тем, что, во-первых, Г.А. Зо-лотова, будучи ученицей академика В.В. Виноградова, стала преемницей высокой филологической традиции, соединяющей в одном исследовании лексику и грамматику, грамматику и текст; во-вторых (и как следствие первого), теория синтаксем выросла из наблюдений над естественными текстами разной жанровой принадлежности и тематики и была обусловлена исследовательской потребностью понять, как членится текст, предложение, конструкция, на какие естественные минимальные составляющие распадаются неэлементарные синтаксические единицы и объекты. Материалом, с которым работала Золо-това, создавая теорию синтаксем, была именная грамматика - имена существительные и замещающие их местоимения. Наиболее полно и плодотворно такой подход был отработан на существительных, далее понятие синтаксемы было распространено на другие части речи (глагол, прилагательное)2. Синтаксемами были названы элементарные, далее неделимые единицы синтаксиса, т.е. слова в определенной морфологической форме, отнесенные к определенному категориальному классу, входящие в качестве конструктивного компонента в состав синтаксической конструкции (синтаксической единицы более высокого уровня).\nДля грамматической традиции, в которой работала Г.А. Золотова, не характерен механистический расщепляющий уровневый подход к языковым объектам, для виноградовской традиции синтаксис предстает как объединяющий и организующий центр грамматики. Соответственно, синтаксема как единица синтаксиса представляет собой слово в единстве формы (морфологической), значения (категориально-семантического) и функции. Бытие именной синтаксемы предопределяется падежом (формой), категориально-семантической общностью, в которую включается индивидуальное лексическое значение слова (значением), и предназначенностью выполнять определенную роль в рамках конструкции (функцией).\n2 Попытки применения теории синтаксем к другим частям речи были сделаны и делаются учениками Г.А. Золотовой - М.Ю. Сидоровой (прилагательное), Н.К. Они-пенко (глагол), В.Е. Чумирина (глагол).\nЭти три аспекта (которые в уровневой лингвистике разведены по разным ярусам языковой системы и, соответственно, изучаются в рамках разных лингвистических дисциплин) неотделимы друг от друга и являются характеристиками синтаксического объекта в реальной конструкции, в реальном тексте. В этом заключается лингвистический реализм Г.А. Золотовой. Именно лингвистическим реализмом объясняется её критика «двухэтажной грамматики» вербоцентрических описаний предложения [2], противопоставляющих семантику как совокупность значимых, смысловых компонентов и синтаксис как лишенный смысловой сущности иерархический или линейный порядок. Для Г.А. Золотовой нет синтаксиса вне семантики. Интересом к имени, его центральной ролью в создании теории синтаксем определяется третье отличие золотовского подхода на фоне вербоцентрических лингвистических построений, в которых любая конструкция (в том числе предложение) рассматривалась как имеющая глагольное ядро (приоритет глагола), а все имена получали статус глагольных зависимых. Золотовская теория показала, что разные именные синтаксемы имеют и разный функциональный потенциал по отношению к синтаксическому контексту (конструкции). Именные синтаксемы образуют трёхчленную функциональную типологию: по способности образовывать значение они делятся на свободные, конструктивно-обусловленные, связанные.\nСвободные синтаксемы располагают формой, значением и функцией вне контекста, изолированно (В поле, на рынке - локативы; О любви, Про это - делиберативы, предмет мысли и речи; В январе, В субботу - темпоративы) и могут встраиваться в контекст в качестве конституирующих компонентов предложения (субъекта и предиката) либо занимать присловную позицию. Обусловленные синтаксемы обладают формой, независимой от контекста, а значение приобретают в рамках конструкции, т.е. их значение производно от функции, или, другими словами, функция проявляет их значение (Мама спит, она устала - носитель психофизического состояния, экспериенцер; Мне не спится - носитель психофизического состояния, экспери-енцер; Мама мыла раму - носитель акционального признака, агенс). Связанные синтаксемы не располагают ни собственной формой, ни значением, ни функцией на уровне предложения, они занимают присловную позицию, являются продолжением лексического значения предикатного слова, от которого зависит их форма падежа (Мама мыла раму - Винительный падеж, падеж беспредложный, объект глагола). Таким образом, в русской синтаксической системе есть как вербоцент-рические конструкции (глагольные словосочетания), так и невербоцентрические, с паритетом имени и глагола (предложения с глагольным сказуемым) или приоритетом имени (именные предложения).\nВ-четвертых, золотовская теория синтаксем была создана в рамках антропоцентрической объяснительной грамматики (предназначенной для понимания человека человеком), применялась как инструмент многоуровневого анализа художественного текста (на ступени элементарных (общих) языковых средств), а затем оказалась востребована в прикладных исследованиях и специализированных лингвистических дисциплинах. Например, синтаксемный анализ положен в основу инструментов машинного анализа текста, разрабатываемых в лаборатории общей и компьютерной лексикологии и лексикографии филологического факультета МГУ (О.В. Кукушкина), синтаксема используется в отечественной онтолингвистике как одно из средств интерпретации детской речи и развития речевой способности ребенка.\n5\nТеория синтаксем в исследованиях текстов социальных сетей\nПрименение теории синтаксем в ряде прикладных междисциплинарных исследований, проводимых в ФИЦ ИУ РАН, показало эффективность и надежность данного инструмента интеллектуального анализа текста [4, 5 и др.]. Сведения о синтаксической сочетаемости каждого глагола с синтаксемами заносятся лингвистами в словарь предикатных слов. Для построения словаря предикатных слов, разрабатываемого в ФИЦ ИУ РАН, было применено схематическое описание именных компонентов синтаксических конструкций (синтаксем) как зависимых глагольного (предикатного) слова. Технически синтаксема в данном описании представляет собой единство трех сторон: 1) падеж, 2) категориальный класс имени, 3) семантическая роль. Отнесённость конкретного имени к определённому категориальному классу уточняет его семантическую роль в конструкции: работа_pred Игоря/руководителя/ музыканта (одушевлённые имена - агенс) - работа_predдвигателя/мотора/лифта/оборудования (предметные имена - объект); письмо напи-сано_pred Игорем (агенс) - письмо написано_pred карандашом (инструмент).\nИсследования, в которых первоначально применялся синтаксемный анализ, базировались на диалоге человека и машины: оформлялся пользовательский запрос, сформулированный на естественном языке, на поиск определенного содержания в корпусе документов, машина преобразовывала запрос в синтаксемы определенной семантики и осуществляла поиск, пользователь получал результаты поиска на естественном языке. Тем самым синтаксема использовалась в качестве обслуживающего машину элемента.\n6\nНа следующем этапе междисциплинарных исследований встала новая задача. Специалисты разных областей знания (психологи и лингвисты) должны были получить возможность оценивать семантическую составляющую текста после машинного анализа по семантическим ролям, т.е. по значениям синтаксем, которые теперь выполняют не только техническую роль, обеспечивающую функционирование анализатора, но и являются средством интерпретации текста, его автора и авторских интенций, например при анализе контента социальных сетей. Это повысило требования к точности описания категориальных классов и семантических ролей.\nСемантические роли как компонент описания именной грамматики восходят к тем значениям, которые выделены Г.А. Золотовой [2]. Эта книга представляет собой необыкновенно яркий опыт лингвистической рефлексии по поводу синтаксиса имени существительного. Индивидуальный взгляд на синтаксис родного языка и исследовательская независимость привели к свободному употреблению терминологии, роль которой состояла не столько в том, чтобы однозначно зафиксировать некоторое явление, сколько в том, чтобы точнее, тоньше выразить понимание языкового факта. Но исключительный интерес к определённым семантическим типам (модусные синтаксемы, каузативные синтаксемы) предопределил то, что внимание к материалу\nбыло распределено неравномерно, часть синтаксем получила очень подробную интерпретацию, часть - недостаточную. Поэтому при практической опоре на идеи Золотовой при вводе в электронный словарь конкретных предикатных слов разработчикам пришлось упрощать или расширять описание зависимых имен. К примеру, как интерпретировать формы местоимения Он в паре коррелирующих высказываний (1) Он страшится неизвестности... - (2) Его страшит неизвестность...? Его в (2) получает двойную характеристику: «объект каузирующего воздействия и субъект каузируемого состояния» [2, 2001 ,С. 157]. Для Он в (1) наиболее подходит такая квалификация: «предицируемый субъект статуального признака» [Там же, 23]. Из двух или более семантических признаков техника описания в электронном словаре требует выбрать единственный. Так, для семантического компонента Его (2) при выборе единственного признака необходимо семантически упорядочить экспериенциальную роль одушевлённого имени в коррелирующих конструкциях (1) и (2). (См. примеры из диалогов в соцсети Пикабу с корректными разборами анализатора: [Я#экспериенцер] не совсем [интересовался@1Предикат] этим вопросом; А [меня #экспериенцер] ещё всегда [интересовал@1Предикат] [вопрос #каузатив] насчет ГМО).\nУпрощение квалификации именных компонентов конструкций коснулось не только семантической стороны, когда несколько характеристик сводились в одну. Кроме того, на словарном уровне пришлось отказаться от функциональной квалификации, которая для конструктивно-обусловленных синтаксем состоит в своеобразном единстве (или взаимосвязанности) функции и значения - словарное описание ограничивается приписыванием значения. Функциональный аспект может быть при необходимости восстановлен на этапе анализа коммуникативных единиц (предложений). Вычисление субъектного компонента может быть целесообразно для понимания семантического типа его предиката (словарное значение предикатного слова может модифицироваться в производных диатезах), ср.: Игорь сломал принтер (личный субъект-агенс, предикат действия) - Принтер сломан (= принтер неисправен; предметный субъект-носитель качества, предикат качества) - Принтер сломался (= принтер неисправен; предметный субъект-носитель качества, предикат качества). А количественный анализ семантических типов предиката в тексте может дать представление об окраске текста в плане активности/рефлексивности, динамики/статики и т.п. Количественное уменьшение субъектных компонентов относительно предикатных может служить не только для понимания анафорических связей (опущение субъектного компонента не всегда сигнал анафоры), но и для определения внешней или внутренней точки зрения пишущего (модусная составляющая высказывания).\nПримеры с опущенным экспериенциальным компонентом, в которых восстанавливается семантика Я:\nВсегда [забавляла@1Предикат] странная [убежденность#каузатор] украинцев, что у нас то же самое, что и у них. (= «меня забавляла»);\nХоть [порадоваться@1Предикат] [за человека#каузатив]! (= «я хочу/готов порадоваться»);\nТоже [этот момент#каузатор] [напряг@1Предикат]. (= «напряг меня»).\n7\nПри этом интересно, что техника вычисления субъектного компонента обратна золотовской логике конструктивно-обусловленной синтаксе-мы: у Золотовой от функции синтаксемы (предназначенности к выполнению синтаксической роли) к значению (проявляемому в предложении), в прикладном исследовании от значения синтаксемы (описанного в словаре) к её функции (в предложении).\nЕщё одна трудность описания была связана со статусом свободной синтаксемы, которая несёт значение в изолированном употреблении и при встраивании в контекст значение сохраняет. На этом основании, в целях экономности, первоначально описание в словаре предикатных слов было сделано таким образом, что все свободные синтаксемы получали разборы без учета предикатного ядра. Однако в русском языке существуют омонимичные пары свободных синтаксем: каузативное ИЗ-ЗА+Род. (они поссорились из-за стола) и директивное (пространственное) ИЗ-ЗА+Родительный падеж. (Он раздражённо отшвырнул газету и вышел из-за стола); каузативное С+Родительный падеж (бросил с досады) - директивное С+ Родительный падеж (бросил с балкона). Если человеческое сознание легко разрешает омонимию контекстно, то при машинном анализе возникала ситуация неоднозначности, конкуренции и неправильного выбора машиной семантической роли. См. примеры, где машина некорректно произвела разметку дирек-тивов вместо каузативов: (3) «Корейцев» и Ладу покупают из-за низкой цены и страха разбить первый автомобиль (сайт pokupka_avto); (4) с чего это плебесцит не имеет юридической силы, в какой стране мира? Если в (3) омонимия могла бы разрешаться корректным выбором категориального класса: имя-характеристика (цена) не должно получать разбор посредством пространственной семантической роли, то ошибка в (4) преодолевается только признанием того факта, что разные свободные синтаксемы имеют разный ранг. Причинность (реализуемая каузативами) встраивается практически в любой контекст, т.к. практически любое положение дел мы можем осмыслить в категориях причинно-следственных отношений. Пространственная динамика (реализуемая директивами) требует соответствующего семантического компонента от предикатного слова - на основаниях «изотопии», или «семантического согласования» (Ж. Женетт, Ю.Д. Апресян), поэтому директивные синтаксемы должны получать описание только при глаголах, чья семантика предполагает пространственную динамику, ср. (5) с директивом и (6) с каузативом: (5) Сначала мы с мужем пробовали ставить рядом с ним будильник и потом, через час, когда он звенел, выгонять Павлика из-за компьютера. - (6) Ну а потом стало ясно, что главная проблема — это не глаза и не шумные компании, а то, что из-за своего компьютера Павлик совершенно забросил школу и перестал заниматься3.\nНекоторые новации в репертуар семантических ролей были внесены по запросу психологов, интерпретирующих сетевую активность с точки зрения деструктивности, агрессивности настроений пользователей. Так,\n8\n3 Примеры из Национального корпуса русского языка (НКРЯ).\nдля этих целей в рамках семантической роли объекта было важно разграничить собственно объект (нейтральный): мама мыла раму, и два негативных: деструктив: мама поцарапала раму, ликвидатив: мама сломала раму. В этом заключается определенное отступление от собственно лингвистической описательной идеологии, которое может быть преодолено за счет более тщательной квалификации класса глагола (а не объекта), так как деструктивность семантики принадлежит именно глаголу, а объект, будучи связанной синтаксемой, значения не несет.\nПриемы и методы пополнения словаря предикатных слов\nВ настоящее время в рамках расширения электронного словаря предикатных слов реализуется проект комплексного описания слов одной категориальной семантики на единых структурно-семантических основаниях, что позволяет применять компактное единообразное семантическое описание на большом массиве лексики. В качестве материала используется микрословарь эмотивных каузативов и их возвратных коррелятов, а также предикативных наречий (категория состояния) и существительных, сохраняющих то же эмотивное значение и способных выступать в качестве предикативного ядра (возмущать - возмущаться - возмущение - возмутительно; страшить - страшиться - страх - страшно), всего около 300 слов. Семантическая (ролевая) модель данных предикатных слов содержит компоненты («семантические роли») экспериенцера (личного субъекта состояния: его возмущает..., он возмущается..., ему возмутительно..., его возмущение...) и - в разной мере -каузатора (причина состояния: возмущает поведение; возмутительно, что., он возмущается, что.).\nВ ролевой структуре возвратного эмотивного глагола сема причины вытесняется (что отражается в морфемной структуре глагола: позиция каузатора закрывается постфиксом). Однако эмотивная сфера такова, что человек испытывает потребность мотивировать эмоциональные состояния словом, поэтому семантика причины находит выражение в подобных высказываниях с помощью разнообразных «периферических» каузативных синтаксем. Для описания причинной семантики при возвратных глаголах и коррелирующих существительных использовался широкий подход: помимо закрепленных в литературной норме были обработаны нелитературные формы, т.к. они широко представлены в сетевом контенте: не только возмущение этим фактом, но и Свое возмущение этому поводу уже выразили проживающие в Великобритании мусульмане; возмущение на чужие грехи; Так вы же сами [возмущаетесь@1Предикат] [отпискам#каузатор](Пикабу).\nПодобный подход применен и к словам на -о - дериватам эмотивов, многие из которых соединяют в себе свойства двух категорий - состояния и оценки, находясь на границе двух этих классов слов, ср.: Мне страшно (категория состояния; литературная норма) - Если коротко, то мне возмутительно, что крупный оператор ведет себя как мелкий обманщик (мне возмутительно — категория состояния?; за пределами литературной нормы) (отзыв на banki.ru). Категория состояния как тип предиката предполагает индивидного экспериенциального субъекта в датательном падеже, в то время как оценка выражает общее, коллективное мнение, «как надо», позиция для неиндивидного субъекта-носителя всеобщего мнения в предложении отсутствует (Курить вредно).\nВ плане прикладном данный семантический класс и широкий подход к описанию падежных форм, которыми выражается экспериенциальная и каузативная семантика,\n9\nпозволит составить представление о том, кто, по мнению пользователей соцсетей, является субъектом называемых состояний, «измерять» настроение и эмоциональные состояния участников сетевых дискуссий и судить о причинах испытываемых и выражаемых словесно состояний.\nЕсли на машинном анализе контента соцсетей обсуждаемый лингвистический материал - в аспекте анализа ролевой структуры глагола - только предстоит опробовать, то в области изучения лингвистических особенностей текстов с точки зрения психиатрической нормы и патологии уже получены первые научные результаты: анализ эмотивной лексики применялся для выявления значимых различий в употреблении глаголов разной структуры (возвратные/невозвратные глаголы), в фокусе говорящего (Я/не-Я экспериенцеры, Я/не-Я-каузаторы) и в тональной окраске (негативной, позитивной, амбивалентной и деэмотивной) в текстах лиц разного психиатрического статуса (депрессия и шизоф-рения)[3 (в печати)].\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nПрактика применения теории синтаксем Г.А. Золотовой в прикладных описаниях для целей интеллектуального анализа текста свидетельствует, что надёжные и непротиворечивые результаты для лингвистов и психологов, интерпретирующих человека посредством его речевой продукции, могут быть получены только при корректном переложении лингвистических идей с языка академической науки на язык информационных технологий. Для этого следует признать необходимость словаря как технологически необходимого, но не единственного этапа анализа. Словарь - это проявление атомарного подхода к (предикатной) лексеме, хранящей семантику, разворачиваемую в предложение. Далее следует проекция словаря на текст, на этом этапе неизбежно должен осуществляться синтез семантической и функциональной составляющих, чем обеспечивается бытие предложения в тексте (и понимание предложения: его типа субъекта, типа предиката, синтаксических нулей и их роли в предложении и тексте). А это значит, что в прикладных исследованиях текста будут востребованы и теория синтаксем (элементарных синтаксических единиц) и другие идеи Золотовой, затрагивающие синтаксис предложения и текста и отражённые в её концепции коммуникативной грамматики, которую на современном этапе продолжают развивать её ученики.\nСоздание средств мониторинга социальных сетей и моделей протекания массовых психических процессов, на основе описанных в этой статье принципов, позволит проектировать системы прогноза реакций населения в интересах повышения качества управленческий решений локального, регионального и федерального уровней на основе методов искусственного интеллекта.\n10\nЛитература\n1. Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. — М., 1982.\n2. Золотова Г.А. Синтаксический словарь: Репертуар элементарных единиц русского синтаксиса. — М., (1988) 2001.\n3. Крылов С.А., Никитина Е.Н., Онипенко Н.К., Станкевич М.А. Типы грамматической информации в «Семантико-грамматическом словаре русских глаголов» и их применение в машинном анализе текста (на материале глаголов с каузативно-эмотивной семантикой) // Международная конференция «Лингвистический форум 2020: Язык и искусственный интеллект». 12-14 ноября 2020 г. Институт языкознания РАН, Москва: Тезисы докладов. — С. 126 — 128..\n4. Ениколопов С.Н., Кузнецова Ю.М., Смирнов И.В., Станкевич М.А., Чудова Н.В. Создание инструмента автоматического анализа текста в интересах социо-гуманитарных исследований. Часть 1. Методические и методологические аспекты // Искусственный интеллект и принятие решений. — 2019. — №. 2. — С. 28-38.\n5. Кузнецова Ю.М., Смирнов И.В., Станкевич М.А., Чудова Н.В. (2019).Создание инструмента автоматического анализа текста в интересах социо-гуманитарных исследований. Часть 2. Машина РСА и опыт ее использования // Искусственный интеллект и принятие решений. — 2019. — №. 3. — С. 40-51.\n6. Осипов Г.С., Смирнов И.В., Тихомиров И.А. Реляционно-ситуационный метод поиска и анализа текстов и его приложения // Искусственный интеллект и принятие решений. — №2 М: ЛЕНАНД — 2008. — С. 3-10.\n7. Осипов Г.С. Приобретение знаний интеллектуальными системами. — М.: Наука. Физматлит, 1997.\n8. Shelmanov A.O., Smirnov I.V., Methods for Semantic Role Labeling of Russian Texts // Computational Linguistics and Intellectual Technologies: Papers from the Annual International Conference «Dialogue» (2014). Issue 13 (20). — 2014. — pp. 580-592.\n11\n12\nPREDICATE-ARGUMENT STRUCTURE FOR INTELLIGENT TEXT ANALYSIS OF SOCIAL MEDIA CONTENT\nE.N. Nikitina,\nCandidate of Physical Sciences, Researcher at the Federal Research Center «Informatics and Management» of the Russian Academy of Sciences (FIC IU RAS), Moscow, yelenon@mail.ru\nI.V. Smirnov,\nCandidate of Physical and Mathematical Sciences, Associate Professor, Head of the Department «Intellectual Analysis of Information» of the Russian Academy of Sciences, ivs@isa.ru\nAbstract\nThe article provides analysis of the syntactic theory (theory of elementary syntactic units) by G.A. Zolotova and its applications to automated text analysis. The main attention is paid to ways of description of emotive verbs and their derivatives in such aspects as part of speech, structure and semantics of experiencer and cause.\nKeywords: automated text analysis, predicate, minimal syntactic unit, noun, case, semantic class of lexical unit, semantic role, linguistic and psychological text interpretation
58	Меркурьев Дмитрий Васильевич	Универсальный словарь, содержащий морфологическую, синтаксическую и семантическую информацию о словоформах русского языка	https://cyberleninka.ru/article/n/universalnyy-slovar-soderzhaschiy-morfologicheskuyu-sintaksicheskuyu-i-semanticheskuyu-informatsiyu-o-slovoformah-russkogo-yazyka	2009	Компьютерные и информационные науки	Синтактико-семантический анализатор русского языка, разработанный В. А. Тузовым, в процессе анализа текстов использует морфологический, синтаксический и семантический словари, которые содержат информацию об основных формах слов. Однако при обработке других форм требуется модификация данной информации программными модулями анализатора. Таким образом, перед этапом синтактико-семантического анализа для каждого слова предложения осуществляются несколько операций поиска в словарях и производится значительный объем вычислений. В статье рассматривается новый подход, при котором создается универсальный словарь, содержащий всю необходимую для синтактико-семантического анализа информацию. Данная информация вычисляется и приводится к стандартной форме заранее для более чем 2 250 000 словоформ русского языка. При этом предварительные этапы анализа сводятся к поиску словарных статей по словоформам. Полученный словарь первоначально имеет достаточно большой размер. В статье описаны методы его существенного сжатия. Кроме того, рассмотрены вопросы обработки, модификации и индексирования данного словаря. Система предварительного анализа текста, разработанная на основе нового подхода, показала значительное увеличение производительности, а также надежность и стабильность работы, что позволяет использовать ее при обработке больших коллекций текстовых документов. Изложенный в статье метод может быть полезен при построении универсальных словарей других естественных языков. Библиогр. 8 назв. Табл. 2.	Сер. 10. 2009. Вып. 3\nВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА\nУДК 81’322.2 Д. В. Меркурьев\nУНИВЕРСАЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ, СОДЕРЖАЩИЙ\nМОРФОЛОГИЧЕСКУЮ, СИНТАКСИЧЕСКУЮ И СЕМАНТИЧЕСКУЮ ИНФОРМАЦИЮ О СЛОВОФОРМАХ РУССКОГО ЯЗЫКА\n1. Введение. Рост доступной текстовой информации обусловливает необходимость создания новых и развития существующих средств ее эффективной обработки. Функциональная теория В. А. Тузова [1] является удачным средством формализации естественных языков. На основе теории был разработан синтактико-семантический анализатор текстов на русском языке [2]. Он формирует скобочную структуру, которая отражает синтаксические связи между словами предложения. Кроме того, в результате анализа определяется семантика каждого слова, а также всего предложения в целом.\nСинтактико-семантический анализатор в процессе своей работы выполняет следующие шаги:\n1) графематический анализ (выделение слов, знаков пунктуации, анализ чисел и т. д.);\n2) морфологический анализ;\n3) пословная обработка (модификация имеющейся и получение новой информации, необходимой для синтактико-семантического анализа);\n4) синтактико-семантический анализ.\nВ данной работе рассматриваются второй и третий этапы работы системы, а также вопросы организации словарей, содержащих необходимую для всех четырех шагов информацию. Соответствующие пунктам 2) и 3) модули анализатора осуществляют значительное количество операций поиска и обработки словарных статей. Поэтому их оптимизация по быстродействию является актуальной задачей.\nВ процессе исследований был построен универсальный словарь, содержащий морфологическую, синтаксическую и семантическую информацию о словоформах русского языка. На его основе разработана система, которая решает задачи морфологического анализа и пословной обработки текста при помощи поиска словарных статей. В настоящее время существует множество морфологических анализаторов русского языка:\n1) «Mystem» компании «Yandex» [3];\n2) морфологические модули проекта AOT («Автоматическая обработка текста») [4];\n3) «RCO Morphology Professional SDK» компании RCO [5] и др.\nОднако, как уже говорилось выше, статья охватывает вопросы получения не только морфологической, но и специфической информации о словоформах, необходимой для синтактико-семантического анализа. Единственным аналогом рассматриваемого в данной статье программного комплекса является подсистема анализатора В. А. Тузова, которую будем называть базовой. Новая система имеет ряд существенных\nМеркурьев Дмитрий Васильевич — аспирант математико-механического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Научный руководитель: проф. И. Л. Братчиков. Количество опубликованных работ: 3. Научное направление: автоматическая обработка текстов на естественных языках. E-mail: d.merkuryev@mail.ru.\n© Д. В. Меркурьев, 2009\nотличий, речь о которых пойдет далее. Результаты ее тестирования говорят о значительном увеличении быстродействия по отношению к базовой версии. Также было разработано программное обеспечение для построения и обработки словарей.\n2. Основные положения и терминология теории В. А. Тузова. Для пояснения специфики рассматриваемой предметной области сначала необходимо раскрыть основные тезисы и используемый терминологический аппарат теории В. А. Тузова, ознакомиться с которыми более подробно можно в книге [2].\n2.1. Некоторые важные тезисы теории.\nТезис 1. Язык является алгебраической системой {/_, ... ,/п,М}, где / - базисные функции, М - структура данных (базисные понятия).\nТезис 2. Каждое слово языка является именем функции, которая описывает его семантику. Предложение является суперпозицией данных функций.\nТезис 3. Грамматика неразрывно связана с семантикой языка и может быть представлена в семантическом словаре.\n2.2. Классификатор базисных и производных понятий. Базисное понятие - это слово, значение которого не выражается через более простые понятия. В текущей версии семантического словаря более 20 000 базисных понятий (существительных и прилагательных). Слова, смысл которых выражается посредством суперпозиции базисных понятий и базисных функций, называются производными. Их число на данном этапе составляет более 90 000.\nВсе понятия организованы в виде иерархического дерева классов по типу род - вид. Основные принципы построения классификатора:\n1) наследующий класс имеет семантические свойства родительского класса и собственные специфические характеристики;\n2) имя каждого класса кодируется специальным символом $ и числом, которое соответствует месту данного класса в иерархии базисных понятий. Сейчас классификатор содержит более 1500 классов. Приведем примеры в следующей нотации:\nКласс $< код класса > < имя класса >\n< слова класса >\nКласс $1 Нечто НЕЧТО, ...\nКласс $140 Знания Понятие ПОНЯТИЕ, КОНЦЕПТ, ...\nКласс $14/011 Знания Умозрительность Абстрактный АБСТРАКТНЫЙ, ОБЩИЙ, ОТВЛЕЧЕННЫЙ, ...\nКласс $12 Физический объект (ФО)\nМАТЕРИЯ, ПРЕДМЕТ, ПРОСТРАНСТВО, ТЕЛО, ...\nКласс $1223 ФО Природа Растения\nВЫСАДОК, ЗЕЛЕНЬ, КУЛЬТУРА, РАСТЕНИЕ, ...\nКласс $12231 ФО Природа Растения Деревья\nБЕРЕЗА, ВИШНЯ, ГРУША, ДЕРЕВО, ДРЕВО, ДУБ, ЕЛЬ, КЛЕН, СОСНА , ... .\n2.3. Базисные функции. Эти функции описывают отношения между аргументами и являются одним из основных средств формализации семантики слов. С помощью суперпозиции базисных функций и базисных понятий можно выразить смысл любого производного слова естественного языка.\nПримеры базисных функций:\nАпа(х, у) х и у\nСаив(х, у) х является причиной у Соп^х) х продолжается Соп1еп1(х, у) х содержит у Соп1го1(х, у) х управляет у Func(x) имеет место быть х НаЬ(х, у) х имеет у 1псер(х) х начинается LaЬ(x, у) х подвергается действию у Loc(x, у) х находится в у М^п(х) х выше нормы Орег(х, у) х совершает у Ие1(х, у) х имеет отношение к у Рег^х) х завершился\nПримеры описания семантики слов при помощи базисных функций:\nСОСНОВЫЙ А1>Ие1(А1: НЕЧТО$1, СОСНА$12231)\n(«нечто, имеющее отношение к сосне»)\n\\ А1 указывает на то, что слово является прилагательным\nКОНСТРУИРОВАТЬ Саиэ^, IncepFunc(КОНСТРУКЦИЯ$1/422(ВИН: Z2))) (<^1 является причиной того, что появляется кострукция»)\n2.4. Семантико-грамматические типы. Обнаружение связей между словами, выбор правильных семантических альтернатив и связывание слов в единую конструкцию определяются семантико-грамматическими типами (СГТ), состоящими из описания класса и предложно-падежной формы: $1212^@Род, $12136^@Вин, $12/134^ @наВин, $1^@поДат и т. д. Например, $1212^@Род описывает слова класса МАТЕРИАЛ$1212 в родительном падеже, $153081 ~@наВин - класса ТАНЕЦ$153081 в форме винительного падежа с предлогом на. Во многих типах вместо синтаксической формы указывается обобщенное семантическое значение, которое обозначается словами Куда, КакДолго, Где, Сколько и т. д. Например, $1^@Куда, $1^@КакДолго.\nВ результате морфологического анализа и пословной обработки каждое слово предложения может быть представлено набором семантических альтернатив вида {СГТ11, СГТ12,..., СГТ1п} (Z1: СГТ21, Z2: СГТ22,..., Zm: СГТ2т), где СГТц - се-мантико-грамматические типы, Zi - обозначения переменных.\nВ фигурных скобках записываются семантико-грамматические значения альтернативы, а в круглых - ее аргументы. Первые содержат информацию о том, к каким альтернативам других слов данная альтернатива может присоединиться в качестве аргумента, вторые - какие альтернативы она может присоединить. Ниже для примера приведены некоторые альтернативы предлога в и все альтернативы слова лесу (пояснения используемых обозначений содержатся в п. 3):\nВ\n< 196 > {$1-@вПред $1224113-@Где $122412-@Где $12/1200-@Где}\n^1: ПОЛЕ$1224113 \ ПАРК$122412 \ ПЕРСПЕКТИВА$12/1200-@Пред)\n< 197 > { $1-@вВин $147-@Куда $12/320/15-@Куда}\n(Z1: ПОЛИТИКА$147 \ ДАЛЬ$12/320/15-@Вин)\n< 201 > {$1~@вПред $1/35/О5~@КакВ $1/17/О5~@КакВ}\n(Z1: ПОРЯДОК$1/35/О5 \ СОВОКУПНОСТЬ$1/17/О5-@Пред)\n< 202 > {$1-@вВин $123-@Куда} (Z1: ПОСЕЛЕНИЕ$123-@Вин)\n< 203 > {$1~@вПред $123-@Где $1/423-@Где $12341О-@Где}\n(Z1: ПОСЕЛЕНИЕ$123 \ СЕТЬ$1/423 \ БАНК$12341О-@Пред)\nЛЕСУ\n< 001 > {$12123-@ОНЪ$17@Дат$12123~@ОНЪ$17@Род}\nS12123(Z1: @Род^2: @Изо)\n< 002 > {$122412~@ОНЪ$17@Дат$122412~@ОНЪ$17@Пред}\nS122412(Z1: НЕЧТО$1-@Род, Z2: РАСТЕНИЕ$1223-@Род)\n< 003 > { $122412~@ОНЪ$17@Дат $122412~@ОНЪ$17@Пред} $122412()\n< 004 > { $1213118~@ОНА$17@Вин}\n$1213118(^О^> ЛЕСКА$1213118, Z1: УДОЧКА$1213118~@Ото \ @Род)\n\\ @ОНЪ, @ОНА - унификаторы рода и числа\nВ процессе обработки словосочетания в лесу синтактико-семантический анализатор выберет 196-тую альтернативу предлога в и третью слова лесу. Выбранная альтернатива первого слова через аргумент $122412^@Пред присоединит соответствующую альтернативу второго слова, и для собранной конструкции будет выработан семантикограмматический тип $122412^@Где. Приведем результат обработки данного словосочетания:\nв лесу\n{$122412~@Где} В <196>\n{$122412-@Пред} ЛЕСУ <ОО3>.\n2.5. Дополнительные аргументы. Исходный словарь не содержит все аргументы семантических альтернатив слов. В базовой версии анализатора дополнительные аргументы приписываются в процессе предварительной обработки (до этапа синтактико-семантического анализа). Список этих аргументов определяется частью речи данной альтернативы. Например, существительные дополняются аргументами: @ОКакой, @Вместе, $121О/О8^@КакВ, ..., глаголы и предикаты - @Где, @Когда, @Как, @По-чему, @Зачем, $124^@сТв, @Для, @Сколько, @Сравн, @Деепр,. ..и т. д. Значительное число приписываемых аргументов определяется семантическим классом данной части речи. Существительные классов $1211 (Вещества), $1213 (Вещь) приобретают аргумент @1Какой, $1224 (Ландшафт) и $15 (Использование) - @2Какой и т. д. В зависимости от класса и части речи к альтернативам приписываются аргументы, которые обозначаются неактивными: хприГде, хОткуда, хКуда и др. Если предложение собирается не полностью, то эти аргументы становятся доступными для взаимодействия. Следует отметить, что дополнительные аргументы в текстовом виде добавляют значительный объем к размеру исходных словарных статей.\n2.6. Семантический словарь. Основной семантический словарь включает более 11О ООО слов русского языка. Приведем структуру и примеры словарных статей:\n< основная форма слова >\n< альтернатива 1 >\n< альтернатива п >\n< альтернатива > ::=\n< < номер альтернативы> > < синтактико-семантическая информация>\n< толкование альтернативы на семантическом языке >\nВЕТВЬ\n< 001 > $1223/02(^1: РАСТЕНИЕ$1223 \ НЕЧТО$1-@Ото \ @Род}) $1223/02(ОТО: РОД: Z1)\n< 002 > N%~РАЗНОВИДНОСТЬ$14222/4({Z0: 8>\nРАЗНОВИДНОСТЬ$14222/4, Z1: ИСКУССТВО$141 \ НАУКА$142-@Род}) N%~РАЗНОВИДНОСТЬ$14222/4(S1>Syn(S1: РАЗНОВИДНОСТЬ$14222/4-@%1(РОД: Z1)))\nВЕТВЯЩИЙСЯ\n< 001 > N%~ВЕТВЛЕНИЕ$1503({Z0: а> НЕЧТО$1})\nN%~ВЕТВЛЕНИЕ$1503(A1>Hab(A1: НЕЧТО$1~@%1, МиН;(ВЕТВЬ$1223/02))) УПОРЯДОЧИТЬ\n< 001 > N%~ПОРЯДОК$1/35/05({Z1: @Им, Z2: @Вин}) N%~ПОРЯДОК$1/35/05(PerfCaus(Z1, IncepHab(Z2, ПОРЯДОК$1/35/05)))\nВ базовой версии анализатора основной словарь разделяется на синтаксический и семантический подсловари [2]. Синтактико-семантическая информация выносится в первый словарь, семантические толкования - во второй.\n3. Информация, необходимая для синтактико-семантического анализа.\nДля успешной работы синтактико-семантического анализатора требуется следующая информация о каждой альтернативе слова:\n1) морфологическая, семантико-грамматические значения;\n2) синтактико-семантическая (аргументы, дополнительные аргументы);\n3) семантическая (класс, толкование на семантическом языке).\nПриведем один из вариантов представления информации о словоформе:\n< Словоформа >\n< альтернатива 1 >\n< альтернатива 2 >\n< альтернатива п >\n< альтернатива > ::= < номер альтернативы > < основная форма слова >\n{ < морфологическая информация, семантико-грамматические значения > }\n< информация о семантическом классе > ( < аргументы > )\n<< <дополнительные аргументы> >>\n< толкование альтернативы на семантическом языке >.\nИнформация о словоформе уверенному в данном формате выглядит следующим образом:\nУВЕРЕННОМУ\n< 001 > УВЕРЕННЫЙ { Прил. МжСр $1-@ОНЪ$17 \ ОНО$17 \ Я$17 \ ТЫ$17@Дат } N%-УВЕРЕННОСТЬ$1241/41561/06 ^0: а> НЕЧТО$1)\n<< @КакВ; @КакС;>>\nА1>0рег00 (А1: НЕЧТО$1-@%1, УВЕРЕННОСТЬ$1241/41561/06)\n< 002 > УВЕРЕННЫЙ {Прил. МжСр $1241-@ ОНЪ$17 \ ОНО$17 \ Я$17 \ ТЫ$17@Дат } N%-УВЕРЕННОСТЬSl241/41561/06 (Z0: a> ЧЕЛОВЕК$1241,\nZ1: НЕЧТО$1-@Вопр \ @вПред)\n<< @КакВ; @КакС;>>\nA1>0per00 (A1: ЧЕЛОВЕК$1241-@%1, УВЕРЕННОСТЬ$1241/41561/О6 (ВОПР: ВПРЕД: Z1) )\n< 003 > УВЕРИТЬ {Глагол. Причастие. МжСр @ОНЪ$17 \ ОНО$17 \\nЯ$17 \ ТЫ$17@Дат } N%-УВЕРЕННОСТЬSl241/41561/06 (Perf Z1: @Тв,\nZ2: a>, Z3: НЕЧТО$1-@Вопр \ @вПред)\n<< @Где; @приГде; @приКогда; @приИмея; @черезГде; @черезКогда; @черезКак; @КакА; @КакВ; @КакС; @КакДавно; $1^@отКогда; $1^@доКогда; @ДееКак; @Для; @Почему; @Зачем; $11О2^@Тв; @Сколько; @Сравн; хДо; хДат; хДля; хпоДат; $16^@Когда;>>\nPerfCaus (Z1, 0per00 (ВИН: Z2, УВЕРЕННОСТЬ$1241/41561/О6 (ВОПР: ВПРЕД: Z3) ) )\nАргумент под индексом Z0 используется для вычисления грамматических значений альтернативы. Кроме того, в круглых скобках может присутствовать модификатор времени основной семантической формулы (Perf - прошедшее, Fut - будущее, Im-perf - прошедшее неопределенное).\n4. Подходы к реализации морфологического анализа и пословной обработки.\n4.1. Особенности предварительных этапов анализа в базовой версии анализатора. Морфологический анализ и пословная обработка в базовой версии состоят из следующей последовательности действий [2, 6] :\n1. На вход системы поступает текущая словоформа.\n2. Запускается алгоритм поиска основной формы слова (именительный падеж, единственное число - для склоняемых частей речи, инфинитив - для глаголов). В искомой словарной статье ей соответствует описатель морфологического класса словоформы. На данном этапе используются следующие словари: окончаний, основной (около 3 Мб), 2 для слов с сильноизменяемой основой (примерно 24 и 49 Кб).\n3. Окончание, основная форма слова, описатель используются в процедуре морфологического анализа. В результате определяются морфологические характеристики словоформы.\n4. Из синтаксического словаря (около 8.37 Мб) извлекается синтактико-семантическая информация.\n5. Информация, полученная на этапах 3 и 4, приводится к стандартной форме.\n6. Обрабатываются альтернативные описатели морфологии слова.\n7. Синтактико-семантическая информация связывается с морфологической. Получаются независимые описания альтернатив слова.\n8. Обрабатывается каждая альтернатива (в зависимости от ее части речи и морфологических характеристик данной словоформы).\n9. Происходит вычисление дополнительных аргументов.\nКроме того, еще один поиск осуществляется после синтактико-семантического анализа. Для выбранных в результате данного анализа альтернатив из семантического словаря (приблизительно 9.82 Мб) извлекаются толкования на формальном языке. Таким образом, в процессе обработки словоформ происходит значительный объем вычислений.\n4.2. Модификация базовой версии. В данной статье предлагается новый подход, который заключается в сведении задач морфологического анализа и пословной обработки к поиску информации в универсальном словаре. При этом каждая словоформа является ключом, по которому находится вся необходимая информация, вычисленная и приведенная к стандартной форме заранее, что значительно сокращает время работы системы (см. п. 6 и 8).\n5. Построение, обработка и модификация универсального словаря.\n5.1. Построение словаря словоформ. Морфологический анализ. Словарная статья морфологического словаря В. А. Тузова [6], который был создан на основе грамматического словаря А. А. Зализняка [7], имеет следующую структуру:\n< основная форма слова > < морфологический класс > < набор окончаний пара-\nдигмы >.\nРазбиение слов на классы необходимо для того, чтобы анализатор мог правильно определить морфологические характеристики словоформы. При получении списка словоформ для каждого слова из морфологического словаря вычисляется его полная парадигма по приведенному ниже алгоритму [6]:\n1. Получение основы слова.\nЕсли слово является прилагательным или глаголом {\nЕсли есть частица СЯ (СЬ) {\nОторвать частицу.\n}\nОторвать два последних символа.\n} Иначе {\nОторвать последнюю гласную или мягкий знак.\n}\n2. Присоединение очередного элемента набора окончаний.\nЕсли элемент начинается с числа N {\nОторвать от основы N символов и присоединить к ней символы, которые следуют за числом. Далее используется полученная новая основа.\n}\nПрисоединить к основе окончание. Твердый знак отбрасывается (если есть).\nНапример, процесс получения парадигмы слова дерево выглядит так:\nДЕРЕВО с9 а у ом е 0Ь я ев ям ями ях дерева, дереву, деревом, дереве, деревья, деревьев, деревьям, деревьями, деревьях,\nгде с9 - кодовое обозначение существительных среднего рода 9-го класса.\nДалее для каждой словоформы из списка запускается алгоритм морфологического анализа [6], в результате которого вычисляются морфологические характеристики и основная форма. Например,\nдерева ДЕРЕВО Сущв. Сред Неодуш Един @Род, дереву ДЕРЕВО Сущв. Сред Неодуш Един @Дат и т. д.\nВ большинстве случаев для получения искомых характеристик достаточно основы, окончания и морфологического класса.\nТаким образом, в результате описанных выше преобразований получается словарь, который содержит более чем 2 250 000 словоформ, а также их морфологические характеристики.\n5.2. Получение синтактико-семантической информации. После морфологического анализа следует этап получения синтактико-семантической информации. Для каждой основной формы слова из семантического словаря извлекается искомая информация в виде набора альтернатив. Приведем пример для слова полярному:\nОсновная форма: ПОЛЯРНЫЙ\nПОЛЯРНЫЙ $1/21/17 ^%~ЛЕД_$0 ^0: 8> ЛЕД$12214)) //001\nПОЛЯРНЫЙ N%~МНЕНИЕ$1241/4156 ^0: а> МНЕНИЕ$1241/4156, Z1: @Дат) //002\nПОЛЯРНЫЙ N%~ПОЛЮС$1/21/17 ^0: а> НЕЧТО$1) //003,\nгде //<номер альтернативы>.\n5.3. Пословная обработка. Вычисление дополнительных аргументов.\nОсновной целью пословной обработки является построение независимых альтернатив слова и вычисление семантико-грамматических значений каждой альтернативы. На данном этапе осуществляются следующие действия:\n1. Обрабатываются альтернативные описания морфологии слова.\n2. Морфологическая информация связывается с синтактико-семантической. В результате получаются альтернативы слова, содержащие в одной строке морфологическую и синтактико-семантическую информацию.\n3. Вычисляются семантико-грамматические типы значений слова.\n4. В зависимости от конкретной словоформы происходит модификация основной семантической формулы.\n5. Происходит процесс получения дополнительных аргументов альтернатив (см. п. 2.5).\nАлгоритмы, используемые в процессе пословной обработки, подробно рассмотрены в книге [2]. Приведем пример словарной статьи после пословной обработки и вычисления дополнительных аргументов:\nУСПЕШНЫЙ\nУСПЕШНЫЙ {Прил. Муж $1-@ОНЪ$17@Им $1-@Я$17@Им $1-@ТЫ$17@Им $1-@ОНЪ$17@Вин $1-@Я$17@Вин $1-@ТЫ$17@Вин} N%~УСПЕХ$1241/132/04 (Z0: а> НЕЧТО$1) //001 <<@КакВ; @КакС;>>\nУСПЕШНЫЙ {Прил. Муж $123-@ОНЪ$17@Им $1241-@ОНЪ$17@Им $123-@Я$17@Им $1241-@Я$17@Им $123-@ТЫ$17@Им $1241~@ТЫ$17@Им $123-@ОНЪ$17@Вин $1241-@ОНЪ$17@Вин $123-@Я$17@Вин $1241-@Я$17@Вин $123-@ТЫ$17@Вин $1241-@ТЫ$17@Вин} N%-УСПЕХ$1241/132/04 (Z0: а> ПОСЕЛЕНИЕ$123 \ ЧЕЛОВЕК$1241)\n//002 << @КакВ; @КакС;>>,\nгде << <дополнительные аргументы> >>.\n5.4. Представление информации о дополнительных аргументах и толковании альтернативы на семантическом языке. Размер полученного словаря - около 952 Мб. Следует напомнить, что дополнительные аргументы составляют значительную часть данного словаря. Однако существует всего 74 различных набора дополнительных аргументов. Они выносятся в отдельный файл. Каждый конкретный набор заменяется в словаре однобайтовым индексом в массиве списков дополнительных аргументов. Например,\nИЗВЕСТИЕ {Сущв. Сред Неодуш $1440-@ОНО$17@Им $1440-@ОНО$17@Вин}\nМ%-СООБЩЕНИЕ$1440 (Z0: s> СООБЩЕНИЕ$1440, Z1: НЕЧТО$1-@Род,\nZ2: @Дат \ @Перед \ @наВин, Z3: @Вопр \ @Про \ @обПред, Z4: НЕЧТО$1-@Откуда,\nZ5: НЕЧТО$1-@Куда) <<@ИмС; хГде; хСравн; $1210/08-@КакВ; @ОКакой;\n@уГде; @уИмея; хприГде; хприКогда; хприИмея; хсТв; хОткуда; хВключая;\nхБез; хДееКак; хКуда; хДля; хПротив; хКогда; хКакДолго;>>\n----\n{.$1440-@ОНО$17@Им$1440-@ОНО$17@Вин}\nМ%-СООБЩЕНИЕ$1440 (Z0: s> СООБЩЕНИЕ$1440, Z1: НЕЧТО$1-@Род,\nZ2: @Дат \ @Перед \ @наВин, Z3: @Вопр \ @Про \ @обПред, Z4: НЕЧТО$1-@Откуда,\nZ5: НЕЧТО$1~@Куда) << < index > >>,\nгде index - однобайтовый индекс в массиве наборов дополнительных аргументов. В результате размер словаря уменьшается до 397 Мб.\nКак уже писалось выше, в базовой версии анализатора толкование альтернативы на семантическом языке извлекается из словаря уже после завершения этапа синтактико-семантического анализа. В новой версии анализатора вся необходимая информация должна находиться за одну операцию поиска. Искомое толкование определяется основной формой слова (если словоформа требует модификации семантической формулы, то данный модификатор (см. п. 3) вычисляется отдельно на этапе пословной обработки). Следовательно, для разных словоформ с одинаковой основной формой данное толкование будет совпадать, что позволяет избежать дублирования информации. Далее все семантические толкования выносятся в отдельный файл. В исходный словарь добавляются трехбайтовый адрес и однобайтовая длина строки каждого толкования во внешнем файле. Таким образом, информация о дополнительных аргументах и семантическом описании записывается следующим образом:\n< альтернатива > < < index > < address > < length > >\nАльтернативы некоторых слов могут не иметь дополнительных аргументов. Следовательно, чтобы анализатор мог корректно обрабатывать словарные статьи, перед индексом набора дополнительных аргументов, а также адресом и длиной толкования альтернативы на семантическом языке добавляется 1 байт, который кодирует тип информации. Таким образом, если анализатор в блоке дополнительной информации считывает значение байта, равное 0, то далее следует индекс набора дополнительных аргументов. Если значение байта равно 1, то далее в словарной статье записаны адрес и длина строки семантической информации. Подобный формат позволяет компактно записывать в основной словарь и другую информацию. Ниже приведен стандартный вид альтернативы на данном этапе обработки словаря:\n< альтернатива > < < t0 > < index > <t1> < address > < length > >,\nгде t0, t1 - байты, кодирующие тип информации.\nТаким образом, после описанных выше преобразований получаются следующие файлы:\n1) основной словарь (примерно 394 Мб);\n2) файл наборов дополнительных аргументов (около 18.2 Кб);\n3) файл семантических толкований (приблизительно 6.76 Мб).\n5.5. Обработка и модификация словаря. Все алгоритмы создания, обработки и модификации словаря были реализованы на языке программирования Java (версия jdk - 1.6.0) компании «Sun Microsystems» [8]. Для представления индекса словаря используется класс TreeMap из пакета java.util, являющийся реализацией красно-черного дерева. Каждому ключу индекса соответствует значение. Ключ - это конкретная словоформа. Значение содержит адрес и длину словарной статьи в универсальном словаре. Временная сложность получения, добавления и удаления элемента индекса составляет log(n). Если следует обработать все множество словарных статей, то совершается обход дерева, при котором для каждой словоформы из текущего универсального словаря извлекается словарная статья, которая необходимым образом обрабатывается и записывается в новый вариант универсального словаря. Если требуется изменить только одну словарную статью, то сначала копируется содержимое до адреса данной статьи из текущего универсального словаря в новый словарь. Затем обрабатывается и записывается данная статья, после чего происходит копирование оставшейся части текущего словаря в новый, начиная с адреса следующей словарной статьи.\nРабота с большими файлами происходит посредством использования классов RandomAccessFile из пакета java.io и MappedByteBuffer, который содержится в пакете java.nio. Совместное применение этих классов позволяет организовать произвольный доступ к файлам и работу с виртуальной памятью. Добиться максимальной скорости работы с большим файлом можно при помощи вызова метода load() класса MappedByteBuffer, который загружает содержимое файла непосредственно в физическую память компьютера. Следует отметить, что MappedByteBuffer позволяет извлекать данные из файла в виде массива байтов. Если словарная статья получена в виде массива байтов, то ее гораздо удобнее обрабатывать как строку на основе класса String из пакета java.lang. Однако преобразование массива байтов в строку занимает существенное время, что особенно актуально при обработке больших текстовых файлов. В процессе разработки программного обеспечения для получения и обработки универсального словаря был создан собственный класс ByteString, который является оболочкой над массивом байтов и дает возможность удобно обрабатывать текстовую информацию. Основные операции класса ByteString имеют производительность, сравнимую с производительностью аналогичных методов класса String, но происходит существенная экономия времени при инициализации содержимого объекта данного класса массивом байтов.\n6. Индексация универсального словаря. При индексации универсального словаря ключом является словоформа, значением - адрес словарной статьи. Если использовать хеш-таблицу, то необходимо хранить еще и длину статьи. Кроме того, количество словоформ в словаре превышает 2 250 000, поэтому такая таблица требует значительного объема оперативной памяти, а также существенного времени на инициализацию. Для представления индекса также можно использовать различные виды деревьев. В результате исследований выбор был сделан в пользу упорядоченного массива. При этом в индекс включается только каждая N-ная (значение является настраиваемым) словоформа, что существенно уменьшает его размер.\nИндекс имеет следующую структуру:\n< адрес i >< словоформа j >\n< адрес i + 1 >< словоформа j + N >\nКлючу в индексе соответствует адрес блока из N словоформ в словаре. При таком подходе бинарный поиск подвергается следующей модификации: искомая словоформа или лексикографически совпадает с текущей в индексе, или больше текущей и меньше следующей. В обоих случаях для поиска искомой словарной статьи извлекается соответствующий блок статей из словаря. Однако извлекать такой блок целиком и производить в нем поиск крайне неэффективно, так как размер блока может превышать 100 Кб. Для решения данной проблемы применяется индексация внутри блока (относительная индексация). Каждому блоку сопоставляется свой относительный индекс. При использовании данной индексации относительные индексы блоков выносятся в отдельный файл. Ключу в абсолютном индексе соответствует адрес относительного индекса в этом файле.\nВ качестве ключей относительного индекса выступают хеш-коды словоформ по модулю 127 (настраиваемый параметр). Таким образом, каждое данное значение помещается в 1 байт. Дублирование ключей при этом не является важной проблемой, так как выигрыш в быстродействии от относительной индексации будет очень существенным. Значением элемента индекса является трехбайтовый относительный адрес словарной статьи в блоке. Разница между текущим и следующим относительными адресами будет равна длине данной статьи.\nХеш-коды упорядочиваются по возрастанию значений. Равные хеш-коды оказываются рядом и сортируются по относительным адресам, которые им соответствуют. Так как при упорядочивании ключей происходит нарушение лексикографического порядка, то перед такой операцией создается массив указателей на относительные адреса. Каждому хеш-коду сопоставляется конкретный указатель. При перестановках в наборе хеш-кодов происходят аналогичные перестановки в массиве указателей. Таким образом, указатель определяется по хеш-коду. Данный указатель содержит индекс в массиве относительных адресов. Массив сохраняет изначальный порядок. Следовательно, по индексу находятся относительный адрес и длина словарной статьи.\nОтносительный индекс также содержит четырехбайтовый абсолютный адрес начала блока словарных статей. Кроме того, в нем присутствует дополнительный трехбайтовый относительный адрес конца блока, который необходим для вычисления длины последней в блоке словарной статьи. Приведем структуру относительного индекса:\n< хеш-код 1 > ... < хеш-код N > < абсолютный адрес блока в словаре >\n< указатель 1 > ... < указатель N > < относительный адрес 1 > ...\n< относительный адрес N > < относительный адрес конца блока >,\nгде N - количество словарных статей в блоке.\nПри N = 50\n1) файл абсолютного индекса - около 715 Кб;\n2) 1 относительный индекс - 257 байт;\n3) файл относительных индексов - около 11 Мб.\n7. Извлечение словарной статьи. Структура универсального словаря и механизм индексации, которые были рассмотрены выше, позволяют решить задачу морфологического анализа и пословной обработки посредством поиска словарных статей. Первоначально система, реализующая данный подход, выдает словарную статью в формате, который был рассмотрен в п. 5.4. На следующем шаге извлекаются дополнительные аргументы и семантические толкования. Далее статья приводится к виду, описанному в п. 3.\n8. Оценки производительности.\n8.1. Результаты тестирования новой системы. Все виды тестирования, которые рассмотрены ниже, проводились на компьютере ІП;е1 Сеіегоп 2.4 ГГц с 768 Мб оперативной памяти. Так как универсальный словарь, вспомогательные файлы и индексы грузятся в память компьютера (см. п. 5.5), то система требует до 500 Мб ИАМ в режиме максимального быстродействия. В связи с развитием вычислительных устройств данное требование не является существенным. Если словарь не загружать непосредственно в память, то скорость обработки снизится, однако не будет и столь высоких требований к ИАМ. Время первичной инициализации словаря, вспомогательных файлов и индексов в среднем составляет примерно 10 000 мс. Далее загрузка происходит в течение около 470 мс, если не запускать других требовательных к ресурсам приложений. Кроме того, инициализацию можно осуществлять один раз в начале работы системы. В табл. 1 приведены результаты оценок производительности системы на коллекциях словоформ, выбранных из универсального словаря случайным образом.\nТаблица 1. Результаты тестирования для задач морфологического анализа\nи пословной обработки\nКоличество словоформ Время обработки, мс Производительность, словоформ / мс\n10 ООО ~ 228 ~ 43\n100 ООО ~ 1478 ~ 67\n1 млн ~ 13 869 ~ 72\n10 млн ~ 137 532 ~ 72\n8.2. Сравнение с производительностью базовой версии. Это сравнение является условным. При разработке базовой версии анализатора производительность не была главным критерием. Система создавалась для надежной и качественной работы семантического анализатора. Базовая версия подвергает текст входного файла морфологическому анализу и пословной обработке и записывает результаты в выходной файл. При сравнении с данной версией новая система работает в аналогичном режиме. Взаимодействие с входным и выходным файлами приводит к уменьшению скорости обработки словоформ. В табл. 2 приведены результаты оценок производительности для базовой и новой версий.\nТаблица 2. Результаты тестирования версий\nКоличество словоформ Время обработки, мс Производительность, словоформ / мс\nБазовая версия\n10 000, случайная генерация ~ 8328 ~ 1.2\n9028, реальный текст ~ 26 390 ~ 0.34\nНовая версия\n10 000, случайная генерация ~ 703 ~ 14.2\n9028, реальный текст ~ 1068 ~ 8.45\nПри тестировании на реальных текстах происходит увеличение времени работы системы из-за наличия в них значительного числа слов с большим количеством семантических альтернатив, например предлогов, словарные статьи которых имеют существенный размер.\n9. Заключение. Хранение морфологической, синтаксической и семантической информации о словоформах русского языка в универсальном словаре дает возможность\nзначительно увеличить производительность синтактико-семантического анализатора на предварительных этапах обработки текста. Данный подход был реализован в виде системы, которая решает задачи морфологического анализа и пословной обработки посредством поиска словарных статей. Программное обеспечение показало не только высокую производительность, но и надежность, и стабильность, что позволяет применять его для обработки больших коллекций текстовых документов. Система может использоваться как в клиентских, так и в серверных приложениях. Рассмотренный в статье метод также пригоден для создания универсальных словарей других естественных языков.\nЛитература\n1. Тузов В. А. Математическая модель языка. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1984. 176 с.\n2. Тузов В. А. Компьютерная семантика русского языка. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2004. 400 с.\n3. Интернет-страница проекта Mystem. URL: http://company.yandex.ru/technology/products/mys-tem/mystem.xml.\n4. Веб-сайт проекта AOT. URL: http://www.aot.ru/.\n5. Веб-сайт компании RCO. URL: http://www.rco.ru/.\n6. Тузов В. А. Морфологический анализатор русского языка // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 1: Математика, механика, астрономия. 1996. Вып. 3. С. 41—45.\n7. Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. М.: Русские словари, 2003. 800 с.\n8. Веб-сайт компании Sun Microsystems. URL: http://www.sun.com/.\nСтатья рекомендована к печати член-кор. РАН, проф. Г. А. Леоновым. Статья принята к печати 5 марта 2009 г.
59	Тархов Сергей Владимирович	ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ АНАЛИЗА И ОЦЕНИВАНИЯ УРОВНЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ ОБУЧАЮЩИХСЯ	https://cyberleninka.ru/article/n/tsifrovye-tehnologii-analiza-i-otsenivaniya-urovnya-obrazovatelnyh-rezultatov-obuchayuschihsya	2022	Компьютерные и информационные науки	Приведена теоретико-множественная математическая модель контент-анализа учебных работ обучающихся. Разработан метод контент-анализа выполненных обучающимися «учебных работ», обеспечивающий информационную поддержку процесса анализа и оценивания уровня достижения обучающимися образовательных результатов и принятия решений о качестве «учебных работ», базирующийся на применении цифровых технологий. Разработана программная реализация мультифункционального анализатора текстов. Приведены алгоритмы работы программы и ее описание. Контент-анализ проводится на основе выделения ключевых блоков анализируемой учебной работы обучающегося. Базовыми объектами являются слова и словоформы, составленные из символов алфавитов естественного языка и искусственно созданного для целей анализа алфавита.	Вестник УТАТУ\nУДК 004.912 ISSN 1992-6502 (Print)\nDOI 10.54708/19926502_2022_2649872 ISSN 2225-2789 (Online)\nDIGITAL TECHNOLOGIES FOR ANALYZING AND EVALUATING THE LEVEL OF EDUCATIONAL RESULTS OF STUDENTS\nS. V. Tarkhov 1a, L. M. Tarkhova 2b\n1 Ufa State Aviation Technical University (UGATU) 2 Bashkir State Agrarian University (BSAU) a tarkhov@inbox.ru,b tarkhova@inbox.ru Submitted 2022, August 12\nAbstract. A set-theoretic mathematical model of content analysis of students' educational works is presented. A method of information support for the decision-making process on the quality of students' educational work has been developed, based on the use of digital technologies for analyzing and evaluating the level of students' educational results. A software implementation of a multifunctional text analyzer has been developed. The algorithms of the program and its description are given. Content analysis is carried out on the basis of highlighting the key blocks of the student's analyzed academic work. The basic objects are words and word forms made up of the symbols of the alphabets of the natural language and the alphabet artificially created for the purposes of analysis.\nKeywords: computer content analysis; semantic analysis; automated text analysis; electronic document; contextual analysis of documents; Porter stemming; digital technologies; information technology; decision support; congruence of texts; multifunctional text analyzer; text analysis algorithm.\nЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ АНАЛИЗА И ОЦЕНИВАНИЯ УРОВНЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ ОБУЧАЮЩИХСЯ\nС. В. Тархов 1а, Л. М. Тархова 2б\n1 ФГБОУ ВО «Уфимский государственный авиационный технический университет» (УГАТУ) 2 ФГБОУ ВО «Башкирский государственный аграрный университет» (БГАУ) а tarkhov@inbox.ru,б tarkhova@inbox.ru Поступила в редакцию 12.08.2022\nАннотация. Приведена теоретико-множественная математическая модель контент-анализа учебных работ обучающихся. Разработан метод контент-анализа выполненных обучающимися «учебных работ», обеспечивающий информационную поддержку процесса анализа и оценивания уровня достижения обучающимися образовательных результатов и принятия решений о качестве «учебных работ», базирующийся на применении цифровых технологий. Разработана программная реализация мультифункционального анализатора текстов. Приведены алгоритмы работы программы и ее описание. Контент-анализ проводится на основе вы-\nделения ключевых блоков анализируемой учебной работы обучающегося. Базовыми объектами являются слова и словоформы, составленные из символов алфавитов естественного языка и искусственно созданного для целей анализа алфавита.\nКлючевые слова: компьютерный контент-анализ; семантический анализ; автоматизированный анализ текстов; электронный документ; контекстный анализ документов; стемминг Портера; цифровые технологии; информационные технологии; поддержка принятия решений; конгруэнтность текстов; мультифункциональный анализатор текстов; алгоритм анализа текста.\nВВЕДЕНИЕ\nСовременный уровень развития цифровых информационных технологий закономерно привел к тому, что большинство работ, выполняемых обучающимися, представляется в электронном виде [1, 2]. Работа преподавателей в образовательных учреждениях различного уровня неразрывно связана с обработкой учебных и научно-технических работ обучающихся с целью определения их качества и требует существенных затрат времени. Процесс обработки заключается в детальном и всестороннем анализе содержательной части таких работ с выставлением оценки, отражающей степень качества выполненных обучающимися работ [3]. Учебные и научно-технические работы обучающихся представляются в цифровом формате данных в виде: рефератов, пояснительных записок к курсовым работам и проектам, выпускных квалификационных работ, статей, докладов, диссертаций и др. (далее в статье «учебные работы»). Традиционные подходы к проведению анализа содержательной части «учебных работ» трудоемки и во многом субъективны и требуют существенной формализации с целью обеспечения эффективной информационной поддержки при принятии решений об оценке их качества [4, 5]. Повысить качество анализа «учебных работ», значительно снизить непродуктивные затраты времени на их формальную проверку, а также уменьшить число ошибок, неизбежно допускаемых в процессе их проверки, можно посредством применения компьютерных технологий [6]. Современные компьютерные технологии позволяют обеспечить всестороннюю информационную поддержку процессов формализованного автоматизированного анализа текстов «учебных работ» и поддержки принятия решений при оценке их качества.\nВ настоящее время проблема автоматизированного семантического анализа текстовых документов является предметом научных исследований как зарубежных, так и российских ученых. Существенное внимание уделяется проблемам кластеризации и категоризации текстовых документов, позволяющей реорганизовать большие коллекции документов в меньшее количество управляемых кластеров [7]. Специфика представления текстовой информации достаточно сильно зависит от сферы ее применения, а также семантического содержания конкретного документа [8]. В этой связи задача проведения анализа произвольной категории текстовых документов представляется плохо формализуемой и достаточно сложной [9]. В то же время, задача анализа и оценки научно-технической документации несколько упрощается, поскольку ее структура, состав и оформление регламентированы определенными требованиями или стандартами. При этом, в большинстве случаев для оценки могут быть применены как количественные, так и качественные критерии. Зачастую объем информации, представленной в различных документах, настолько велик, что сравнение их семантики даже по принципу сопоставления отдельных фрагментов, частоты их упоминания, а также других показателей, поддающихся четко формализованному анализу, является достаточно трудоемкой задачей, требующей большого количества времени [10]. Использование современных информационных технологий позволяет в достаточной мере упростить эту задачу, применив методы многофункционального автоматизированного анализа текста документа [11].\nДля анализа и оценки содержательной части текстовых документов в настоящее время используют два основных подхода: традиционный (качественный) и формализованный (количественный). Традиционный (качественный) подход базируется на определенной последовательности логических действий эксперта, целью которых в конечном итоге является раскрытие содержания документа. При этом результаты анализа и преследующей оценки будут во многом зависеть от точки зрения и опыта эксперта, а также целей и условий проводимого исследования. Таким образом, ключевым недостатком традиционного (качественного) подхода является субъективность результатов оценки документа экспертом. Формализованный (количественный) подход основан на возможности квалиметрии, т.е. измерении характеристик содержащейся в «учебной работе» информации. При этом могут использоваться различные параметры и индикаторы, такие, как, частота использования тех или иных терминов, процент цитирования источников, приведенных в списке литературы, количества совпадений фрагментов текста в двух и более анализируемых документах (проверка на плагиат), конгруэнтность разделов документа и др.\nВ настоящее время для автоматизации процесса анализа текстов документов разработаны и используются различные программные инструментальные средства и on-line сервисы. Они различаются по целям и задачам. Так, например, известны программы и интернет сервисы, предназначенные для семантического анализа и проверки текста документа на уникальность, среди которых следует отметить Advego Plagiatus [12]. Широко используются также on-line сервисы и программы подсчета статистических характеристик текста, например, TextAnalyze [13]. Эффективным инструментальным средством, предназначенным для поиска и определения степени совпадения текстов документов является программа Fast Dublicate File Finder [14]. Одним из методов формальной количественной оценки содержащейся в документе информации выступает контент-анализ, позволяющий оценивать смысловое подобие текстов документов [15]. Существенный интерес в рамках данной статьи представляет работа «Инструментальное средство оценки качества научно-технических документов» [16]. В ней для оценки качества научно-технических документов авторы используют комбинированный подход, который позволяет учитывать различные категории автоматически рассчитываемых характеристик качества документов: библиометрические и наукометрические характеристики; характеристики, полученные в результате семантического анализа текстов научно-технических документов с применением эвристических правил; характеристики, полученные на основе методов оценки наличия прямых текстовых заимствований (плагиата). Предложенная авторами реализация экспериментальной системы направлена на повышение качества оценки научно-технических документов.\nВ настоящей статье рассматриваются новая версия программной реализации мультифунк-ционального анализатора текстов Multifunctional Text Analyzer [17], а также положенные в его основу модели и алгоритмы, информационной поддержки процессов анализа и оценки «учебных работ». В отличие от публицистических и художественных текстов, «учебные работы» содержат четко сформулированные определения и однозначный понятийный аппарат, а также достаточно строгую структуру. В них, как правило, не допускаются синонимы для базовых понятий, что несколько упрощает процесс семантического анализа текста «учебных работ».\nЦель исследования. Повышение эффективности процесса анализа и объективности принятия решений о выставлении итоговой оценки, отражающей степень качества выполненных обучающимися учебных и научно-технических работ («учебных работ») на основе применения программного продукта автоматизированного анализа текстов.\nЗадачи исследования:\n1. Разработать метод контент-анализа выполненных обучающимися «учебных работ», обеспечивающий информационную поддержку процесса оценивания уровня достижения обучающимися образовательных результатов и принятия решений о качестве «учебных работ».\n2. Разработать алгоритмы и специальное программное обеспечение, реализующие цифровые технологии анализа и оценивания уровня образовательных результатов обучающихся на основе контент-анализа выполненных обучающимися «учебных работ».\n3. Выполнить исследование эффективности специального программного обеспечения, разработанного на основе предложенных методов и алгоритмов на примере оценивания качества «учебных работ» студентов, обучающихся по техническим специальностям и направлениям подготовки.\nМЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ\nУчастники эксперимента\nИсследование проводилось на базе:\n- кафедры информатики федерального государственного образовательного учреждения высшего образования «Уфимский государственный авиационный технический университет» (УГАТУ);\n- кафедры прикладной механики и компьютерного инжиниринга федерального государственного образовательного учреждения высшего образования «Башкирский государственный аграрный университет» (БГАУ).\nЭкспериментальное исследование посвящено проверке эффективности специального программного обеспечения - мультифункционального анализатора текстов, разработанного на основе предложенных методов и алгоритмов. C использованием мультифункционального анализатора текстов оценивалось качество «учебных работ», выполненных студентами вторых-пятых курсов очной и заочной форм обучения, обучающимися по техническим специальностям и направлениям подготовки в УГАТУ и БГАУ, а также выпускных квалификационных работ, выполненных студентами Бирского филиала БашГУ. Исследование проводилось с 2019-2020 по 2021-2022 учебный год.\nИнструментарий исследования\nОценка качества «учебных работ» проводилась как традиционным методом анализа содержательной части представленных студентами электронных документов, так и с использованием разработанного мультифункционального анализатора текстов Multifunctional Text Analyzer. Для сбора данных использовались контрольные листы, в которых фиксировались результаты оценки «учебных работ». Все собранные данные результатов анализа «учебных работ», выполненного традиционным методом, вводились в рабочую книгу табличного процессора MS Excel. Данные, полученные в программе Multifunctional Text Analyzer также сохранялись в формате MS Excel. Систематизация, структурирование и статистическая обработка экспериментальных данных, собранных с использованием контрольных листов и полученных в программе Multifunctional Text Analyzer выполнялась в табличном процессоре MS Excel.\nМетод контент-анализа и оценки качества «учебных работ»\nИнформационная поддержка процесса комплексного анализа и оценки качества «учебных работ» включает два ключевых этапа:\n- семантический анализ текста «учебной работы»;\n- количественную оценку параметров (показателей и индикаторов), определяющих качество «учебной работы».\nПод качеством «учебной работы» в соответствии со стандартом ISO 9000 будем понимать степень соответствия совокупности присущих ей характеристик установленным требованиям.\nМатематическую модель, положенную в основу метода анализа и оценки качества «учебных работ», построим с использованием теоретико-множественного подхода. Для этого выполним структуризацию «учебной работы», представив ее содержательную часть на первом уровне детализации как конечное упорядоченное множество Б. В свою очередь, конечное упорядоченное множество Б будет состоять из подмножеств, представляющих собой логически и семантически завершенные базовые фрагменты Е. В «учебной работе», с учетом ее специфики, базовые фрагменты Е имеют вполне определенный и при этом достаточно жестко регламентированный порядок следования. Как и в большинстве научно-технических документов, «учебная работа» включает: N - название; А - аннотацию; К - ключевые слова; I - введение; Р - основную часть, представленную в виде нескольких глав и параграфов (разделы, подразделы); £ - выводы по ним; С - заключение; Ь - список использованной литературы (библиографию); Арр - приложения.\nБ е ({Е1,Е2, ...Еп} V ^, А, К, I, Р, £, С, Ь, Арр}). (1)\nПосле того, как «учебная работа» формально представлена, как совокупность п базовых фрагментов Е, (по вполне понятным причинам, это достаточно условно, поскольку она, как уже было сказано ранее, по умолчанию должна иметь заранее определенную структуру и необходимо лишь проанализировать их вид, а также количество) следует определить совокупность критериев, по которым она будет анализироваться и оцениваться. При этом можно утверждать, что для каждого подмножества Е . существует множество критериев У, таких, что У функционально зависит от Е При этом один и тот же критерий У может применяться к нескольким фрагментам Е «учебной работы». В то же время, одни и те же фрагменты Е могут быть проанализированы по множеству критериев У. Поскольку базовые фрагменты Е «учебной работы» включают в свой состав множества текстовых фрагментов Т. и объектов Ок (рисунки, схемы, графики, диаграммы, формулы и т.д.), запишем\nБ = Т с Ок . (2)\nПроводя более детальную структуризацию, выделим в подмножествах Е . текстовые фрагменты Т., состоящие из множества символов (знаков) £, приведенных в табл. 1.\nТаблица 1. Символы, используемые в текстовых электронных документах\nОбозначение Характеристика Назначение Пояснение\nАЬ Символы искусственного алфавита Формирование слов Цифры, знаки математических операций др.\nALN Символы естественного алфавита языка Формирование слов Латинский алфавит, алфавит кириллицы и др.\nРМ Знаки препинания Формирование семантических конструкций Выделения предложений, слов и словосочетаний; акцентирования на значимости и эмоциональной окраски предложений; указания на логические и грамматические отношения между словами; указания на законченность и коммуникативный тип предложения и др.;\n8С Специальные символы Разделители и служебные символы Звездочка (*), маркеры оформления списков (буллит) (•) или тире (-), коммерческое at (@), знак решетки (окто-торп #), знак номера (№), знак параграфа (§), амперсанд (&), знаки валют (Р, €, ¥ и др.), знаки интеллектуальной собственности (©, ®, ™), знаки разметки электронного документа (% и,\nКлючевым объектом анализа содержательной части «учебной работы», представленной в виде Б в каждой группе ее базовых фрагментов Е, включающих текст Т. выступают слова Ж. При этом, элементы множества РМ (знаки препинания) выполняют семантические функции разделителей слов. Разделителями слов могут быть также некоторые специальные символы множества SС, такие как, например, табулятор, знак абзаца, символ перехода на новую строку и др. Следует отметить, что в большинстве случаев в процессе анализа нет необходимости учитывать различие прописных и строчных букв алфавита естественного языка ЛЬ.\nВ процессе подготовки к проведению семантического анализа, выполним преобразование текстовых фрагментов Т , в специальные текстовые фрагменты Т?, для чего удалим из Т знаки препинания РМ, оставив в них пробелы { }, как символы разделителей слов, при этом сохранив в Ттолько слова, составленные из символов алфавита ЛЬЫ,\nТ? = (Т \ (РМ \{ })) п (ЛЬЫ и {}) . (3)\nМножество специальных текстовых фрагментов ТЖ представим, как вектор Ж, количество элементов которого равно мощности множества Т?.\nВ соответствии с выбранным ранее множеством критериев У, в соответствии с которыми предполагается провести анализ содержательной части совокупности базовых фрагментов Е «учебной работы» Б, на основе выделения множества слов Ж, составленных из символов алфавита естественного языка ЛЬЫ и используя сформированный вектор Ж, можно выполнить:\n- анализ библиографических ссылок в списке использованной литературы «учебной работы» Б на предмет их оформления в соответствии с требованиями стандарта;\n- анализ актуальности библиографических ссылок с учетом года опубликования работ, включенных в список использованной литературы «учебной работы» Б;\n- поиск ссылок на литературу (в квадратных скобках) в тексте «учебной работы» Б, с учетом их оформления в соответствии с требованиями стандарта;\n- анализ полноты использования в тексте «учебной работы» Б ссылок на литературу, приведенную в списке использованной литературы;\n- поиск абзацев в соответствии с заданным поисковым образом во фрагментах текста Т , или в тексте «учебной работы» целом Б с учетом/без учета регистра символов;\n- поиск слов ТЖ (на выбранном языке с учетом ограничения их длины) во фрагментах текста Т. (тексте в целом), из выбранных базовых фрагментов Е «учебной работы» Б;\n- анализ конгруэнтности фрагментов Е или выбранных фрагментов текста Т, «учебной работы» Б, с использованием алгоритмов поиска основ слов, встречающихся в тексте.\nМетод комплексного анализа «учебных работ» предусматривает выделение в них базовых фрагментов Е, которые фактически представляют собой разделы «учебной работы», или совокупность разделов, объединенных по их назначению (семантическому содержанию). Базовыми объектами в процессе анализа «учебных работ» Б являются слова (словоформы) Ж, составленные из алфавитов естественного языка ЛЬЫ, а в отдельных случаях и искусственно созданного для целей анализа алфавита. Процесс автоматизированного анализа и последующей оценки текста «учебных работ» Б состоит из пяти основных этапов:\n1. Анализ «учебной работы» в целом с выделением ее структурных компонентов, которые будут служить основой для сопоставления и проведения контент-анализа по отдельным фрагментам, таким как, введение и заключение, главы и выводы по ним, аннотация и т.п., перечень использованной литературы.\n2. Выбор и обоснование критериев, по которым в дальнейшем будет выполняться поиск контента в «учебной работе», проводиться анализ и формироваться итоговая оценка качества «учебной работы», как степень ее соответствия установленным требованиям.\n3. Формирование списка поисковых образов (шаблонов) в соответствии с множеством сформированных критериев для анализа и оценки «учебной работы».\n4. Поиск по «учебной работе» в целом, а также ее отдельным разделам или совокупности разделов на основе сформированных поисковых образов (шаблонов).\n5. Определение оценок по отдельным критериям и группам критериев, а также формирование интегральной (итоговой) оценки «учебной работы» на основе полученных численных результатов поиска по тексту.\nРЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ\nСтруктура и алгоритмы программы мультифункционального анализатора текстов\nПоддержка принятия решений при определении уровня качества «учебных работ», выполненных обучающимися, основана на комплексном и всестороннем анализе их текстов с использованием разработанной авторами программы MTA (Multifunctional Text Analyzer). Программа MTA позволяет автоматизировать все основные этапы проверки (анализ и оценку) «учебных работ». Результатом проверки являются рекомендации лицу, принимающему решение о соответствии «учебной работы» установленным требованиям, а также информация о степени ее качества (количественная оценка значимых параметров). Состав модулей, включенных в программный продукт MTA, показан на рис. 1.\nРис. 1. Модули программы Multifunctional Text Analyzer\nРассмотрим назначение, базовые возможности, и основные результаты работы алгоритмов модулей программы МТА, предоставляющих экспертам информацию для принятия решений об уровне качества «учебных работ».\nМодуль поиска слов на определенном (в рамках локализации программы) языке в тексте «учебной работы» позволяет искать:\n- ключевые слова, а также слова и словосочетания, встречающиеся в названии и аннотации;\n- произвольные слова и словосочетания, заданные экспертом.\nНа рис. 2 показаны основные процедуры модуля поиска слов на выбранном языке (например, русских слов с учетом ограничения их длины) во фрагментах текста или в тексте в целом, из выбранных разделов Е «учебной работы». Модуль позволяет реализовать перечисленные ниже функции этапа анализа «учебной работы», связанные с поиском русских слов:\n- выполнить анализ использования ключевых слов, словосочетаний, словоформ (включая числа), с учетом установленных ограничений на количество символов в словах;\n- определить количество найденных искомых слов, словосочетаний, словоформ;\n- сформировать список искомых слов, словосочетаний, словоформ с указанием количества.\nРис. 2. Алгоритм работы модуля поиска слов, словосочетаний, словоформ\nИзвлечение тематически зависимого контента позволяет анализировать содержимое, которое имеет отношение к образцам тематических аспектов, выделенных пользователями, и формировать рейтинг релевантности предложения в соответствии с конкретным тематическим аспектом. На рис. 3 показаны процедуры модуля, позволяющего на основе заданного поискового образа искать абзацы текста Т., выбранных фрагментах Е «учебной работы».\nРис. 3. Алгоритм работы модуля поиска абзацев, содержащих заданный поисковый образ\nПоиск может осуществляться как с учетом, так и без учета регистра символов естественного алфавита АЬЫ. Итогом работы алгоритма будет текст, сформированный из найденных абзацев. Этот текст при необходимости можно скопировать буфер обмена, а также сохранить в файл. Для удобства дальнейшей работы со сформированным текстом заданный ранее поисковый образ будет отмечен специальным символом или же группой символов в зависимости от предпочтений пользователя. Это позволяет визуально находить интересующий эксперта фрагмент и выполнять дальнейшую неформальную оценку содержания анализируемой «учебной работы».\nМодуль поиска абзацев с заданным образцом текста программы МТА перед выполнением поиска определяет количество абзацев в анализируемом фрагменте «учебной работы». Модуль позволяет реализовать перечисленные ниже функции анализа наличия ссылок на библиографические записи из списка использованной литературы:\n- рассчитать полноту использования в «учебной работе» ссылок (в процентном отношении) на библиографические записи из списка использованной литературы;\n- определить общее количество ссылок на библиографические записи из списка использованной литературы; количество уникальных ссылок;\n- сформировать массив записей полного списка библиографических ссылок, имеющихся в тексте «учебной работы» и оформленных по требованиям стандарта (указанных в квадратных скобках);\n- определить количество ссылок на каждую библиографическую запись, приведенную в списке использованной литературы в тексте «учебной работы»;\n- сформировать перечень номеров и указать библиографические записи из списка использованной литературы, на которые в тексте «учебной работы» нет ссылок.\nКорректность и полнота цитирования является одним из ключевых показателей «учебной работы». На рис. 4 показаны процедуры модуля поиска ссылок на литературу в тексте «учебной работы», приведенных в квадратных скобках в соответствии с требованиями стандарта (ГОСТ 7.0.5-2008).\nРис. 4. Алгоритм работы модуля поиска ссылок на библиографические записи из списка использованной литературы\nВ программе МТА предусмотрена возможность сохранения в структурированном текстовом файле результатов анализа наличия ссылок на библиографические записи из списка использованной литературы. Это позволяет в дальнейшем использовать табличный процессор для более детальной и всесторонней обработки полученных данных, в том числе с использованием средств иллюстративной графики.\nКонтекстный анализ научно-технических документов с учетом количественных показателей качества (информационная емкость, значимость и независимость содержания), а также традиционных библиометрических и наукометрических показателей (индекса цитирования документа и импакт-фактора журнала) обеспечивает объективную оценку качества документа. На рис. 5 показаны основные этапы работы алгоритма модуля анализа списка использованной литературы, приведенного в «учебной работе».\nРис. 5. Алгоритм работы модуля анализа списка использованной литературы\nСписок использованной литературы должен быть представлен в «учебной работе» в форме затекстовых библиографических ссылок, оформленных в соответствии со стандартом.\nМодуль позволяет реализовать перечисленные ниже функции анализа библиографических записей, содержащихся в списке использованной литературы «учебной работы»:\n- по заданному поисковому образу, представленному в формате текстовой строки, выполнить поиск интересующих эксперта библиографических записей;\n- выделить в списке использованной литературы библиографические записи, соответствующие указанному экспертом месту опубликования работы (например, журналу);\n- определить количество библиографических записей, соответствующих публикации результатов исследований в материалах конференций;\n- сформировать массив данных, содержащий информацию о библиографических записях, содержащихся в списке использованной литературы «учебной работы» по каждому году опубликования работы.\nПоисковые запросы анализа списка использованной литературы могут выполняться в определяемом пользователем диапазоне дат. По умолчанию установлена нижняя граница поиска 1900 год и верхняя граница поиска - текущий год.\nАлгоритм модуля анализа списка использованной литературы «учебной работы» позволяет сформировать выборку из библиографических записей. Они могут быть удобны для последующего анализа экспертом заинтересовавших его библиографических записей. Такая выборка может быть создана на основе поискового образа, содержащего перечень номеров и/или их диапазонов, например: «2, 13-15, 34, 41». В этом случае будут показаны библиографические записи с номерами 2, 13, 14, 15, 34, 41.\nСледует также отметить определенную сложность и неоднозначность алгоритма формального поиска библиографических записей в списке использованной литературы. Она обусловлена тем, что в библиографической записи могут содержаться сведения о более чем одной дате с указанием года, причем как одинаковые, так и различные по значению. В этом случае для получения адекватного результата анализа следует выполнить дополнительную проверку списка библиографических записей, содержащих две и более дат в своей записи. Модуль анализа списка использованной литературы программы МТА позволяет находить такие библиографические записи и предупреждать об их наличии. При этом может быть сформирован отдельный список таких библиографических записей. В качестве примера приведем библиографическую ссылку «Tarkhov S. V., Tarkhova L. M., Shagiyeva Yu. R. Information support of decision-taking in staff recruitment management process based on complex diagnostics // Proceedings of the 15th Workshop Computer Science and Information Technologies (CSIT> 2013) (Ufa -Vienna -Budapest - Bratislava). 2013. Vol. 2. Pp. 138-142». Она содержит две одинаковые даты и автоматический их учет при анализе по годам опубликования приведет к неверному результату.\nВ программе МТА предусмотрена возможность сохранения результатов анализа списка использованной литературы в структурированном текстовом файле. Специальные разделители позволяют открыть этот файл в табличном процессоре для более детальной и всесторонней обработки полученных данных, в том числе с использованием средств иллюстративной графики.\nАлгоритм базируется на поиске основ слов (части слова, представляющей собой его неизменяемую часть, выражающую его лексическое значение), встречающихся в тексте. Для реализации процесса поиска основы слова в заданном исходном слове (словоформе) применяется стемминг Портера [18]. Модуль анализа конгруэнтности текстовых фрагментов программы MTA позволяет одновременно сравнивать до четырех заранее выбранных фрагментов текста.\nЭто могут быть любые фрагменты «учебной работы», в том числе ее название и ключевые слова. Модуль анализа конгруэнтности позволяет определить логическое и семантическое соответствие текстовых фрагментов «учебной работы»:\n- общее количество слов и словоформ в анализируемых фрагментах с учетом заранее заданного ограничения на длину слов;\n- количество повторно встретившихся в каждом анализируемом фрагменте найденной основы слова или словоформы;\n- количество уникальных основ слов и словоформ в анализируемом фрагменте;\n- отношение количества одинаковых слов, основ слов и словоформ в двух сравниваемых между собой фрагментах, к их общему количеству в одном из них - базовом фрагменте, т.е. рассчитать конгруэнтность фрагментов текста, выраженную в процентах;\n- комплексный (итоговый) показатель конгруэнтности сравниваемых фрагментов текста с учетом повтора слов, выраженный в процентах;\n- комплексный (итоговый) показатель конгруэнтности сравниваемых фрагментов текста без учета повтора слов, выраженный в процентах.\nНа рис. 6 показаны основные этапы работы алгоритма модуля анализа конгруэнтности фрагментов текста, скопированных из «учебной работы» в рабочее окно программы МТА.\nРис. 6. Алгоритм работы модуля анализа на конгруэнтность текстовых фрагментов\nРезультаты анализа на конгруэнтность текстовых фрагментов могут быть сохранены в структурированном текстовом файле и в рабочей книге электронной таблицы.\nНа базе оригинального метода автоматизированного цифрового анализа и оценки текстов создан программный продукт МТА, позволяющий реализовать поддержку принятия решений экспертами (преподавателями или сотрудниками) об уровне качества «учебных работ». При том следует отметить, что программный продукт МТА лишь упрощает за счет использования средств автоматизации контент-анализ «учебных работ», а не полностью его автоматизирует. Не стоит также полагаться исключительно на результаты анализа «учебных работ» в программе МТА. Оптимального результата при оценке качества «учебных работ» можно достичь исключительно на основе комплексного подхода, предусматривающего применение как субъективных (экспертных) методов оценки, так объективных (качественных) методов оценки (методов квалиметрии) с использованием компьютерных инструментальных средств.\nПоддержка принятия решений об уровне достижения обучающимися образовательных результатов\nМатематическую модель поддержки принятия решений об уровне достижения обучающимися образовательных результатов с использованием экспертных оценок построим на основе\nприменения методов нечеткой логики. Для этого зададим функцию принадлежности и определим интервальные значения (уровни) ранговой шкалы. В такой шкале фактическим значениям соответствующих показателей и индикаторов придается конкретный смысл, связанный с выполняемой оценкой работы.\nФункция принадлежности с девятиуровневой ранговой шкалой Харрингтона (с основными и промежуточными (дополнительными) уровнями), позволяет экспертам выполнять формализованную оценку «учебных работ».\n- я\nР = е- е , (4)\nгде Р - значения шкалы предпочтений; Я - значения лингвистической шкалы Ь = [-4; 4], разбитой на несколько уровней [1; 9].\nРанговая шкала придает конкретный смысл фактически измеренным значениям показателей и индикаторов, характеризующих качество оцениваемой «учебной работы». Значение функции принадлежности Р = 0 характеризует уровень качества «учебной работы» как неприемлемый. Значение функции принадлежности Р = 1 для девятиуровневой лингвистической шкалы Ь = [-4; 4] и функции принадлежности (4) (Р = 0,981851073), в полной мере соответствует абсолютному уровню качества «учебной работы». Значения показателей для проведения экспертных оценок «учебных работ» на основе представленной ранговой шкалы приведены в табл. 2.\nТаблица 2. Характеристики ранговой шкалы для оценки «учебных работ»\nУровни шкалы Значения функции принадлежности Значения показателя\nОсновные уровни ранговой шкалы\n9 0,80-1,00 Высокий\n7 0,64-0,80 Хороший\n5 0,37-0,64 Средний\n3 0,20-0,37 Низкий\n1 0,00-0,20 Минимальный\nДополнительные уровни ранговой шкалы\n2, 4 6, 8 Промежуточные значения «Выше чем» «Не достаточно»\nМножество показателей и индикаторов 8, выраженных в числовой (количественной) 8 и в формальной качественной (текстовой) £с форме позволяет определить общую (интегральную) оценку качества «учебной работы». Для практической реализации процесса поддержки принятия решений об уровне качества «учебных работ» введем функцию принадлежности $(х), где х - значение параметра или индикатора, характеризующего конкретный анализируемый показатель качества. Выбор вида функции $(х) в значительной мере субъективен и зависит от разработчика системы поддержки принятия решений. Желательно, чтобы в информационной системе поддержки принятия решений, предназначенной для оценки качества «учебных работ» такая возможность была предоставлена лицу, принимающему решение (эксперту).\nДля вычисления итогового показателя по всему множеству параметров и индикаторов, характеризующих «учебную работу» по показателям, выраженным в качественной форме 8 вычислим сумму.\n0С =1Г: ^ (х). (5)\nПри оценке показателей и индикаторов, выраженных в количественной форме Sq, значение функции $(х) по выбранной заранее шкале измерений будет тождественно фактическому измеренному значению параметра. В этом случае значение агрегирующей функции принадлежности для множества показателей и индикаторов, характеризующих «учебную работу», вычислим как сумму значений функций принадлежности $(х) по совокупности отдельных значений параметров и индикаторов\nес = ^ (х). (6)\nИнтегральный показатель, характеризующий уровень качества «учебной работы» (общая оценка «учебной работы»), определим по формуле\nТ ____ м / \ ____ ?С / \\n^ (х^ ) + Е?=1 ^С И )\nгде $Дхге/) и З.с(хге-/) - эталонные значения количественных и качественных показателей и индикаторов.\nМетод экспертных оценок и алгоритмы его реализации планируется включить в следующую версию программного продукта МТА. В настоящее время описанная выше модель реализована средствами анализа данных в рабочей книге табличного процессора. Результаты контент-анализа «учебных работ» также выгружаются из программного продукта МТА в рабочую книгу табличного процессора, что в итоге позволяет обеспечить поддержку принятия решений при совместном использовании квалиметрического и экспертного подхода к оценке качества «учебных работ».\nРазработанный метод контент-анализа «учебных работ» обеспечивает информационную поддержку процесса формализованного оценивания уровня достижения обучающимися образовательных результатов и принятия решений о качестве «учебных работ». В основу метода положен принцип разбиения текста «учебной работы» на логически и семантически завершенные базовые фрагменты с учетом ее специфики. Глубина деления текста на фрагменты -вплоть до слов и словоформ, составленных из символов алфавитов естественного языка и искусственно созданного для целей анализа алфавита, что позволило применить как традиционные алгоритмы поиска и семантического анализа текстов (наличие фрагментов, соответствующих поисковым образам; их количество; местонахождение в тексте), так и модифицированный алгоритм стемминга Портера для анализа конгруэнтности текстовых фрагментов.\nКлючевое внимание в данной статье уделено совершенствованию механизмов цифрового анализа и оценки качества «учебных работ», проводимых экспертами с использованием программного продукта МТА. Отличительной особенностью использования программного продукта МТА является возможность всестороннего многофакторного анализа «учебных работ». Ключевая идея метода анализа и оценки текстов, положенного в основу программного продукта МТА базируется на поиске и выделении слов и словоформ в естественных и формальных алфавитах. Для поиска основ слов (например, в алфавите кириллицы) применен стемминг, являющийся модифицированным алгоритмом стеммера Портера [19]. В процессе анализа библиографических записей, приведенных в списках литературы «учебных работ», выделяются слова, сформированные на основе искусственного алфавита, с учетом правил, установленных соответствующими стандартами. Разработанные в процессе создания программного продукта МТА метод и реализованные на его основе алгоритмы позволяют экспертам быстро и эффективно проводить всесторонний многофакторный анализ и оценку качества «учебных работ».\nАвторами с использованием программного продукта МТА было проанализировано значительное количество «учебных работ» (пояснительных записок к выпускным квалификационным работам, конкурсных научно-исследовательских работ, диссертаций). Анализ снижения трудозатрат преподавателей, оценивающих «учебные работы» показал, что время, затрачиваемое на формализованную проверку снизилось в среднем на 47 %. В качестве формальных критериев были приняты (рис. 7): время анализа списка использованной литературы с точки зрения ее новизны (снижение на 49 %), время анализа наличия ссылок на литературу в тексте учебной работы и полноты использования библиографических ссылок (снижение на 42 %); время поиска текстовых фрагментов в анализируемой «учебной работе» (снижение на 39 %); время анализа смыслового соответствия введения, цели и задач «учебной работы», а также ее результатов и выводов (снижение на 57 %) - в разработанном методе контент анализа учебных работ это анализ на конгруэнтность текстовых фрагментов из разных разделов работы.\nПри этом обеспечивался высокий уровень соответствия заключения об общем уровне качества «учебной работы» - идентичная оценка (отклонение не более 15 %) одних и тех же работ при их независимой проверке выставлялась двумя и более преподавателями-экспертами.\nЛнализ на конгруэнтность текстовых фрагмектов\nРис. 7. Результаты оценки сокращения трудозатрат\nПрактическое использование программного продукта МТА при анализе качества «учебных работ» показало его высокую эффективность. Так, при оценке научно-технических работ у эксперта-рецензента появилась реальная возможность детально проанализировать использование автором работы современных достижений науки и техники на основе приведенных в тексте работы списка литературы и ссылок на библиографические записи из списка литературы. Текст анализируемых «учебных работ» может быть оценен как качественный, если комплексный показатель конгруэнтности фрагментов текста работы (название, цель, задачи, новизна, заключение (выводы)) превышает 70 %.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nРазработан метод контент-анализа выполненных обучающимися «учебных работ», обеспечивающий информационную поддержку процесса оценивания уровня достижения обучающимися образовательных результатов и принятия решений о качестве «учебных работ», в основу которого положен принцип разбиения текста «учебной работы» на логически и семантически завершенные базовые фрагменты с учетом ее специфики и глубиной деления вплоть до слов и словоформ, что позволило применить как традиционные алгоритмы поиска и семантического анализа текстов, так и модифицированный алгоритм стемминга Портера для анализа конгруэнтности текстовых фрагментов.\nРассмотрена практическая реализация метода многофункционального анализа и оценки текста («учебных работ») с использованием цифровых технологий. Информационная поддержка процесса анализа и оценки преподавателями-экспертами учебных научно-технических\nработ обучающихся обеспечивается использованием разработанного авторами программного продукта Multifunctional Text Analyzer (MTA), который, как показало его практическое применение, позволяет:\n- в значительной мере снизить влияние субъективных факторов на результаты оценки работы: идентичная оценка (отклонение не более 15 %) одних и тех же работ при их независимой проверке выставлялась двумя и более преподавателями-экспертами;\n- существенно сократить непродуктивную работу преподавателей и сотрудников (экспертов), в чьи функциональные обязанности входит проверка и оценка учебных научно-технических работ: трудозатраты (в часах) уменьшились на 40-60 %;\n- определять значения показателей, оценка которых без использования компьютерных технологий нецелесообразна по причине высоких трудозатрат (например, использование в тексте статьи ссылок на литературу), а в ряде случаев практически неосуществима - анализ конгруэнтности текстов, вместо которого обычно поводится анализ на смысловое соответствие.\nУстановлено, что анализируемая «учебная работа» может быть оценена в целом как качественная, если комплексный показатель конгруэнтности фрагментов текста работы (название, цель, задачи, новизна, заключение) превышает 70 %.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Ashlee Humphreys, Jen-Hui Wang Rebecca. Automated Text Analysis for Consumer Research // Journal of Consumer Research. 2018. Vol. 44, No. 6. Pp. 1274-1306.\n2. Infographics and their application in the educational process / L. Tarkhova, et al. // International Journal of Emerging Technologies in Learning. 2020. Vol. 15, No. 13. Pp. 63-80.\n3. Kiyavitskaya N., Zeni N., Mich L. Text mining through semi automatic semantic annotation //6-th International Conference on Practical Aspects of Knowledge Management (November 30 - December 1, 2006, Vienna, Austria). 2006. Vol. 4333. Pp. 143-151.\n4. Chakraborty B., Bhattacharjee T. A review on textual analysis of corporate disclosure according to the evolution of different automated methods // Journal of Financial Reporting & Accounting. 2020. Vol. 18, No. 4. Pp. 757-777.\n5. Tools for assessing the quality of scientific-technical documents / S. V. Gerasimov, et al. // Proceedings of the Institute for System Programming of the Russian Academy of Sciences. 2013. V. 24. Pp. 359-378.\n6. Kunz N. An automated quantitative content analysis process for humanitarian logistics research // Journal of Humanitarian Logistics and Supply Chain Management. 2019. Vol. 9, No. 3. Pp. 475-491.\n7. Sisodia D. S., Choudhary T. M., Rai V. R. Agglomerative Similarity Measure Based Automated Clustering of Scholarly Articles // Machine Intelligence and Signal Analysis. 2018. Vol. 784. Pp. 533-544.\n8. Минасова Н. С., Тархов С. В., Тархова Л. М. Модели формирования и практическая реализация скомпилированных учебных модулей в системе электронного обучения // Открытое образование. 2006. № 5. С. 21-29. [ N. S. Minasova, S. V. Tarkhov, L. M. Tarkhova, "Formation models and practical implementation of compiled training modules in the e-learning system", (in Russian), in Otkrytoe obrazovanie, no. 5, pp. 21-29, 2006. ]\n9. Storage and processing technologies of cognitive content for e-learning systems / Tarkhov S. V., et al. // Proceedings of the 3rd Russian-Pacific Conference on Computer Technology and Applications (August 18-25, Vladivostok, Russia). 2018. Article number 8482185.\n10. Yadav C., Sharan A. A New LSA and Entropy-Based Approach for Automatic Text Document Summarization // International Journal on Semantic Web and Information Systems. 2018. Vol. 14, No. 4. Pp. 1-32.\n11. Tarkhov S. V., Minasova N. S. Support for decision making in the evaluation of educational scientific-technical works on the basis of multifunctional automated analysis of text document // Proceedings of the 17th Workshop Computer Science and Information Technologies (CSIT'2015), (Rome, Italy, September 22-26). 2015. Vol. 1. Pp. 186-190.\n12. Программа для проверки уникальности текста Advego Plagiatus. [Электронный ресурс]. URL: https://advego.com/ plagiatus/ (дата обращения 07.07.2022). [ The program for checking the uniqueness of the text Advego Pla-giatus (2022, Jul. 7). [Online]. Available: https://advego.com/plagiatus/ ]\n13. Анализатор текста. [Электронный ресурс]. URL: https://www.textanalyzer.ru/ (дата обращения 24.01.2021). [ Text analyzer (2021, Jan. 24). [Online]. Available: https://www.textanalyzer.ru ]\n14. Fast Dublicate File Finder. [Electronic resource]. URL: https://www.mindgems.com/products/Fast-Duplicate-File-Finder/Fast-Duplicate-File-Finder-About.htm (accessed 24.01.2021).\n15. Information content measures of semantic similarity between documents based on Hadoop system / Birjali Marouane, et al. // 2016 International Conference on Wireless Networks and Mobile Communications (WINCOM). 2016. Pp. 187-192.\n16. Симанков В. С., Толкачев Д. М. Автоматическая оценка семантического сходства текстов // Материалы XXXVII Международной научно-практической конференции. № 8 (33). Новосибирск: «СибАК», 2014. [Электронный ресурс]. URL: http:// sibac.info/15679 (дата обращения 24.05.2022). [ V. S. Simankov, D. M. Tolkachev (2022, May 24), "Automatic evaluation semantic similarity of texts [Online], (in Russian), in Materials of the XXXVII International Scientific and Practical Conference, 2014, No. 8 (33). Available: http://sibac.info/15679 ]\n17. Tarkhov S. V., Minasova N. S., Kalimullina G. R. Multifunctional text analyzer (MTA): Certificate of state registration of computer programs No. 2015612998. Moscow: Rospatent, 2015.\n18. Popovic M., Willett P. The Effectiveness of Stemming for Natural-Language Access to Slovene Textual Data // Journal of American Society for Information Science. 1992. Vol. 43, No. 5. Pp. 384-390.\n19. Porter M. F. An algorithm for suffix stripping // Program. 1980. Vol. 14, No. 3. Pp. 130-137.\nОБ АВТОРАХ\nТАРХОВ Сергей Владимирович, проф. каф. информатики УГАТУ. Дипл. инженер-механик (УАИ, 1980). Д-р техн. наук по упр.\nв соц. и экон. системах. Иссл. в обл. управления в социальных системах. ТАРХОВА Ляйля Мукаддасовна, доц. каф. прикладной механики и компьютерного инжиниринга БГАУ. Дипл. инженер-механик (УАИ, 1980). Канд. техн. наук по упр. в соц. и экон. системах. Иссл. в обл. управления обучающими системами.\nTARKHOV, Sergey Vladimirovich, Prof., Dept. of Computer Science. Dipl. Mechanical Engineer (USATU, 1980). Dr. of Tech. Sci. (USATU,\n2010). Research in the area of Management in Social Systems. TARKHOVA Lyaylya Mukaddasovna, Assoc. Prof. Head of Dept. of Mechanics and Engineering Graphics. Dipl. Mechanical Engineer\n(USATU, 1980). Cand. of Tech. Sci. (USATU, 2001). Research in the area of Management in Educational Systems. Language: Russian.\nSource: Vestnik UGATU (scientific journal of Ufa State Aviation Technical University), vol. 26, no. 4 (98), pp. 72-87, 2022. ISSN 2225-2789 (Online), ISSN 1992-6502 (Print).
60	Кузнецов А.М.	2002. 03. 003. Зhak. Слово. Текст: семиотические аспекты языковых единиц разных уровней / аверьянова Е. В. , андреевак. А, безикова Е. А. И др. ; редкол. : белозерова Н. Н. (отв. Ред) и др. ; Тюм. Гос. Ун-т" Тюмень: Изд-во Тюм. Гос. Ун-та, 2001. 203 с. Библиогр. : С. 188201	https://cyberleninka.ru/article/n/2002-03-003-zhak-slovo-tekst-semioticheskie-aspekty-yazykovyh-edinits-raznyh-urovney-averyanova-e-v-andreevak-a-bezikova-e-a-i-dr-redkol	2002	Языкознание и литературоведение	None	ОБЩЕЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ\nТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ И ОТДЕЛЬНЫЕ МЕТОДЫ\n2002.03.003. ЗНАК. СЛОВО. ТЕКСТ: СЕМИОТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ РАЗНЫХ УРОВНЕЙ / Аверьянова Е.В., Андреева К.А, Безикова Е.А. и др.; Редкол.: Белозерова Н.Н. (отв. ред) и др.; Тюм. гос. ун-т» - Тюмень: Изд-во Тюм. гос. ун-та, 2001. - 203 с. -Библиогр.: с. 188-201.\nМонография содержит введение и пять разделов (12 глав). Книга посвящена актуальным проблемам семиотической интерпретации языковых единиц звукового, морфемного, лексического, грамматического, текстового и метатекстового кодов. Каждый из кодов представлен единицами, обладающими специфической формой и особым содержанием. Выявление значения, представленного в знаковом сообщении, осуществляется путем декодирования-интерпретации, или когнитивной процедуры установления значения языкового знака.\nВ разделе 1 настоящей монографии «Семиотика как интегративный метод исследования языковых единиц» (автор — Н.И. Белозерова) в качестве объекта семиотического и функциональнолингвистического анализа выступает текст/дискурс. Адекватная интерпретация целостных единств текста/дискурса, лексикона и других языковых подсистем, которые в совокупности формируют информационно насыщенную закодированную модель мира, погруженную в другие закодированные модели и миры, требует интегративного подхода, основанием которого является семиотика как метод исследования любого информационного целого. Автор стремится обосновать выделение семиотики как дисциплины, которая исследует процессы взаимодействия между универсумом и различными подсистемами языка и позволяет объединить в единое целое данные\nестественных и гуманитарных наук. В разделе выдвигается тезис о возможности интеграции двух семиотических парадигм Ч.С. Пирса и Ф. де Соссюра, которые развили логическую и лингвистическую линии семиотики соответственно.\nВ главе 1 раздела 2 «Единицы звукового кода языка и их природа» (автор — Т.В. Сотникова) семиотической интерпретации подвергаются единицы фонетического уровня языка. При этом подробно исследуются их природа и отношение к знаку. Согласно широко распространенной в современной лингвистике точке зрения, самым нижним уровнем языка является фонетический уровень. Этому уровню соответствует абстрактная единица — фонема и ее конкретная реализация в речи — фон. Кроме того, ряд лингвистов говорят о звуковых единицах просодического уровня — интонемах. Фонема, фон и интонема и представляют собой единицы звукового кода языка.\nПри делении плана содержания на дискретные единицы пределом такого членения оказывается фонема, представленная на лексическом уровне морфемой. Форма, в которой актуализируется содержание, определяется способом языковой организации морфем. Если принять во внимание тот факт, что любой язык представляет собой совокупность упорядоченных кодов, или подсистем знаков, то фон и интонемы, а также правила их сочетаемости и будут формой этих знаков.\nИзвестно, что языковой знак обладает планом выражения и планом содержания. Звуковые единицы языкового кода сами знаками не являются, поскольку они обладают лишь планом выражения и имеют унилатеральный характер. Вместе с тем существуют такие знаки, в фонетическом оформлении которых повторяется звуковой образ отображаемого предмета или явления. Речь идет об ономато-пеях -звукоизобразительных словах. Интерпретативный анализ показывает, что ономатопеи представляют собой своего рода переходные единицы от фонетического уровня к лексическому, а следовательно, они ориентированы на языковой знак. Данное положение подтверждается процессами взаимодействия языковых единиц разных уровней, которые делают границы между этими уровнями размытыми и не всегда точно определенными.\nГлава 2 раздела 2 «Функционирование языковых единиц на суперсегментном уровне (ритмическая организация высказывания)» (ав-тор -Е.А. Безикова) посвящена особенностям ритмической организации повествования в английском и русском языках. Известно, что ритм наряду\nс прочими компонентами просодии позволяет в известной степени декодировать содержание звукового потока, т.е. семиоти-чески ориентировать высказывание. Анализ ритмических систем в рамках родственных языков вскрывает структуру данных систем: они базируются на регулярном чередовании ударных и безударных слогов. Нарушение ритмической структуры высказывания, происходящее вследствие интерференции исследу-емых систем, отражается на слогоделении, смещении акцентов и т.п. Подобные процессы затрудняют понимание текста и нередко приводят к нарушению теморемной организации высказывания.\nГлава 3 раздела 2 «Иконические и символические аспекты языковых знаков» (автор — Н.В. Дрожащих) посвящена интерпре-тации знаковых образований звукового, лексического, грамматичес-кого и текстового уровней на материале древнеанглийского языка. Результаты анализа демонстрируют двойственную — иконическую и символическую\n— природу языковых знаков. Содержание иконических элементов в составе лексического знака увязано с древними концептами-архетипами, отражающими ассоциативные связи между предметами и явлениями действительности, в частности, между феноменами воды и женского начала, хаосом мироздания и болезнью человека, установлением космоса и установлением закона. Вместе с тем, несмотря на существование сильнейших коннота-тивных областей, связанных со звуковыми повторами инициальных консонантных начал в лексиконе, система словаря не может быть сугубо иконической. Она представляется конвенциональной, а лексемы, направленные на передачу денотативного/сигнифи-кативного содержания, — арбитрарными, или символическими (в понимании Ч. Пирса), знаками. Признание двойственной природы языкового знака позволяет преодолеть неразрешимые, на первый взгляд, противоречия, возникающие при односторонней интерпре-тации знака. Совмещение в пределах языкового образования как изоморфно, так и конвенционально сочлененных компонентов делает знак не застывшей, а динамической сущностью, отражающей сложный и порой противоречивый ход человеческой мысли.\nВ разделе 3 монографии в качестве объекта исследования выступают такие единицы лексического кода, как термины, неологизмы и пословицы. При этом интерпретация данных единиц осуществляется на фоне различного рода контекстов, начиная от лингвистического — словарного и заканчивая широким социо- и этнокультурным контекстом.\nАвтор главы 1 раздела 3 «Знаковая природа термина в словарном контексте» В. Д. Табанакова показывает, что анализ знаковой структуры термина и рассмотрение его в лингвистическом и экстралингвистическом контексте представляют возможность клас-сифицировать\nлексикографические средства семантизации терминов: определение, описание, отсылка, иллюстрация как типов словарного контекста. В основе данной классификации лежит процедура интерпретации. В процессе декодирования смысла вскрывается сложная денотатавно-десигнативная структура термина: за знакомой буквенной оболочкой стоит не просто специальное понятие, но целая система специальных понятий, а по сути, специфическая система знаний. Последняя предопределяет ингегративные черты сходства терминологического и логико-математического знака.\nИсследование функциональной значимости контекста в восприятии и интерпретации неологизмов (на материале французс-кого языка) предпринимается в главе 2 «Роль контекста в реализации семантики лексических инноваций» (автор — Н.П. Берлина). Интерпретативные процедуры неологизма основаны на ряде признаков, конституирующих контекст, и определяются, с одной стороны, лингвистическим (словообразовательным, мотивационным, дефини-ционным) характером контекста, а с другой стороны, его прагматической направленностью, востребованностью в сообществе коммуникантов. В самом деле всякое новообразование — это прежде всего неолексема, которой необходимо прижиться в языке, найти свою семантическую нишу. Контекст, расширяясь от одного слова до определенной текстовой структуры, выполняет роль семиотической ситуации в целом.\nРезультаты декодирования смысла пословиц с позиций фреймового подхода представлены в главе 3 данного раздела «Знаковая природа пословиц в контексте фреймовой классифи-кации» (автор -О.Г. Дубровская). Преимущества фрейма как разновидности языковой ситуации дают возможность выявить разные виды объективированного культурно-национального знания. Фрейм рассматривается в этом случае как сложная знаковая интерпретация коммуникативно-когнитивного порядка. На этой базе вскрываются механизмы осмысления и понимания пословичных знаков, служащие основанием классификации и интегративного дискурса: пословица, будучи эквивалентом микротекста, требует «сверхфразовой интер-претации», поэтому реализацию\nглубинного значения пословичный текст получает только в системе ассоциативно связанных посло-вичных знаков. Таким образом, интерпретация исследуемых знаков нуждается в привлечении коммуникативной, когнитивной и этнокультурной компетенции носителей языка.\nЦентральным понятием когнитологии является прототип. Данный феномен подробно рассматривается в главе 1 «Прототипный нарратив и «отклонения» (автор — К.А. Андреева). Прототип, если исходить из общетеоретических посылок когнитологии, представляет собой некий эталон, лучший, т.е. идеальный образец явления или категории, который в большей степени проявляет свойства, сближа-ющие его с аналогичными явлениями. При этом удается доказать, что именно такой прототип представлен в каноническом нарративе в форме литературного рассказа. Наряду с каноническим нарративом выделяются еще семь типов литературного рассказа, в разной степени отходящих от прототипа. В главе анализируется случай «отклонения» от прототипа на примере «текста в тексте», или текста с включенной персонажной речевой доминантой. Он представлен в рассказе И. Бунина «Жертва».\nДекодирование текста, «отходящего» от прототипа, производится на основании процедуры генерирования смысла: интерпретант на определенном отрезке дискурсивного анализа пере-ключается «из одной системы семиотического осознания текста в другую». Сам текст с персонажной доминантой помещается в рамку прототипного нарратива, приобретая при этом черты повышенной условности, иронии или пародии.\nВ главе 2 раздела 4 «Роль прототипа в субстандартном сложнопроизводном словообразовании современного английского языка» (автор — О.Б. Пономарева) основной единицей семиоти-ческого анализа является сложное слово, декодирование которого осуществляется на базе прототипического подхода. Прототип, рассмотренный на\nсловообразовательном уровне, определяет существование однотипных структурно-семантических моделей, но целый ряд дериватов «отклоняется» от прототипа. Этому способствуют семантические переносы разного рода, актуализации различных сем, находящихся на уровне низкой предсказуемости, которая создает их семантическую непрозрачность и идиоматичность.\nЦель интерпретации композитов состоит в том, чтобы актуализировать когнитивные отношения, значимые при переводе\nсоциального контекста в знаковую ткань сложного слова. В качестве таких отношений выступают личные, общественные, институциональные свойства, позиции и функции коммуникантов. Непрерыв-ный процесс создания новых слов в языке — это сложный когнитивный процесс, происходящий под влиянием экстралинг-вистических факторов, тем не менее он идет в русле уже существующих прототипов.\nРаздел 5 монографии посвящен общим проблемам декодиро-вания смысла текста/дискурса как единого информационного целого. При этом рассматриваются механизмы и функции, которые задействованы при порождении художественного дискурса, а также выявляются механизмы генерирования содержания, которые способствуют переплетению различных знаковых систем.\nГлава 1 данного раздела «Декодирование смысла текста» (ав-тор\n— З.М. Ветчинкина) посвящена проблеме интерпретации смысла текста, которая в общем виде понимается как процедура извлечения информации. Существование смысла фиксируется в виде некоторой системы денотатов, связанных между собой предметными отноше-ниями. При этом тема текста выступает как общий денотат. В результате интерпретативных процедур сравнения, анализа, синтеза, обобщения, абстракции и некоторых других восстанавливается ход мысли автора и осуществляется проникновение в смысл написан-ного. Общая структура текстовой информации состоит из предмет-ных и социокультурных значений. В памяти, кроме того, хранится информация, которая позволяет планировать и управлять дискурсом.\nВ главе представлены актуальные подходы к постижению смысла с позиций герменевтики, психологии, экзегетики, когнито-логии. Адекватное понимание различных текстов и их интерпре-тация, по мнению автора, представляет собой одну из труднейших задач, которая стоит перед читателем-интерпретатором. Ему необходимо владеть рефлексией, иметь богатые фоновые знания и грамотно ориентироваться в формальных средствах смыслового выражения текста. К герменевтике целесообразно прибегать в том случае, когда мы имеем дело с действительно сложными, запутанными философскими или психологическими текстами. Необходимым условием при этом является знание биографии автора и исторического контекста в целом.\nВ главе 2 раздела 5 «Семиотические аспекты поэтического дискурса» (автор — Н.Н. Белозерова) для анализа выбраны\nпроизведения, где речь идет о содержании, функции и порождении\nтекста, а также о возможности адекватной коммуникации. На основе анализа текстов Ф. Тютчева, О. Мандельштама и Шекспира демонстрируется несколько возможных подходов к исследованию природы, содержания и семиотической функции дискурса. Адекватная интерпретация последних достигается только в том случае, если коммуникативная ситуация, интерпретационные фреймы, эпистемы и установки участников дискурса совпадают с замыслом и коммуникативной интенцией автора.\nВ главе 3 «Семиотическое определение социальных функций» (автор — Е.В. Аверьянова) рассматривается трехфункциональная схема общества Ж. Дюмезиля, основанная на анализе памятников индийской, римской и осетинской культур, предлагается семио-тическое определение функций священника, воина и труженика. Объектом изучения является ряд текстов, интерпретируемых в семиотическом ключе. Анализ показывает, что индоевропейская культурная традиция, в которой сливаются элементы национальных культур, представляет собой информационное целое в совокупности узловых концептов социальной и духовной сферы. В качестве таковых выступают вышеупомянутые функции. Декодирование семиотических отношений вскрывает систему внутриуровневых и межуровневых взаимосвязей, возникающих между участниками дискурса, которая оказывается вписанной в более широкий метакультурный контекст.\nВ главе 4 раздела 5 «Символ в контексте философской категории иррационального» (автор — Т.Ю. Жихарева) проводится исследование символа как интегративного знака с позиций филосо-фии иррационализма, которая основывается на связи символи-ческого понимания мира и мистицизма. В главе предлагается эстетикофилософская трактовка символа, манифестирующего глубинное содержание архетипов. Семиотический анализ художест-венных текстов позволяет выявить метафоричность символа в таких семиотических системах, как религия, мифология, культура. Символ выступает в качестве центрального механизма интеграции смыслов разных знаковых систем, и цель его истолкования заключается в переходе от реального социокультурного содержания к социальному бессознательному.\nА.М.Кузнецов
61	Стрекалова У. С.	Принципы концептного анализа «Мужского» и «Женского» в русской языковой ментальности	https://cyberleninka.ru/article/n/printsipy-kontseptnogo-analiza-muzhskogo-i-zhenskogo-v-russkoy-yazykovoy-mentalnosti	2010	Языкознание и литературоведение	Показаны теоретические основания и методы семантического анализа категорий «мужского» и «женского» на языковом материале. Приведенные примеры из русского языка демонстрируют основные гендерные семантические модели в русской языковой ментальности общую семантику «мужского» и «женского», основные содержательные свойства этих начал и т. д.	ЯЗЫК - МИР - КОНЦЕПТ\nУДК 811.161.1\nУ. С. Стрекалова\nПРИНЦИПЫ КОНЦЕПТНОГО АНАЛИЗА «МУЖСКОГО» И «ЖЕНСКОГО»\nВ РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ\nПоказаны теоретические основания и методы семантического анализа категорий «мужского» и «женского» на языковом материале. Приведенные примеры из русского языка демонстрируют основные гендерные семантические модели в русской языковой ментальности — общую семантику «мужского» и «женского», основные содержательные свойства этих начал и т. д.\nThis article offers the theoretical grounds and methods of semantic analysis of “male" and “female" categories developed on the basis of linguistic data. The author draws examples from the Russian language to demonstrate gender semantic models in Russian linguistic mentality, e.g. the general understandding of the “male" and the “female", the content properties of these principles, etc.\nКлючевые слова: гендерная лингвистика, концепт, семантический анализ, языковая ментальность, ономасиология, гендерные семантические модели, текст.\nKey words: gender linguistics, concept, semantic analysis, linguistic mentality, onomasiology, gender semantic models, text.\nВ настоящее время одним из наиболее актуальных направлений общих гуманитарных исследований является гендерология. В ее основе лежит тезис о том, что «фемининность и маскулинность являются не только признаками конкретных биологических организмов, но социально и культурно обусловленными концептами, позволяющими рассматривать себя как бинарную оппозицию, включающую не только наличие / отсутствие определенного признака, но и категорию оценки» [4, с. 24 — 25].\nЕдва ли не центральное место в сложившейся в рамках гендерологии гендерной лингвистике занимает вопрос о принципах анализа «мужских» и «женских» концептов, закрепившихся в лексико-семантической системе языка. А между тем именно на этой основе может быть выявлена «гендерная» семантика там, где она на первый взгляд не просматривается. Цель данной работы — показать принципиальные методические установки, актуальные при выявлении «гендерных» концептов на основе языковых данных, продемонстрировать их эффективность на ряде примеров из русского языка.\n1. Ономасиологический анализ. Он позволяет выявлять «первичное» концептное содержание слов и тем самым устанавливать наивно-философский взгляд носителей языка на соответствующие фрагменты действительности.\nРеализация этого метода предполагает соблюдение одного достаточно очевидного условия познавательного характера. Выявление семантической мотивации слова должно соответствовать уровню ее осознания носителями языка в момент возникновения слова.\nСоблюдение данной установки позволяет увидеть, к примеру, что рус. женщина, др.-рус. жена восходят к индоевропейскому корню *g'en- 'рождать' (ср.: др.-инд. janati 'рождает', греч. yiyvo^ai 'происхождение', лат. generatio 'рождение, возникновение, происхождение', genero 'производить, порождать, создавать'). Говоря более определенно, женщина некогда понималась буквально как «рождающая» — таковой виделась носителям языка ее определяющая социальная и природная функция.\nЧто касается исходной мотивации слова мужчина, др.-рус. мужь, ст.-слав. м@жь, то оно, скорее всего, восходит к индоевропейскому корню *men- 'думать' [7, с. 80], в конечном итоге обнаруживающему такие признаки в представлении о мужчине, как ментальная деятельность, «специфический вид "тонкого" возбуждения, некоего состояния вибрирования, позволяющего открыться и реализоваться особым творческим способностям — дару слова, памяти о прошлом, предвидению будущего, прорыву к сути, к ноуменальному и т. п.» [6, с. 137].\nИтак, если женщина определяется с точки зрения основного признака ее осмысления как «рождающая», то мужчина — как «принимающий творческие решения, думающий».\nВестник Российского государственного университета им. И. Канта. 2010. Вып. 8. С. 40 — 44.\n2. Системный семантический анализ членов лексико-семантической группы (ЛСГ). При\nреализации этого метода предлагается выход из замкнутой системы собственно языковых значений и обращение к «сильной» семантике — миру вещей и событий во внеязыковой действительности, смоделированных в языке.\nПри рассмотрении с этих позиций слова, называющие лиц женского пола, раскрывают особые черты гендерного мировидения носителей русского языка. Обнаруживается, в частности, что «женских» номинаций в русском языке значительно больше, чем «мужских», и тематически они более разнообразны по сравнению с наименованиями лиц мужского пола. Так, слово содержанка позволяет увидеть возможную социальную роль, культурно присущую некоторым женщинам: именно женщина могла быть на содержании у своего любовника (в настоящее время в русской социальной действительности близкая роль распространилась и на мужчин, в связи с чем в русском языке получило распространение слово альфонс).\nСлова шлюха, блудница, проститутка, потаскуха называют женщин, беспорядочно меняющих половых партнеров, порой торгуя своим телом. В общем плане эти номинации имеют резко отрицательную оценку и функционируют в языке в связи с представлением о безнравственности женщин.\nВажно отметить, что в русском языке есть аналогичные номинации, касающиеся и нравственных качеств мужчин: (добрый) молодец, бабник, удалец, хват, волокита, хахаль. Однако эти слова не имеют столь явной негативной оценки и скорее выражают мысль о мужской удали, лихости, в отдельных случаях умении нравиться женщинам и способности их любить, эротической силе, проявляющейся в официально не оформленных отношениях с женщиной.\nСлова хабалка 'бранчивая баба', тарахтелка, (метаф.) сорока, (метаф.) галка своей семантикой вскрывают представление о характерных речевых установках женщин — их болтливости, невоздержанности на язык, склонности к брани.\nСлова карга, грымза также оцениваются отрицательно и обнаруживают представление о возможном плохом характере старых женщин.\nВ русском языке имеется обширная группа слов, называющих лиц только женского пола по традиционно характерным только для женщин профессиям: доярка (слово дояр, называющее занятого в этой «женской» профессии мужчину, является сравнительно поздним образованием), кухарка, няня, медсестра, маникюрша, машинистка (машинист — принципиально иная профессия, «мужская» по своей сути), сиделка. Все они связаны с работой, не требующей высокой квалификации, и обнаруживают социальное неравенство женщин по сравнению с мужчинами в профессиональной сфере.\nПодобные номинации сложились и в отношении мужчин, и они также характеризуют их традиционную профессиональную занятость, вскрывая те социальные условия, в которых получала реализацию физическая и интеллектуальная активность мужчин.\n3. Анализ семантики словосочетаний. Обращение к семантике языковых единиц, более масштабных по сравнению с отдельными словами, при выявлении концептуального содержания «мужского» и «женского» в конкретном языке оказывается особенно продуктивным в силу того, что оно предполагает рассмотрение концептов в их взаимодействии.\nПодавляющее большинство имеющихся примеров показывает подчиненное положение женщины в семье относительно мужчины. Однако язык сохранил представление и об обратном: в конкретных семьях жены могли держать психологический верх над мужчиной. Это представление обозначилось, в частности, в сочетании надеть на мужа колпак (ср.: Жена мужа колпаком накрыла (или в колпак нарядила) [3, с. 143]). Здесь, по-видимому, соединились две символики, связанные с колпаком — головным убором. С одной стороны, речь идет о дурацком колпаке — шутовской шапке с погремушками, нарядить в который кого-то значило «одурачить, околпачить, обмануть» (ср.: смол. колпак 'дурак, непонятливый, которого хитрый человек легко может провести'). С другой стороны, надеть на мужа колпак значит подчинить его себе. Это представление связано с соколиной охотой, где ловчую птицу предварительно «околпачивали», то есть надевали на нее колпак, тем самым лишая инициативы и свободы до начала охоты [5, с. 178 — 179].\nПри этом указанные две линии интерпретации словосочетания «надеть на мужа колпак» не противоречат друг другу: женщина может подчинить себе мужчину, лишить его инициативы лишь тогда, когда он слишком прост, доверчив, не способен правильно осмыслить простые житейские вещи, в том числе и в отношениях с женщиной.\n4. Анализ контекстов, выражающих идеологию «мужского» и «женского». Эффективность обращения к текстам при анализе входящих в их состав концептов обусловлена более высоким порядком организации их семантики по сравнению с семантикой отдельных слов, а также более\nтесной связью их с референтной сферой, выражающейся в предикации. Вполне отчетливо это их свойство проявляется уже на уровне их отдельных структурных составляющих — предложений. Выражаемое предложением пропозициональное содержание, инвариантное по отношению ко всем членам его модальной и коммуникативной парадигмы, в своей семантико-синтаксической структуре изоморфно структуре факта [1, с. 401].\nОбразцовые примеры такого рода составляют поговорки, которые отличает структурная целостность и завершенность и в которых «гендерная» семантика является принципиальной. Так, в поговорке Мужик тянет в одну сторону, баба в другую [2, с. 274] достаточно ясно выражается мысль о существующем изначальном противоречии между мужчиной и женщиной в русском лингвоментальном сознании; в поговорках На женский нрав не угодишь; Женских прихотей не перечтешь [2, с. 2S4] с позиций «мужского гендера» негативно оценивается сложность женского характера; в поговорках Баба слезами беде помогает; У баб да у пьяных слезы дешевы [2, с. 2S4] выражается мысль о том, что женщины по природе своей плаксивы, причем во втором случае этому дается «мужская» оценка: женщины (и пьяные) плачут легко и по пустяковым поводам.\nСледует отметить, что в текстах такого рода довольно частыми являются метафоры и метонимии, придающие им дополнительную яркость и образность. В этих случаях требуются несколько большие культурные знания для того, чтобы вскрыть представленное в данном контексте содержание «мужского» или «женского» Так, в поговорке Семь топоров вместе лежат, а две прялки врознь [2, с. 274] топоры метонимически представляют мужское начало, а прялки — женское (как предметы, реально используемые в мужских и женских работах). Общая «гендерная» семантика поговорки такова: множество мужчин найдут общий язык, но его не смогут найти даже две женщины. В поговорке Смирен топор, а веретено бодливо топор и веретено точно так же представляют мужчин и женщин. При этом бытовое свойство веретена (работающие с ним женщины часто кололи об него пальцы) моделирует психологические свойства женщин — раздражительность и колкость. Поговорка Бабий ум — бабье коромысло: и криво, и зарубисто, и на оба конца [2, с. 274] представляет собой сложную метафору с основанием метафоризации «кривизна», ассоциативно выводящим носителя языка на мысль о хитрости женщин, их отприродном лукавстве. Однако здесь же дается объяснение и других качеств женского ума: «зарубистость», то есть неровность, непредсказуемость, и нелогичность, способность включать в себя непримиримые логические противоречия. В связи с этой идеей можно привести и другую поговорку, содержащую уже сравнение: Женские умы — что татарские сумы (переметны) [2, с. 274].\nРассмотренные методы анализа концептуального содержания «мужского» и «женского» начал в языке позволяют выявить разные их содержательные аспекты. Эти методы обладают разной эвристической силой, применимы в разных условиях, раскрывают разные звенья языковой картины мира. Но употребляемые комплексно, они позволяют воссоздать полную семантическую картину. Что же касается пословиц, то наиболее продуктивным при их рассмотрении на предмет выражения идеологии «мужского» и «женского», по всей очевидности, является анализ семантики словосочетаний и общей семантики контекстов. Именно эти методы в наибольшей мере способствуют выявлению их содержания, не исключая при этом и семантического анализа входящих в их состав отдельных лексем.\nСписок литературы\n1. Арутюнова Н. Д. Пропозиция // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.\n2. Даль В. И. Пословицы русского народа: в 2 т. М., 19S4. Т. 1.\n3. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. М., 1955. Т. 2.\n4. Кирилина А. В. Гендер: лингвистические аспекты. М., 1999.\n5. Мокиенко В. М. Образы русской речи: Историко-этимологические очерки фразеологии. СПб., 1999.\n6. Топоров В. Н. Исследования но этимологии и семантике: в 3 т. Т. 2. Индоевропейские языки и индоевропеистика. Кн. 1. М., 2006.\n7. Buck C. D. A dictionary of the selected synonyms in the Principal Indo-European Languages. A contribution to the History of Ideas. Chicago, 1949.\nОб авторе\nУ. С. Стрекалова — асп., РГУ им. И. Канта, slavphil@newmail.ru\nAuthor\nU. S. Strekalova, PhD student, IKSUR, slavphil@newmail.ru
62	Лату М.Н.	МОДЕЛИРОВАНИЕ СТАТИЧЕСКОГО ПОЛИКОДОВОГО ТЕКСТА ПОСРЕДСТВОМ СЕТЕВОГО АНАЛИЗА (ДЕМОТИВАТОР, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПРОБЛЕМАМ САМОИЗОЛЯЦИИ)	https://cyberleninka.ru/article/n/modelirovanie-staticheskogo-polikodovogo-teksta-posredstvom-setevogo-analiza-demotivator-posvyaschennyy-problemam-samoizolyatsii	2022	Языкознание и литературоведение	Рассматриваются особенности моделирования графико-вербального поликодового текста, включающего статическое изображение и сопровождающую его надпись. Исследование проведено на примере демотиватора, посвященного проблемам массовой самоизоляции в самом начале пандемии и ввода ограничительных мер. Устанавливаются значимые смысловые компоненты, репрезентированные в составе только иконического компонента, только вербального компонента, а также в составе вербального и иконического компонентов одновременно. Выявляются семантические отношения между выделенными смысловыми компонентами, определяются типы данных связей, раскрывающие разный характер их корреляции. На основе полученных данных построена сетевая модель рассматриваемого статического поликодового текста в виде семантической сети. Рассматриваются случаи корреляции смысловых компонентов, отражающие в целом объективные стороны ситуации и нереалистичные представления, основанные на иронии и гиперболе для создания комического эффекта. На основе количественного анализа установлены репрезентативные семантические отношения: «партитивное», «локализации (в)», «атрибутивное», «субъект-объект». Выявлены непрезентативные семантические отношения между смысловыми компонентами в анализируемом поликодовом тексте: «совпадения», «локализации (на)», «темпоральное», «субъектинструмент», «субъект-результат».	Лату М. Н. Моделирование статического поликодового текста посредством сетевого анализа (демотиватор, посвященный проблемам самоизоляции) / М. Н. Лату, А. А. Левит, М. Б. Гаврилова // Научный диалог. — 2022. — Т. 11. — № 3. — С. 62—77. — DOI: 10.24224/2227-1295-2022-11-3-62-77.\nLatu, M. N., Levit, A. A., Gavrilova, M. B. (2022). Static Polycode Text Modeling Using Network Analysis (Demotivator Dedicated to Problems of Self-Isolation). Nauchnyi dialog, 11 (3): 62-77. DOI: 10.24224/2227-1295-2022-11-3-62-77. (In Russ.).\n^»SCIENCE I ERIHJUk i;™,;,,™\nИВИАИУ.И11\nЖурнал включен в Перечень ВАК\nDOI: 10.24224/2227-1295-2022-11-3-62-77\nМоделирование статического Static Polycode Text Modeling\nполикодового текста Using Network Analysis\nпосредством сетевого анализа (Demotivator Dedicated\n(демотиватор, посвященный to Problems of Self-Isolation)\nпроблемам самоизоляции)\nЛату Максим Николаевич 1 Maxim N. Latu 1\norcid.org/0000-0002-6313-5637 orcid.org/0000-0002-6313-5637\nкандидат филологических наук, профессор PhD in Philology, professor\nкафедра западноевропейских Departament of Western European\nязыков и культур Languages and Cultures\nlaatuu@yandex.ru laatuu@yandex.ru\nЛевит Алина Александровна 1 Alina A. Levit 2\norcid.org/0000-0002-1188-3473 orcid.org/0000-0002-1188-3473\nпреподаватель lecturer\nкафедра восточных языков и культур Department of Oriental\nalinalevit6996@gmail.com Languages and Cultures\nГаврилова Мария Борисовна 2 alinalevit6996@gmail.com\norcid.org/0000-0002-5257-3367 Maria B. Gavrilova 3\nпреподаватель orcid.org/0000-0002-5257-3367\nкафедра иностранных языков lecturer\ngritsenkomaria@mail.ru Department of Foreign Languages\ngritsenkomaria@mail.ru\n1 Пятигорский государственный университет 1 Pyatigorsk State University\n(Пятигорск, Россия) (Pyatigorsk, Russia)\n2 Пятигорский медико-фармацевтический 2 Pyatigorsk Medical and Pharmaceutical\nинститут — филиал ФГБОУ ВО ВолгГМУ Institute — branch Volgograd\nМинздрава России State Medical University Ministry\n(Пятигорск, Россия) of Healthcare of the Russian Federation\n(Pyatigorsk, Russia)\nБлагодарности: Acknowledgments:\nИсследование выполнено The study is supported\nпри финансовой поддержке РФФИ by RFBR and EISR according\nпроект № 20-012-00415 to the research project № 20-012-00415\n© Лату М. Н., Левит А. А., Гаврилова М. Б., 2022\nОРИГИНАЛЬНЫЕ СТАТЬИ Аннотация:\nРассматриваются особенности моделирования графико-вербального поликодового текста, включающего статическое изображение и сопровождающую его надпись. Исследование проведено на примере демотиватора, посвященного проблемам массовой самоизоляции в самом начале пандемии и ввода ограничительных мер. Устанавливаются значимые смысловые компоненты, репрезентированные в составе только иконического компонента, только вербального компонента, а также в составе вербального и иконического компонентов одновременно. Выявляются семантические отношения между выделенными смысловыми компонентами, определяются типы данных связей, раскрывающие разный характер их корреляции. На основе полученных данных построена сетевая модель рассматриваемого статического поликодового текста в виде семантической сети. Рассматриваются случаи корреляции смысловых компонентов, отражающие в целом объективные стороны ситуации и нереалистичные представления, основанные на иронии и гиперболе для создания комического эффекта. На основе количественного анализа установлены репрезентативные семантические отношения: «партитивное», «локализации (в)», «атрибутивное», «субъект-объект». Выявлены непрезентативные семантические отношения между смысловыми компонентами в анализируемом поликодовом тексте: «совпадения», «локализации (на)», «темпоральное», «субъект-инструмент», «субъект-результат».\nКлючевые слова:\nполикодовый текст; демотиватор; сетевой анализ; семантическая сеть; смысловой компонент; семантическое отношение; модель.\nORIGINAL ARTICLES\nAbstract:\nThe features of modeling a graphic-verbal polycode text, including a static image and an accompanying inscription, are considered. The study was conducted on the example of a demotivator dedicated to the problems of mass self-isolation at the very beginning of the pandemic and the introduction of restrictive measures. Significant semantic components, represented as part of only the iconic component, only the verbal component, and also as part of the verbal and iconic components at the same time are established. The semantic relations between the selected semantic components are revealed, the types of these links, revealing the different nature of their correlation are determined. On the basis of the data obtained, a network model of the considered static polycode text in the form of a semantic network was built. Cases of semantic components correlation are considered, reflecting the generally objective aspects of the situation and unrealistic ideas based on irony and hyperbole to create a comic effect. Based on quantitative analysis, representative semantic relations were established: "partitive", "localization (in)", "attributive", "subject-object". Non-representative semantic relations between the semantic components in the analyzed polycode text are revealed: "coincidence", "localization (on)", "temporal", "subject-instrument", "subject-result".\nKey words:\npolycode text; demotivator; network analysis; semantic web; semantic component; semantic relation; model.\nУДК 811.161.142:004.738.5\nМоделирование статического поликодового текста посредством сетевого анализа\n(демотиватор, посвященный проблемам самоизоляции)\n© Лату М. Н., Левит А. А., Гаврилова М. Б., 2022\n1. Введение = Introduction\nПоликодовые или креолизованные тексты, которые относят к семиотически осложненным текстам [Анисимова, 2003; Березин, 1996, 2003; Ворошилова, 2013; Сорокин, 1990], стали характерной частью интернет-пространства [Левченко, 2018]. В число наиболее распространенных разновидностей поликодовых текстов входят демотиваторы [Гладкая, 2018], которые представляют собой графико-вербальное единство статического изображения и сопровождающей его надписи. Сегодня этот жанр сетевого творчества отражает актуальные проблемы современности, в том числе разные стороны сложившейся ситуации, связанной с пандемией [Часов-ский, 2020], отношение людей к массовой самоизоляции, карантину [Han et al., 2021] и ряду других событий, происходящих во всем мире, репрезентируя общие и частные тенденции, в том числе характерные для разных стран [Bardakis, 2021; Sebba-Elran, 2021]. При этом следует учитывать, что поликодовые тексты в силу своей специфики являются не только способом выражения особенностей восприятия определенного факта представителями общества, но также инструментом формирования общественного мнения, что представляет значимость в контексте изучения текстов конф-ликтогенного характера.\nКак справедливо отмечает Е. Е. Анисимова, статические поликодовые тексты могут включать схемы, рисунки, фотографии, карикатуры, а также комментирующие надписи-слоганы [Анисимова, 2003]. Уделяя внимание проблеме целостности креолизованного текста, она указывает, что «его связность проявляется в согласовании, в тесном взаимодействии вербального и иконического компонентов. В связи с этим по характеру их корреляции выделяют два вида текстов: тексты с частичной креолизацией и тексты с полной креолизацией» [Там же, с. 15]. В первом случае вербальная часть полностью ориентирована на изображение или отсылает к нему, в отличие от существующей в целом ряде других демотиваторов частично кре-олизованной вербальной составляющей (относительно автономной), при этом визуальный компонент является скорее второстепенным [Анисимова, 2003; Левченко и др., 2018].\nК одному из наиболее эффективных способов, позволяющих исследовать особенности организации знания, относится семантическая сеть. Семантические сети были разработаны в качестве общего аппарата представления знаний [Allemang, 2008; Hartley et al., 1997]. Они широко используются в системах обработки естественного языка и оказываются одним из самых наглядных способов представления семантики высказываний на естественном языке. Семантические сети показывают свою эффективность в решении задач, связанных с извлечением знаний из текстов, а также используются для информационного поиска, реферирования, проверки корректности терминологических словарей и определений [Аюшеева и др., 2018; Lehmann, 1992; Liuzzi et al., 2020]. Элементами такой сетевой модели представления знания являются вершины и дуги. При этом в рамках существующих подходов к построению семантической сети могут учитываться разные типы вершин, которые отражают естественную категоризацию разноформатных элементов знания [Князев, 2019], а также разные типы семантических отношений, в которых они могут находиться друг с другом [Arauz et al., 2010; Khoo, 2001].\nТак, примером семантических отношений между вершинами семантической сети (которые также будут рассматриваться далее) являются PO — «part of», партитивное отношение между меронимом и холонимом, частью и целым; ISA — «is a», отношение совпадения, тождества, включения во множество; LocIn и LocOn — «location», отношения локализации (в, на) между референтами, один из которых является местом расположения другого; S — «subject», системное отношение между субъектом, который выступает инициатором процесса, непосредственно осуществляет набор действий от начала до конца и самим процессом; SO — «subject+object», системное отношение между субъектом и объектом одного процесса; SR — «subject—result», отношение между субъектом действия и полученным результатом; At — «attribute», атрибутивное отношение между референтом и его свойствами или характеристиками; SInst — «subject—instrument», отношение между субъектом действия и инструментом, с помощью которого выполняется действие; Tmp — «temporal», темпоральное отношение временной корреляции между двумя референтами [Лату, 2018]. В тексте данные связи репрезентируются посредством набора вербализаторов, соответствующего каждому типу семантических отношений (например, семантическое отношение PO актуализируется в тексте посредством верба-лизаторов состоит из, входит в состав, включает в и др.).\nСодержание сообщения поликодового текста потенциально разложимо на составляющие, в роли которых выступают его смысловые компоненты. При этом данные компоненты актуализируются как в вербальной,\n8\nACCFS5\nтак и в иконической части поликодового текста посредством конкретных в каждом случае языковых и невербальных средств. Последние могут репрезентировать смысловые компоненты, представляющие собой опорные понятия, обладающие высокой степенью значимости для извлечения информации и являющиеся ключевыми для интерпретации и понимания транслируемых идей, о которых говорится в тексте. Очевидно, что отдельные смысловые компоненты могут часто актуализироваться в текстах определенной тематики, посвященных тому или иному вопросу, проблеме [Wessels, 2010]. При этом в пространстве содержания текста конкретные смысловые компоненты не существуют независимо друг, а связаны набором семантических отношений разного типа, отражающих характер их корреляции. Актуализируемые в статическом поликодовом тексте смысловые компоненты и связи между ними являются значимыми для понимания и интерпретации сообщения. Их установление создает возможность для построения сетевой модели статического поликодового текста. Таким образом, целью настоящего исследования является описание принципов моделирования статического графико-вербального поликодового текста и особенностей интерпретации его содержания на основе взаимосвязанных смысловых компонентов посредством сетевого анализа.\nРассмотрим корреляцию смысловых компонентов на примере одного из демотиваторов, посвященных проблемам массовой самоизоляции в самом начале пандемии и введения ограничительных мер.\n2. Материал, методы, обзор = Material, Methods, Review\nАлгоритм исследования включал несколько этапов. В рамках первого шага был проведен семантический и семиотический анализ статического графико-вербального поликодового текста (рис. 1) с выделением смысловых компонентов, представленных в составе его вербальной и иконической частей. Затем с целью подтверждения полученных данных, а также установления корреляции между выделенными смысловыми компонентами был проведен психолингвистический эксперимент в формате анкетирования (состав выборки: студенты 2 курса ФГБОУ ВО «ПГУ» 18—19 лет в количестве 20 человек). В ходе эксперимента перед испытуемыми была поставлена задача изложить в письменном виде содержание рассматриваемого поликодового текста. Таким образом, ответ респондента представлял собой единый текст, отражающий идеи, выраженные в иконической и вербальной частях данного демотиватора. Обработка полученных текстов осуществлялась с помощью программы AntConc 3.5.8. С одной стороны, она позволила установить языковые средства, вербализующие смысловые компоненты, представленные в иконической части. Полученные результаты подтвердили\nРис. 1 Демотиватор, посвященный вопросу массовой самоизоляции в начале периода действия ограничительных мер\nперечень актуализируемых смысловых компонентов, который был составлен ранее в ходе проведенного семиотического анализа. С другой стороны, она позволила выявить языковые средства, указывающие на соотнесенность смысловых компонентов, представленных в иконической части, а также в вербальной и иконической частях (описание выявленных смысловых компонентов и особенностей их корреляции представлено далее в разделе 3). Семантические отношения между выделенными смысловыми компонентами, свидетельствующие об их корреляции, а также характер данных связей устанавливались на основе выявленных вербализаторов семантических отношений разных типов, представленных в высказываниях испытуемых. Следующим шагом с использованием полученных результатов о представленных смысловых компонентах (вершинах), семантических отношениях (дугах) стало моделирование рассматриваемого поликодового текста и его\n8\nАГСF S?\nпредставление в виде семантической сети. Репрезентативность конкретного типа семантических отношений в анализируемом тексте определялась с помощью количественного анализа путем подсчета случаев корреляции смысловых компонентов на основе связи одного типа от общего числа всех выявленных в данном тексте пар смысловых компонентов, которые состоят в разных типах семантических отношений.\n3. Результаты и обсуждение = Results and Discussion\nСогласно классификации, предложенной Е. Е. Анисимовой, рассматриваемый демотиватор относится к типу статических поликодовых текстов с полной креолизацией, так как его вербальный компонент не может существовать автономно и независимо от иконической части. Последняя представлена весьма разнообразным набором элементов изображения. При этом некоторые из них представляют собой невербальные средства выражения смысловых компонентов, являющихся ключевыми понятиями, непосредственно ассоциируемыми и связанными с режимом массовой самоизоляции. Заметим, что, как показали более ранние исследования, данные смысловые компоненты частотно актуализируются в поликодовых текстах, посвященных этому феномену, используются при конструировании сообщений и выражения мнений о массовой самоизоляции [Лату, 2020]. При этом в других поликодовых текстах этой же тематики данные смысловые компоненты могут также репрезентироваться как в составе только вербального компонента, так и в вербальной и иконической частях одновременно.\n3.1. Смысловые компоненты «дом» и «запас продовольствия и товаров»: особенности репрезентации и семантические связи\nОдним из таких наиболее часто актуализируемых смысловых компонентов в демотиваторах и мемах, посвященных массовой самоизоляции, который также находит выражение в данном тексте, является «дом». Данное понятие указывает на локацию, которая наиболее часто ассоциируется с самоизоляцией, поскольку представляет собой место нахождения людей во время действия данного режима. В связи с этим в иконической части, как правило, представлено изображение одной из внутренних частей дома или квартиры: гостиная, спальня, кухня, коридор и др. В анализируемом тексте данный смысловой компонент репрезентируется посредством изображения жилой комнаты. Также в иконической части актуализируется смысловой компонент «запас продовольствия и товаров» посредством изображения собранных вместе разных конкретных продуктов и изделий, которые в представлении автора являются необходимыми на самоизоляции\n8\nACCFS5\n(заметим, что в ряде других текстов, посвященных самоизоляции, данное понятие также репрезентируется вербально посредством словосочетания карантинный запас). Так, ряд смысловых компонентов представляют собой понятия о пищевых продуктах, среди которых «гречневая крупа», «яйца», «липовый мед», «соль», «сахарный песок», «пшеничная мука», «растительное масло», а также алкогольной продукции (например, «вино», «медовуха», «настойка», «спирт») и непродовольственных товарах (например, «туалетная бумага», «спички»). При этом часть из них репрезентируется как вербально, так и невербально, в то время как остальные только невербально. Так, смысловые компоненты «гречневая крупа», «растительное масло», «липовый мед», «сахарный песок», «пшеничная мука» в вербальной части актуализируются посредством лексем гречка, масло, липа, мед, сахар, песок, мука. Смысловые компоненты «вино», «медовуха», «настойка», «спирт» вербально репрезентируются посредством соответствующих лексем. Смысловые компоненты «яйца», «соль», «туалетная бумага», «спички» в данном тексте отмечены только невербально. Согласно проведенному анализу, смысловые компоненты «гречневая крупа», «яйца», «липовый мед», «соль», «сахарный песок», «пшеничная мука», «растительное масло», «вино», «медовуха», «настойка», «спирт», «туалетная бумага», «спички» связаны со смысловым компонентом «запас продовольствия и товаров» семантическим отношением РО (см. рис. 2), поскольку данные продукты и товары входят в состав последнего.\nСтоит также отметить, что в данном тексте акцент делается на их большом количестве. Так, в иконической части рассматриваемые смысловые компоненты репрезентируются посредством изображения нескольких пачек и ведерка «гречневой крупы», нескольких упаковок яиц, двух ведерок меда, мешка с пшеничной мукой, мешка с сахарным песком, нескольких пятилитровых бутылок с алкогольной продукцией, нескольких блоков спичечных коробков и упаковок туалетной бумаги. В вербальной части количественный показатель выражается посредством надписи «10 кг» на мешке с сахарным песком. Заметим, что, как показали результаты более ранних исследований, смысловые компоненты «гречневая крупа» и «туалетная бумага» являются частотно актуализируемыми в текстах, посвященных самоизоляции в целом, и обладают особым символизмом, отражая представления о продуктах и товарах, пользовавшихся высоким спросом в начале действия данного режима. Анализ вербализаторов в ответах респондентов показал, что между смысловыми компонентами «дом» и «запас продовольствия и товаров», «яйца», «мед», «гречневая крупа», «соль», «сахарный порошок», «пшеничная мука», «растительное масло», «вино», «медовуха», «настойка», «спирт», «туалетная бумага», «спички» существует семанти-\n8\nACCFS5\nческое отношение LocIn, так как понятие «дом» вербализует референт, являющийся местом расположения других вышеперечисленных референтов.\n3.2. Смысловой компонент «человек»: особенности репрезентации и связи в структуре сетевой модели\nВ составе иконической части также актуализируется смысловой компонент «человек». При этом данный элемент изображения не позволяет сделать выводы о половозрастных его особенностях за исключением того, что это не ребенок. Значимыми представляются особенности внешнего облика. Репрезентация смысловых компонентов «перчатки», «противогаз», «костюм химзащиты» указывает на необходимость здоровьесбережения во время самоизоляции. При этом в основе актуализации в тексте последних двух в данном тексте лежит гипербола, а их использование вместо медицинской маски, являющейся рекомендуемым и обязательным средством защиты органов дыхания, в том числе во время пребывания дома в одиночестве, создает комический эффект. В связи с этим примечательно, что данные смысловые компоненты репрезентируются только в иконической части текстов ироничного содержания, посвященных самоизоляции. Между смысловыми компонентами «человек» и «костюм химической защиты», «противогаз», «перчатки» существует семантическое отношение SInst, так как слово человек вербализует субъект действия, а понятия «костюм химической защиты», «противогаз», «перчатки» — объекты, которые, по мнению автора текста, он использует для защиты своего здоровья. Также смысловой компонент «человек» и смысловые компоненты «гречневая крупа», «яйца», «липовый мед», «соль», «сахарный песок», «пшеничная мука», «растительное масло», «вино», «медовуха», «настойка», «спирт», «туалетная бумага», «спички», маркирующие субъект и объект одного процесса — «запасания продуктов и товаров», соотносятся посредством семантического отношения £0. При этом сам процесс не актуализирован в данном тексте, однако в нем репрезентируется результат данного действия — «запас продовольствия и товаров». В связи с этим между ним и смысловым компонентом «человек» существует семантическое отношение SR, поскольку данные понятия репрезентируют субъект и результат одного процесса.\nХарактерная поза, в которой находится данный субъект (в положении сидя, слегка наклонившись вперед и подперев подбородок рукой, притом в одиночестве), указывает на особенности его психологического состояния [Пиз и др., 2017] и актуализацию таких смысловых компонентов, как «скучающий» и «грустный», представляющих собой соотносимые с ним признаки. Таким образом, автор текста выражает свое представление о ти-\n8\nACCFS5\nпичном настроении, которое может быть у человека, находящегося на самоизоляции. В связи с этим, согласно результатам анализа текстовых фрагментов респондентов, смысловой компонент «человек», а также смысловые компоненты «скучающий», «грустный», которые представляют собой признаки репрезентируемого субъекта, соотносятся посредством семантического отношения\nИзображение субъекта, сидящего в комнате, указывает на актуализацию смыслового компонента «нахождение дома», который также нередко репрезентируется в вербальной части текстов, посвященных самоизоляции, а также в текстовых фрагментах респондентов посредством словосочетаний сидеть дома, быть дома, находиться дома и т. д. Изображение людей (в том числе конкретных членов семьи), а также их питомцев, находящихся в жилом помещении, тоже весьма характерно для иконической части текстов, посвященных теме пребывания в домашних условиях во время самоизоляции [Лату, 2020]. При этом смысловой компонент «нахождение дома» связан семантическим отношением со смысловым компонентом «человек», который выступает в роли субъекта, непосредственно осуществляющего данное действие.\nЧастотно актуализируется в текстах, посвященных самоизоляции, и смысловой компонент «диван» [Там же]. Он репрезентируется как вер-бально, так и невербально, зачастую являясь одним из центральных элементов в составе изображения. При этом он нередко используется в текстах, отражающих представления о пассивном времяпровождении во время самоизоляции. В рамках анализируемого текста данный компонент представлен только невербально. Смысловой компонент «диван» связан семантическим отношением LocOn со смысловым компонентом «человек» и семантическим отношением LocIn со смысловым компонентом «дом». Часть элементов изображения плохо различимы или не имеют прямого отношения к самоизоляции, являясь обычными элементами фона, которые потенциально ассоциируются с жилой комнатой и могут находиться в ней.\n3.3. Особенности репрезентации и семантические связи смысловых компонентов «самоизоляция» и «готовность №1»\nОтдельного внимания заслуживает само понятие «самоизоляция», которое не находит вербального выражения в анализируемом тексте, но при этом данная ситуация проиллюстрирована в его иконической части. Его актуализация весьма ожидаема и подразумевается, что и было зафиксировано в ответах респондентов, например, «готовность № 1 — это самоизоляция, когда человек сидит дома...», «...находясь дома во время самоизоляции». Заметим, что данный смысловой компонент нередко репрезен-\n8\nACCFS5\nтируется вербально в содержании других демотиваторов, посвященных этому феномену [Лату, 2020]. При этом читатель может реконструировать данный смысл и связь с ним, основываясь на опыте прочтения аналогичных текстов на заданную тему, собственном жизненном опыте, обобщении типичных ситуаций, опираясь на набор фоновых знаний. В связи с этим между смысловыми компонентами «самоизоляция» и «нахождение дома» устанавливается семантическое отношение Tmp, так как изображенный субъект находится дома именно в период действия режима самоизоляции.\nДля рассматриваемого нами демотиватора также характерна синсеман-тическая связь между вербальным и невербальным компонентами, которая представляет собой семантическое отношение ША. Так, в рассматриваемом нами демотиваторе транслируемая в нем мысль не была бы выраженной полностью и понятной без самого изображения. Как видно, комментарий, репрезентируемый в вербальной части, — «готовность номер 1» (к пандемии, изменениям) — обретает комическую смысловую завершенность лишь в соединении с изображением, играющим здесь доминирующую роль, раскрывая его содержание через иллюстрацию особенностей данной ситуации. Как видно, комический эффект создается и посредством репрезентации взаимосвязанного набора стереотипных образов, ассоциируемых с самоизоляцией, актуализации определенных смысловых компонентов на основе гиперболы, а также акцентировании внимания на количестве некоторых референтов.\n3.4. Репрезентативные и нерепрезентативные семантические отношения в сетевой модели рассматриваемого демотиватора\nКак показал количественный анализ выявленных пар смысловых компонентов, соотносимых посредством связей разных типов, наиболее репрезентативными в рассматриваемом поликодовом тексте являются семантические отношения LocIn (25 %, например, между смысловыми компонентами «человек» и «дом»), At (23 %, например, между смысловыми компонентами «человек» и «грустный», «скучающий»), РО (20 %, например, между смысловыми компонентами «карантинный запас» и «туалетная бумага»), £0 (20 %, например, между смысловыми компонентами «человек» и «гречневая крупа») (см. таб. 1). Несколько менее репрезентативными являются отношения SInst (5 %, например, между смысловыми компонентами «человек» и «противогаз», «костюм химической защиты), £ (1,5 %, например, между смысловыми компонентами «нахождение дома» и «человек»), SR (1,5 %, например, между смысловыми компонентами «карантинный запас» и «человек»), Tmp (1,5 %, например, между смысловыми компонентами «самоизоляция» и «нахождение дома») и др.\nРис. 2 Семантическая сеть\nТаблица 3\nРепрезентативность семантических отношений в рассматриваемом тексте\nТип семантического отношения LocIn At PO SO SInst ISA S SR LocOn Tmp\nУдельный вес от общего числа связей 25 % 23 % 20 % 20 % 5 % 1,5 % 1,5 % 1,5 % 1,5 % 1,5 %\n4. заключение = Conclusions\nТаким образом, реализуемый подход к моделированию поликодового текста со статичным изображением позволяет схематически показать репрезентируемый в его содержании фрагмент действительности в виде семантической сети. Построение подобной модели поликодового текста предполагает выявление в его вербальной и иконической частях взаи-\n8\nACCFS5\nмосвязанных смысловых компонентов, являющихся вершинами сетевой структуры, а также установление характера их корреляции. При этом, как было проиллюстрировано на примере рассматриваемого демотиватора, отдельные соотносимые смысловые компоненты потенциально могут актуализироваться в вербальной, иконической или одновременно вербальной и иконической частях, а определенные типы семантических отношений между ними в рамках анализируемого текста обладать большей или меньшей репрезентативностью в соответствии с содержанием текста и транслируемыми идеями. Так, конструируемый смысл сообщения в рассматриваемом поликодовом тексте основывается на использовании взаимосвязанных смысловых компонентов, между которыми существуют определенные семантические отношения конкретных типов. При этом большая их часть представлена в иконической части анализируемого текста. Ряд смысловых компонентов, репрезентирующих номинации продуктов питания и алкогольной продукции, выражаются как невербально, так и вербально, при этом языковые средства дублируют элементы изображения. Вербальная часть также выражена смысловым компонентом «готовность № 1», суть которого раскрывается в невербальной части посредством имеющихся там смысловых компонентов и характера их корреляции. Между вербальным и иконическим компонентом в данном случае существует синсемантиче-ская связь. Ряд актуализируемых смысловых компонентов являет собой значимые понятия, часто ассоциируемые с режимом самоизоляции, а семантические отношения между ними отражают отдельные представления о самоизоляции, часть из которых стали стереотипными. Важно отметить, что некоторые из этих связей указывают в той или иной степени на объективные стороны ситуации, отражающие наблюдаемые в целом или в отдельных случаях явления и факты (например, нахождение человека дома, наличие дома сделанного запаса продуктов и товаров, среди которых гречка, туалетная бумага и т. д.), в то время как другие отражают субъективные мнения, опасения или являются в целом нереалистичными (например, использование человеком противогаза и костюма химзащиты, в том числе дома), которые в данном случае продиктованы желанием автора усилить комический эффект. Бесспорно, один поликодовый текст определенной тематики позволяет схематически показать лишь фрагмент действительности, отраженный в его содержании. В дальнейшем данные принципы моделирования могут быть использованы при анализе корпуса поликодовых текстов определенной тематики. Также в качестве возможных перспектив исследования видится моделирование статических поликодовых текстов разных тематик, в том числе конфликтогенного характера, и проведение сопоставительного анализа полученных результатов.\nЛитература\n1. Анисимова Е. Е. Лингвистика текста и межкультурная коммуникация (на материале креолизованных текстов) / Е. Е. Анисимова. — Москва : Академия, 2003. — 128 с. — ISBN 5-7695-0961-9.\n2. Аюшеева Н. Н. Модель построения семантической сети / Е. Е. Аюшеева, А. Ю. Диких // Современные наукоемкие технологии. — 2018. — № 6. — С. 9—13.\n3. Березин В. М. Массовая коммуникация. Сущность, каналы, действия / В. М. Бе-резин. — Москва : Рип-Холдинг, 2003. — 174 с. — ISBN 5-900045-41-2.\n4. Березин В. М. Теория массовой коммуникации / В. М. Березин. — Москва : Издательство Российского университета дружбы народов, 1996. — 130 с.\n5. Ворошилова М. Б. Политический креолизованный текст : ключи к прочтению / М. Б. Ворошилова. — Екатеринбург : Уральский государственный университет, 2013. — 194 с. — ISBN 978-5-7186-0543-3.\n6. Гладкая Н. В. Когнитивный аспект демотиваторов о Донбассе / Н. В. Гладкая // Вестник Донецкого национального университета. Серия : Филология и психология. —\n2018. — № 2. — С. 29—33.\n7. Князев Н. А. Системный подход к изучению терминов-процессов : типы системных отношений между вершинами терминологической сети / Н. А. Князев // Современная наука : актуальные проблемы теории и практики. Серия : Гуманитарные науки. —\n2019. — № 6. — С. 121—124.\n8. Лату М. Н. Типы системных отношений между терминами в сетевых моделях организации научного знания / М. Н. Лату // Вопросы когнитивной лингвистики. — 2018. — № 4. — С. 134—142. — DOI: 10.20916/1812-3228-2018-4-134-142.\n9. Лату М. Н. Частотно актуализируемые смысловые компоненты в мемах и де-мотиваторах, посвященных самоизоляции / М. Н. Лату // Научный диалог. — 2020. — № 12. — С. 85—98. — DOI: 10.24224/2227-1295-2020-12-85-98.\n10. ЛевченкоМ. Н. Креолизованный текст в системе «Интернет» / М. Н. Левченко, А. В. Изгаршева // Вестник Московского государственного областного университета. — 2018. — № 4. — С. 200—216. — DOI: 10.18384/2224-0209-2018-4-919.\n11. Пиз А. Язык телодвижений. Как читать мысли окружающих по их жестам / А. Пиз, Б. Пиз. — Москва : Эксмо, 2017. — 448 с.\n12. Сорокин Ю. А. Креолизованные тексты и их коммуникативная функция. Оптимизация речевого воздействия / Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов. — Москва : Наука, 1990. — 128 с.\n13. Часовский Н. В. Тема пандемии коронавируса в интернет-мемах / Н. В. Часов-ский // Вопросы романо-германской и русской филологии. — 2020. — Т. 1. — С. 159—162.\n14. AllemangD. Semantic Web for the Working Ontologist / J. Hendler, D. Allemang. — Burlington, Massachusetts : Morgan Kaufman, 2008. — 384 p. — ISBN 9780123735560.\n15. ArauzL. Natural and contextual constraints for domain-specific relations / L. Arauz, P. Faber // Proceedings of the Workshop Semantic Relations. Theory and Applications. — 2010. — Pp. 12—17.\n16. Bardakis T. A semiotic approach to Greek internet memes during the covid-19 pandemic / T. Bardakis // Punctum International Journal of Semiotics. — 2021. — № 7 (1). — Pp. 31—43. — DOI: 10.18680/hss.2021.0003.\n17. HanX. Humour and TikTok memes during the 2020 pandemic lockdown : Tensions of gender and care faced by Chinese mothers working from home / X. Han, G. Kuipers // China information. — 2021. — № 35 (3). — Pp. 393—419. — DOI: 10.1177/0920203X211049634.\n8\nАГСF S?\n18. Hartley T. Semantic networks : visualization of knowledge / T. Hartley, A. Barnden // Trends in Cognitive Science. — 1997. — № 5. — Pp. 169—175. — DOI: 10.1016/S1364-6613(97)01057-7.\n19. Khoo Ch. Identifying semantic relations in text for information retrieval and information extraction / Ch. Khoo, SH. Myaeng // Green R., Bean C. A., Myaeng S. H. (eds.) The semantics of relationships : An interdisciplinary perspective. — Boston, MA : Kluwer Academic Publishers, 2001. — Pp. 161—80. — ISBN 978-94-017-0073-3-10.\n20. LehmannF. Semantic networks / F. Lehmann // Computers & Mathematics with Applications. — 1992. — № 2. — Pp. 1—50.\n21. Liuzzi G. A. General and feature-based semantic representation in the semantic network / G. A. Liuzzi, A. Aglinskas, S. L. Fairhall // Scientific Reports. — 2020. — № 10. — P. 12. — DOI: 10.1038/s41598-020-65906-0.\n22. Sebba-Elran T. A pandemic of jokes? The Israeli COVID-19 meme and the construction of a collective response to risk / T. Sebba-Elran // International journal of humour research. — 2021. — № 34 (2). — Pp. 229—257. — DOI: 10.1515/humor-2021-0012.\n23. Wessels D. Issues of lexicology in language for special purposes / D. Wessels // Annals of the University of Craiova. — 2010. — № 1. — Pp. 198—213.\nAllemang, D., Hendler, J. (2008). Semantic Web for the Working Ontologist. Burlington, Massachusetts: Morgan Kaufman. 384 p. ISBN 9780123735560. Anisimova, E. E. (2003). Text linguistics and intercultural communication (based on the material of creolized texts). Moscow: Akademiya. 128 p. ISBN 5-7695-0961-9. (In Russ.).\nArauz, L., Faber, P. (2010). Natural and contextual constraints for domain-specific relations.\nIn: Proceedings of the Workshop Semantic Relations. Theory and Applications.\nAyusheeva, N. N., Dikikh, A. Yu. (2018). Model of semantic network construction. Modern high-tech technologies, 6: 9—13. (In Russ.).\nBardakis, T. (2021). A semiotic approach to Greek internet memes during the covid-19 pandemic. Punctum International Journal of Semiotics, 7 (1): 31—43. DOI: 10.18680/ hss.2021.0003.\nBerezin, V. M. (1996). Theory of mass communication. Moscow: Publishing House of the People's Friendship University of Russia. 130 p. (In Russ.).\nBerezin, V. M. (2003). Mass communication. Essence, channels, actions. Moscow: Rip-Holding. 174 p. ISBN 5-900045-41-2. (In Russ.).\nChasovsky, N. V. (2020). The topic of the coronavirus pandemic in Internet memes. Questions of Romano-Germanic and Russian philology, 1: 159—162. (In Russ.).\nGladkaya, N. V. (2018). Cognitive aspect of demotivators about Donbass. Bulletin of Donetsk National University. Series: Philology and Psychology, 2: 29—33. (In Russ.).\nHan, X., Kuipers, G. (2021). Humour and TikTok memes during the 2020 pandemic lock-down: Tensions of gender and care faced by Chinese mothers working from home. China information, 35 (3): 393—419. DOI: 10.1177/0920203X211049634.\nHartley, T., Barnden, A. (1997). Semantic networks: visualization of knowledge. Trends in Cognitive Science, 5: 169—175. DOI: 10.1016/S1364-6613(97)01057-7.\nKhoo, Ch., Myaeng, SH. (2001). Identifying semantic relations in text for information retrieval and information extraction. In: The semantics of relationships: An interdis-\nReferences\n12—17.\n8\nАГСF S?\nciplinary perspective. Boston, MA: Kluwer Academic Publishers. 161—80. ISBN 978-94-017-0073-3-10.\nKnyazev, N. A. (2019). System approach to the study of term-processes: types of system relations between the vertices of the terminological network. Modern science: actual problems of theory and practice. Series: Humanities, 6: 121—124. (In Russ.).\nLatu, M. N. (2018). Types of system relations between terms in network models of the organization of scientific knowledge. Questions of cognitive linguistics, 4: 134—142. DOI: 10.20916/1812-3228-2018-4-134-142. (In Russ.).\nLatu, M. N. (2020). Frequently Represented Sense Components in Memes and Demotivators Dedicated to Lockdown. Nauchnyi dialog, 12: 85—98. DOI: 10.24224/2227-12952020-12-85-98. (In Russ.).\nLehmann, F. (1992). Semantic networks. Computers & Mathematics with Applications, 2:\nLevchenko, M. N., Izgarsheva, A. V. (2018). Creolized text in the Internet system. Bulletin of the Moscow State Regional University, 4: 200—216. DOI: 10.18384/2224-02092018-4-919. (In Russ.).\nLiuzzi, G. A., Aglinskas, A., Fairhall, S. L. (2020). General and feature-based semantic representation in the semantic network. Scientific Reports, 10: 12. DOI: 10.1038/s41598-020-65906-0.\nPiz, A., Piz, B. (1978). Body language. How to read the thoughts of others by their gestures. Moscow: Eksmo. 448 p. (In Russ.).\nSebba-Elran, T. (2021). A pandemic of jokes? The Israeli COVID-19 meme and the construction of a collective response to risk. International journal of humour research, 34 (2): 229—257. DOI: 10.1515/humor-2021-0012.\nSorokin, Yu. A., Tarasov, E. F. (1990). Creolized texts and their communicative function. Optimization of speech influence. Moscow: Nauka. 128 p. (In Russ.).\nVoroshilova, M. B. (2013). Political creolized text: keys to reading. Yekaterinburg: Ural State University. 194 p. ISBN 978-5-7186-0543-3. (In Russ.).\nWessels, D. (2010). Issues of lexicology in language for special purposes. Annals of the University of Craiova, 1: 198—213.\n1—50.\nСтатья поступила в редакцию 10.01.2022, одобрена после рецензирования 31.03.2022, подготовлена к публикации 20.04.2022.
63	Курицин Сергей Владимирович	Исследование оценки понимания нарративных и экспозиторных текстов с применением латентного семантического анализа	https://cyberleninka.ru/article/n/issledovanie-otsenki-ponimaniya-narrativnyh-i-ekspozitornyh-tekstov-s-primeneniem-latentnogo-semanticheskogo-analiza	2009	Компьютерные и информационные науки	Предлагается использование латентного семантического анализа (LSA) в качестве метода компьютерной оценки понимания текста. Проводится сравнительное исследование оценок понимания нарративных и экспозиторных текстов, полученных с помощью LSA и экспертов.	УДК 159.95\nИССЛЕДОВАНИЕ ОЦЕНКИ ПОНИМАНИЯ НАРРАТИВНЫХ И ЭКСПОЗИТОРНЫХ ТЕКСТОВ С ПРИМЕНЕНИЕМ ЛАТЕНТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА\nС.В. Курицин, В.М. Воронин (Екатеринбург)\nАннотация. Предлагается использование латентного семантического анализа (LSA) в качестве метода компьютерной оценки понимания текста. Проводится сравнительное исследование оценок понимания нарративных и экспозиторных текстов, полученных с помощью LSA и экспертов.\nКлючевые слова: латентный семантический анализ; понимание текста; компьютерное тестирование; когнитивное моделирование; обработка дискурса; нарративный текст; экспозиторный текст.\nОбучение пониманию текстов является одной из самых важных задач, поставленных перед современным образованием, которое направлено на развитие способностей мышления, выработку практических навыков, изучение процедур и технологий, формирование базовых компетенций. Умение адекватно воспринимать, осмыслять и в результате понимать прочитанное является важнейшим компонентом образовательного процесса.\nПроблема оценивания результатов понимания до настоящего времени является малоизученной [1]. Это положение отмечается и в Концепции образовательной области «Филология» (2000): «До сих пор не выработаны научно обоснованные критерии оценки знаний, умений и навыков учащихся...» Несмотря на появление систем оценивания, основанных на критериях правильного выполнения текстового задания (ЕГЭ и др.), массовую школьную практику оценивания результатов понимания текста можно охарактеризовать как рутинную.\nКомпьютерное тестирование знаний становится все более актуальной и широко распространенной технологией оценки качества знаний обучающихся. Наряду с такими достоинствами, как относительная простота технической реализации, высокая степень автоматизации и минимизация затрат времени на проведение процедуры тестирования, опыт практического использования этой технологии позволяет говорить о следующих проблемах:\n- в большинстве из широко распространенных компьютерных систем тестирования используются вопросы, основанные на прямом сравнении ответа с заранее заданным вариантом правильного ответа. Такие тесты подходят для проверки фактологических знаний и понимания концептуальных связей в предметной области, косвенной проверки практических навыков решения задач в определенной предметной области. При этом недоступны для оценивания дискурсивные аспекты знания, связанные со способностью тестируемого практически демонстрировать свои знания и умения в рассуждениях, дискуссиях, ответах на вопросы собеседников;\n- практически невозможно проводить автоматическое тестирование творческих способностей обучающихся, например в рамках гуманитарных специальностей;\n- наличие правильного варианта ответа на вопрос не исключает возможность простого угадывания или нахождения правильного ответа по принципу исключения.\nРешение отмеченных проблем в настоящее время связывается с компьютерной лингвистикой и технологиями искусственного интеллекта.\nНа наш взгляд, продуктивным является привлечение метода латентно-семантического анализа (LSA) [6, 8] для преодоления ограничений тестового контроля по выборочному методу. Этот метод позволяет извлекать контекстно-зависимые значения слов при помощи статистической обработки больших наборов текстовых данных, и в его основу заложены принципы анализа главных компонентов, применяемого в создании искусственных нейронных сетей. Совокупность всех контекстов, в которых встречается и не встречается данное слово, задает множество обоюдных ограничений, которые дают возможность определить похожесть смысловых значений слов и множеств слов. Он позволяет моделировать отдельные когнитивные и психолингвистические процессы у человека, и реализация его возможна на современных персональных компьютерах.\nДля решения поставленной задачи было необходимо разработать компьютерную программу - имплементацию алгоритма LSA и протестировать ее для русского языка, а также создать необходимый для работы программы корпус русского языка, репрезентирующий общие знания учащихся старших классов.\nЭкспериментальная апробация LSA в качестве инструмента оценки понимания текстов проводилась нами на примере свободно конструируемых развернутых ответов на понимание текстов двух видов - нарративного и экспозиторного.\nМетод LSA (первоначально известный как Латентное семантическое индексирование (Latent Senatic Indexing, LSI) разрабатывался для решения задач поиска и извлечения информации (information retrieval), которое представляет собой выделение из большой базы данных документов небольшого количества документов, релевантных заданному запросу. Предшествующие подходы к решению этой задачи включали в себя поиск по ключевым словам (keyword-matching), удельный вес этих ключевых слов и векторную основу, изображающую наличие слов в документах. LSA распространил векторную основу на декомпозицию на сингулярные значения (Singular Value Decomposition (SVD)) [4] перестройки базы.\n25\n№ 33\nСибирский психологический журнал\n2009 г.\nХотя существуют некоторые вариации, но общий алгоритм работы LSA таков [7]:\n1. Сбор большого массива (релевантного) текста и разделение его на «документы». В большинстве случаев каждый параграф обрабатывается как отдельный документ. Такой подход основан на том, что информация внутри параграфа имеет тенденцию быть логически связанной (когерентной) и последовательной.\n2. Следующий этап - создание смежной матрицы документов и термов. Клетка в этой матрице соответствует документу х и терму у и содержит количество раз, которое у встречается в х. Терм определяется как слово, которое встречается более чем в одном документе, и при морфологическом поиске или другом морфологическом анализе не представляет собой попытки комбинировать различные формы того же слова.\nЕсли есть m термов и n документов, то такая матрица может быть рассмотрена как репрезентация, в которой существует m-мерный вектор для каждого документа и n-мерный вектор для каждого терма.\n3. Значение каждой клетки может быть уменьшено за счет эффекта от общих слов, которые встречаются во всем корпусе (т.е. наиболее часто встречаемых слов в общем массиве текстовой информации). Метод общего взвешивания - «логарифм энтропии» - базируется на теории информации (Information Theory), в которой значение повышается при получении информации.\n4. SVD способствует осуществлению при помощи параметра k, который точно определяет желаемое число измерений. (В принципе SVD рассчитывается со всеми измерениями и создает три матрицы, которые при перемножении дают исходные данные, но соответствующее количество памяти, которое требуется для такой операции, фактически не реально. Вместо этого используют алгоритмы, оптимизированные для разреженного пространства данных и подсчитывают только наиболее значимые k-измерения матриц.) Результат описанного выше процесса - три матрицы. Одна имеет k-мерный вектор для каждого документа, другая - k-мерный вектор для каждого терма в корпусе, и в третьей - k-сингулярные значения. Первые две матрицы определяют два различных векторных пространства, которые также отличаются от пространства, определяемого исходной матрицей.\nLSA начинает процесс изучения с определения частоты встречаемости слов в контекстах («документах»). LSA прочитывает текст в цифровой форме и определяет, когда встречаются слова в каждом сегменте теста и с какой частотой. Если слова соответствуют когнитивным единицам, то необходимо определить каждое слово как очень длинный вектор, содержащий вектор количества раз, когда слово появилось в каждом параграфе или документе. Но известно, что данное решение неудовлетворительно: причина, по которой пропозициональные репрезентации занимают первое место в исследованиях процессов понимания, такова, что слова не могут яв-\nляться аналогами когнитивных единиц. Итак, вместо прямого определения слов в термах документов (и документов в термах слов) LSA заменяет семантическое приближение, что радикально уменьшает измерение пространства. Это делается с помощью хорошо известной техники декомпозиции матрицы на сингулярные значения. Теорема, взятая из алгебры, гласит, что любая квадратная матрица M может быть разложена на три матрицы:\nM = A*D*A’,\nгде A и A’ матрицы составляют собственный вектор (eigenvector) матрицы и D - диагональная матрица с собственными значениями (eigenvalues) (или сингулярными значениями) матрицы. В LSA нас интересуют не квадратные матрицы, а теорема, выведенная для неквадратных (non-square) матриц. Собственное значение последовательно в термах их величины или важности. Умножение трех матриц приводит к возврату к исходной матрице. LSA отбрасывает большинство собственных значений (и связанных с ним собственных векторов) и сохраняет только наибольшие, предъявляя 300 самых больших. Перемножение трех матриц, таким образом, уменьшает и не воспроизводит точно M, но приближает к оригинальной M. Таким образом, это является значительным преимуществом. Исходная матрица также содержит множество информации о всех деталях и случаях употребления слова. Путем отбрасывания всех этих деталей мы сохраняем только сущность значения каждого слова, это чистая семантическая структура, индифферентная к специфичным ситуациям. При таком конструировании семантического пространства, как правило в 300 измерений, каждое слово и документ исходной матрицы могут быть представлены как вектор. Более того, новые слова и документы могут быть вставлены в это пространство и просчитаны с любым исходным вектором. Есть различные способы сравнения векторов; рассмотрим в качестве примера один из них - он наиболее тесно связан с корреляцией: измерение связанности (relatedness) между векторами - нахождение косинуса между векторами в многомерном семантическом пространстве. Одинаковые векторы имеют косинус, равный 1, ортогональные векторы имеют косинус, равный 0, и противоположные векторы имеют косинус, равный -1. Например, «дерево» и «деревья» имеют cos = 0,85; «дерево» и «кошка» существенно независимы, cos = -0,01; «кошка» и «собака, преследующая кошку» - cos = 0,36 (по данным Kintsch [6]).\nМакроединицы текста могут также быть представлены как векторы в LSA-пространстве. Действительно, как только текст был проанализирован по составляющим его словам и пропозициям, вектор, репрезентирующий текст в целом, - просто центроид составляющих векторов. Таким образом, макроструктура текста свободно создается на основе только что созданной микроструктуры текста (учитывая, что соответствующие мак-\n26\nОбщая психология и психология личности\nроединицы ясно обозначены в тексте). Следовательно, макроединицы могут так же принимать участие в процессе активации знания, как слова или пропозиции.\nКак отмечалось выше, для апробации метода LSA в качестве инструментария оценки понимания было необходимо создать корпус русского языка и программу -имплементацию алгоритма LSA. Русский корпус LSA, созданный для этого исследования, содержит документы, отражающие базовые знания среднестатистического российского школьника к 11-му классу. Он включает литературу, обязательную к прочтению в рамках школьной программы, учебники по всем школьным дисциплинам до 11-го класса, научно-популярные, художественные и фантастические произведения, энциклопедии, газетные статьи, сценарии фильмов, стенограммы специализированных интернет-форумов и т.д., т.е. ту информацию, которая, на наш взгляд, в достаточно большой степени репрезентирует базовые знания учеников 11-х классов. В целом корпус состоит из 71 267 документов (т.е. параграфов), включает 4 661 954 различных термина (без применения стемминга, т.е. без возврата словам их исходных форм). Размерность корпуса была определена опытным путем в 337 измерений.\nВсе вычисления мер LSA производились в специально разработанной программе, использующей имплементацию алгоритма LSA. Программа была написана на языке С для операционной системы Microsoft Windows и оптимизирована для параллельных и распределенных вычислений для процессоров компании Intel.\nМетоды исследования\nВ этом исследовании использовался LSA как процедура оценки семантического подобия между пересказом и исходным текстом. Для целей этого исследования способность LSA моделировать человеческие суждения о пересказе была проверена шестью различными способами. В литературе [2, 5, 9] различаются холистический (holistic) (H) и компонентный, или аналитический, методы (componential) (C). Принципиальные различия, которые существуют между холистическими и компонентными методами, основываются на том, как они оценивают пересказ. В то время как холистические методы обеспечивают полную оценку, основываясь на подобии пересказу исходного (глобального) текста, компонентные методы обеспечивают оценку, вычисляя подобие между множественными компонентами пересказа (например, между предложениями, когерентностью, дополнительными или главными темами).\nСогласно Foltz и др. [2], каждый подход имеет свои преимущества. В то время как холистический метод может типично обеспечивать более точную меру полной итоговой качественной оценки, компонентный метод оценки может обеспечить более детализированные данные о том, какие компоненты пересказа были оцене-\nны лучше. В этом исследовании были выбраны шесть различных методов - четыре холистических и два компонентных.\nМетод H1. Пересказ - исходный текст. Этот холистический метод заключается в сравнении пересказа каждого испытуемого с исходным текстом мерой косинуса между ними. Так, чем выше косинус между пересказом и текстом, тем лучше будет качество пересказа. Этот метод был применен E. Kintsch и др. [5] для задачи оценки пересказа в программе Summary Street.\nМетод H2. Пересказ - пересказ. Этот метод заключается в анализе пересказов, написанных обучающимися, для установления подобия среди всех них. Каждому пересказу присваивается среднее значение его косинуса по сравнению с остальными пересказами, что означает, что пересказ, наиболее подобный остальной части пересказов (т.е. со всеми пересказами, данными обучающимися), получил бы самую высокую оценку, второй по мере подобия пересказ получил бы вторую наивысшую оценку и т.д. Landauer, Laham и др. [9] использовали подобный метод, но применяли вместо ранговой системы оценки матрицу расстояний (1-косинус). Матрица расстояний между всеми пересказами была «развернута» к единственному измерению (континууму), которое лучше всего восстанавливало все расстояния, и точка, соответствующая конкретному пересказу, в этом измерении бралась как мера его качества.\nМетод H3. Пересказ - экспертный пересказ. Третий холистический метод заключается в оценке пересказов обучающихся путем сравнения их с эталонным пересказом, написанным экспертами-оценщиками. Таким образом, пересказ обучающегося, наиболее подобный экспертному пересказу, оценивается как наилучший, обладающий высшим качеством. В настоящем исследовании четыре пересказа, написанных экспертами-оценщиками, были выбраны как стандарт и оценка каждого пересказа обучающегося была вычислена как его косинус LSA со стандартом. Подобный метод использовался Landauer, Laham и др. [9] для пересказов обучающихся.\nМетод H4. Предградуированный пересказ - неградуированный пересказ. Этот заключительный холистический метод заключается в предварительной оценке набора пересказов обучающихся экспертами-оценщиками. Набор пересказов сначала градуируется экспер-тами-оценщиками, затем вычисляется косинус между каждым неградуированным и каждым предградуиро-ванным пересказом, а каждому новому пересказу присваивается среднее значение косинусов небольшого набора (10) близко подобных пересказов. Главная сила этого метода - то, что он рассматривает человеческие суждения (оценки экспертов-оценщиков) как начальную фазу. Этот метод был применен Landauer, Laham и др. [9] для пересказов обучающихся.\nМетод C1. Пересказ - предложения исходного текста. Этот компонентный метод заключается в исследо-\n27\n№ 33\nСибирский психологический журнал\n2009 г.\nвании подобия пересказа обучающегося и каждого предложения в исходном тексте, который был прочитан. Вычисленный косинус, таким образом, среднее значение косинуса между пересказом обучающегося и всеми предложениями исходного текста.\nМетод C2. Пересказ - главное предложение исходного текста. Этот последний компонентный метод очень схож с предыдущим. Он состоит в вычислении и усреднении косинусов между каждым предложением в пересказе обучающегося и рядом предложений исходного текста, которые эксперты посчитали наиболее важными. Этот метод был применен P. Foltz, D. Laham и T. Landauer [3] для пересказов обучающихся.\nХарактеристика выборки\nВ качестве испытуемых выступали 22 учащихся 11-х классов среднеобразовательной школы, а в качестве экспертов - 4 преподавателя (в том числе один кандидат психологических наук).\nПроцедура исследования\nЗадача испытуемых заключалась в передаче содержания текстов (нарративного и экспозиторного). Пересказы писались учениками от руки и затем перекодировались в электронную форму. Эксперты-оценщики оценивали пересказы по двум шкалам: по содержанию (от 0 до 4 баллов) и по когерентности (от 0 до 6 баллов).\nВ качестве нарративного текста использовался русский перевод рассказа «Circle Island» («Остров Круга») [10]. Этот рассказ состоит из 170 слов и требует определенного фонового знания для понимания. Данный текст был выбран в силу того, что является типичным нарративным текстом, поскольку изначально создавался для демонстрации пропозициональной схемы нарративного текста и психологического объяснения понимания такого текста.\nВ качестве экспозиторного текста была взята статья из энциклопедии, адаптированной для общих навыков чтения всех испытуемых, о деревьях в джунглях. Статья содержала 500 слов и также требовала предшествующего общего знания. Текст был выбран в качестве типичного экспозиторного текста, поскольку в нем присутствуют концептуализация знаний, причинно-следственные связи, специфическая терминология. К тому же текст аналогичен тем текстам, которые ученики изучают на уроках биологии в 11-м классе.\nРезультаты\nПолученные данные прошли три ступени анализа. Во-первых, для каждого типа текста была оценена надежность Interrater оценок экспертов-оценщиков (согласованность оценок экспертов-оценщиков) и проведен\nкорреляционный анализ мер косинуса LSA, полученных с помощью вышеупомянутых шести методов с оценками экспертов-оценщиков для каждого типа текста и каждого оцениваемого компонента (т.е. содержания и когерентности). Во-вторых, было произведено сравнение полученных корреляций с целью оценить относительную надежность методов для каждого типа текста и каждого компонента, используя дисперсионный анализ ANOVA (методы к тексту, к оценке). В-третьих, был проведен регрессионный анализ для оценки независимой пропорции различий оценок экспертов-оценщиков, объясняемой каждым методом.\nТест надежности Interrater оценок экспертов-оценщиков\nПеред анализом того, является ли LSA надежным инструментом в оценке пересказа, было необходимо проверить надежность оценок экспертов-оценщиков. Для нарративного текста корреляции общих оценок варьировались от 0,79 до 0,84 (коэффициент Пирсона). Эти данные использовались как основание для сравнения корреляции между оценками экспертов-оценщиков и LSA. Тест надежности Interrater содержания варьировался от 0,81 до 0,86, а когерентности - от 0,66 до 0,75. Для экспозиторного текста надежность общих оценок экспертов-оценщиков варьировалась от 0,64 до 0,82 (коэффициент Пирсона). Тест надежности Interrater содержания варьировался от 0,53 до 0,81, а когерентности -от 0,58 до 0,79.\nАнализ корреляций между косинусом LSA\nи оценками экспертов-оценщиков\nВ нарративном тексте корреляции между оценками LSA и оценками экспертов-оценщиков были просчитаны для каждого метода (табл. 1). Все корреляции были положительны и статистически значимы (р < 0,001). Для шести методов все корреляции между оценками экспертов-оценщиков и косинусами LSA были подобны, таким образом, все методы работали в сходной манере. В частности, для нарративного текста холистические методы сопоставимы с компонентными методами. Обнаруженные корреляции сопоставимы с обнаруженными в [5] для текстов о древних цивилизациях.\nКорреляции между оценками LSA и оценками экс-пертов-оценщиков для экспозиторного текста показаны в табл. 2. Для первых пяти методов все корреляции были положительны и статистически значимы (р < 0,01). Метод Пересказ - главное предложение исходного текста (C2) показывает статистически незначимую корреляцию между оценкой третьего эксперта-оценщика и косинусом LSA. Для экспозиторного текста эти шесть методов не работают подобным образом, как для нарративного текста. При симулировании LSA оценок экспертов-оцен-\n28\nОбщая психология и психология личности\nТ а б л и ц а 1\nКорреляционная матрица оценок пересказов LSA и экспертов-оценщиков для нарративного текста\nМетод Эксперт 1 Эксперт 2 Эксперт 3 Эксперт 4\nH1 - пересказ — исходный текст 0 55*** 0 54*** 0,60*** 0 47***\nH2 - пересказ — пересказ 0 54*** 0 55*** 0 57*** 0 49***\nH3 - пересказ — экспертный пересказ 0,52*** 0,52*** 0,53*** 0,46***\nH4 - предградуированный пересказ — неградуированный пересказ 0 57*** 0,50*** 0,53*** 0,50***\nC1 - пересказ — предложения исходного текста 0,58*** 0,56*** 0,60*** 0,50***\nC2 - пересказ — главное предложение исходного текста 0 57*** 0 55*** 0 59*** 0 48***\n***p < 0,001.\nТ а б л и ц а 2\nКорреляционная матрица оценок пересказов LSA и экспертов-оценщиков для экспозиторного текста\nМетод Эксперт 1 Эксперт 2 Эксперт 3 Эксперт 4\nH1 - пересказ — исходный текст 0 40*** 0,33*** 0 37*** 0 40***\nH2 - пересказ — пересказ 0,42*** 0,42*** 0,31*** 0 48***\nH3 - пересказ — экспертный пересказ 0,56*** 0,52*** 0 41*** 0,61***\nH4 - предградуированный пересказ — неградуированный пересказ 0,52*** 0 57*** 0 48*** 0,63***\nC1 - пересказ — предложения исходного текста 0 27*** 0,22** 0,22** 0 27***\nC2 - пересказ — главное предложение исходного текста 0,21** 0,17* 0,14 0,22**\n*p < 0,05; **p < 0,01; ***p < 0,001.\nщиков некоторые методы более надежны по сравнению с другими. В целом во всех изученных случаях для экс-позиторного текста холистические методы были более надежны, чем компонентные.\nДисперсионный анализ корреляционных данных\nЧтобы сравнивать все корреляционные данные и сделать выводы о них, был выполнен дисперсионный анализ ANOVA (6 (Методы) на 2 (тип текста, нарративный и экспозиторный) на 2 (вид оценки, содержание и когерентность).\nРезультаты ANOVA показывают, что оценка, основанная на семантическом подобии, хорошо соответствовала человеческой оценке. Семантическое подобие исходит из сравнения пересказа с исходным текстом, с пересказом, сделанным экспертами, с частью пересказа, или, в случае компонентных методов, с предложениями исходного текста. Таким образом, семантические отношения становятся важным индикатором при оценке общего качества пересказа.\nРегрессионный анализ\nДля определения того, что выбранные методы оценивают сходным образом, и того, что они измеряют независимо, необходимо было выполнить регрессионный анализ, в котором была бы оценена та пропорция разницы суждений экспертов, которую каждый объясняет независимо.\nВосемь пошаговых регрессионных моделей были выполнены на данных для каждого типа оценки того, как различные методы объясняют независимую пропорцию разницы в оценках содержания и оценках когерентности экспертов-оценщиков. Четыре пошаговые регрессионные модели были выполнены для прогнозирования содержания (одна для каждого эксперта-оценщи-ка) и четыре модели - для прогнозирования когерентности. Независимые переменные были шестью методами, используемыми в данном исследовании.\nРезультаты показали устойчивый паттерн для двух типов текста. Метод Н4 (предградуированный пересказ -неградуированный пересказ) присутствовал во всех регрессионных моделях. Кроме того, все 16 регрессионных моделей, за исключением одной, содержали другой метод в заключительном уравнении модели. Регрессионный анализ показал, что при комбинировании двух наиболее успешных методов процент объясняемой разницы для экспозиторных текстов может достичь процента объясняемой разницы для нарративных текстов. Или, другими словами, предсказание человеческих суждений при комбинировании несколько методов улучшилось для экспозиторных текстов, чем для нарративных.\nОбщие выводы\nРезультаты показали, что существуют различия в способе, которым методы ведут себя относительно нарративных и экспозиторных текстов. Таким образом, надежность LSA была выше для нарративного текста, чем\n29\n№ 33\nСибирский психологический журнал\n2009 г.\nдля экспозиторного, с подобием между оценками экс-пертов-оценщиков и косинусами LSA, являющимися больше для содержания, чем для когерентности.\nСледующие выводы относятся к вопросу об относительной надежности различных методов, основанных на LSA, для вычисления качества пересказа. Во-первых, сравнение всех методов показало, что они все ведут себя одинаково хорошо для нарративных текстов, с корреляциями, подобными найденным Kintsch и др. [5]. Однако компонентные методы эксплицитно хуже выполнялись для экспозиторных текстов. Мы можем выразить это также, говоря, что методы, которые используют информацию исходного текста, чтобы оценить пересказ, были хуже. Методы Н4 (предградуированный пересказ - неградуированный пересказ), Н3 (пересказ - экспертный пересказ), Н2 (пересказ - пересказ) были значительно лучше. Эти три метода используют для конечной оценки только информацию, содержащуюся в пересказе. Три худших метода используют информацию, основанную на исходном тексте. Кроме того, LSA в нарративном тексте коррелирует больше с оценками содержания экс-пертов-оценщиков, чем с оценками когерентности экс-пертов-оценщиков. Однако для экспозиторного текста\nмы обнаружили противоположные результаты. Эти различия могли появиться из-за того, как LSA оценивает содержание в нарративном тексте. Оценки когерентности и содержания экспозиторного текста и оценки когерентности нарративного текста фактически одинаковы. Фактически различия между когерентностью и содержанием не были статистически значимы.\nЕсли эти данные показали, что холистические методы были более надежны, чем компонентные методы, то это также подтверждает идею о том, что LSA может обеспечить более точное измерение общего качества пересказа в противоположность предоставлению более определенной информации относительно того, какие компоненты пересказа могут быть оценены лучше. Эта точка зрения также предполагает, что LSA более чувствителен к оценке того, как семантическая информация обрабатывается в терминах концептуализации и абстракции, а не к оценке с помощью компонентных методов.\nРезультаты показали, что метод Н4 (предградуированный пересказ - неградуированный пересказ), дополненный методом Н3 (пересказ - экспертный пересказ), может использоваться для лучшего прогнозирования пропорции разницы в человеческих суждениях.\nЛитература\n1. Шаповал С.А. Понимание текстов как результат решения учебных филологических задач: Автореф. дис. ... канд. психол. наук. М., 2006.\n2. Foltz W., Gilliam S., Kendall S. Supporting content-based feedback in on-line writing evaluation with LSA // Interactive Learning Environments.\n2000. № 8. Р. 111-128.\n3. FoltzP., Laham D., Landauer T. Automated Essay Scoring: Applications to Educational Technology // Proceedings of World Conference on Educational\nMultimedia, Hypermedia and Telecommunications 1999. Chesapeake, VA: AACE, 1999. Р. 939-944.\n4. Golub G.H., Luk F.T., Overton M.L. A block Lanczoz method for computing the singular values and corresponding singular vectors of a matrix //\nACM Transactions on Mathematical Software. 1981. № 7. Р. 149-169.\n5. Kintsch E., Steinhart D., Stahl G. Developing Summarization Skills through the Use of LSA-Based Feedback // Interactive Learning Environments.\n2000. № 8(2). Р 87-109.\n6. Kintsch W. Comprehension: A paradigm for cognition. N.Y.: Cambridge University Press, 1998.\n7. Landauer T.K., Dumais S.T. A solution to Plato’s problem: the Latent Semantic Analysis theory of the acquisition, induction, and representation of\nknowledge // Psychological Review. 1997. № 104.\n8. Landauer T.K., Foltz P W., Laham D. Introduction to Latent Semantic Analysis // Discourse Processes. 1998. № 25. Р. 259-284.\n9. Landauer T.K., Laham D., Rehder B., Schreiner M.E. How well can passage meaning be derived without using word order? A comparison of Latent\nSemantic Analysis and humans // Proceedings of the 19th annual meeting of the Cognitive Science Society. Mahwah, NJ: Erlbaum, 1997. Р. 412417.\n10. Thorndyke P.W. Cognitive structures in comprehension and memory of narrative discourse // Cognitive Psychology. 1977. № 9. Р. 11-110.\nAPPLICATION OF LATENT SEMANTIC ANALYSIS FOR ASSESSMENT OF COMPREHENSION OF NARRATIVE AND EXPOSITORY TEXTS Kuritsin S.V., Voronin V.M. (Ekaterinburg)\nSummary. The paper describes an application of latent semantic analysis (LSA) as a method for computer assessment of text comprehension. Comparative research of assessments of comprehension of narrative and expository texts for LSA and experts is conducted.\nKey words: latent semantic analysis; text comprehension; computer assessment; cognitive modeling; discourse processing; narrative text; expository text.\n30
64	Киселева Ольга Александровна	Метод семантического анализа квазисимволов в текстах песен периода Великой Отечественной войны	https://cyberleninka.ru/article/n/metod-semanticheskogo-analiza-kvazisimvolov-v-tekstah-pesen-perioda-velikoy-otechestvennoy-voyny	2014	Языкознание и литературоведение	The article looks into the language of Linguoculture. A special consideration is given to the term ‘quasisymbol ’. The author analyzes and applies the method of semantic analysis of linguistic units, and describes the examples of semantic analysis of quasisymbols in the lyrics of songs of the Great Patriotic War period.	УДК 800\nМЕТОД СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА КВАЗИСИМВОЛОВ В ТЕКСТАХ ПЕСЕН ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ\nО.А. Киселева\nРассматривается язык лингвокультуры. Особое внимание уделено понятию квазисимвол. Исследован метод семантического анализа единиц. Описаны примеры анализа квазисимволов из текстов песен периода Великой Отечественной войны.\nКлючевые слова: лингвокультура, семантика, квазисимвол, культура, компоненты значения.\nИзучение песен периода Великой Отечественной войны в русле лингвокультурологического подхода позволяет утверждать, что базовым образом, включенным в песенный текст, является квазисимвол, в семантику которого вплетена культурная память русского народа.\nКвазисимвол - это языковой символ, поэтому основные характеристики символа в лингвокультурологии, выявленные учеными, мы считаем правомерными и по отношению к квазисимволу.\nС точки зрения лингвокультурологии, символ - это своего рода конгломерат равноценных значений, и этим он отличается от других тропов. Прямое значение в символе равноправно абстрактному: абстрактная идея закодирована в конкретном содержании для того, чтобы выразить абстрактное через конкретное, но и конкретное кодируется абстрактным, чтобы показать его идеальный, отвлеченный смысл [5, с.97].\nЛингвокультурологи справедливо замечают, что в основе символа лежит образ. Всякий символ есть образ, однако образ можно считать символом лишь при определенных условиях. Н. Фрай выделяет следующие критерии «символичности» образа в поэзии: 1) наличие абстрактного символического значения эксплицируется (проявляется) контекстом; 2) образ представлен так, что его буквальное толкование невозможно или недостаточно; 3) образ имплицирует (скрывает) ассоциацию с мифом, легендой, фольклором.\nС точки зрения В.А. Масловой, символ как бы наращивается на прямом значении соответствующего слова, не заменяя и не видоизменяя его, но включаясь при этом в широкий культурный контекст. Любой троп может вступать в контакты с символом, участвуя в формировании затек-стовых смыслов, потому что символ - универсальный троп, который может сочетаться с любым набором художественных средств, формирующих образную структуру текста [5, с.103-107].\nМ.С. Ковшова в своей статье «Символ и квазисимвол в семантике фразеологизмов» разграничивает понятия символа и квазисимвола. По ее мнению, символ - это единица культуры, которая широко представлена фактами культуры, т.е. часто встречается в фольклоре, сказках, паремиях, ритуалах, обрядах общности. Квазисимвол - это единица культуры, которая не имеет широкого представления в культуре народа, но в определенном контексте приобретает символические смыслы, тем самым репрезентируя культурную информацию.\nМы, вслед за Г.В. Токаревым, считаем, что понятие символ шире, чем квазисимвол, первоисточником для символа служат предметы материального мира, такие как флаг, герб, постамент, в свою очередь, исконным материалом для образования квазисимвола является слово.\nКвазисимвол - это единица лингвокультуры, созданная средствами естественного языка, обладающая культурной значимостью для народа. Лингвокультурологическое направление изучает квазисимволы как культурно значимые смыслы.\nГ.В. Токарев отмечает, что «глубинность и многомерность семантики языкового символа выражается в том, что символ никогда не может полностью реализовать свои значения» [7, с. 93].\nТаким образом, квазисимвол - единица лингвокультуры, репрезентирующая стереотипные представления об окружающем мире. Квазисимвол как вербализованный знак обладает образностью, мотивированностью, комплексностью и равноправностью всех значений, имманентной многозначностью, архетипичностью и универсальностью. В текстах культуры выполняет функции: смыслообразующую, эмоциональную и отражения культурного бессознательного народа.\nКвазисимвол представляет собой знаковую постоянную, в структуру которого входит базовый образ и его глубинный смысл. Предметный образ и его символическое наполнение находятся в тесной взаимосвязи. Предметный образ провоцирует наличие определенных символических значений, поэтому, исследуя семантику квазисимвола, не стоит полностью от него отрешаться. Например, квазисимвол текста песни «Священная война» «свет и мир» провоцирует наличие символьного компонента. Базовый образ для лексемы «свет» - «электромагнитное излучение, воспринимаемое глазом и делающее видимым окружающий мир» [4]; предметный образ лексемы «мир» - «человеческое общество, объединенное определенным общественным строем, культурными и социально-историческими признаками; порядок, строй жизни» [4], при котором все ладят между собой. Отталкиваясь от значения базового образа, квазисимвол свет и мир репрезентирует в тексте символические смыслы: любовь, красоту, веселье, мирную, спокойную жизнь всех народов на планете Земля.\nТак как символ полисемичен, он обладает семантической структурой. Понятие семантической (смысловой) структуры тесно связано с мето-\nдикой компонентного анализа значения, ставящей своей задачей расчленение содержательной стороны языковой единицы на составляющие ее компоненты и представление значения в виде наборов элементарных смыслов или смысловых признаков. Эти элементарные или, точнее, минимальные (на определенном уровне анализа) смысловые компоненты, выделяемые в содержательной стороне лексемы, получили название сем. Составляя значение символа, семы выступают не как перечисляемые в произвольном порядке элементы, но как иерархически упорядоченная структура, и, таким образом, можно говорить о семантической структуре, единицей строения которой будет сема.\nНа наш взгляд, в структуру значения квазисимвола входят 4 компонента: сигнификативный, денотативный, узуальный и этнокультурный.\n1. Сигнификативный компонент значения - ядро значения символа. Сигнификативный компонент - это семантизированное в толковом словаре понятийное значение лексемы означающего. Сигнификативный слой значения символа репрезентирует совокупность существенных признаков, обозначаемых словом объектов. Сигнификат символа можно представлять не только как совокупность существенных признаков, по которым выделен класс сущностей, именуемых данным словом, но и как набор необходимых и достаточных условий применимости - условий, которым должен соответствовать объект для того, чтобы его можно было обозначить с помощью данного слова. Данный компонент значения квазисимвола провоцирует появление новых образных, ассоциативных сем. Сигнификативный компонент в основе своей опирается на внутреннюю форму слова. Этот компонент объективирует не все признаки, а только наиболее существенные, с помощью которых возможно отличить одно явление от другого. Очевидно, что набор существенных признаков для тех или иных лингвокультурных общностей или социумов в составе одной лингвокультурной группы может быть разным. Это различие проявляется прежде всего на уровне квазистереотипов, вербализованных в образном компоненте.\nПроцедура определения внутренней формы состоит в буквальном прочтении той или иной единицы. Совокупность однотипных внутренних форм позволяет реконструировать базовый образ, языковую репрезентацию концептуального гештальта, фрейма, скрипта и др. Например, внутренняя форма символа «землянка - углублённое в землю жилище, прямоугольное или округлое в плане, с перекрытием из жердей или брёвен, засыпанных землёй. Землянка - один из древнейших и повсюду распространённых видов утеплённого жилья, известный с эпохи верхнего палеолита. Внутри обычно находился очаг, а вдоль стен - нары» [4]. Особенность семантики символов состоит в том, что все единицы с актуальным значением обладают живой образностью. Поэтому внутренняя форма по сути своей определяет сигнификативные признаки. Так, внутренняя форма символа землянка проецирует следующие сигнификативные признаки: «холодный,\nнеосвещенный, сырой». Таким образом, внутренняя форма является центром семантики символа.\nИтак, сигнификативным компонентом значения мы именуем образ, положенный в основу квазисимвола, прямое значение лексемы, которое провоцирует появление его символических смыслов.\n2. Денотативный компонент значения несёт информацию об образе (представлении) типовой реалии (реалеме), которую обозначает данная культурно-языковая единица, с другой - обеспечивает связь реалемы с конкретным референтом. Денотативный компонент объективирует экстен-сионал того или иного понятия, иными словами, указывает на класс явлений, в который входит данный референт, тем самым денотативный компонент показывает, с какой лексико-семантической группой соотносится то или иное значение. Из сказанного следует, что денотативный компонент значения отражает процессы структурирования языковой картины мира [8, с. 23]. Специфика денотативного компонента значения символов заключается в его полисемичности, многоаспектности, неоднозначности понимания. Содержанием компонента становится образ, положенный в основу символа, значение которого наделяется автором текста.\nДенотативный компонент значения включает в себя не одно, а несколько значений одного и того же символа, то есть главная его черта - это полисемия. Полисемия (многозначность) - это способность символа иметь одновременно несколько значений (сем), т.е. обозначать различные классы предметов, явлений, действий, процессов, признаков и отношений. Например, землянка - символ тепла дома в холодное военное время; символ тоски и печали по мирному времени, по любимой; символ горечи и счастья от воспоминаний о любимом городе Москве; символ жизни в тяжелых условиях войны; символ усталости солдата от ведения военных действий.\nДенотативное значение квазисимволов закреплено в словарях символов. Это общепринятый семантический смысл квазисимволов.\n3. Узуальный компонент значения представляет собой дополнительные смыслы, которые автор вкладывает в квазисимвол. Так как символическое значение языковой единицы проявляется только в контексте и определяется им же, узуальный компонент значения является базовым для квазисимвола.\nАнализируя семантику квазисимвола как единицы в текстах песен периода Великой Отечественной войны, мы рассматриваем стереотипизи-рованное значение символа для русской лингвокультуры, закрепленного в словарях, а также большое внимание уделяем узуальным, авторским добавочным смыслам.\n4. Этнокультурный компонент лексического значения символа -«отражение ... специфически национального восприятия тем или иным народом каких-либо реалий, фрагментов действительности и даже подлинных конструктов народного сознания, существующих только в фантазиях и\nмифах» [12]. Обширная, формирующаяся и в современную эпоху система символических значений полностью обусловлена национальной культурой народа и его менталитетом, следовательно, формирует этнокультурный компонент лексемы-символа. Каждое из символических значений - крупица мифического мировоззрения народа, которое в совокупности они реконструируют [12]. Обратившись к словарям символов Бидермана, Бауэра, мы сделали вывод, что восприятие одного и того же символа разными народами отличается. В нашей работе мы будем рассматривать символ с точки зрения его славянской культурной традиции.\nАлгоритм анализа семантики квазисимвола:\n1. Определение образа, положенного в основу квазисимвола, установление сигинификативного компонента значения.\n2. Выявление стереотипных сем, закрепленных в словарях символов; дефиниция денотативного и этнокультурного компонента значения.\n3. Поиск контекстуальных добавочных смыслов. Сравнительный анализ денотативного и узуального компонентов.\nВ основу квазисимвола огонек положен образ «светящейся точки, блеска» [4]. В книге А. Потебни в языке изображались огнем частные проявления жизни: «голод, жажда, любовь, печаль, радость, гнев» [6, с. 9].\nВ контексте песни М. Исаковского «Огонек» данный образ символизирует тепло родного дома, любовь девушки, грусть и печаль в разлуке, ожидание встречи, надежду на долгожданное безоблачное счастье. Обладает положительной коннотацией в тексте.\nБазовый образ квазисимвола темная ночь - «часть суток от захода до восхода солнца, от вечера до утра; темнота, мрак во время этой части суток» [4].\nА. Потебня рассматривает ночь как «горе, потому что темна». В русских песнях встречаются примеры ночи как символа гнева: «Тугарин почернел как осенняя ночь» [6].\nВ символическом смысле ночь не всегда представляется только как отсутствие солнечного света, но и связывается также с таинственной тьмой. В христианстве хтонические ритуалы проводились преимущественно в ночное время из-за таинственности собраний. Так, например, в христианстве ночное празднование Пасхи, Христова Воскресения является основным звеном церковного года, с освещением огня, свечей и воды для крещения. Здесь также выступает на первый план предвкушение радости от празднования воскресения Господня [1, с. 181].\nКвазисимвол темная ночь неоднозначный и комплексный в русской культуре. Он содержит в себе семы «покой, умиротворение, особое таинство бытия человека, смерть», и в то же время ночь заметает следы тяжелого былого дня, давая возможность человеку восстановить силы перед днем грядущим, и означает надежду на благоприятный исход событий и веру в лучшее.\nИтак, доказано, что символ темная ночь в песне «Темная ночь» на музыку Н. Богословского, слова В.Агатова означает таинственное сумеречное время суток, в которое у человека есть возможность поразмышлять о своей жизни. В. Агапов использует традиционные для русской культуры значения квазисимвола темная ночь, дополняя его семами боль разлуки с любимыми, и в то же время веру в счастливую жизнь после войны, предвкушение радости по окончании ожесточенных боев на родной земле. Репрезентированы и положительная, и отрицательная коннотация в тексте.\nСигнификативный компонент значения квазисимвола сад - «уча-\nсток земли, засаженный деревьями, кустами, цветами, обычно с проложен-\nными дорожками» [4].\nВ традиционной символике сад трактуется положительно. В древних традициях сад символизирует «образ идеального мира, космического порядка и гармонии - потерянный и вновь обретенный рай. Для всех основных мировых культур сады представляют собой и зримое благословение Господне» [11]. Этимологически сад является синонимом рая, отсюда ассоциация с райским садом, в котором Творец поселил первого человека.\nВ тексте песни А. Фатьянова «Где же ты, мой сад» квазисимвол сад обладает положительной коннотацией, являясь символом тоски по дому, по родным и любимым с детства местам, своего рода талисман, который хранит от гибели на войне. «Яблонька-подружка» - обращение к дереву как к любимой, это одушевление природных сил.\nСад сохраняет значение мечты о рае (сад - символ рая) как противопоставление войне.\nТаким образом, семантическое наполнение символа сопряжено с контекстом и характеризуется культурной маркированностью, образностью и экспрессивностью. Компоненты значения репрезентируют многомерную информацию о ценностях, стандартах и стереотипах, установках, сформированных данной лингвокультурной общностью, хранят продукты эмоционального переживания.\nСписок литературы\n1. Бидерман Г. Энциклопедия символов: пер. с нем. / общ. ред. и предисл. И.С. Свенцицкой. М.: Республика, 1996. 335: ил.\n2. Большая Советская Энциклопедия: в 30 т. М.: Советская энциклопедия, 1969 -1987.\n3. Ковшова М.Л. О символах и квазисимволах в семантике фразеологизмов // Вестник ВГУ / «Лингвистика и межкультурная коммуникация». М.: ИЯ РАН, 2009. №1. С.27 - 31.\n4. Малый академический словарь / под ред. А.П. Евгеньевой. М.: Институт русского языка Академии наук СССР, 1957-1984.\n5. Маслова В.А. Лингвокультурология: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2001. 208с.\n6. Потебня А.А. Символ и миф в народной культуре. М., 2000.\n481 с.\n7. Токарев Г.В. Лингвокультурология: учеб. пособие. Тула: Изд-во ТГПУ им. Л.Н. Толстого, 2009. 135с.\n8. Токарев Г.В. Человек: стереотипы русской лингвокультуры. Тула: С-Принт, 2013. 92 с.\n9. Токарев Г.В. Квазисимволы как средство репрезентации культурного слоя концепта// Единицы языка: структура, семантика, функция, изучение: межвуз. сб. науч. тр. Тула: Изд-во ТГПУ им. Л.Н. Толстого, 2000. С. 54 - 64.\n10.Токарев Г.В. Квазиэталон как элемент лингвокультуры // Известия ТулГУ. Гуманитарные науки. Вып.1. Тула: Изд-во ТулГУ. С.271-276.\n11.Трессидер Д. Словарь символов: электронный словарь. 2000. URL: http: http://knigoteka.com.ua/directories/file5601 .html (дата обращения: 03.05.2014).\n12.Якушевич И.В. Энантиосемия в лексико-семантической структуре символа // Вестн. Иркут. гос. лингвист. ун-та. № 19. Т. 2. С. 72-80.\nКиселева Ольга Александровна, аспирант, учитель, ol.kis@,mail.ru Россия, Тула, Тульский государственный педагогический университет им. Л.Н. Толстого.\nMETHOD OF SEMANTIC ANALYSIS OF QUASISYMBOLS IN LYRICS OF SONGS OF THE GREAT PATRIOTIC WAR PERIOD\nO.A. Kiseleva\nThe article looks into the language of Linguoculture. A special consideration is given to the term „quasisymbol'. The author analyzes and applies the method of semantic analysis of linguistic units, and describes the examples of semantic analysis of quasisymbols in the lyrics of songs of the Great Patriotic War period.\nKey words: Linguoculture, semantics, quasisymbol, culture, components of meaning\nKiseleva Olga Aleksandrovna, post-graduate student, teacher, ol.kis@,mail.ru, Russia, Tula, Leo Tolstoy Tula State Pedagogical University.
65	Воейкова Анна Андреевна	Ценностные концепты русских и американских рекламных текстов и их анализ методом семантического дифференциала	https://cyberleninka.ru/article/n/tsennostnye-kontsepty-russkih-i-amerikanskih-reklamnyh-tekstov-i-ih-analiz-metodom-semanticheskogo-differentsiala	2009	Языкознание и литературоведение	Целью данной публикации является обзор результатов практического исследования, посвященного анализу наиболее частотных ценностей русских и американских рекламных текстов и оценке степени значимости этих ценностей русскими и американскими респондентами при помощи психолингвистического метода под названием «семантический дифференциал». Помимо этого в статье уделяется внимание совпадению ценностей рекламы и базовых ценностей соответствующей культуры.	Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 35 (173).\nФилология. Искусствоведение. Вып. 37. С. 27-30.\nА. А. Воейкова\nЦЕННОСТНЫЕ КОНЦЕПТЫ РУССКИХ И АМЕРИКАНСКИХ РЕКЛАМНЫХ ТЕКСТОВ И ИХ АНАЛИЗ МЕТОДОМ СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА\nЦелью данной публикации является обзор результатов практического исследования, посвященного анализу наиболее частотных ценностей русских и американских рекламных текстов и оценке степени значимости этих ценностей русскими и американскими респондентами при помощи психолингвистического метода под названием «семантический дифференциал». Помимо этого в статье уделяется внимание совпадению ценностей рекламы и базовых ценностей соответствующей культуры.\nКлючевые слова: ценности, ценностные ориентации, рекламный текст, языковое созна-\nние, методика семантического дифференциала,\nИзучение аксиологического аспекта рекламных текстов (РТ) представляет собой относительно новую и малоизученную область исследований, носящую междисциплинарный характер, поскольку связывает психологию рекламы, социологию (изучение ценностной системы общества) и психолингвистику (которая при помощи своей методики семантического дифференциала позволяет оценить значимость изучаемых ценностных стереотипов для представителей определенной культуры).\nТак, в нашем исследовании в результате анализа трехсот пятидесяти русских и трехсот десяти американских аутентичных текстов, взятых из периодических печатных изданий, вышедших в свет в период с 2005 по 2007 год, были составлены списки русских и американских ценностных ориентаций (ЦО), используемых в слоганах РТ. Основанием для составления подобных списков послужила частота встречаемости отобранных ЦО в РТ: она должна составлять не менее 80 % от общего числа текстов. В русском списке зафиксирован двадцать один стимул (здоровье, счастье, самодостаточность, доверие, семья, красота, свобода, удовольствие, безопасность, партнерство, мир, традиции, профессионализм, победа, дружба, молодость, дом, экология, культура, надежность, независимость), а в американском - двадцать четыре (health, safety, achievements, dream, family, success, beauty, partnership, independence, power, freedom, foodstuffs, education, tradition, friendship, individualism, home, ecology, victory, longevity, volunteer, insurance, protection, love).\nОсобо отметим наличие в списке аме-\nбазовые ценности.\nриканских ЦО таких лексических единиц, как dream, foodstuffs и volunteer. Эти слова не являются очевидными ЦО, но, тем не менее, они оказались включены в наш список по причине широкой распространенности в американских РТ таких ценностей, как ‘американская мечта’, ‘здоровая пища’ и ‘миссионерская деятельность’. Однако по причине нецелесообразности использования словосочетаний в качестве стимулов при проведении семантического дифференциала (поскольку это может привести к двусмысленности в их интерпретации), данные ЦО были представлены в упрощенном виде: dream, foodstuffs, volunteer.\nПрактический материал исследования был получен на основании данных семантического дифференциала, процедура проведения которого заключается в предъявлении испытуемым составленного списка ЦО, с тем чтобы они могли оценить каждую из них в соответствии с ее значимостью для себя. Для русской и, соответственно, американской частей эксперимента шкалы выглядели так, как в приведенной таблице.\nС русской стороны в эксперименте приняли участие 200 испытуемых (120 мужчин и 80 женщин), а с американской - 100 (44 мужчин и 56 женщин).\nЕсли сравнить, насколько ЦО, используемые в РТ, пересекаются с базовыми ценностями русского и американского общества (источником для их выделения послужили работы К. Касьяновой1, Л. Почебут2, Н. М. Лебедевой3, Н. И. Лапина4, А. де Токви-ля5, R. N. Bellah6, Th. C. Cochran7), а также значимость этих ЦО в РТ и по данным семанти-\n3 Значимо / Important\n2 Скорее значимо, чем нейтрально / More important than neutral\n1 Скорее нейтрально, чем значимо / More neutral than important\n0 Нейтрально / Neutral\n-1 Скорее нейтрально, чем незначимо / More neutral than unimportant\n-2 Скорее незначимо, чем нейтрально / More unimportant than neutral\n-3 Незначимо / Unimportant\nческого дифференциала, то можно заметить следующее.\nРусские ценности РТ, например, здоровье, независимость, свобода, традиции, семья, дружба, культура, мир, полностью совпадают с базовыми ценностями. Также можно признать очень близкими по смыслу такие ценности, как профессионализм (РТ) и карьера / работа (базовые ценности), доверие (РТ) и верность (базовые ценности). Интересно отметить, что составленный нами список ЦО включает в себя многие ценности, отмеченные Н. М. Лебедевой у представителей более молодого поколения в ее исследовании, датированном 1999 годом. Так, российские студенты, по данным данного автора, придают большую значимость амбициозности, компетентности, успеху, стремлению к наслаждению, уважению традиций, безопасности семьи, свободе, материальному благополучию, верности, дружбе, здоровью, выбору собственных целей; нетрудно заметить, что эти ценности во многом напоминают выделенные нами в РТ. В отобранных РТ были также зафиксированы совершенно новые и ранее не отмеченные другими исследователями ценности: молодость, красота, счастье, безопасность (в общем), надежность, партнерство, экология.\nК частотным ценностям в РТ относятся здоровье, удовольствие, победа, независимость, самодостаточность (от 9 % до 7 %); к обладающим средней частотой: свобода, молодость, красота, профессионализм, счастье, безопасность, традиции, дом, надежность (от 6 % до 4 %); ценностями с наименьшей частотой признаны: семья, дружба, доверие, партнерство, мир, экология, культура (от 3 % до 2 %).\nДля сравнения по данным семантического дифференциала была определена следующая значимость данных ЦО для российской молодежи, принявшей участие в анкетировании: наиболее важными ценностями являются\nздоровье (81,2 %), самодостаточность (81 %), семья (80,6 %), дружба (79,6 %), профессионализм (79,1 %), счастье (74 %), дом (72 %). 70-90 % респондентов признали их высокозначимыми, следовательно, они входят в ту же группу, что и наиболее частотные ценности по данным анализа РТ. По данным обоих источников, мнения респондентов совпадают относительно здоровья и самодостаточности, что говорит об их действительной важности в современном российском обществе. При этом молодежь признает важность семьи, дома, дружбы и ценит в личности профессионализм. Средней значимостью (от 60 % до 40 %) характеризуются победа (64 %), независимость (63 %), свобода (60,1 %), доверие (55,7 %), удовольствие (54 %), мир (53 %), надежность (45 %), экология (43 %). В РТ к этой группе (из совпавших) принадлежат только две ЦО: свобода и доверие. Таким образом, по данным семантического дифференциала, ценности удовольствия, победы, независимости не имеют такого большого значения, которым они характеризуются в РТ. Наименьшей важностью (от 30 % до 20 %) обладают безопасность (34,5 %), культура (34 %), красота (31,8 %), традиции (29 %), молодость (23 %), партнерство (21,1 %). Из числа совпавших (как и в предыдущих категориях) можно назвать только культуру и партнерство. Характерно, что для создателей РТ ценности семья и дружба относятся к последней группе (наименьшая частота), однако для современного поколения они очень значимы, о чем свидетельствует высокий процент реакций (80,6 % и 79,6 %). Также к положительным сдвигам можно отнести более высокую значимость ценности экология по результатам семантического дифференциала (43 %), тогда как в РТ она встречается только в 2 % случаев. Культура и традиции пока не достигли высокого положения в списке значимых ценностей, равно как красота и молодость, которые тоже не считаются важными.\nИтак, можно сделать вывод, что ценности русской рекламы далеко не полностью совпадают по своей значимости с тем, как видят эти же ценности члены современного российского общества (шесть совпадений из двадцати одного). То, что представляется важным, ценным и значимым в рекламе не всегда учитывает реальные ЦО аудитории, что, безусловно, снижает эффективность рекламной продукции.\nТакже данные семантического дифференциала подтверждают высокую значимость для респондентов таких базовых русских ценностей, как здоровье, семья (дом), дружба, профессионализм, независимость, свобода, доверие, мир и снижение важности традиции и культура. Самодостаточность, счастье, победа, надежность и экология, не относящиеся к базовым ценностям, оцениваются принявшими участие в эксперименте как значимые и среднезначимые, а безопасность, красота, молодость и партнерство (также не упоминавшиеся в российских социологических опросах) находятся в группе низкозначимых, что свидетельствует о том, что на данный момент они не входят в число признаваемых русских ценностей.\nАмериканские ценности РТ совпадают с национальными базовыми ценностями в признании значимости защиты окружающей среды (ecology), достижений (achievements), семьи (family), успеха (success), волонтерства (volunteer). Очевидно, следует отметить, что такие ЦО, выделенные в РТ, как freedom и protection входят в то, что понимается американцами под демократическими (гражданскими) правами и свободами; ценность семьи (family) включает в себя домашний очаг (home); самореализация предполагает превращение человека в значимую личность, добившуюся своего социального статуса благодаря собственным усилиям, а это, в свою очередь, и подразумевается под понятием ‘американская мечта’ (dream). Примечательно, что в ценностях РТ можно встретить примеры важных особенностей американского национального характера в период его первоначальной «библейской» (Дж. Уинтроп) и «республиканской» (Т. Джефферсон) формации: независимость (independence), индивидуализм (individualism), взаимопомощь и партнерство (partnership), дружеские и теплые отношения между людьми (friendship, love), уважение традиций (tradition). К ранее неотмеченным\nценностям можно отнести здоровье (health), здоровое питание (foodstuffs), долголетие (longevity), страхование (insurance), безопасность (safety), силу/власть (power), красоту (beauty), образование (education) и победу (victory).\nНаиболее частотными ценностями американской рекламы являются health, insurance, foodstuffs, ecology (8-7 %); средней частотой характеризуются safety, independence, achievements, power, freedom, individualism, longevity, protection, family, partnership, volunteer (6-4 %); наименьшей частотой обладают success, beauty, education, home, love, dream, tradition, friendship, victory (3-2 %).\nОднако по данным семантического дифференциала с американскими респондентами можно выделить следующие сходства и различия с выше приведенным делением: в группе наиболее значимых ЦО (80-70 %), по данным анкетирования, находятся здоровье (health) (78 %), семья (family) (77,2 %), безопасность (safety) (75 %), независимость (independence) (74 %), образование (education) (73 %), защита (protection) (72 %), сила/власть (power) (71 %) и любовь (love) (70,5 %) Следовательно, новая для американской системы ценность health приобрела самую высокую степень важности, и людей крайне заботит их физическое самочувствие. Интересно отметить, что family занимает второе место по значимости после health, что противоречит мнению, например, таких исследователей, как О. А. Леонтович8, Ph. Aries9, J. Demos10, G. Althen11, согласно которым семья выпала из числа основных приоритетов американской культуры. Что же касается safety (также новой ценности для изучаемой нации) и protection, то, возможно, изменившиеся жизненные реалии и в США, и во всем мире заставляют людей все больше ценить покой, безопасность и защиту от окружающей их действительности. Следует отметить и высокую значимость education и power (тоже пока не вошедших в число базовых американских ценностей). Нахождение же ценности independence в данной группе вполне объяснимо, учитывая тот факт, что уже в 1776 один из основных документов в истории США получил название “Declaration of Independence”, тем самым указав на важность данного понятия для менталитета нации. Love также вошла в категорию наиболее значимых ЦО, что свидетельствует о потребности людей в теплых отношениях со\nсвоим окружением. Таким образом, со значимыми ценностями РТ в данном списке совпадает только одна - health.\nВ следующей категории (среднезначимые) (60-40 %) по результатам эксперимента представлены такие ценности, как freedom (69,8 %), insurance (65 %), success (61 %), friendship (57,5 %), individualism (54 %), ecology (50,8 %), achievements (49 %), foodstuffs (44,6 %), dream (42 %), volunteer (41,5 %). При сравнении с анализом РТ к числу совпадений в данном случае можно отнести individualism, achievements, freedom, volunteer. Среди произошедших изменений укажем, что три ценности insurance, foodstuffs, ecology перешли из разряда высокозначимых (по распределению в РТ) в разряд среднезначимых (по данным семантического дифференциала), а ценности success, dream, friendship, наоборот, «повысились» в важности, с точки зрения американских респондентов.\nК ценностям, обладающим низкой значимостью, относятся home (36,2 %), partnership (32 %), tradition (29 %), longevity (25 %), beauty (21,3 %), victory (19 %). Из них к числу совпавших с РТ принадлежат home, tradition, beauty, victory. Success, dream, friendship, по оценке принявших участие в эксперименте, являются среднезначимыми, а education и love - высокозначимыми.\nКоличество совпадений в распределении ЦО по данным метода семантического дифференциала и по их представленности в РТ составляет девять случаев (из двадцати четырех), что немного выше по сравнению с русскими ЦО, но все же не позволяет сделать вывод о том, что реклама адекватно отражает «ценностный профиль» общества. С другой стороны, возвращаясь к базовым ценностям американской нации, анализ данных семантического дифференциала подтверждает стабильно высокую значимость следующих ЦО: family, protection, independence, love, ecology,\nachievements, success, volunteer, freedom, dream, individualism, friendship. Кроме того, следует признать, что ранее не отмеченные ценности (health, safety, power, education, insurance) приобрели в США большую важность, о чем говорит процентное распределение реакций по данным того же метода.\nПримечания\n1 Касьянова, К. О русском национальном характере. М. : Академ. проект ; Екатеринбург : Деловая кн., 2003.\n2 Почебут, Л. Г. Психология и ценностные ориентации русского народа // Этническая психология и общество / под ред. Н. М. Лебедевой. М. : Изд-во ИЭА РАН, 1997.\n3 Лебедева, Н. М. Базовые ценности русских на рубеже XXI века // Психол. журн. 2000. Т. 21, № 3. С. 73-87.\n4 Лапин, Н. И. Модернизация базовых ценностей россиян // Социс. 1996. № 5.\n5 Токвиль, А. Демократия в Америке : в 2 т. Т. 2. М. : Прогресс, 1994.\n6 Bellah, R. N. Habits of the heart (individualism and commitment in American life). Univ. of California Press, 1996.\n7 Cochran, Th. C. Challenges to American values. N.-Y. ; Oxford, 1985.\n8 Леонтович, О. А. Русские и американцы : парадоксы межкультурного общения. Волгоград : Перемена, 2002.\n9 Aries, Ph. Centuries of childhood : a social history of family life. N.-Y. : Random House, 1962.\n10 Demos, J. A little commonwealth : family life in Plymouth colony. N.-Y. ; Oxford Univ. Press, 1970.\n11 Althen, G. American ways : a guide for foreigners in the United States. Yarmouth ; Maine : Intercultural Press Inc., 1988.
66	Е.П. Бручес	Семантический анализ научных текстов: опыт создания корпуса и построения языковых моделей	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-nauchnyh-tekstov-opyt-sozdaniya-korpusa-i-postroeniya-yazykovyh-modeley	2021	Языкознание и литературоведение	Данная статья посвящена исследованию методов автоматического обнаружения сущностей (NER) и классификации семантических отношений (RC) в научных текстах из области информационных технологий. Научные публикации содержат ценную информацию о передовых научных достижениях, однако эффективная обработка непрерывно увеличивающихся объемов данных является трудоемкой задачей. Требуется постоянное совершенствование автоматических методов обработки такой информации. Современные методы, как правило, довольно хорошо решают обозначенные задачи с помощью глубокого машинного обучения, но, чтобы добиться хорошего качества на данных из конкретных областей знаний, необходимо дообучать полученные модели на специально подготовленных корпусах. Подобные коллекции научных текстов существуют для английского языка и активно используются научным сообществом, однако в настоящее время на русском языке такие корпусы в открытом доступе не представлены. Статья содержит описание созданного корпуса текстов на русском языке. Корпус RuSERRC состоит из 1 600 неразмеченных документов и 80 размеченных сущностями и семантическими отношениями (рассмотрены 6 типов). В работе также предложены несколько модификаций методов для построения моделей, работающих с русским языком. Это особенно актуально, так как большая часть существующих исследований ориентирована на работу с данными на английском и китайском языках и найти в свободном доступе качественные модели для русского языка не всегда возможно. В статью включены результаты экспериментов по сравнению словарного метода, RAKE и методов на основе нейронных сетей. Модели и корпус являются общедоступными, могут быть полезными для проведения исследований и при создании систем извлечения информации.	УДК 004.048:519.765 Дата подачи статьи: 10.08.20\nDOI: 10.15827/0236-235X.133.132-144 2021. Т. 34. № 1. С. 132-144\nСемантический анализ научных текстов: опыт создания корпуса и построения языковых моделей\nЕ.П. Бручес 1'2, ассистент,, аспирант, bruches@bk.ru\nA.Е. Паульс 1, студент,, aleksey.pauls@m-ail.ru\nТ.В. Батура 1,2, к.ф.-м.н, доцент, tatiana.v.batura@gmail.com\nB.В. Исаченко 2, аспирант, vv.isachenko@gmail.com Д.Р. Щербатов 1, студент,, d.shsherbatov@g.nsu.ш\n1 Новосибирский государственный университет, г. Новосибирск, 630090, Россия\n2 Институт систем информатики им. А.П. Ершова СО РАН, г. Новосибирск, 630090, Россия\nДанная статья посвящена исследованию методов автоматического обнаружения сущностей (NER) и классификации семантических отношений (RC) в научных текстах из области информационных технологий. Научные публикации содержат ценную информацию о передовых научных достижениях, однако эффективная обработка непрерывно увеличивающихся объемов данных является трудоемкой задачей. Требуется постоянное совершенствование автоматических методов обработки такой информации. Современные методы, как правило, довольно хорошо решают обозначенные задачи с помощью глубокого машинного обучения, но, чтобы добиться хорошего качества на данных из конкретных областей знаний, необходимо дообучать полученные модели на специально подготовленных корпусах. Подобные коллекции научных текстов существуют для английского языка и активно используются научным сообществом, однако в настоящее время на русском языке такие корпусы в открытом доступе не представлены.\nСтатья содержит описание созданного корпуса текстов на русском языке. Корпус RuSERRC состоит из 1 600 неразмеченных документов и 80 размеченных сущностями и семантическими отношениями (рассмотрены 6 типов).\nВ работе также предложены несколько модификаций методов для построения моделей, работающих с русским языком. Это особенно актуально, так как большая часть существующих исследований ориентирована на работу с данными на английском и китайском языках и найти в свободном доступе качественные модели для русского языка не всегда возможно. В статью включены результаты экспериментов по сравнению словарного метода, RAKE и методов на основе нейронных сетей.\nМодели и корпус являются общедоступными, могут быть полезными для проведения исследований и при создании систем извлечения информации.\nКлючевые слова: распознавание сущностей, извлечение семантических отношений, классификация отношений, нейросетевые модели языка, построение корпуса текстов.\nС распространением Интернета количество информации, в том числе на естественном языке, стремительно растет. Если говорить о различных областях, то, по данным журнала «Nature», только по биомедицинской тематике мировое научное сообщество издает ежегодно свыше миллиона статей [1]. Научные публикации содержат ценную информацию о передовых научных достижениях, однако эффективная обработка столь огромных объемов данных является трудоемкой задачей. Усложняется она тем, что тексты научных статей слабоструктурированные и извлечь из них какую-либо полезную информацию нетривиально.\nПредположим, стоит задача выбора научной литературы, направленной на решение не-\nкоторой проблемы определенным образом или содержащей разносторонний анализ причинно-следственных связей при описании наблюдаемого феномена. Подобный качественный отбор научной литературы в настоящее время находится за пределами возможностей стандартных поисковых систем. В связи с этим, по мнению авторов, совершенствование методов обработки информации должно быть направлено на выявление и классификацию понятий и отношений, связывающих их, чтобы можно было автоматически идентифицировать соответствующие предметно-специфические семантические отношения в научных публикациях. К примеру, было бы полезно находить и классифицировать отношения, содержащиеся в та-\nких выражениях, как «описан новый способ решения задачи» или «результаты экспериментов, полученные предложенным методом, оказались лучше ранее известных» и т.д. Выявление семантических отношений между предметно-ориентированными понятиями позволило бы выявлять исследовательские работы, посвященные той же проблеме, или отслеживать эволюцию результатов по ней.\nОдной из задач извлечения информации из текстов является распознавание именованных сущностей (Named Entity Recognition, NER). Для ее решения необходимо найти и классифицировать упоминания именованных сущностей (слов или групп слов) в тексте по заранее определенным категориям, таким как имена людей, организации, местоположение, медицинские коды, выражения времени, денежные значения и т.д. Эта задача часто решается вместе с задачей обнаружения отношений (Relation Extraction, RE), суть которой состоит в выделении в тексте пар сущностей, которые могут быть связаны друг с другом. Если заранее заданы классы отношений, то говорят о задаче классификации отношений (Relation Classification, RC) - сопоставлении каждой паре сущностей конкретного класса отношения или распределения вероятностей классов. Для упрощения этих задач вводится следующее ограничение -сущности должны находиться в одном предложении.\nСовременные методы, как правило, неплохо решают обозначенные задачи с помощью глубокого машинного обучения, которое позволяет строить языковые модели на основе огромного корпуса неразмеченных текстов, например Википедии. Чтобы добиться хорошего качества на данных из конкретных областей знаний, необходимо дообучать полученные модели на специально подготовленных корпусах. В статье описан процесс создания такой коллекции текстов по информационным технологиям, которая названа RuSERRC (Russian Scientific Entity Recognition and Relation Extraction Dataset). На этом корпусе проведена серия экспериментов по исследованию и сравнению различных методов, результаты которых также включены в статью. Сам корпус, реализация методов и модели доступны по адресу https://github.com/iis-research-team.\nАнализ предметной области\nЗадача распознавания сущностей является необходимым этапом извлечения информации\nиз текстов. На сегодняшний день существует достаточно много датасетов общего назначения на разных языках (C0NLL-2003, MUC-6, OntoNotes 5.0 и т.д.). Для решения конкретных задач, например, в биомедицинской области, используют специальные корпусы, такие как BIOCREATIVE II, BioInfer и другие. Однако для выполнения семантического анализа также важно извлекать отношения, которые связывают извлеченные сущности, поэтому стали появляться датасеты для извлечения отношений. Следует отметить, что эта задача сложнее, поскольку она неизбежно связана с семантикой языков. Вот почему имеется относительно немного доступных коллекций данных для обучения и оценки как алгоритмов распознавания именованных сущностей, так и методов извлечения и классификации отношений. Наиболее известными датасетами на английском языке общего назначения, содержащими разметку не только сущностей, но и отношений, являются CONLL04, АСЕ 2005, TACRED, SemEval 2010 Task 8 [2]. Для работы с русским языком наиболее популярна коллекция FactRuEval-16, состоящая из новостных текстов [3].\nВ последнее время появляются новые корпусы для конкретных областей знаний. Например, корпус DREC (Dutch Real Estate Classifieds) [4] на английском и голландском языках создан на основе объявлений о недвижимости. Он состоит из 2 318 документов, размеченных 9 типами сущностей и 2 типами отношений. Датасет re3d (Relationship and Entity Extraction Evaluation Dataset, https://github.com/dstl/re3d) состоит из 7 небольших наборов данных на английском языке и предназначен для анализа защиты и безопасности. Он был аннотирован с использованием двух отдельных схем для сущностей (14 типов) и отношений (11 типов). DFKI SmartData Corpus [5] состоит из 2 598 документов на немецком языке из области мобильности и промышленности и включает тексты новостных лент, сообщения в Твиттере и отчеты о трафике от радиостанций, полиции и железнодорожных компаний. Этот корпус был аннотирован 16 типами сущностей и 15 типами отношений. Недавно был опубликован корпус RuREBus на русском языке, ориентированный на решение бизнес-задач. Он состоит из большого числа неразмеченных официальных документов (распоряжений, постановлений, программ развития и планов). Размеченная часть корпуса включает в себя 188 документов и содержит разметку по 8 типам сущностей и 11 типам отношений [6].\nВызывает интерес научного сообщества и решение задач извлечения сущностей и классификации семантических отношений в научных текстах. Существуют корпусы на английском языке [7], но подобных корпусов на русском языке в открытом доступе нет.\nИмеющиеся методы для решения задач NER, RE и RC можно условно разделить на три группы. Заметим, что целью этой группировки является не классификация всех этих моделей, а выделение интересных в рамках данного исследования особенностей некоторых популярных методов.\nК первой группе относятся методы, которые требуют огромного количества человеческого труда, заключающегося в ручном задании правил (например, на основе регулярных выражений, деревьев синтаксического разбора и т.д.) и создании словарей для предметной области. Для этих подходов характерны высокая интерпретируемость моделей и высокое качество за счет длительной разработки и невысокой обобщающей способности. Один из таких подходов, основанный на использовании индуктивного логического программирования, описан в работе [8].\nВторая группа включает в себя методы, основанные на генерации признаков и их последующей обработке нейронными сетями (свер-точными или рекуррентными) или алгоритмами классического машинного обучения (SVD-разложения). Человек отвечает за выбор этапов предобработки текста, архитектуру и подбор параметров моделей. Эти методы активно развивались до 2018 года и до сих пор применяются для решения рассматриваемых задач, так как предоставляют разумный компромисс между качеством модели, временем обучения и человеческим трудом. Описание и сравнение методов второй группы можно найти, например, в [7]. В частности, для русского языка в работе [9] предлагается использовать информацию и граф сущностей Wikidata для обучения модели, автоматического создания корпуса и сбора словаря именованных сущностей. Для задачи извлечения и классификации семантических отношений в работе [10] рекомендуется использовать так называемые синтаксические индикаторы: изначально для каждого из отношений формируется словарь лексико-синтаксических маркеров, указывающих на то или иное отношение (например, moved into для Destination, of для Component-Whole и т.д.). На вход нейронной сети подают конкатенацию изначального предложения с индикаторной фразой (ei indicator e2).\nТретья группа - методы, основанные на глубоком машинном обучении, в частности, на архитектурах типа Transformer. Трансформеры состоят из кодировщика и декодировщика (одна часть генерирует векторные представления, другая преобразует их в конечные данные), используют механизм self-attention (для выделения зависимостей между токенами в пределах всего предложения) и обучаются на данных большого объема, благодаря чему способны выдавать векторные представления слов, богатые синтаксической и семантической информацией. Это освобождает человека от необходимости подбора низкоуровневых признаков и позволяет сразу переходить к обнаружению и классификации семантических отношений. Модели с такой архитектурой показывают качество, сравнимое с методами из первой группы, но требуют огромного количества данных и большего времени на обработку, чем методы второй группы.\nМетоды третьей группы считаются наиболее перспективными на сегодняшний день. Лучший результат для задачи распознавания сущностей дает модель BERT-MRC [11] на датасете ACE 2005 для английского языка (Fl-мера 86,88 %). Лучшие результаты для задачи классификации отношений показывает модель сверточной нейронной сети (EPGNN) на основе графа сущностей [12]. EPGNN объединяет семантические характеристики предложения, созданные предварительно обученной моделью BERT, с топологическими характеристиками графа. Этот метод дает макро-Fl 90,2 % на датасете SemEval 2010 Task 8 и оценку микро-Fl 77,1 % на коллекции ACE 2005. Еще один метод обнаружения отношений, представленный в работе [13], заключается в тонкой донастройке модели BERTlarge с помощью метода сопоставления промежутков (matching the blanks). При этом модель BERTlarge предварительно обучается на текстах, размеченных связанными сущностями. Этот метод дает довольно хорошие результаты на датасете SemEval 2010 Task 8 (Fl-мера 89,5 %) и превосходит ранее предложенные методы на коллекции TACRED ^1-мера 71,5 %). Что касается русского языка, то одна из моделей, показывающая лучшие метрики, описана в работе [14]. В модели успешно комбинируются слои Bi-LSTM и CRF (Conditional Random Fields), что позволяет значительно увеличить качество распознавания именованных сущностей.\nРазметка корпуса RuSERRC\nСобранный авторами корпус состоит из находящихся в открытом доступе аннотаций научных статей по информационным технологиям. Данные были взяты из журналов «Вестник НГУ. Серия: Информационные технологии» (https://journals.nsu.ru/jit/archive/) и «Программные продукты и системы» ^йр:/^'^^ swsys.ru/).\nОбъем корпуса - 1 600 неразмеченных документов и 80 текстов, вручную размеченных сущностями и отношениями между ними. Каждый документ был размечен двумя аннотаторами независимо, разногласия были разрешены модератором. Процент согласия аннотаторов в задаче выделения сущностей составил 51,77. Значение было вычислено как отношение пересечения выделенных терминов к объединению выделенных терминов. Полученное значение показывает высокую степень субъективности при нахождении слов и фраз, являющихся терминами, и при определении точных границ сущностей, что свидетельствует о сложности решаемой задачи. Процент согласия аннотаторов при выделении и классификации отношений между сущностями составил 70,03. Значение также было вычислено как отношение пересечения выделенных отношений к объединению выделенных отношений. Более подробное описание сущностей и отношений дано далее.\nВ качестве сущностей рассматривались существительные или именные группы, являющиеся терминами в данной предметной области. Авторы придерживались следующего понимания термина: термин - слово или словосочетание, являющееся названием некоторого понятия определенной области науки, техники, искусства и др. В связи с бурным развитием отрасли компьютерных технологий не вся терминология в данной области устоявшаяся: одни термины появляются, другие быстро устаревают. Основной ресурс компьютерной лексики - английский язык. Для переноса терминов в русский язык применяется заимствование путем транскрипции или транслитерации, используются аббревиатуры и другие способы. Однако особую сложность представляет процедура отграничения термина от нетермина. Зачастую довольно сложно понять без контекста, является ли сочетание слов термином. Например, составной термин модель структурной организации единого информационного пространства в нашем корпусе считается сущ-\nностью, так как просто слово «модель» в контексте конкретной аннотации не несет полной информации. Другие примеры составных терминов: формальная модель процесса, транзак-ционная модель, математическая модель упру-гопластических сред, задачи геонавигации, задача быстрого распознавания типа устройства. В качестве ориентира при принятии решения, что можно считать сущностью, послужил тезаурус [15], первоначально задуманный как источник систематизированной информации для поддержки научной и образовательной деятельности в сфере информационных технологий. Аббревиатуры и составные термины вида «аббревиатура-термин» (ЭЭГ, ЭЭГ-данные), составные понятия, содержащие латинские символы (и-грамма), названия языков программирования (Python, Java, C++) или библиотек (Pytorch, Keras, pymorphy2) также было решено считать сущностями.\nРазметка сущностей выполнялась в формате BIO (каждой единице текста присваивается значение тега B-TERM, если она является начальной для сущности, I-TERM, если находится внутри термина, или O, если находится вне любой сущности). В рамках такой разметки предполагается, что именованные объекты не являются рекурсивными и не перекрываются. Всего в 80 размеченных текстах содержатся 11 157 токенов и 2 027 терминов. Средняя длина термина - 2,43 слова. Самый длинный термин состоит из 11 токенов.\nКлассы отношений были выбраны в результате анализа работ [2, 7, 16] на основе следующих критериев:\n- отношение должно толковаться однозначно (например, не рассматривается семантическое отношение Entity-Destination, так как оно также имеет косвенное значение);\n- отношение должно быть способно связывать между собой научные термины (например, актантами семантического отношения Communication-Topic (an act of communication is about a topic) выступают ненаучные термины, поэтому такое отношение не подходит).\nТаким образом, были выбраны шесть семантических отношений: CAUSE, COMPARE, ISA, PARTOF, SYNONYMS, USAGE. Подробное описание каждого из них приведено в таблице 1.\nОтношения между сущностями выделялись только в границах одного предложения. Всего в размеченной части корпуса было выделено 620 отношений между сущностями, из них CAUSE - 25, COMPARE - 21, ISA - 90, PARTOF - 77, SYNONYMS - 22, USAGE - 385.\nТаблица 1\nТипы семантических отношений\nTable 1\nTypes of semantic relations\nОтношение Описание Примеры\nCAUSE Причинно-следственное отношение; X вызывает Y; X дает в результате Y; объект или событие дает некоторый результат (взаимодействие:деформация) (взаимодействие высокоэнергетичных пучков:деформация) (научные исследования:данные)\nCOMPARE Сравнение; X сравнивается с Y; X лучше/хуже Y (модули:ручная обработка данных) (реляционные БД:объектно-ориентированные) (ООСУБД: СУБД)\nISA Таксономическое отношение; отношение наследования; родо-видовые отношения; отношение между объектом и множеством, обозначающим, что объект принадлежит этому множеству; X - это Y (жанр:высокоуровневые характеристики) (импульсный нейтронный гамма-каротаж:метод) (Python:язык программирования)\nPARTOF Отношение часть-целое; меронимы (обратное - холонимы); X является частью Y; Y содержит X; Y состоит из Х; объект является составляющей большего целого (спектры гамма-излучения:сигнал) (приложение:Android) (модуль:система)\nSYNONYMS Отношение синонимии; синонимы - слова одной части речи с полным или частичным совпадением значения (ЭВМ:компьютер) (GPU:графический процессор) (столбчатые диаграммы:гистограммы)\nUSAGE Отношение использования; X используется для Y; X является методом для выполнения Y; X является информацией, используемой Y (система:анализ генетического разнообразия) (WEB-технологии:программное обеспечение) (метод статистической обра-ботки:анализ текстов)\nБольше половины составили отношения использования (62 %), на втором месте таксономические отношения (15 %).\nМетоды извлечения сущностей и классификации отношений\nСловарный метод извлечения сущностей. Идея этого подхода состоит в использовании заранее составленного словаря терминов. Словарь терминов набирался в полуавтоматическом режиме двумя способами:\n- из текстов научных статей были извлечены 2-, 3- и 4-граммы слов, отсортированные по значению затем из них вручную были выбраны фразы, которые потенциально могут быть терминами;\n- из заголовков статей Википедии, входящих в подграф категории «Наука», были вруч-\nную выбраны слова и фразы, которые потенциально могут быть терминами.\nТаким образом, был составлен словарь из 17 252 терминов.\nОсновная сложность составления словаря терминов заключается в том, что без контекста сложно понять, является фраза термином или нет. Более того, в разных контекстах одна и та же фраза может и быть, и не быть термином, например, модель, текст, язык и др.\nИзвлечение сущностей с помощью алгоритма RAKE (Rapid Automatic Keyword Extraction). Данный алгоритм предназначен для автоматического извлечения ключевых слов [17]. Сначала применяется список стоп-слов и разделителей для выделения многословных терминов. После этого используется статистическая информация: для каждого слова из ключевых фраз-кандидатов оцениваются ча-\nстота, с которой оно встречалось, и количество связей между этим словом и остальными. На основании этих двух величин вычисляется вес ключевой фразы, все фразы сортируются по весам, наиболее вероятные ключевые фразы получают максимальный вес. Алгоритм хорошо применим к динамическим корпусам документов и к абсолютно новым областям знаний, при этом не зависит от языка и его особенностей.\nИспользовалась реализация на языке Python (https://github.com/vgrabovets/multi_rake), которая поддерживает работу с русским языком и автоматическое выделение стоп-слов из текста. Следует отметить, что при использовании заранее подготовленного списка стоп-слов из открытых источников сети Интернет (http:// datalytics.ru/all/spisok-stop-slov-yandeks-direkta/) алгоритм показывает лучшие результаты.\nБыло замечено, что зачастую алгоритм добавляет в ключевые фразы словосочетания, содержащие глагольные формы, например, «посвящена разработке нового программного обеспечения» или «решения задач геонавигации используются алгоритмы». Так как в качестве сущностей рассматривались существительные или именные группы, было решено выполнить предобработку текстов и убрать глаголы и их формы перед применением RAKE. Для этого использовалась обертка на питоне для инструмента mystem (https://github. com/nlpub/pymystem3) от компании Яндекс. При помощи mystem в тексте выделялись все глагольные формы и принудительно удалялись из него.\nПрименение CNN и LSTM для классификации отношений и извлечения сущностей.\nВ работе [7] приведены результаты международного соревнования SemEval2018 Task 7 по извлечению и классификации семантических отношений в научных текстах на английском языке. Участниками были опробованы различные модели, отличающиеся подходом к расширению датасета, набором признаков и способами их выделения, классификатором и т.д. Исходная задача была разбита на три подзадачи: 1.1 - классификация отношений на вручную размеченных сущностях; 1.2 - классификация отношений на данных с автоматически сгенерированной разметкой сущностей; 1.3 -извлечение и классификация отношений. Авторы данной статьи рассматривают методы и результаты для подзадачи 1.1, так как она наиболее подходит к корпусу. Приводят диаграмму, отображающую популярность используемых методов (CNN, LSTM, SVM и «не ис-\nпользующие нейронные сети») и средний F1-score для каждого метода. Самым популярным методом оказался CNN (10 систем), по 5 систем использовали LSTM и SVM, 4 системы были построены без использования нейронных сетей. В среднем хороший результат показали решения на основе LSTM (~0.73) и CNN (~0.675), в то время как результат других решений оказался около 0,45.\nРассмотрим подробнее модель, показавшую лучший результат на подзадаче 1.1. В модели [18] были использованы эмбеддинги токе-нов, частеречная разметка и расстояние между сущностями в качестве признаков, в качестве классификатора - ансамбль нейронных сетей с CNN- и LSTM-блоками. Авторы предполагают, что CNN лучше выделяет кратковременные зависимости (между близко расположенными токенами), в то время как LSTM выделяет долговременные зависимости и дополняет CNN. Важную роль сыграло расширение дата-сета на основе генерации новых примеров с помощью языковой модели и использования перевернутых отношений (авторы утверждают, что, несмотря на нарушенные синтаксис и семантику в предложении с обратным порядком слов, некоторые зависимости между сущностями сохраняются). Также был замечен и исправлен дисбаланс в количестве обучающих примеров для разных классов отношений.\nНа данный момент появились модели на основе архитектуры Transformer, имеющие более глубокую структуру, использующие больше информации о языке и, как следствие, показывающие лучший результат. Несмотря на это, решение команды победителей оказалось полезным - удалось добиться хорошего результата путем грамотного расширения обучающей выборки и применения ряда трюков во время обучения, что может быть использовано и в более сложных моделях.\nКлассификация отношений и извлечение сущностей на основе модели BERT (Bidirectional Encoder Representations from Transformers). Модель BERT представлена компанией Google в 2018 году. На момент публикации она показала наилучшее качество для решения ряда NLP-задач.\nНа вход BERT принимает порядковые номера токенов в специальном словаре (например, на основе BPE), разделенные номерами специальных тэгов (меток) - [CLS] и [SEP]. Первый означает начало последовательности и аккумулирует в результате работы сети общую информацию о последовательности, второй\nразделяет предложения внутри последовательности. На выходе BERT возвращает векторные представления токенов. Далее эти представления подаются на вход так называемой «голове» (BERT-head) - модели, которая решает некоторую полезную задачу на основе выходных данных BERT-а.\nДля обучения BERT с нуля используются две модели - Masked LM и NSP (Next Sentence Prediction). Для этого из текстов генерируются обучающие примеры следующего вида: 15 % токенов в последовательности заменяются на тэг [MASK], а сама последовательность состоит из двух предложений, где второе либо следует в каком-то тексте за первым, либо нет (положительный и отрицательный примеры). Соответственно, цель модели Masked LM - как можно лучше восстановить замаскированные слова, а модели NSP - точно предсказать, является ли второе предложение продолжением первого. Такие задачи выбраны специально -они относятся к разным уровням оперирования семантикой языка, что позволяет выделить больше закономерностей из корпуса текстов. Имеет смысл решать эти задачи на очень большом и охватывающем корпусе текстов (например Википедии), что может занять 4 дня при использовании 64 TPU. Это существенный недостаток трансформеров, но есть способ его преодолеть, и он заключается в fine-tuning-e (дообучении).\nЗаметим, что для каждого языка обучать большую модель необходимо только один раз - такая модель охватывает синтаксис и семантику большинства областей языка. Для решения конкретной задачи (например, вопросно-ответная система в банковской сфере) нужно всего лишь дообучить готовую модель на относительно небольшом корпусе специфичных для задачи текстов и использовать полученную языковую модель для решения задачи. Решение конкретной задачи (NER, Sentiment Analysis (тональность текста)) заключается в дообучении BERT с новой головой (чаще всего простым классификатором).\nПредобучение BERT. Для русского языка есть предобученный на русской Википедии BERT - RuBERT. Используя его веса для инициализации, можно предобучить BERT на меньшем количестве текстов из узкой предметной области. В данном случае для предобу-чения BERT использованы ~1 600 научных текстов на русском языке из области информационных технологий и компьютерной лингвистики.\nПредобучение BERT начинается с генерации словаря предметной области. Чтобы решить проблему out-of-vocabulary случаев (когда на вход модели подается слово, которого нет в ее словаре) и ограничить число слов (что положительно скажется на информативности эмбеддингов), для создания словаря применяются специальные методы (BPE, bigram). Их основная идея - разделить все слова из некоторого корпуса текстов на маленькие части и итеративно объединять самые частотные пары соседних частей в новую часть, пока размер словаря не достигнет некоторого значения. В RuBERT максимальный размер словаря равен 119 547 токенам, часть из них зарезервированы за специальными токенами (например [CLS], [MASK]). Если фактический размер словаря меньше максимального, то неиспользованные позиции заполняются токенами вида [UNUSED X], где X - порядковый номер.\nДалее будут представлены основные идеи моделей на основе BERT для NER и RC. Для упрощения в графических представлениях архитектур опущены некоторые детали, а именно функции активации (tanh, relu) и dropout. Также в моделях для NER не используется векторное представление первого токена ([CLS]).\nBertLinearNer. Самый простой вариант разметки последовательностей - использовать линейный слой поверх полученных с помощью BERT векторных представлений токенов. Архитектура такой модели представлена на рисунке 1. В качестве функции потерь используется перекрестная энтропия (CrossEntropy-Loss).\nBertLstmLinearNer и BertCnnLinearNer.\nРазумным решением выглядит усложнение классификатора путем добавления слоев, обучающихся нахождению зависимостей в последовательности. Сверточные слои больше под-\nходят для выделения кратковременных (для то-кенов на небольшом расстоянии друг от друга) зависимостей, LSTM - для выделения долговременных (для токенов на большом расстоянии друг от друга) зависимостей. В качестве структуры СМЫ-блоков используется структура, предложенная в проекте Кегаз-Ьей-пег (https://github.com/liushaoweihua/keras-bert-пег/). В качестве функции потерь также используется перекрестная энтропия. Полученные модели имеют архитектуру, показанную на рисунках 2 и 3.\nBertLstmCrfNer и BertCnnCrfNer. Следующий шаг по усложнению классификатора -добавление CRF-слоя. Вместе с CRF также используется другая функция потерь - логарифм правдоподобия. Архитектуры полученных моделей приведены на рисунках 4 и 5.\nBertRC. За основу архитектуры для RC взята архитектура R-BERT [19]. Входные данные для RC отличаются: на вход, помимо по-\nРис. 4. BertLstmCrfNer Fig. 4. BertLstmCrfNer\nConcatenated\nConvl, dilation=2\nConvld, dilation=1\nConvld, dilation=1\nBERT embeddings\nРис. 5. BertCnnCrfNer Fig. 5. BertCnnCrfNer\nследовательности токенов, также подаются битовые маски, показывающие принадлежность токенов сущностям. Это необходимо, чтобы получить из векторных представлений токенов векторные представления сущностей, например, усредняя представления токенов, входящих в сущность. Полученные векторные представления сущностей являются признаками для классификации семантического отношения. В то же время, чтобы получить векторное представление всей последовательности (всего предложения), рекомендуется брать векторное представление первого токена (специальный тег [CLS]), а не усреднять представления всех токенов. На выходе модели расположен слой Softmax, в качестве функции потерь используется MSE loss. Таким образом, была предложена архитектура, показанная на рисунке 6.\nInput sentence\nРис. 2. BertLstmLinearNer Fig. 2. BertLstmLinearNer\nBIO tags\nX\nLinear\nx\nConcatenated\n, î , "\nCNN CNN CNN CNN\nblock block block block\nt:\nBERT embeddings\nConv1, dilation=2 t\nConv1d, dilation=1 t\nConv1d, dilation=1\nx\nBERT\nX\nInput sentence\nРис. 3. BertCnnLinearNer Fig. 3. BertCnnLinearNer\nРис. 6. BertRC Fig. 6. BertRC\nРезультаты экспериментов\nДля оценки качества работы алгоритмов извлечения сущностей были выбраны два вида метрик: учитывающие полное совпадение то-кенов и частичное. В связи с тем, что задача определения границ термина достаточно субъективна (что, например, показывает невысокая степень согласованности асессоров при разметке корпуса), метрика, учитывающая частичное совпадение токенов, видится также релевантной для данной задачи.\nТочность - это доля верно извлеченных терминов относительно всех терминов, извлеченных моделью. Полнота - это доля верно найденных моделью терминов относительно всех терминов в тестовой выборке. F-мера представляет собой гармоническое среднее между точностью и полнотой.\nРезультаты работы вышеописанных алгоритмов извлечения сущностей на размеченных вручную данных представлены в таблице 2.\nНизкие метрики у словарного метода связаны с тем, что словарь состоит только из названий терминов, в то время как в реальных текстах цепочка токенов, из которых состоит термин, может быть разорвана другими токе-нами, содержать синонимы, сокращения или вовсе быть неполной.\nМетрики алгоритма RAKE, учитывающие полное совпадение сущностей, несколько лучше. Оптимизированная версия RAKE позволила еще немного улучшить результат. Было замечено, что алгоритм в целом выделяет больше терминов из текста, но за счет этого ре-\nзультат точности для метрики, учитывающей частичное совпадение токенов, ниже, чем у словарного и комбинированного подходов. При частичном совпадении сущностей оптимизация с удалением глагольных форм уменьшает мощность множества выделенных терминов, тем самым повышая точность алгоритма, но негативно влияет на полноту, так как некоторые термины все-таки содержат глагольные формы (например, причастия), и затрудняется проверка на наличие термина в размеченной выборке.\nТаблица 2 Метрики нахождения сущностей\nTable 2\nMetrics for finding entities\nМетод Полное совпадение Частичное совпадение\nТочность Полнота F-мера Точность Полнота F-мера\nСловарный 0,25 0,17 0,20 0,82 0,34 0,48\nRAKE 0,36 0,28 0,32 0,62 0,63 0,63\nОптимизированный RAKE 0,44 0,35 0,39 0,65 0,57 0,61\nОбучение всех моделей на основе BERT проводилось в течение 50 эпох (полных проходов по набору обучающих данных). Для тестирования было выделено 10 % датасета (эти примеры не участвовали в обучении моделей). Получены следующие значения F-меры на корпусе RuSERRC для рассмотренных моделей на основе BERT: NER: Linear - 0,520, LSTM-Li-near - 0,530, LSTM-CRF - 0,522, CNN-Linear -0,496, CNN-CRF - 0,503; RC: 0,670.\nТочность классификации отношения USAGE составляет 0,89, PARTOF - 0,59, SYNONYMS - 0,67, ISA - 0,57, COMPARE -0,80, CAUSE - 0,50. Видно, что лучше всего модель распознает отношение USAGE, что неудивительно, так как оно самое высокочастотное в обучающей выборке. Полученные результаты могут быть улучшены при помощи расширения корпуса текстов для предобучения BERT и увеличения количества эпох для предобучения и обучения.\nВвиду того, что похожего корпуса и моделей для русского языка для решения поставленных задач авторам не удалось найти, опубликованные результаты других исследователей на других похожих датасетах могут служить лишь ориентиром и демонстрировать, какие результаты способна показать модель в принципе.\nТак, для задачи RC на корпусе SemEval2018 Task7 значение F-меры составляет 0,828, на FewRel - 0,848; для задачи NER на коллекции данных Open Entity - 0,756. Безусловно, при анализе результатов нужно принимать во внимание, что значения метрик на датасете во многом зависят от его свойств - размера, полноты, качества текстов, обучающих примеров и других характеристик. Видно, что на популярных датасетах на английском языке модели, основанные на BERT и ERNIE, показывают очень хорошие результаты.\nЗаключение\nВ статье описаны эксперименты по сравнению различных методов автоматического обнаружения сущностей и классификации семантических отношений для построения моделей, работающих с русским языком. Последнее особенно актуально, так как большинство суще-\nствующих исследований ориентировано на работу с данными на английском и китайском языках и найти в свободном доступе качественные модели для русского языка довольно сложно.\nВ будущем планируется провести ряд экспериментов на основе модели ERNIE [20], которая использует дополнительную структурированную информацию о языке. На данный момент предобученные модели ERNIE существуют только для двух языков - английского и китайского. Согласно выводам, сделанным в работе [20], есть основания полагать, что такой подход позволит улучшить результаты для русского языка.\nСобранный корпус научных текстов RuSECCR, содержащий разметку сущностей и семантических отношений, является общедоступным, может быть полезен при создании систем извлечения информации и для проведения исследований.\nРабота выполнена при частичной финансовой поддержке РФФИ, проект № 19-07-01134.\nЛитература\n1. Landhuis E. Scientific literature: Information overload. Nature, 2016, vol. 535, pp. 457-458. DOI: 10.1038/nj7612-457a.\n2. Hendrickx I., Kim S., Kozareva Z., Nakov P., Seaghdha D., Pade S., Pennacchiotti M., Romano L., Szpakowicz S. SemEval-2010 Task 8: Multi-Way classification of semantic relations between pairs of nomi-nals. Proc. V Intern. Workshop on SemEval, 2010, pp. 33-38.\n3. Старостин А.С., Бочаров В.В., Алексеева С.В., Бодрова A.A., Чучунков А.С., Джумаев С.С. FactRuEval 2016: Тестирование систем выделения именованных сущностей и фактов для русского языка // Матер. междунар. конф. Диалог: компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. 2016. С. 688-705.\n4. Bekoulis G., Deleu J., Demeester T., Develder C. Reconstructing the house from the ad: Structured prediction on real estate classifieds. Proc. XV Conf. EACL, 2017, vol. 2, pp. 274-279. DOI: 10.18653/V1/E17-2044.\n5. Schiersch M., Mironova V., Schmitt M., Thomas Ph., Gabryszak A., Hennig L. A German corpus for fine-grained named entity recognition and relation extraction of traffic and industry events. Proc. LREC, 2018, pp. 4437-4444.\n6. Иванин В.А., Артемова Е.Л., Батура Т.В., Иванов В.В., Саркисян В.В., Тутубалина Е.В., Сму-ров И.М. RuREBus-2020: Соревнование по извлечению отношений в бизнес-постановке // Матер. Междунар. конф. Диалог: компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. 2020. С. 401-416.\n7. Gabor K., Buscaldi D., Schumann A.-K., QasemiZadeh B., Zargayouna H., Charnois T. SemEval-2018 Task 7: Semantic relation extraction and classification in scientific papers. Proc. XII Intern. Workshop on SemEval, 2018, pp. 679-688. DOI: 10.18653/v1/S18-1111.\n8. Lima R., Espinasse B., Freitas F. A logic-based relational learning approach to relation extraction: The OntoILPER system. EAAI, 2019, vol. 78, pp. 142-157.\n9. Сысоев А.А., Андрианов И.А. Распознавание именованных сущностей: подход на основе вики-ресурсов // Матер. Междунар. конф. Диалог: компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. 2016. С. 746-755.\n10. Tao Q., Luo X., Xu R., Wang H. Enhancing relation extraction using syntactic indicators and sentential contexts. Proc. 2019 IEEE XXXI ICTAI, 2019, pp. 1574-1580. DOI: 10.1109/ICTAI.2019.00227.\n11. Li X., Feng J., Meng Y., Han Q., Wu F., Li J. A unified MRC framework for named entity recognition. ArXiv, 2020, art. 11476. URL: https://arxiv.org/pdf/1910.11476.pdf (дата обращения: 12.07.2020).\n12. Zhao Y., Wan H., Gao J., Lin Y. Improving relation classification by entity pair graph. JMLR: Proc. ACML, 2019, vol. 101, pp. 1156-1171.\n13. Soares L.B., FitzGerald N., Ling J., Kwiatkowski T. Matching the blanks: Distributional similarity for relation learning. Proc. 57th Annual Meeting of the ACL, 2019, pp. 2895-2905. DOI: 10.18653/v1/P19-1279.\n14. Anh L.T., Arkhipov M.Y., Burtsev M.S. Application of a Hybrid Bi-LSTM-CRF model to the task of russian named entity recognition. CCIS, 2018, vol. 789, pp. 91-103. DOI: 10.1007/978-3-319-71746-3_8.\n15. Федотов А.М., Идрисова И.А., Самбетбаева М.А., Федотова О.А. Использование тезауруса в научно-образовательной информационной системе // Вестн. НГУ. Сер.: Информационные технологии. 2015. Т. 13. № 2. С. 86-102.\n16. Aditya S., Sinha A. Uncovering relations for marketing knowledge representations. ArXiv, 2020, art. 08374. URL: https://arxiv.org/pdf/1912.08374.pdf (дата обращения: 20.07.2020).\n17. Rose S., Engel D., Cramer N., Cowley W. Automatic keyword extraction from individual documents. Text Mining, 2010, pp. 1-20. DOI: 10.1002/9780470689646.CH1.\n18. Rotsztejn J., Hollenstein N., Zhang C. ETH-DS3Lab at SemEval-2018. Task 7: Effectively combining recurrent and convolutional neural networks for relation classification and extraction. Proc. XII Intern. Workshop on SemEval, 2018, pp. 689-696. DOI: 10.18653/v1/S18-1112.\n19. Wu S., He Y. Enriching pre-trained language model with entity information for relation classification. Proc. 28th ACM Intern. Conf. on Information and Knowledge Management, 2019, pp. 2361-2364. DOI: 10.1145/3357384.3358119.\n20. Zhang Z., Han X., Liu Z., Jiang X., Sun M., Liu Q. ERNIE: Enhanced language representation with informative entities. Proc. 57th Annual Meeting of the Association for Computational Linguistics, 2019, pp. 1441-1451. DOI: 10.18653/v1/P19-1139.\nSoftware & Systems Received 10.08.20\nDOI: 10.15827/0236-235X.133.132-144 2021, vol. 34, no. 1, pp. 132-144\nSemantic analysis of scientific texts: Experience in creating a corpus and building language pattern\nE.P. Bruches 1,2 Assistant, Postgraduate Student, bruches@bk.ru A.E. Pauls 1, Student, aleksey.pauls@mail.ru\nT.V. Batura 1,2 Ph.D. (Physics and Mathematics), Associate Professor, tatiana.v.batura@gmail.com V.V. Isachenko 2, Postgraduate Student, vv.isachenko@gmail.com D.R. Shsherbatov 1, Student, d.shsherbatov@g.nsu.ru\n1 Novosibirsk State University, Novosibirsk, 630090, Russian Federation\n2 A.P. Ershov Institute ofInformatics Systems (IIS), Siberian Branch of the Russian Federationn Academy of Sciences, Novosibirsk, 630090, Russian Federation\nAbstract. This paper is devoted to the development of methods for named entity recognition (NER) and relation classification (RC) in scientific texts from the information technology domain. Scientific publications provide valuable information about cutting-edge scientific advances, but efficient processing of increasing amounts of data is a time-consuming problem. Continuous improvement of automatic methods of such information processing is required. Modern deep learning methods are relatively good at solving these problems with the help of deep computer-aided learning, but in order to achieve outstanding quality on data from specific areas of knowledge, it is necessary to additional training the obtained models on the specially prepared dataset. Such collections of scientific texts are available in English and are actively used by the Russian scientific community, but at present such collections are not publicly available in Russian.\nThe paper contains the RuSERRC dataset description, which consists of 1600 unlabeled documents and 80 labeled with entities and semantic relations (6 relation types are considered).\nSeveral modifications of the methods for building models for the Russian language are also proposed. This is especially important, since most of the existing research is focused on working with data in English and\nChinese, and it is not always possible to find high-quality models for the Russian language in the public domain. The paper includes the results of experiments comparing the vocabulary method, RAKE, and methods based on neural networks.\nModels and datasets are publicly available, and we hope it can be useful for research purposes and the development of information extraction systems.\nKeywords: named entity recognition, relation extraction, relation classification, neural network models, dataset building.\nAcknowledgements. The study was funded by RFBR according to the research project no. 19-07-01134.\nReferences\n1. Landhuis E. Scientific literature: Information overload. Nature, 2016, vol. 535, pp. 457-458. DOI: 10.1038/nj7612-457a.\n2. Hendrickx I., Kim S., Kozareva Z., Nakov P., Seaghdha D., Pade S., Pennacchiotti M., Romano L., Szpakowicz S. SemEval-2010 Task 8: Multi-Way classification of semantic relations between pairs of nomi-nals. Proc. VIntern. Workshop on SemEval, 2010, pp. 33-38.\n3. Starostin A.S., Bocharov V.V., Alexeeva S.V., Bodrova A.A., Chuchunkov A.S., Dzhumaev S.S. et al. FactRuEval 2016: Evaluation of named entity recognition and fact extraction systems for Russian. Computational Linguistics and Intellectual Technologies: Proc. Intern. Conf. Dialogue, 2016, pp. 688-705.\n4. Bekoulis G., Deleu J., Demeester T., Develder C. Reconstructing the house from the ad: Structured prediction on real estate classifieds. Proc. XVConf. EACL, 2017, vol. 2, pp. 274-279. DOI: 10.18653/V1/E17-2044.\n5. Schiersch M., Mironova V., Schmitt M., Thomas Ph., Gabryszak A., Hennig L. A German corpus for fine-grained named entity recognition and relation extraction of traffic and industry events. Proc. LREC, 2018, pp. 4437-4444.\n6. Ivanin V., Artemova E., Batura T., Ivanov V., Sarkisyan V., Tutubalina E., Smurov I. RuREBus-2020: Russian relation extraction for business. Computational Linguistics and Intellectual Technologies: Proc. Intern. Conf Dialogue, 2020, pp. 401-416.\n7. Gabor K., Buscaldi D., Schumann A.-K., QasemiZadeh B., Zargayouna H., Charnois T. SemEval-2018 Task 7: Semantic relation extraction and classification in scientific papers. Proc. XII Intern. Workshop on SemEval, 2018, pp. 679-688. DOI: 10.18653/v1/S18-1111.\n8. Lima R., Espinasse B., Freitas F. A logic-based relational learning approach to relation extraction: The OntoILPER system. EAAI, 2019, vol. 78, pp. 142-157.\n9. Sysoev A.A., Andrianov I.A. Named entity recognition in Russian: The power of wiki-based approach. Computational Linguistics and Intellectual Technologies: Proc. Intern. Conf. Dialogue, 2016, pp. 746-755 (in Russ.).\n10. Tao Q., Luo X., Wang H. Enhancing relation extraction using syntactic indicators and sentential contexts. Proc. 2019 IEEEXXXIICTAI, 2019, pp. 1574-1580. DOI: 10.1109/ICTAI.2019.00227.\n11. Li X., Feng J., Meng Y., Han Q., Wu F., Li J. A unified MRC framework for named entity recognition. ArXiv, 2020, art. 11476. Available at: https://arxiv.org/pdf/1910.11476.pdf (accessed July 12, 2020).\n12. Zhao Y., Wan H., Gao J., Lin Y. Improving relation classification by entity pair graph. JMLR: Proc. ACML, 2019, vol. 101, pp. 1156-1171.\n13. Soares L.B., FitzGerald N., Ling J., Kwiatkowski T. Matching the blanks: Distributional similarity for relation learning. Proc. 57th Annual Meeting of the ACL, 2019, pp. 2895-2905. DOI: 10.18653/v1/P19-1279.\n14. Anh L.T., Arkhipov M.Y., Burtsev M.S. Application of a Hybrid Bi-LSTM-CRF model to the task of russian named entity recognition. CCIS, 2018, vol. 789, pp. 91-103. DOI: 10.1007/978-3-319-71746-3_8.\n15. Fedotov A.M., Idrisova I.A., Sambetbaeva M.A., Fedotova O.A. Using the thesaurus in the scientific and educational information system. Vestn. NSU. Ser.: Information Technologies, 2015, vol. 13, no. 2, pp. 86-102 (in Russ.).\n16. Aditya S., Sinha A. Uncovering relations for marketing knowledge representations. ArXiv, 2020, art. 08374. Available at: https://arxiv.org/pdf/1912.08374.pdf (accessed July 20, 2020).\n17. Rose S., Engel D., Cramer N., Cowley W. Automatic keyword extraction from individual documents. Text Mining, 2010, pp. 1-20. DOI: 10.1002/9780470689646.CH1.\n18. Rotsztejn J., Hollenstein N., Zhang C. ETH-DS3Lab at SemEval-2018. Task 7: Effectively combining recurrent and convolutional neural networks for relation classification and extraction. Proc. XII Intern. Workshop on SemEval, 2018, pp. 689-696. DOI: 10.18653/v1/S18-1112.\n19. Wu S., He Y. Enriching pre-trained language model with entity information for relation classification.\nProc. 28th ACM Intern. Conf. on Information and Knowledge Management, 2019, pp. 2361-2364. DOI: 10.1145/3357384.3358119.\n20. Zhang Z., Han X., Liu Z., Jiang X., Sun M., Liu Q. ERNIE: Enhanced language representation with informative entities. Proc. 57th Annual Meeting of the Association for Computational Linguistics, 2019, pp. 1441-1451. DOI: 10.18653/v1/P19-1139.\nДля цитирования\nБручес Е.П., Паульс А.Е., Батура Т.В., Исаченко В.В., Щербатов Д.Р. Семантический анализ научных текстов: опыт создания корпуса и построения языковых моделей // Программные продукты и системы. 2021. Т. 34. № 1. С. 132-144. DOI: 10.15827/0236-235X.133.132-144.\nFor citation\nBruches E.P., Pauls A.E., Batura T.V., Isachenko V.V., Shsherbatov D.R. Semantic analysis of scientific texts: Experience in creating a corpus and building language pattern. Software & Systems, 2021, vol. 34, no. 1, pp. 132-144 (in Russ.). DOI: 10.15827/0236-235X.133.132-144.
67	Серова Елена Геннадьевна	ЦЕННОСТНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ РЕСТОРАННОГО БИЗНЕСА: ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ОНЛАЙН-ОТЗЫВОВ КЛИЕНТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/tsennostnoe-predlozhenie-restorannogo-biznesa-intellektualnyy-analiz-onlayn-otzyvov-klientov	2022	Экономика и бизнес	Статья посвящена определению значимых факторов ценностного предложения в онлайн-отзывах клиентов, характерных для потребительских запросов в сфере ресторанных услуг, с использованием интеллектуального анализа текста. В центре внимания - анализ сетевых ресторанов, основанный на полезности услуги, которая выражена в системе балльных оценок и факторах удовлетворенности услугой, о которых пишут клиенты в онлайн-отзывах. Эмпирические данные из 201 онлайн-отзыва собраны с использованием сервиса TripAdvisor, содержащего информацию о потребительских предпочтениях в Санкт-Петербурге (россия). В работе также рассматривается эмоциональная тональность онлайн-отзывов, анализируемая с помощью интеллектуального анализа текста. кроме интеллектуального анализа текста применяется корреляционный анализ рейтинговых баллов и баллов оценок по рекомендациям клиентов сетевых ресторанов, сравниваются онлайн-отзывы довольных клиентов и тех, кто недоволен. В исследовании выявлены определенные факторы, имеющие высокую значимость для клиентов, которые описаны как в положительных, так и в отрицательных онлайн-отзывах. результаты анализа могут применяться в системе ресторанного менеджмента для управления ценностным предложением с учетом различных факторов потребительских предпочтений, указанных в отзывах. Сотрудники компаний имеют возможность целенаправленно выбирать те факторы, которые позволят достичь желаемого эффекта в маркетинге взаимоотношений.	МАРКЕТИНГ\nУДК: 339.13 JEL: M11; M31; O31\nценностное предложение ресторанного бизнеса: интеллектуальный анализ онлАйн-отзывов клиентов\nЕ. Г. Серова, Е. М. Файнштейн\nНациональный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Российская Федерация, 190008, Санкт-Петербург, ул. Союза Печатников, 16\nДля цитирования: Серова Е. Г., Файнштейн Е. М. 2022. Ценностное предложение ресторанного бизнеса: интеллектуальный анализ онлайн-отзывов клиентов. Вестник Санкт-Петербургского университета. Менеджмент 21 (1): 47-73. http://doi.org/10.21638/11701/spbu08.2022.103\nСтатья посвящена определению значимых факторов ценностного предложения в онлайн-отзывах клиентов, характерных для потребительских запросов в сфере ресторанных услуг, с использованием интеллектуального анализа текста. В центре внимания — анализ сетевых ресторанов, основанный на полезности услуги, которая выражена в системе балльных оценок и факторах удовлетворенности услугой, о которых пишут клиенты в онлайн-отзывах. Эмпирические данные из 201 онлайн-отзыва собраны с использованием сервиса TripAdvisor, содержащего информацию о потребительских предпочтениях в Санкт-Петербурге (Россия). В работе также рассматривается эмоциональная тональность онлайн-отзывов, анализируемая с помощью интеллектуального анализа текста. Кроме интеллектуального анализа текста применяется корреляционный анализ рейтинговых баллов и баллов оценок по рекомендациям клиентов сетевых ресторанов, сравниваются онлайн-отзывы довольных клиентов и тех, кто недоволен. В исследовании выявлены определенные факторы, имеющие высокую значимость для клиентов, которые описаны как в положительных, так и в отрицательных онлайн-отзывах. Результаты анализа могут применяться в системе ресторанного менеджмента для управления ценностным предложением с учетом различных факторов потребительских предпочтений, указанных в отзывах. Сотрудники компаний имеют возможность целенаправленно выбирать те факторы, которые позволят достичь желаемого эффекта в маркетинге взаимоотношений.\nКлючевые слова: интеллектуальный анализ текста, семантический анализ, корреляционный анализ, сетевые рестораны, ценностное предложение, онлайн-отзывы клиентов.\nВВЕДЕНИЕ\nС ростом объемов бизнес-информации возникает необходимость анализа и автоматизации различного рода текстовой информации. Интеллектуальный анализ текстовой информации (text mining) — широко распространенный метод\n© Санкт-Петербургский государственный университет, 2022\nисследования. Организации все чаще обращаются к аналитике больших данных и технологиям текст-майнинга, чтобы сохранять конкурентоспособность в динамично развивающейся предпринимательской среде [Mejia, Mankad, Gopal, 2020].\nИнтеллектуальный анализ текста — это автоматизированный процесс извлечения знаний из текстовых данных. Его особенность по сравнению с другими методами анализа данных состоит в том, что исходная информация, представленная в виде текста, не структурирована и не формализована и, следовательно, не может быть описана математическими функциями. Можно выделить три области успешного использования метода текст-майнинг в бизнесе: 1) поддержка процессов принятия решений на всех уровнях управления; 2) управление знаниями; 3) проведение маркетинговых исследований.\nВыявление значимых факторов и формирование ценностного предложения сетевого ресторанного бизнеса с помощью текст-майнинга означает возможность извлекать выгоду из использования большого массива текстовых данных, избегая дорогостоящей и требующей значительного количества времени обработки информации вручную. Это позволяет быстрее исключать неактуальные данные и целенаправленно получать необходимые ответы по запросу исследования.\nПо мере роста компания накапливает значительный объем интеллектуальных активов. В настоящее время интеллектуальный капитал рассматривается многими компаниями как один из основных ресурсов организации. Компании, успешно управляющие своим интеллектуальным капиталом, последовательно разрабатывают внутреннюю стратегическую политику, а также процедуры и процессы принятия решений для разработки и поддержания приемлемой скорости потока коммерциализируемых инноваций [Edvinsson, Sullivan, 1996, p. 362]. Это дает возможность контролировать и выявлять те факторы, которые представляют наибольшую потенциальную ценность для бизнеса. Однако, как правило, хранилище данных компании не всегда четко структурировано и стандартизировано: разные отделы могут использовать различные инструменты для хранения и обработки документов или даже работать без них. Это затрудняет или делает невозможным поиск нужной информации. Проблема особенно актуальна при слияниях и поглощениях сетевых бизнесов. Для эффективного использования интеллектуального капитала системы интеллектуального анализа текста могут: 1) автоматически собирать и отбирать информацию из разных источников и приводить ее к единому формату; 2) предоставлять интерфейс для поиска документов по параметрам, которые задает пользователь; 3) дополнять документы метаданными (например, источник документа, дата его создания, авторы и т. д.); 4) создавать проиндексированные и кластерные документы; 5) настраивать уровни доступа к информации в зависимости от требований безопасности.\nТекст-майнинг может быть чрезвычайно полезен в сфере маркетинговых исследований. Появляется возможность лучше понять информационное поле, в котором работает компания, и то, как клиенты (текущие и потенциальные) взаи-\nмодействуют с компанией. Применяя системы текст-майнинга, можно сортировать входящие заказы и получать на выходе более полные данные о клиентах и их потребностях. В этом случае время обработки заказов сокращается, и компания может увеличить свою прибыль.\nКроме того, для построения стратегии развития сетевому бизнесу необходимы обратная связь и объективная оценка использования их продукции и товаров конкурентов. В связи с большим количеством источников (например, научных публикаций, обзоров продуктов, маркетинговых исследований, материалов конференций, бизнес-новостей) также требуется автоматическая обработка обширного массива входящих текстовых данных.\nТаким образом, технологии текст-майнинга предлагают прогрессивный способ быстро и качественно проводить систематические обзоры, необходимые для принятия эффективных управленческих решений. Они могут облегчить идентификацию документов, их быстрое описание и обобщение.\nБлагодаря повсеместному распространению информационно-коммуникационных технологий и активному использованию текстовых данных применение методов интеллектуального анализа текста стало актуальным при рассмотрении вопросов, связанных с организационными исследованиями. Текст-майнинг, который, по существу, предполагает количественный подход к анализу, как правило, больших текстовых данных, помогает ускорить поиск необходимой информации за счет радикального увеличения объема анализируемых данных.\nОсновная цель статьи — определить значимые факторы ценностного предложения, оценить качество сервиса путем интеллектуального анализа текста он-лайн-отзывов и выявить те качества продукции и сервиса, которые оказывают положительное или отрицательное воздействие на удовлетворенность клиентов.\nДанное эмпирическое исследование направлено на поиск ответов на следующие вопросы: какие характеристики продукции или сервиса, описанные потребителями в онлайн-отзывах, вызывали позитивную реакцию, а какие негативную; какова связь между полезностью оказанной услуги, выраженной в балльных оценках, и удовлетворенностью клиентов, описанной в каждом текстовом отзыве? Результаты анализа показывают, какие аспекты блюд и формата сервисности, предлагаемых ресторанами, вызывают положительные отзывы, а какие — отрицательные. Это позволяет выявить значимые факторы конкурентоспособного ценностного предложения в сфере ресторанных услуг.\nВ работе определяются те факторы ценностного предложения, которые могут побудить клиентов проявить прямую поддержку на основе ярко выраженной положительной эмоциональной тональности в тексте. Онлайн-отзывы анализировались с помощью автоматизированного метода поиска информации, основанного на анализе больших массивов данных. Недостаточный уровень качества формата сервисности и отрицательное отношение персонала являются триггерами прямых негативных рекомендаций, тогда как положительные эмоции предсказывают позитивную рекомендацию в большинстве онлайн-отзывов.\nСтатья имеет следующую структуру. В первом разделе на основании анализа научной литературы проводится обзор подходов к определению роли методов машинного обучения (интеллектуального анализа данных и интеллектуального анализа текста) при выявлении значимых факторов ценностного предложения компании в онлайн-отзывах клиентов. Во втором представлен текстовый анализ онлайн-отзывов в ресторанном бизнесе. В третьем — описывается методология комплексного эмпирического исследования и обоснован выбор инструментов количественного анализа. В четвертом разделе приводятся результаты эмпирической части работы: определены факторы, имеющие высокую значимость для клиентов ресторанного бизнеса и описанные как в положительных, так и в отрицательных онлайн-отзывах. В заключении формулируются выводы и варианты практической имплементации полученных результатов.\nТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ\nРестораны работают в конкурентной и динамичной среде [Серова, Воробьев, Файнштейн, 2019; Liu, Tse, 2018; Jung, Jang, 2019]. Проблемы ведения бизнеса в сфере общественного питания определяются фрагментацией и сложностью индустрии гостеприимства [Halim, Halim, 2019; Wu et al., 2019]. Кроме того, растущая коммерциализация сервиса оказания услуг усугубляет конкуренцию в борьбе за клиентов. Исследование [Fainshtein, Serova, 2020] показало, что семантический анализ онлайн-данных потребителей содержит богатую и обширную информацию для ресторанной отрасли и результат его применения является более информативным показателем отношения потребителей, чем статистическая обработка числовых рейтингов. Однако формат свободного текстового содержания отзывов в онлайн-отзывах в отличие от поисковых запросов требует отдельного изучения.\nУчитывая это, важно понимать, что обмен мнениями помогает потенциальным клиентам принимать решения о совершении покупки, снижая риск неверного выбора товара или услуги [Chen, He, Paudel, 2018; Erkmen, Hancer, 2019; Fainshtein, 2021]. Однако из-за увеличения количества онлайн-отзывов, в которых описывается полученный клиентами опыт, компаниям становится сложно прочитать все отзывы и учесть весь перечень указанных значимых факторов для принятия обоснованного решения по улучшению ценностного предложения. Формирование ценностного предложения представляет собой уникальную технологию создания товара или услуги, основывающуюся на потребительских предпочтениях [Chesbrough, Rosenbloom, 2002, p. 533].\nклиенты, дающие личные рекомендации об услугах, используя эмоциональную направленность выражений, таких как «я настоятельно рекомендую» или «не рекомендую», могут помочь другим потенциальным клиентам в процессе принятия решений. Можно сделать вывод, согласно которому клиент был удовлетворен (до такой степени, что посоветовал другим попробовать испытать полученные\nэмоции) или максимально не удовлетворен (и описанный недостаток является значимым, чтобы больше не возвращаться в ресторан).\nВ работах [Fainshtein, Serova, 2021; Fainshtein, 2022] приводится определение формата сервисности (service format) как уровня предоставления услуг, основанного на восприятии клиента, включающего в себя решение проблем покупателя услуг, удовлетворение желаний потребителей, ведущих определенный образ жизни. Данный формат может применяться как инструмент анализа и контроля мер по созданию ценности продукции для долгосрочного сопровождения клиентов, стимуляции повторных покупок за счет положительного образа бренда [Fainshtein, 2021].\nИзучение влияния рейтинга в онлайн-отзывах ресторанов на ценностное предложение бизнеса находится в процессе развития. Под рейтингом в онлайн-отзывах в статье понимаются субъективные оценки, описывающие эмоции клиентов от полученного сервиса в текстовом и цифровом форматах. В исследованиях онлайн-пользовательского контента (не ограниченных ресторанной отраслью) рейтинг и/или эмоциональная тональность онлайн-отзыва рассматривается как независимая переменная, а наиболее часто изучаемым следствием, т. е. зависимой переменной, выступают продажи [Lak, Turetken, 2014; Fan, Che, Chen, 2017].\nКак правило, в научной литературе гостиничный и ресторанный бизнес рассматриваются совместно, поскольку обе отрасли относятся к сфере оказания услуг. Поэтому далее будет уместно сравнить возможности получения данных с точки зрения их доступности и полноты. В отличие от изучения факторов, влияющих на спрос гостиничного бизнеса [Viglia, Minazzi, Buhalis, 2016; Manes, Tchetchik, 2018], при анализе которого, как правило, предоставляется доступ к информации, сведения о ресторанном бизнесе получить значительно сложнее, так как в большинстве случаев она является коммерческой тайной, что, естественно, приводит к недостаточному количеству исследований в этой области. Лишь в немногих работах успешно использовались данные из рейтингов онлайн-отзывов ресторанов и анализировалась их эмоциональной тональность в качестве аналитического инструмента (см., напр.: [Wang, Tang, Kim, 2019; Kim, Song, Youn, 2020]).\nОдним из таких методов является интеллектуальный анализ данных (data mining), который представляет собой применение определенных алгоритмов для извлечения полезной информации, скрытых закономерностей из большого массива данных [Fayyad, Piatetsky-Shapiro, Smyth, 1996, p. 39]. Инструменты такого анализа помогают предсказывать поведение исследуемых объектов и будущие тенденции их развития, что позволяет менеджерам принимать более обоснованные решения и использовать их для решения широкого спектра бизнес-задач, которые традиционно занимали слишком много времени у специалистов компаний.\nРынок текст-майнинга переживает значительный рост, который сопровождается распространением современных аналитических технологий. Одна из основных причин активного внедрения метода интеллектуального анализа текста — высокая конкуренция на рынке. Многие организации ищут инновационные ре-\nшения, связанные с добавленной стоимостью продукции, чтобы конкурировать с другими компаниями. С увеличением количества игроков на рынке и регулярным изменением потребительского мнения предприниматели вынуждены вкладывать огромные средства в поиск решения, способного анализировать данные о клиентах для повышения конкурентоспособности.\nОсновными источниками данных являются веб-сайты электронной коммерции, платформы социальных сетей, опубликованные статьи и отзывы. Большая часть генерируемых данных не структурирована, из-за чего компаниям сложно и затратно анализировать информацию. Эта проблема, сочетающаяся с экспоненциальным ростом генерации данных, привела к росту использования интеллектуальных технологий и систем. Программное обеспечение интеллектуального анализа текста дает компаниям возможность извлекать полезную информацию из огромного набора доступных источников текстовых данных. Таким образом, с помощью технологии текст-майнинга можно не только обработать большие объемы текстовых данных, но и помочь в принятии управленческих решений.\nБольшинство методов управления знаниями, интеллектуального анализа данных и интеллектуального анализа текста включают в себя модели машинного обучения и искусственного интеллекта. В исследованиях, посвященных обработке качественной информации, существует схожая область — корпусная лингвистика (corpus-based computational linguistics) [Hearst, 1999], в которой используется статистика по большим текстовым массивам данных для выявления закономерностей. Эти шаблоны применяются для разработки алгоритмов решения различных подзадач при обработке естественного языка, таких как тегирование определенных частей речи, устранение неоднозначности смысла слов и создание двуязычных словарей.\nИнтеллектуальный анализ данных и интеллектуальный анализ текста применяются при решении бизнес-проблем и отличаются по типу обрабатываемых данных (табл. 1).\nНи один из методов, проанализированных в табл. 1, не является единой технологией и использует широкий спектр функций для преобразования имеющихся данных в структурированные знания. Интеллектуальный анализ данных объединяет такие дисциплины, как статистика, искусственный интеллект и машинное обучение, которые применяются непосредственно к структурированным данным. Наиболее востребованными функциями моделирования данных являются: ассоциация, классификация, кластеризация, корреляционный анализ и регрессия.\nИнтеллектуальный анализ текста всегда связан с обработкой неструктурированных данных. Поэтому до применения какого-либо моделирования данных или функции распознавания графических образов эти данные должны быть организованы и структурированы. Необходимо использование сложных статистических и лингвистических методов, чтобы анализировать широкий спектр неструктурированных текстовых форматов данных и пополнять каждый документ метаданными, такими как информация об авторе, дате публикации, содержании\nдокумента. Этот процесс обычно связан с особой техникой искусственного интеллекта — анализом тональности текста (sentiment analysis). Метаданные — это ключевой элемент в структурировании информации. После того как данные были определены и сегментированы, их переводят в машиночитаемый формат, который можно использовать для анализа информации.\nТаблица 1. сопоставление интеллектуального анализа данных и интеллектуального анализа текста\nкритерий интеллектуальный анализ данных интеллектуальный анализ текста\nОсновной принцип применения Применение специальных алгоритмов для извлечения закономерностей из неструктурированных, сырых данных Извлечение полезных знаний из различных неструктурированных текстовых документов\nТип данных Большие массивы данных из таких систем, как базы данных, электронные таблицы, ERP- и CRM-системы, приложения бухгалтерского учета Неструктурированные текстовые данные, которые содержатся в электронных письмах, документах, презентациях, видео, отзывах, общих файлах описательного характера, сообщениях в социальных сетях и Интернете\nИсточники данных Хранилища и базы данных, электронные таблицы Электронные библиотеки, корпуса текстов (текстовые документы) и т. д.\nЦель анализа Обнаружение или получение новой информации, выявление скрытых закономерностей в наборах данных Классификация и кластеризация текстов, извлечение информации (например, семантический анализ), информационный поиск и разработка репрезентативного представления данных\nПрогнозная аналитика Использование нейронных сетей, «деревьев решений», метода ближайшего соседа, метода опорных векторов, ансамблей моделей для прогнозной аналитики Подготовка и структурирование информации для дальнейшего применения прогнозной аналитики, использования методов и технологий методов обработки естественного языка (Natural Language Processing — NLP)\nАналитические процедуры Статистический анализ, использование искусственного интеллекта, машинного обучения, нечеткая логика, байесовские и генетические алгоритмы и др. Лингвистический и статистический анализ, использование искусственного интеллекта, машинного обучения\nВизуализация Возможна визуализация данных (иллюстрации, рисунки, графики, сводные таблицы) для обеспечения более комфортного восприятия информации\nПо результатам обзора научной литературы были выделены семь критериев, отличающих интеллектуальный анализ текста от других методов машинного обучения (табл. 1): основной принцип применения; тип данных; источники данных; цель анализа; прогнозная аналитика; аналитические процедуры; визуализация. Широкий диапазон аналитических возможностей данного метода позволяет идентифицировать те качества продукции и сервиса, которые оказывают положительное или отрицательное воздействие на удовлетворенность клиентов.\nТаким образом, в исследовании представлены теоретические основы, отражающие связи между удовлетворенностью клиентов и актуальностью применения интеллектуального анализа текстовых данных для определения значимых факторов ценностного предложения компании с целью оценки качества предоставляемого сервиса.\nтЕкстовый анализ онлАйн-отзывов в ресторанном бизнесе\nВ настоящей статье интеллектуальный анализ текста рассматривается как особый тип интеллектуального анализа данных, который относится к процессу получения неявных, скрытых знаний из неструктурированной текстовой информации. Такой анализ позволяет исследовать общие ощущения и эмоции клиентов после потребления услуг [Mohammad, 2016; Bilgihan, Seo, Choi, 2018; Li, Liu, Zhang, 2020], причины, мотивирующие желание поделиться с другими потенциальными клиентами подробным описанием продукции или услуги [Cao, Duan, Gan, 2011], а также воспринимаемым качеством бренда и позиционирования [Rosado-Pinto, Loureiro, Bilro, 2020].\nПомимо извлечения фактического содержания из пользовательского контента интеллектуальный анализ текста позволяет анализировать лингвистический стиль и моделировать структуру рынка [Gao et al., 2018; Jia, 2019]. Кроме того, опираясь на структурированные онлайн-отзывы, исследователи могут анализировать пути развития бизнеса, например выбор стратегии вирусного маркетинга [Ordenes, Zhang, 2019], прогнозировать продажи [Lasek, Cercone, Saunders, 2016], обнаруживать дефекты продукции [Xiang et al., 2017] и проводить межкультурные исследования потребителей [Jia, 2020]. Универсальность метода интеллектуального анализа текста, обусловленная тем, что с его помощью можно структурировать неструктурированные данные, делает возможной корреляцию онлайн-от-зывов и рейтинговых баллов оценок.\nПрограммы текст-майнинга позволяют выявлять взаимосвязи и закономерности в данных на основе запросов клиентов. компании, оказывающие сервисные услуги, могут использовать специальное программное обеспечение для интеллектуального анализа данных и создания кластеров информации. Так, в сфере менеджмента ресторанного бизнеса текст-майнинг применяется, чтобы определить, когда следует проявлять маркетинговые инициативы — специальные предложения, акции и новые программы лояльности. Менеджер просматривает со-\nбранную информацию и создает тематические кластеры в зависимости от того, когда клиенты посещают рестораны, какой набор блюд заказывают, какими сервисами пользуются.\nЕсли необходимо сделать выводы о тенденциях в поведении потребителей, специалисты по работе с данными, использующие текст-майнинг, находят кластеры информации на основе логических взаимосвязей, а также рассматривают ассоциации и последовательные шаблоны (одно из направлений интеллектуального анализа данных, в котором решается задача обнаружения значимых связей между событиями, происходящими последовательно).\nСледует отметить разницу между классификацией и кластеризацией текстовых документов. Классификация — метод занесения каждого анализируемого документа в определенный класс с заранее известными параметрами. Число классов при данном подходе строго ограничивается экспертом. Кластеризация позволяет провести разбиение множества документов на кластеры (подмножества, параметры которых заранее неизвестны). Количество кластеров может быть как произвольным, так и фиксированным.\nХранение еще один важный аспект интеллектуального анализа данных, когда компания централизует свои данные в одной базе или программе. С помощью хранилища данных она может выделять их определенные сегменты для анализа и дальнейшего применения. Такой вид работы с информацией достаточно комфортен для сетевых компаний. Однако возможен вариант, когда аналитики начинают работу с документами, в которых изначально есть искомая информация, и можно приступить к созданию хранилища на основе логических взаимосвязей, содержащихся в этих документах. Но независимо от того, как компании организуют свои данные, они используют их для поддержки процессов принятия решений руководством.\nВ настоящее время в ресторанном менеджменте методы текст-майнинга используются довольно активно, как и в других видах бизнеса [Fan, Che, Chen, 2017; Kaviya et al., 2017]. Благодаря этому компании могут анализировать большие массивы данных и на их основе предлагать наиболее актуальные системы стимулирования продаж. Многие сетевые компании общественного питания предоставляют клиентам бесплатные карты лояльности, которые дают возможность приобретать товары и услуги по сниженным ценам, что недоступно тем, кто не является участником бонусной программы. Стимулы могут включать расширенный доступ к новым блюдам, дополнительные скидки или бесплатные сервисы, например доставку или резервирование посадочного места в самом ресторане.\nКарты лояльности позволяют ресторанам легко отслеживать, кто совершает те или иные покупки, когда и по какой цене. После анализа данных менеджеры могут использовать полученную информацию, чтобы создавать актуальные акции и специальные предложения, ориентированные на покупательские предпочтения клиентов, и решать, когда выставлять блюда по акциям, а когда — по полной цене. Используя программное обеспечение для поиска закономерностей в\nбольших объемах данных, ресторанные предприятия могут больше узнать о своих клиентах и разработать более эффективные маркетинговые стратегии, увеличить продажи и снизить затраты.\nС учетом изменчивости внешней среды интеллектуальный анализ текстовой информации в онлайн-отзывах клиентов является одним из наиболее актуальных способов оперативного получения данных в целях выхода компании на новые рынки. Исследования показывают, что онлайн-отзывы — один из наиболее важных факторов в процессе дистанционного принятия решений оформления заказов потребителями, поскольку потенциальные клиенты считают, что мнения таких же клиентов, как и они сами, более надежны, чем те, которые публикуются поставщиком услуг или компаниями-агрегаторами [Williamson et al., 2009; Longart, Wickens, Bakir, 2018].\nВместе с тем немногие онлайн-отзывы напрямую указывают на то, какое именно действие побуждает к покупке услуги определенного ресторана. Согласно [Schuckert, Liu, Law, 2015], те онлайн-отзывы, в которых клиент рекомендует приобрести ту или иную продукцию или услугу, мотивируют других потенциальных клиентов совершить целевую покупку. Многие исследователи считают, что директивная рекомендация в онлайн-отзыве (например, «рекомендую/советую посетить данное заведение» или «не рекомендую, не пользуйтесь сервисом данного ресторана») является явным выражением мотивации, прямым побудительным актом, оказывающим сильное влияние на принятие решения потенциальными клиентами (см., напр.: [Ordenes et al., 2017; Packard, Berger, 2017]).\nОчень перспективной и важной задачей, которая решается с помощью текст-майнинга, является анализ тональности текста. В данном случае требуется оценить эмоциональное отношение автора документа к какому-либо объекту. Это используется, например, для аналитики общественного мнения о производимой компанией продукции, чтобы впоследствии сформировать ценностное предложение с учетом потребительских предпочтений.\nВ последнее десятилетие популярность использования интеллектуального анализа тональности текста и связанных с ним подходов как в научных исследованиях, так и на практике значительно возросла благодаря применению методов машинного обучения при обработке естественного языка (NLP), доступности большого массива данных и развитию предпринимательской деятельности [Федорова и др., 2017; 2019; Федорова, Мачина, Афанасьев, 2020; Mohammad, 2016; Fan, Che, Chen, 2017; Kaviya et al., 2017]. Анализ тональности включает три последовательных этапа: 1) поиск того, какие текстовые сегменты (например, предложения) содержат упоминание факторов; 2) определение тональности текста, положительной или отрицательной; 3) оценка тональности каждого из этих факторов [Valdivia, Luzón, Herrera, 2017, p. 73].\nВ исследованиях в области маркетинга в последние годы активно используются технологии интеллектуального и многомерного анализа тональности текста для аналитики маркетинга взаимодействия и работы со статистическими\nданными по запросам потребителей. Благодаря методам машинного обучения в обработке информации увеличились доступность и оперативность работы с данными коммерческих организаций, в том числе и в отрасли ресторанного бизнеса.\nИнтеллектуальный анализ и изучение тональности текста [Федорова, Ма-чина, Афанасьев, 2020; Kaviya et al., 2017] могут применяться при анализе ресторанного бизнеса для понимания потребительских эмоций, общего мнения клиентов о продукте или услуге. Разработки в области анализа тональности текста позволяют глубже исследовать многочисленные факторы, влияющие на бизнес-модель и формирование ценностного предложения компании (см., напр.: [Mahr, Stead, Odekerken-Schroder, 2019; Antons et al., 2020; Rosado-Pinto, Loureiro, Bilro, 2020]).\nметодология исследования\nВ ходе исследования были рассмотрены особенности применения метода текст-майнинга для анализа онлайн-отзывов ресторанного сервиса. Период пандемии COVID-19 послужил сильным мотивирующим фактором для реструктуризации ресторанного бизнеса, вынуждая выстраивать и/или оптимизировать систему аналитики онлайн-данных, электронной коммерции и соответствующей стратегии бизнеса. Учитывая это, важно понимать, что именно заставляет клиентов возвращаться или отказываться от использования сервиса, что побуждает их рекомендовать или не рекомендовать тот или иной ресторан своим друзьям и родственникам, каков имидж бренда и какие факторы создают ценность для клиентов. В связи с этим можно отследить растущую популярность и важность использования методов интеллектуального анализа текста и машинного обучения для аналитики онлайн-отзывов потребителей.\nИсследование проводилось в четыре этапа в соответствии с разработанной схемой (рис. 1), которая лежит в основе последующего построения его методологии.\nНа первом этапе проводилась подготовка данных для интеллектуального анализа текста. На втором — извлекались ключевые факторы ценностного предложения, что позволило сделать выводы о наличии определенных факторов ценностного предложения ресторанов. С помощью интеллектуального анализа текста были проанализированы значимые факторы ценностного предложения в он-лайн-отзывах, содержащих оценки качества сервиса, и выявлены закономерности удовлетворенности клиентов.\nТретий этап исследования представлял собой классификацию эмоциональной тональности онлайн-отзывов на основе обработки естественного языка (семантического анализа текста и составления словарного списка тональной лексики). Среди наиболее востребованных подходов при обработке естественного языка были выделены векторизация и семантический анализ.\nОсновным подходом в применении векторизации является методология «мешок слов» [Федорова и др., 2017, с. 447], преимущество которой заключается в простоте реализации. Однако при этом утрачивается часть информации, например порядок слов. Для решения данной проблемы исследователи используют либо такой метод, как «мешок Ы-грамм», когда добавляются не только слова, но и словосочетания, либо методы векторных представлений слов [8сЬоп1аи, ОиепШег, БисМШзку, 2017; Ьоре2-Оа2рю е! а1., 2019]. Это позволяет сократить количество ошибок при интерпретации слов, которые одинаково пишутся, но имеют различные значения.\nИнтеллектуальный анализ текста\nI\n- Анализ факторов ценностного предложения\n- Оценка качества сервиса\n- Выявление закономерностей удовлетворенности клиентов\nПодготовка данных\nдля\nинтеллектуального анализа текста\nИзвлечение ключевых факторов ценностного предложения\nКлассификация эмоциональной\nтональности онлайн-обзоров\n- Семантический анализ текста\n- Составление словарного списка тональной лексики\nОбработка естественного языка\nВизуальное представление: построение линейной модели\nРис. 1. Этапы исследования значимых факторов ценностного предложения в онлайн-отзывах клиентов в сфере ресторанных услуг с использованием интеллектуального анализа текста\nВ свою очередь, с помощью семантического анализа текста можно выделять ключевые слова, которые характеризуют предмет или аспекты, указанные в [Fresneda, Gefen, 2019]. Как правило, семантическая сеть является графом, отражающим бинарные отношения между двумя узлами, под которыми понимаются смысловые единицы исследуемого текста.\nНеобходимо отметить, что семантический анализ целенаправленно применяется при изучении тональности текста, например для определения положительности отзывов. В работе используется семантический анализ текста, исходя из\nпредмета исследования — онлайн-отзывов потребителей. Они были рассмотрены с применением интеллектуального анализа текста, основанного на обработке естественного языка (NLP), когда слова в лексиконе отмечаются в соответствии с их семантическим контекстом.\nНа четвертом этапе производился корреляционный анализ рейтинговых баллов и баллов оценок рекомендаций клиентов сетевых ресторанов, сравнивались онлайн-отзывы удовлетворенных и неудовлетворенных клиентов, а также была построена линейная модель и дана визуализация полученных результатов.\nИнтеллектуальный анализ текста выбран в качестве метода исследования, так как с его помощью можно выявлять значимые закономерности в большом объеме информации, полученной из отзывов клиентов ресторана [Fan, Che, Chen, 2017; Li, Xie, Zhang, 2020]. Эмпирическое исследование проводилось в Санкт-Петербурге, поскольку этот город в настоящее время — популярное, яркое и быстрорастущее направление гастрономического туризма в россии. Он был отмечен такими наградами, как «Т0П-10 достопримечательностей России», «TripAdvisor Travelers' Choice» (2016 г.) и «TripAdvisor Travelers' Choice Awards» (2018 г.), а также вошел в число претендентов на премию «World Travel Awards» 2020 г., заняв 21-е место в рейтинге1. Популярность и востребованность ресторанного бизнеса в городе постоянно растет.\nВсе онлайн-отзывы о ресторанах Санкт-Петербурга, используемые в исследовании, были получены на веб-сайте TripAdvisor.ru, который предоставляет потенциальным клиентам открытый доступ к информации о предыдущем опыте других пользователей сервиса и принять на этой основе решение о совершении покупки в конкретной организации общественного питания. Авторы могут оставлять комментарии, делиться идеями, фотографиями и персональным мнением о ресторанах и оказываемом сервисе. TripAdvisor содержит более 100 млн отзывов о путешествиях со всего мира, в том числе свыше 314 699 отзывов о 10 890 ресторанах Санкт-Петербурга2.\nДля проведения аналитики был собран 201 отзыв клиентов ресторанов с платформы TripAdvisor по ряду характеристик (табл. 2).\nСписок ресторанных холдингов, включенных в исследование, приведен в табл. 3.\nСогласно исследованию, все сегменты ресторанного рынка были разделены на классы по уровню оказания сервиса [Fainshtein, Serova, 2020]: 1-й класс — высокий уровень; 2-й класс —средний уровень; 3-й класс — умеренно-высокий уровень и бизнес-питание; 4-й класс — быстрое обслуживание. Основная часть отзывов (87,6%) предоставлена местными жителями, остальные отзывы (12,4%) — гостями города.\n1 TACC. Официальный сайт. URL: https://tass.ru/obschestvo/9130601 (дата обращения: 27.10.2020).\n2 TripAdvisor. Официальный сайт. URL: https://www.tripadvisor.ru/Restaurants-g298507-St_ Petersburg_Northwestern_District.html (дата обращения: 27.10.2020).\nТаблица 2. отзывы клиентов сетевых ресторанов санкт-Петербурга: интеллектуальный анализ текста, 2020 г.\nХарактеристика критерии\nЦитата онлайн-отзыва Текстовый комментарий клиента о его общем впечатлении от посещения ресторана\nНазвание ресторана Название предприятия, входящего в один из сетевых ресторанных холдингов\nРейтинговый балл Количество балльных оценок, отмеченных клиентом в отзыве. Это поле содержит числовые значения, которые клиенты выставили в качестве рейтинговых баллов для каждой из характеристик. Диапазон значений — от 1 («ужасно») до 5 («отлично»)\nХарактеристики, по которым клиенты оценивают полученный опыт в ресторане (оценка рекомендаций): - питание; - обслуживание; - цена/качество; - атмосфера Количество балльных оценок, отмеченных клиентом в опросе при регистрации его отзыва. Эти поля содержат числовые значения, которые клиенты выставили в качестве рейтинговых баллов для каждой из указанных характеристик на сайте. Диапазон значений — от 1 («ужасно») до 5 («отлично»)\nГеолокация пользователя Место жительства клиента, оставляющего отзыв\nВклад пользователя Количество отзывов, опубликованных пользователем на сайте ТпрЛ<1у18ог\nКатегория ресторана Информация о том, к какому типу ресторана относится данное предприятие общественного питания\nДата регистрации пользователя Опыт пользователя, измеряемый в количестве лет использования сайта со времени регистрации (когда он зарегистрировался на платформе и начал оставлять отзывы)\nЭкспертность Уровень опыта пользователя в онлайн-отзывах, измеряемого количеством отзывов, которые пользователь оставил на сайте\nТаблица 3. ресторанные холдинги — участники исследования\nназвание ресторанного холдинга количество ресторанов в сети категория ресторана количество отзывов о ресторанах средняя балльная оценка пользователей\nGinza Project (1) 10 1\nGinza Project (2) 25 2 27 754 4,4\nGinza Project (3) 13 3\nGinza Project (4) 3 4\nТокио Сити 45 3 1 730 2,2\nIL Патио 6 3 379 2,3\nЕвразия 71 3 1 070 2,9\nМама на даче 2 3 734 4,3\nNovikov Group (2) 1 2 577 3,1\nNovikov Group (3) 3 3\nСчастье 3 3 1 558 3,8\nЧайхана Пахлава 2 3 221 4,0\nРГ «Паруса» (1) 4 1 577 1,7\nРГ «Паруса» (2) 3 2\nМарчеллис 10 3 2 241 3,9\nКореана 4 3 402 4,4\nEntree 2 2 181 4,5\nProbka.org 5 2 1 587 4,5\nStroganoff 4 2 2 965 4,5\nItaly Group (2) 8 2\nItaly Group (3) 10 3 3 302 3,4\nItaly Group (4) 3 4\nTaste to eat family 5 3 419 3,6\nИтого 242 — 91 394 3,6\nПримечание: «—» означает, что общая сумма не указывается, так как в данном разделе таблицы ресторанные холдинги распределены в соответствии с категорией ресторана.\nрезультаты исследования\nВалидность исследования. Что касается установления внутренней валидно-сти, то для проведения исследования было важно корректно разделить отзывы клиентов на положительные и отрицательные. Основой анализа стали мнения клиентов ресторанов (выраженные через балльную систему оценок (рейтинги) и текстовые комментарии в виде онлайн-отзывов), а также их рекомендации для других потенциальных клиентов ресторанного сервиса. В целях исследования был отобран 201 онлайн-отзыв с сервиса ТпрА^зог, каждый из которых соответствовал заданным критериям: наиболее свежий и актуальный текстовый отзыв (не менее 50 слов) об одном из 242 ресторанов, входящих в 16 крупнейших ресторанных сетей Санкт-Петербурга. Концептуальная модель анализа охватывала 31 986 слов.\nДля проверки внутренней достоверности отзывов осуществлялся корреляционный анализ рейтинговых баллов и баллов оценок рекомендаций (табл. 4).\nТаблица 4. Результаты корреляционного анализа рейтинговых баллов и баллов оценок по рекомендациям клиентов сетевых ресторанов Санкт-Петербурга, 2020 г.\nПеременная Коэффициент корреляции, r\nПитание (х1) 0,859*\nОбслуживание (х2) 0,860*\nЦена/качество (х3) 0,851*\nАтмосфера (х4) 0,877*\nПримечание: * — корреляция значима на уровне 0,01 (двухсторонний критерий значимости).\nАнализ выявил сильную значимую положительную корреляцию для всех переменных. Чтобы еще раз проверить, действительно ли содержание отзывов отражает намерение клиентов рекомендовать или не рекомендовать тот или иной ресторан, проводилось рецензирование отзывов. Впоследствии данные онлайн-отзывов были обработаны с помощью программы интеллектуального анализа текста QDA Miner Lite. Результаты внутренней проверки достоверности оказались положительными, и отзывы были разделены при помощи интеллектуального анализа текста на группы (в соответствии с переменными из табл. 4), основанные на рекомендациях клиентов. Также рассчитывался коэффициент тональности, который характеризует силу линейной связи между эмоциональной направленностью фактора (позитивной или негативной) и частотой его упоминания в тексте (табл. 5).\nТаблица 5. Характеристика онлайн-отзывов клиентов услуг сетевых ресторанов\nсанкт-Петербурга, 2020 г.\nтональность онлайн-отзывов количество отзывов количество слов в отзывах Доля эмоционально окрашенных слов в отзывах, % коэффициент тональности\nПозитивная 125 17 091 53,4 1,06\nНегативная 76 14 895 46,6 0,93\nИтого 201 31 986 100,0 —\nПримечание: «—» означает, что общая сумма в случае коэффициента тональности не рассчитывается.\nВ итоге были получены коэффициенты негативной и позитивной тональности онлайн-отзывов клиентов сетевых ресторанов Санкт-Петербурга. Чтобы учесть разное количество слов, оценки тональности текста взвешивались пропорционально количеству предложений, в которых упоминались факторы. Тональность рассчитывалась следующим образом: оценка тональности умножалась на отношение количества слов, описывающих фактор, к сумме слов, содержащихся в отзыве.\nВывод о сильной значимой положительной корреляции для всех переменных был ожидаемым, поскольку качество блюд, обслуживание, соотношение цены и качества, а также атмосфера являются основными факторами ценностного предложения сетевых ресторанов. Эти результаты согласуются с выводами исследования [Fainshtein, Serova, 2020], в котором геолокация, отзывы и рейтинги, целевой поиск, акции и скидки, специальные предложения, кухня и блюда, цены ресторанов также определялись как наиболее часто используемые клиентами ключевые слова. Однако в процессе исследования авторами были замечены отличия между второй и четвертой переменными — обслуживанием (х2) и атмосферой (х4) (табл. 4), которые оценивали пользователи платформы. Довольные клиенты, которые были готовы рекомендовать ресторан другим, говорили о «сотрудниках (персонале)» в 53,4% отзывов. Это продемонстрировало их ориентацию на сервисную составляющую сетевого ресторанного бизнеса.\nтональность онлайн-отзывов. Интеллектуальный анализ текста с использованием QDA Miner Lite был применен к документу, содержащему выбранные онлайн-отзывы, чтобы выявить закономерности в комментариях клиентов о ресторанах. Модуль текстовой аналитики в QDA Miner Lite позволяет структурировать данные посредством извлечения концептов и взаимосвязей, обнаружен-\nных в текстовой информации отзывов. Положительные и отрицательные отзывы были определены на основе явных рекомендаций клиентов.\nАнализ ключевых факторов ценностного предложения. На следующем этапе к онлайн-отзывам был применен семантический анализ текстовых данных, исследующий эмоциональную направленность тональности значимых факторов ценностного предложения с точки зрения клиентов. Технология текст-майнинга позволяет выявить шаблоны ключевых слов в тексте отзывов. Применительно к этому исследованию был использован анализ двух типов эмоциональной тональности текстовых данных (позитивной и негативной) по факторам ценностного предложения сетевого ресторанного бизнеса (х\ - х4) для выявления пар ключевых слов, которые часто используются вместе в онлайн-отзывах.\nВ ходе семантического анализа ключевыми словами были «да» и «нет». Это означает, что программа искала все комбинации, содержащие «да/нет + любое другое слово». По сути, данные словосочетания означали бы наличие или отсутствие эмоциональной тональности отзыва. Например, «Да, это очень хороший ресторан»; «Нет, я никогда больше сюда не приду». Такие комбинации выбраны для семантического анализа, поскольку онлайн-отзывы были разделены на позитивные и негативные, где наличие или отсутствие атрибута могло стать важным фактором, который следует учитывать при формировании ценностного предложения.\nДалее проводилось сравнение факторов в соответствии с позитивной и негативной тональностью онлайн-отзывов. Для расчетов использовался коэффициент парной корреляции и по формуле Фишера определялись его доверительные границы. Результаты анализа представлены в табл. 6.\nТаблица 6. Результаты корреляционного анализа рейтинговых баллов и баллов оценок по рекомендациям клиентов сетевых ресторанов Санкт-Петербурга в зависимости от тональности онлайн-отзывов, 2020 г.\nПеременная Коэффициент корреляции, r Построение линейной модели\n1 2 3\nПозитивная тональность онлайн-отзывов\nПитание (х1) 0,808* +\nОбслуживание (х2) 0,827* +\nЦена/Качество (х3) 0,780* -\nАтмосфера (х4) 0,826* +\nОкончание табл. 6\n1 2 3\nНегативная тональность онлайн-отзывов\nПитание (х1) 0,848* +\nОбслуживание (х2) 0,820* +\nЦена/Качество (х3) 0,858* +\nАтмосфера (х4) 0,867* +\nПримечания: * — корреляция значима на уровне 0,01 (двухсторонний критерий значимости); +/--возможно/невозможно построение линейной модели.\nИтак, зависимость показателя рейтинговых баллов сетевых ресторанов от факторов оценок рекомендаций (х1 - х4) может быть построена с помощью линейной модели (поскольку коэффициенты равны 0,8 и выше) в случаях как позитивной, так и негативной тональности онлайн-отзывов, за исключением переменной «цена/качество» в позитивной тональности. Эта переменная не является значимым фактором при написании положительных отзывов клиентами сетевых ресторанов.\nУчитывая объем отзывов, использованных для анализа, количество потенциальных словосочетаний было достаточно значимым для рассмотрения модели. Результаты выявленной взаимосвязи между у и х1, х2, х4 с добавлением тренда для положительных отзывов представлены на рис. 2, а у и х1, х2, хз и х4 для отрицательных — на рис. 3.\nВ случае позитивной тональности онлайн-отзывов проведенный корреляционный анализ выявил наибольшую взаимосвязь между показателем у (рейтинговый балл сетевых ресторанов) и такими факторами, как обслуживание (г = 0,827) и атмосфера (г = 0,826). Это свидетельствует о том, что если учесть данные факторы при формировании ценностного предложения компании (наладить качество обслуживания, маркетинг взаимоотношений и создать более приятные условия совершения покупки), то рейтинговые баллы ресторанов увеличатся. Эта взаимосвязь является ключевой по сравнению с другими факторами.\nВ отношении негативной тональности онлайн-отзывов корреляционный анализ показал, что такие факторы, как атмосфера (г = 0,867) и цена/качество (г = 0,858), а также показатель у (рейтинговый балл сетевых ресторанов) оказыва-\nют наибольшее влияние на эмоциональное восприятие клиента. таким образом, если устранить недостатки по данным факторам, то ценностное предложение компании получит конкурентное преимущество и количество отрицательных отзывов сократится.\n5\n§ 2\nI 1\nсм\n5\n♦ .•♦ ♦ ♦\n2 3 4 5 Оценка клиентов, х1\n« , е1\nсм\n2345 Оценка клиентов, х2\nа) Питание (х^\nб) Обслуживание (х2)\n4\nю 3 !\nв\nё 2\n>Б\nе\nсм 1\n* *\nя\n345 Оценка клиентов, х4\nв) Атмосфера (х4)\nРис. 2. Взаимосвязь факторов, влияющих на позитивные онлайн-отзывы клиентов сетевых ресторанов, и рейтинговых баллов ресторанов Санкт-Петербурга, 2020 г.\nПримечания: Питание: у = 0,794^ + 0,8602 ^2 = 0,6529); Обслуживание: у = 0,8247х2 + + 0,7224 = 0,685); атмосфера: у = 0,7912х4 + 0,8688 №2 = 0,6832).\n4\n4\n3\n3\n2\n0\n1\n0\n1\n5\n0\n1\n2\n>Б и СМ\n♦ ♦ ♦\n♦\n♦\n♦\n£ а\nСМ\n2 3 4 5 Оценка клиентов, х1\nа) Питание (х^\n2345 Оценка клиентов, х2\nб) Обслуживание (х2)\nСМ\n,л\nX\nв 2 2\n4\nа.-' л\nА\n2345 Оценка клиентов, х3\n,л\nX\nв\nво 2\nЁ 0 1 См 1\nX X < Х-'-\nх 1 У ъ\n2345 Оценка клиентов, х4\nв) Цена/качество (х3)\nг) Атмосфера (х4)\nРис. 3. Взаимосвязь факторов, влияющих на негативные онлайн-отзывы клиентов сетевых ресторанов, и рейтинговых баллов ресторанов Санкт-Петербурга, 2020 г.\nПримечания: Питание: у = 0,8003*1 + 0,6648 ^2 = 0,7197); Обслуживание: у = 0,8478*2 + + 0,5356 = 0,6728); Цена/качество: у = 0,8928*3 + 0,4203 №2 = 0,7376); атмосфера: у = 0,8216*4 + + 0,7525 = 0,7525).\nПроведенное исследование позволило выявить ключевые факторы ценностного предложения сетевых ресторанов, влияющие на потребительские предпочтения, а именно: качество блюд, обслуживание, соотношение цены и качества,\n3\nв\nо2\n1\n0\n1\n0\n1\n3\n3\n1\n0\n1\n0\n1\nатмосфера. Основываясь на применении метода интеллектуального анализа текста, определены значимые факторы положительных и отрицательных онлайн-от-зывов клиентов предприятий общественного питания. В ходе корреляционного анализа было обнаружено, что не все факторы, имеющие положительную и отрицательную тональность, существенно влияют на общую удовлетворенность клиентов ресторанов.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nактуальность исследования факторов ценностного предложения в онлайн-отзывах обусловливается постоянными изменениями внешней среды, в которой клиенты принимают решения о покупке продукции или услуги. В последние годы сетевые ресторанные компании столкнулись с резкими изменениями на рынке, вызванными нестабильной экономической ситуацией и пандемией коронавирус-ной инфекции. несмотря на то что данные изменения еще недостаточно изучены, уже можно вести речь о том, что они оказали существенное влияние на потребительский выбор, увеличив внимание к проведению тщательного анализа качества выбираемых продукции и услуг, сместив акцент потребительского спроса на те формы его реализации, которые соответствуют востребованным характеристикам ценностного предложения. Другими словами, наблюдаемые тенденции эмоциональной тональности онлайн-отзывов клиентов, в свою очередь, влияют на состав и приоритетность характеристик ценностного предложения сетевых ресторанов.\nанализ факторов потребительского выбора ресторанных услуг и тенденций их изменений особенно важен в сфере предприятий общественного питания. Предпочтения клиентов относительно продукции и сервиса влияют на формирование предложений на сетевом ресторанном рынке. компании, регулярно проводящие аналитические обзоры онлайн-отзывов, могут повысить лояльность своих клиентов за счет клиентоориентированности, выраженной в учете потребительских предпочтений.\nна протяжении многих лет анализ качества обслуживания остается актуальным для формирования ценностного предложения в сфере услуг ресторанного бизнеса. исследование было направлено на определение значимых факторов ценностного предложения и оценку качества сервиса путем интеллектуального анализа текста онлайн-отзывов и выявления закономерностей удовлетворенности или неудовлетворенности клиентов. Полученные данные позволяют проверить влияние четырех факторов на позитивную и негативную тональность онлайн-от-зывов: качества блюд и обслуживания, соотношения цены и качества, атмосферы ресторана. кроме того, показана взаимосвязь между полезностью оказанной услуги, выраженной в баллах, и удовольствием, описанным в текстовых отзывах. Это дает возможность выявить ключевые факторы конкурентоспособного ценностного предложения в сфере ресторанных услуг.\nДанное исследование может быть полезно маркетологам, рестораторам и их менеджерам. Оно позволяет анализировать и оперативно реагировать на запросы потребителей и своевременно модернизировать ценностное предложение, исходя из того, какие из факторов являются приоритетными.\nиспользуемый в исследовании метод текст-майнинга базируется на лексическом подходе поиска значимых факторов в тексте онлайн-отзывов, которые могут объяснить явные рекомендации как зависимую переменную от рейтинга и эмоциональной тональности онлайн-отзывов клиентов (см., напр.: [English, Fleischman, 2019; Gogolev, Ozhegov, 2019; Ramos et al., 2020]). работа вносит теоретический вклад в развитие концепции интеллектуального анализа текста как инструмента информационного менеджмента, а также ее применение при анализе ценностного предложения компании. текст-майнинг помогает определить, что побуждает потребителя написать отзыв, способный мотивировать других потенциальных клиентов приобрести данный опыт. результаты исследования могут иметь практическое применение и позволят маркетологам в процессе интеллектуального анализа текста сосредоточить свои усилия на тех клиентах, которые с наибольшей вероятностью будут рекомендовать предлагаемую услугу, а также принять во внимание и проанализировать проблемные факторы оказываемого компанией сервиса.\nС этой целью предыдущие концептуальные исследования были расширены, а внимание сосредотачивалось на изучении сопоставления интеллектуального анализа данных и интеллектуального анализа текста. Было обнаружено, что интеллектуальный анализ данных и интеллектуальный анализ текста применяются при решении различных бизнес-проблем, а также они отличаются по типу обрабатываемых данных. Для разработки концепции сопоставления интеллектуального анализа данных и интеллектуального анализа текста предложен ряд критериев, имеющих ключевую значимость при сопоставлении двух понятий.\nк ограничениям работы следует отнести отсутствие проверки качества и автоматической классификации каждого отдельного отзыва и рейтинговых баллов, так как для специалистов компании имеет значение репрезентативность уже идентифицированных исследований. Поэтому важным фактором является выбор платформы отзывов, на которой размещаются онлайн-отзывы. кроме того, при усечении скрининга с использованием этого метода специалист не в состоянии одновременно оценить данные на других платформах и необходимо проводить сравнительный анализ.\nнаконец, такой порядок проведения исследований может вызывать предубеждение специалиста: он может ожидать, что в начале процесса будет больше исследований и, значит, работа будет всеобъемлющей. тем не менее применение интеллектуального анализа текста сейчас активно используется в различных областях оптимизации управленческих процессов компании. Перспективой для будущих исследований является дальнейшая оценка применяемых методов и аналитика отзывов клиентов для определения основных факторов ценностного предложения ресторанного бизнеса.\nлитература на русском языке\nСерова Е. Г., Воробьев П. Ф., Файнштейн Е. М. 2019. Количественная модель SWOT-анализа и ее применение в стратегическом менеджменте: на примере сетевого ресторанного бизнеса. Вестник Санкт-Петербургского университета. Менеджмент 18 (4): 531-562.\nФедорова Е. А., Демин И. С., Хрустова Л. Е., Федоров Ф. Ю., Осетров Р. А. 2017. Влияние тональности писем CEO на финансовые показатели компании. Российский журнал менеджмента 15 (4): 441-462.\nФедорова Е. А., Мусиенко С. О., Демин И. С., Федоров Ф. Ю., Афанасьев Д. О. 2019. Влияние новостного освещения России в СМИ на экспортно-импортную деятельность. Вопросы экономики (8): 30-44.\nФедорова Е. А., Мачина А. И., Афанасьев Д. О. 2020. Влияние текстовых характеристик посланий руководства на котировки акций российских компаний. Вестник Санкт-Петербургского университета. Менеджмент 19 (1): 126-148.\nReferences in Latin Alphabet\nAntons D., Grunwald E., Cichy P., Salge T. O. 2020. The application of text mining methods in innovation research: current state, evolution patterns, and development priorities. R&D Management 50 (3): 329-351.\nBilgihan A., Seo S., Choi J. 2018. Identifying restaurant satisfiers and dissatisfiers: Suggestions from online reviews. Journal of Hospitality Marketing & Management 27 (5): 601-625.\nCao Q., Duan W., Gan Q. 2011. Exploring determinants of voting for the "helpfulness" of online user reviews: A text mining approach. Decision Support Systems 50 (2): 511-521.\nChesbrough H., Rosenbloom R. S. 2002. The role of the business model in capturing value from innovation: Evidence from Xerox Corporation's technology spin-off companies. Industrial and Corporate Change 11 (3): 529-555.\nChen Y. H., He Q., Paudel K. P. 2018. Quality competition and reputation of restaurants: The effects of capacity constraints. Economic Research — Ekonomska istrazivanja 31 (1): 102-118.\nEdvinsson L., Sullivan P. 1996. Developing a model for managing intellectual capital. European Management Journal 14 (4): 356-364.\nEnglish P., Fleischman D. 2019. Food for thought in restaurant reviews: Lifestyle journalism or an extension of marketing in UK and Australian newspapers. Journalism Practice 13 (1): 90-104.\nErkmen E., Hancer M. 2019. Building brand relationship for restaurants. International Journal of Contemporary Hospitality Management 31 (3): 1469-1487.\nFainshtein E. 2021. Value proposition analysis of network business during digital adaptation in COVID-19 conditions. In: A. Rocha, J. L. Reis, M. K. Peter, R. Cayolla, S. Loureiro, Z. Bogdanovic (eds). Marketing and Smart Technologies (Smart Innovation, Systems and Technologies, 205). Singapore: Springer; 145-153.\nFainshtein E. 2022. Value propositions of restaurant delivery systems: A text mining-based review. In: A. Beskopylny, M. Shamtsyan (eds). XIVInternational Scientific Conference "INTERAGROMASH 2021" (Lecture Notes in Networks and Systems, 246). Cham: Springer; 475-483.\nFainshtein E., Serova E. 2020. Value proposition of network companies providing restaurant services in Russia: Analysis and evaluation. In: V. Chkoniya, A. O. Madsen, P. Bukhrashvili (eds). Anthropological Approaches to Understanding Consumption Patterns and Consumer Behavior. Hershey, PA: IGI Global; 137-158.\nFainshtein E., Serova E. 2021. Using intelligent text analysis of online reviews to determine the main factors of restaurant value propositions. In: V. Chkoniya (ed.). Handbook of Research on Applied Data Science and Artificial Intelligence in Business and Industry. Vol. 1. Hershey, PA: IGI Global; 223-240.\nFan Z. P., Che Y. J., Chen Z. Y. 2017. Product sales forecasting using online reviews and historical sales data: A method combining the Bass model and sentiment analysis. Journal of Business Research 74 (1): 90-100.\nFayyad U., Piatetsky-Shapiro G., Smyth P. 1996. From data mining to knowledge discovery in databases. AI Magazine 17 (3): 37-54.\nFresneda J. E., Gefen D. 2019. A semantic measure of online review helpfulness and the importance of message entropy. Decision Support Systems 125 (1): 1-11.\nGao S., Tang O., Wang H., Yin P. 2018. Identifying competitors through comparative relation mining of online reviews in the restaurant industry. International Journal of Hospitality Management 71 (1): 19-32.\nGogolev S., Ozhegov E. M. 2019. Comparison of machine learning algorithms in restaurant revenue prediction. In: W. van der Aalst, V. Batagelj, D. Ignatov, M. Khachay, V. Kuskova, A. Kutuzov, S. Kuznetsov, I. Lomazova, N. Loukachevitch, A. Napoli, P. Pardalos, M. Pelillo, A. Savchenko, E. Tutubalina (eds). International Conference on Analysis of Images, Social Networks and Texts. Cham: Springer; 27-36.\nHalim K. K., Halim S. 2019. Business intelligence for designing restaurant marketing strategy: A case study. Procedia Computer Science 161 (1): 615-622.\nHearst M. A. 1999. Untangling text data mining. In: P. Kaliraj, T. Devi (eds). Proceedings of the 37th Annual Meeting of the Association for Computational Linguistics. Berkeley, CA: School of Information Management & Systems University of California; 3-10.\nJia S. 2019. Measuring tourists' meal experience by mining online user generated content about restaurants. Scandinavian Journal of Hospitality and Tourism 19 (4-5): 371-389.\nJia S. S. 2020. Motivation and satisfaction of Chinese and US tourists in restaurants: A cross-cultural text mining of online reviews. Tourism Management 78 (1): 104071; 1-12.\nJung S. S., Jang S. S. 2019. To cluster or not to cluster? Understanding geographic clustering by restaurant segment. International Journal of Hospitality Management 77 (1): 448-457.\nKaviya K., Roshini C., Vaidhehi V., Sweetlin J. D. 2017. Sentiment analysis for restaurant rating. In: P. R. Nair, H. R. Mohan (eds). 2017 IEEE International Conference on Smart Technologies and Management for Computing, Communication, Controls, Energy and Materials (ICSTM). New York: IEEE; 140-145.\nKim J. H., Song H., Youn H. 2020. The chain of effects from authenticity cues to purchase intention: The role of emotions and restaurant image. International Journal of Hospitality Management 85 (1): 102354; 1-10.\nLasek A., Cercone N., Saunders J. 2016. Restaurant sales and customer demand forecasting: Literature survey and categorization of methods. In: A. Leon-Garcia, O. Akan, P. Bellavista, J. Cao, G. Coulson, F. Dressler, D. Ferrari, M. Gerla, H. Kobayashi, S. Palazzo, S. Sahni, X. Shen, M. Stan, J. Xiaohua, A. Y. Zomaya (eds). Smart City 360°. Cham: Springer; 479-491.\nLak P., Turetken O. 2014. Star ratings versus sentiment analysis — A comparison of explicit and implicit measures of opinions. In: M. Kamal, G. Silva (eds). 47th Hawaii International Conference on System Sciences. Maui, Hawaii: IEEE; 796-805.\nLi H., Liu H., Zhang Z. 2020. Online persuasion of review emotional intensity: A text mining analysis of restaurant reviews. International Journal of Hospitality Management 89 (1): 1-13.\nLi H., Xie K. L., Zhang Z. 2020. The effects of consumer experience and disconfirmation on the timing of online review: Field evidence from the restaurant business. International Journal of Hospitality Management 84 (1): 1-11.\nLiu P., Tse E. C. Y. 2018. Exploring factors on customers' restaurant choice: An analysis of restaurant attributes. British Food Journal 120 (10): 2289-2303.\nLongart P., Wickens E., Bakir A. 2018. An investigation into restaurant attributes: A basis for a typology. International Journal of Hospitality & Tourism Administration 19 (1): 95-123.\nLopez-Gazpio I., Maritxalar M., Lapata M., Agirre E. 2019. Word n-gram attention models for sentence similarity and inference. Expert Systems with Applications 132 (1): 1-11.\nE. r. CepoBa, E. M. 0aünwmeün\nMahr D., Stead S., Odekerken-Schroder G. 2019. Making sense of customer service experiences: A text mining review. Journal of Services Marketing 33 (1): 88-103.\nManes E., Tchetchik A. 2018. The role of electronic word of mouth in reducing information asymmetry: An empirical investigation of online hotel booking. Journal of Business Research 85 (1): 185-196.\nMejia J., Mankad S., Gopal A. 2020. Service quality using text mining: Measurement and consequences. Manufacturing & Service Operations Management 23 (6): 1354-1372.\nMohammad S. M. 2016. Sentiment analysis: Detecting valence, emotions, and other affectual states from text. In: H. L. Meiselman (ed.). Emotion Measurement. Ottawa: Woodhead Publishing; 201-237.\nOrdenes F. V., Ludwig S., Ruyter K., Grewal D., Wetzels M. 2017. Unveiling what is written in the stars: Analyzing explicit, implicit, and discourse patterns of sentiment in social media. Journal of Consumer Research 43 (6): 875-894.\nOrdenes F. V., Zhang S. 2019. From words to pixels: Text and image mining methods for service research. Journal of Service Management 30 (5): 593-620.\nPackard G., Berger J. 2017. How language shapes word of mouth's impact. Journal of Marketing Research 54 (4): 572-588.\nRamos K., Cuamea O., Morgan J., Estrada A. 2020. Social networks' factors driving consumer restaurant choice: An exploratory analysis. In: T. Ahram (ed.). Advances in Artificial Intelligence, Software and Systems Engineering. AHFE 2020 (Advances in Intelligent Systems and Computing, 1213). Cham: Springer; 158-164.\nRosado-Pinto F., Loureiro S. M. C., Bilro R. G. 2020. How brand authenticity and consumer brand engagement can be expressed in reviews: A text mining approach. Journal of Promotion Management 26 (4): 457-480.\nSchonlau M., Guenther N., Sucholutsky I. 2017. Text mining with n-gram variables. The Stata Journal 17 (4): 866-881.\nSchuckert M., Liu X., Law R. 2015. Hospitality and tourism online reviews: Recent trends and future directions. Journal of Travel & Tourism Marketing 32 (5): 608-621.\nValdivia A., Luzón M. V., Herrera F. 2017. Sentiment analysis in TripAdvisor. IEEE Intelligent Systems 32 (4): 72-77.\nViglia G., Minazzi R., Buhalis D. 2016. The influence of e-word-of-mouth on hotel occupancy rate. International Journal of Contemporary Hospitality Management 28 (9): 2035-2051.\nWang X., Tang L. R., Kim E. 2019. More than words: Do emotional content and linguistic style matching matter on restaurant review helpfulness? International Journal of Hospitality Management 77 (1): 438-447.\nWilliamson D., Tregidga H., Harris C., Keen C. 2009. The working engines of distinction: Discourse for main course in restaurant reviews. Journal of Hospitality and Tourism Management 16 (1): 55-61.\nWu H. C., Cheng C. C., Ai C. H., Chen G. 2019. Relationships between restaurant attachment, experiential relationship quality and experiential relationship intentions: The case of single friendly restaurants in Taiwan. Journal of Hospitality and Tourism Management 40 (1): 50-66.\nXiang Z., Du Q., Ma Y., Fan W. 2017. A comparative analysis of major online review platforms: Implications for social media analytics in hospitality and tourism. Tourism Management 58 (1): 51-65.\nRussian Language References Translated into English\nSerova E. G., Vorobyev P. F., Fainstein E. M. 2019. Quantitative SWOT analysis and its application to strategic management: The case of chain restaurant business. Vestnik of Saint Petersburg University. Management 18 (4): 531-562. (In Russian)\nFedorova E. A., Demin I. S., Khrustova L. E., Fedorov F. Yu., Osetrov R. A. 2017. The influence of CEO letters' tone on financial indicators of the company. Russian Management Journal 15 (4): 441-462. (In Russian)\nFedorova E. A., Musienko S. O., Demin I. S., Fedorov F. Yu., Afanasyev D. O. 2019. The impact of news coverage of Russia in the media on export — Import activities. Voprosy Ekonomiki (8): 30-44. (In Russian)\nFedorova E. A., Machina A. I., Afanasyev D. O. 2020. The impact of textual characteristics of management letters on stock prices of Russian companies. Vestnik of Saint Petersburg University. Management 19 (1): 126-148. (In Russian)\nСтатья поступила в редакцию 18 августа 2021 г. Статья рекомендована к печати 29 ноября 2021 г.\nКонтактная информация\nСерова Елена Геннадьевна — канд. экон. наук; egserova@hse.ru Файнштейн Елизавета Михайловна — аспирант; efainshtein@hse.ru\nthe restaurant business value proposition: intellectual text analysis of online customer reviews\nE. G. Serova, E. M. Fainshtein HSE University,\n16, ul. Soyuza Pechatnikov, St. Petersburg, 190008, Russian Federation\nFor citation: Serova E. G., Fainshtein E. M. 2022. The restaurant business value proposition: Intellectual text analysis of online customer reviews. Vestnik of Saint Petersburg University. Management 21 (1): 47-73. http://doi.org/10.21638/11701/spbu08.2022.103 (In Russian)\nThe purpose of the paper is to study value proposition factors in online customer reviews that characterize consumer inquiries in the catering industry by using text-mining techniques. Research design focuses on the analysis of chain restaurants, which focuses on the usefulness of the service indicated in a quantitative system of scores, and pleasure factors for customers. Empirical data from 201 online reviews were collected from TripAdvisor service, which contains information about consumer preferences from St. Petersburg, Russia. In addition to text mining, the study used a correlation analysis of rating scores for chain restaurant customers, comparing the online reviews of satisfied and dissatisfied customers. The results of the study identified certain categories of factors of high importance for customers, which were revealed in both positive and negative online reviews. The results of the analysis help the restaurant management system to manage the value proposition properly taking into account various consumer factors of the preferences indicated in reviews. The research implications allow managers to purposefully select those factors that will achieve the desired effect in the relationship marketing. This study gives an opportunity to management specialists of the company explore and account for the emotional sentiment of online reviews. Keywords: text mining, semantic analysis, correlation analysis, chain restaurants, value proposition, online customer reviews.\nReceived: August 18, 2021 Accepted: November 29, 2021\nContact information\nElena G. Serova — PhD in Economics; egserova@hse.ru Elizaveta M. Fainshtein — Postgraduate Student; efainshtein@hse.ru
68	Лебедева И.Г.	Семантико-стилистические особенности рекламных текстов на французском и русском языках	https://cyberleninka.ru/article/n/semantiko-stilisticheskie-osobennosti-reklamnyh-tekstov-na-frantsuzskom-i-russkom-yazykah	2014	Языкознание и литературоведение	Превратившись в совокупность техник воздействия на потребителя, рекламный текст отражает национальные поведенческие черты, учитывает особенности менталитета и национальные традиции. Рассматривается общее и специфическое в функционировании языковых единиц рекламных текстов на французском и русском языках. Сравнивается их структурно-семантическая организация, проводится их семантический и стилистический анализы. Стилистической особенностью построения рекламного текста является активность метафор, гипербол, антитез и повторов. Активность конкретных фигур может быть специфична в каждой конкретной национальной культуре. Структурно-семантический состав компонентов в рекламных текстах также может иметь свои особенности в каждой конкретной национальной культуре. На лексико-семантическое содержание рекламного текста оказывает влияние статус товара среди других аналогичных, развитость рынка, вкусы и предпочтения потребителя.	УДК 804.0-4\nСЕМАНТИКО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РЕКЛАМНЫХ ТЕКСТОВ НА ФРАНЦУЗСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ\nканд. филол. наук, доц. И.Г. ЛЕБЕДЕВА (Полоцкий государственный университет)\nПревратившись в совокупность техник воздействия на потребителя, рекламный текст отражает национальные поведенческие черты, учитывает особенности менталитета и национальные традиции. Рассматривается общее и специфическое в функционировании языковых единиц рекламных текстов на французском и русском языках. Сравнивается их структурно-семантическая организация, проводится их семантический и стилистический анализы. Стилистической особенностью построения рекламного текста является активность метафор, гипербол, антитез и повторов. Активность конкретных фигур может быть специфична в каждой конкретной национальной культуре. Структурно-семантический состав компонентов в рекламных текстах также может иметь свои особенности в каждой конкретной национальной культуре. На лексико-семантическое содержание рекламного текста оказывает влияние статус товара среди других аналогичных, развитость рынка, вкусы и предпочтения потребителя.\nВведение. Современного человека практически везде сопровождает реклама, она представляет собой целенаправленную оплачиваемую информацию о товарах и услугах и об их производителях, которая распространяется известным источником и предназначена для определенной целевой аудитории [1; 2]. Продуктом рекламы является рекламный текст. Им выполняются различные функции: коммуникативная, номинативная, регулятивная, обобщающая, эмотивная, эстетическая, контактирующая, ориентирующая и магическая [3]. Магическая функция языка рекламы проявляется в подсознательном воздействии на поведение индивида, внушении ему мысли о необходимости приобретения рекламируемой продукции. Искусство создания рекламных текстов и возможности их распространения с каждым годом эволюционируют, соответственно суггестивное воздействие на адресата становится более значимым. Так, согласно данным ассоциации, занимающейся разработкой норм питания в Великобритании, исследования 1978 года показывают, что четверть детей всегда и 59 % иногда просили своих матерей купить лакомства, рекламу которых они видели. В 2000 году факт просмотра рекламы от 80 до 100 % случаев определял выбор детьми и покупку родителями печенья, конфет, шоколада [4, с. 110].\nРеклама остается важным источником дохода средств массовой информации ее распространяющих. Согласно данным Национального комитета телевизионной рекламы Франции, в 2004 году 1 млрд. € составил доход от рекламы продуктов питания, 723 млн. € - продуктов гигиены и красоты [5]. Это два наиболее активных сектора рекламной продукции, которые определяют наш быт, наши привычки и наше здоровье. Справедливости ради следует отметить, что в последние годы доходы телевидения от рекламы несколько уменьшились, поскольку рекламодатели распределят эту статью расхода между прессой, радио, интернетом, вывесками, СМС на мобильные телефоны, вкраплениями в популярные видеоигры и сериалы [5]. В результате, мы находимся под непрерывным рекламным воздействием различных логотипов (например: —". (*!). п\ ), различных слоганов типа «Билайн. Живи на яркой стороне» и др. Постепенно рекламный текст превращается в совокупность техник воздействия на потребителя.\nИсследователями предпринимались попытки обобщить факторы, влияющие на эффективность рекламного текста. По мнению А. Назайкина, достаточно хорошо изученными являются структура рекламного текста и его литературная обработка [6]; красивый стиль рекламного текста проявляет себя как недостаток, поскольку создает впечатление попытки продать. А любая попытка продать вызывает внутреннее сопротивление у потенциального покупателя, поэтому подбор звуков, слов, предложений и абзацев требует особой тщательности и осторожности, их должна отличать образность, лаконичность, простота, конкретность, эмоциональная выразительность [6]. Франкоговорящие авторы также отмечают важность языковой оболочки, благодаря которой образ рекламируемого и приписываемые ему свойства прочно входят в сознание современников и создают своеобразный социокультурный код [7]. Следует отметить, что исследования рекламного текста носят региональный характер: достаточно изученными являются его языковые особенности в каждой конкретной стране. Создается впечатление, что эти особенности универсальны, однако собственно сопоставительный анализ рекламных текстов на разных языках не проводился, общие и специфические для каждого языка черты не вычленялись.\nОсновная часть. Целью нашего исследования явилось выявление общих и специфических особенностей функционирования языковых единиц в рекламных текстах на французском и русском языках. В качестве сопутствующих задач выступило сравнение структурно-семантической организации рекламных текстов в двух языках, проведение их семантического и стилистического анализов. Исследовательским материалом послужило 400 печатных рекламных текстов. Отбор текстов производился методом\nсплошной выборки из французских и российских коммерческих сайтов. Непременным условием отбора выступала принадлежность рекламируемого товара к своей национальной культуре.\nКак известно, основными структурно-семантическими компонентами рекламного текста выступают: заголовок, подзаголовок, основной текст и слоган, вспомогательными компонентами считаются прескриптор, текстограмма и вербальный логотип [8]. Традиции составлять рекламный текст не совпадают у российских и французских рекламщиков. Первое, что бросается в глаза, - это стремление к экономии словесного выражения во французских рекламных текстах и обилие слов в российских, например:\nФранцузский текст: Le Gaulois / Brochettes de dinde, poivrons et lardons / La barquette de 4 380g = Галл / Шашлык из свинины, перчика и сальца / в упаковке по 4 380 г.\nРусский текст: Мираторг / Поджарка из свинины, охлажденная / Натуральный российский продукт / Контроль качества / из свиного окорка.\nВ примере мы намеренно не использовали транслитерацию при передаче названия продукта, благодаря этому видно, что французский продукт, так же как и российский, взывает к национальным традициям: Le Gaulois и ... российский продукт. Действующие во Франции законы в области производства мяса и изделий из него позволяют опустить слова натуральный и контроль качества. Из-за наличия аффективных суффиксов ette и on и, возможно, фотографии открытой прозрачной упаковки текст и продукт выглядят вкусно. Хитрым ходом французских рекламщиков является то, что на упаковке изображена еще картинка с шашлыком, она выглядит гораздо скромнее, чем сам продукт, таким противопоставлением усиливается желание попробовать, кроме того, сразу под основным текстом содержится информация о весе. То есть при минимальном количестве слов французский покупатель привык получать аффективно воздействующий текст и максимальную информацию о составе продукта.\nРусское название Мираторг ассоциируется у покупателя со слоганом Производитель свинины № 1 в России! взывает к мировой известности компании. Интересным моментом является то, что нарисована очень «аппетитная» картинка, сам продукт закрыт, информацию о составе и весе, наверное, можно получить, взяв упаковку в руки и повертев ее. Текст рекламы дважды настаивает на том, что речь идет о свинине и о качестве. Приведенный пример не является единичным. Разница объясняется прежде всего неодинаковыми условиями производства в двух странах, но одновременно она обусловливает привычки и традиции восприятия адресатом рекламного текста определенного вида в каждой конкретной стране. Таким образом, структурно-семантический состав компонентов в рекламных текстах может быть специфичным для каждой конкретной национальной культуры.\nАнализ строения рекламных текстов на французском и русском языках выявил несовпадение частотно используемых структур. Так, основной структурой более половины (52 %) французских рекламных текстов выступает «ЗАГОЛОВОК + СЛОГАН» (рис. 1).\nНапример:\nittel [ЗАГОЛОВОК]. reVittelisez-vous [СЛОГАН]. В русском эквиваленте это могло бы выглядеть как Витэль / подВитэлируйтесь: используемое французское слово-матрешка приглашает восстановить силы благодаря рекламируемой воде.\nЗаголовок + слоган\nЗаголовок + основной текст + слоган\nЗаголовок + основной текст\nЗаголовок + подзаголовок + основной текст + слоган\nРис. 1. Структура рекламных текстов во французском и русском языках, % от общего количества на каждом языке\nВ рекламных текстах на русском языке структура «ЗАГОЛОВОК + СЛОГАН» практически не встречается. Следует еще раз подчеркнуть, что условием для отбора экспериментального материала была принадлежность рекламируемого товара к своей национальной культуре, поэтому тексты типа MaXfactor /Дерзкая тушь для максимального объема не вошли в корпус исследования.\nКак видно из рисунка 1, на двух языках активно используется структура «ЗАГОЛОВОК + ОСНОВНОЙ ТЕКСТ + СЛОГАН» (34 % во французском языке и 40 % в русском языке).\nНапример :\nФранцузский текст: [ЗАГОЛОВОК] Vous êtes inquiétés pour vos vêtements? [ОСНОВНОЙ ТЕКСТ] Achetez «LA LESSIVE» et vous pouvez résoudre votre problème! [СЛОГАН] Le linge plus propre et parfumé!» = = Волнуетесь по поводу одежды?/ Купите LA LESSIVE и вы сможете решить проблему / Белье более чистое и душистое.\nРусский текст: [ЗАГОЛОВОК] Вы хотите получать высокий и стабильный доход? [ОСНОВНОЙ ТЕКСТ] Инвестируйте в Index TOP! [СЛОГАН] 20 лучших трейдеров будут работать на Вас, а Вы сможете получать прибыль!\nСтруктура «ЗАГОЛОВОК + ПОДЗАГОЛОВОК + ОСНОВНОЙ ТЕКСТ + СЛОГАН» типична для рекламных текстов на русском языке и практически не встречается на французском.\nНапример:\n[ЗАГОЛОВОК] Святой источник. [ПОДЗАГОЛОВОК] Негазированная вода. [ОСНОВНОЙ ТЕКСТ] В России есть уникальные святые места, где природная ключевая вода обладает удивительными свойствами. Начните утро с глотка воды «Святой Источник», и вы почувствуете, как каждая клетка наполняется новой жизнью, а настроение становится светлым и радостным. [СЛОГАН] День будет светлым!\nСказанное выше позволяет сделать вывод о том, что структурно-семантический состав компонентов в рекламных текстах предопределяется состоянием рынка и создает определенные традиции. Очевидно, российский потребитель, столкнувшись с французскими традициями, будет недоумевать и искать большее количество текста и, наоборот, у французского потребителя могут закрасться сомнения по поводу товара, который так много расхваливают.\nСемный анализ наиболее частотных в рекламных текстах слов выявил влияние тематической направленности на активность преобладающих сем. Так, во французских текстах доминируют две характеристики продукта: полезный и вкусный. В корпусе нашего исследования полезные качества лишь незначительно преобладали над вкусными (53 и 47 % соответственно). Для передачи пользы продукта чаще использовались слова riche en, à base de, nutritionnel, nature, santé или производные от них; перечислялись конкретные элементы изделия, иногда его традиционность. Например, GERME DE BLÉ / Naturellement riche en vitamines B1, B2, B6, B9, E, magnésium, zinc, phosphore, fer, protéines et fibres / Le germe de blé: pépite nutritionnelle de la Nature! (Gerblé) = Зародыши пшеницы / богаты натуральными витаминами ..., магнием, цинком, фосфором, железом, белками и волокнами / Зародыши пшеницы: питательная частичка Природы ! (В названии также обыгрываются слова зародыши и пшеницы, но в качестве апокопы). При описании вкуса активными были слова goût и saveur, далее в зависимости от изделия смаковались его вкусовые качества: robuste, fort, moelleux, oroustillant, fin, croquant (= крепкий, сильный, нежный, хрустящий, тонкий, хрустящий). Например: MONOPRIX GOURMET / Flûtes fines et croquantes au sésame / La boîte de 125g = Монопри (название магазина) Гурман / Тонкие хрустящие трубочки с кунжутом /В коробке по 125 г.\nВ рекламных текстах на русском языке, так же как и на французском, преобладают идеи полезности и вкуса, причем вкус откровенно побеждает - 72 и 28 % соответственно. Обращает на себя внимание три факта. Во-первых, о том, чем полезен продукт и какие именно ингредиенты он содержит, как правило, говорится уклончиво. Покупатель должен поверить, что продукт хороший, традиционный, руководствуясь его названием или названием компании его производящей, например: Мюсли Сказочные / 41 % фруктов / Завтрак красоты и здоровья / Отличный вкус / Золотая торговая марка Добродея или Юбилейное / Лучшее от природы / Наполните свою жизнь гармонией природы. Во-вторых, при перечислении вкуса важной является идея его необычности, изысканности, утонченности, неповторимости, отсюда и употребление соответствующих прилагательных. В-третьих, существует невозможная для французской культуры питания мысль о перекусах. Дело в том, что любая французская мама знает, что перекусывать между завтраком и обедом, обедом и ужином, перед сном - это нехорошо и даже стыдно. Следует заметить, что французский язык единственный, на котором поднимается тема перекусов в столь популярной сейчас среди молодежи Википедии, здесь же присутствуют прямые ссылки на последствия перекусов: ожирение, пищевая зависимость, переедание [9]. В русскоязычных рекламных текстах мыль о перекусах активно насаждается: Кукурузные палочки «Кузя Лакомкин»!/ Порадуйте себя и своих детей сладкими кукурузными палочками «Кузя Лакомкин» от компании «Русскарт» / «Воздушные» палочки приготовлены из кукурузы отборных сортов высокого качества и имеют очень нежный вкус или «Без чая я скучаю» / новое печенье в упаковке от «КИО» или Настоящий карманный шоколад и т.п. Таким образом, с одной стороны, рекламный текст продуктов питания отражает национальные особенности поведения, а с дру-\nгой - он способен подталкивать к потреблению продуктов сверх нормы. Если этот аспект не регулировать развитием культуры питания, то последствия могут быть негативными.\nВо франкоязычной рекламе бытовой химии, так же как и в русскоязычной, глагол выражает действие, операцию, для которой создан продукт. На этом сходство заканчивается. Наиболее частотные французские существительные передают результат, который следует ожидать от продукта, прилагательные - ожидаемый эффект, наречия - постоянство (рис. 2).\nРис. 2. Наиболее частотные семы франкоязычных и русскоязычных рекламных текстов\nОбращает на себя внимание довольно развернутый вид рекламных текстов, желание рекламодателя дать подробную информацию по поводу того, какой химический состав продукта или какой эффект он произведет, например: Etamine du Lys Ecocert /Lessive comp 'active /Blanc et couleurs grand teint / anti-grissaillement / détachant incoporé / à l'huile essentielle de lavandin et oxygène actif / 2 kgs 40 lavages = Etamine du Lys Экологически сертифицирован / Для белого и цветного с защитой цвета / белые вещи не становятся серыми / содержит пятновыводитель / с эфирным маслом лаванды и активным кислородом / 2 кг 40 стирок. В русскоязычных рекламных текстах о бытовой химии существительными выражается качество, ожидаемое состояние, прилагательными - превосходство, наречиями - отсутствие усилия (см. рис. 2). Интересно то, что в русскоязычной рекламе часто встречается описание процесса действия средства, например: Лотос эконом / с отбеливающим эффектом /минимум затрат - максимум чистоты / ... Действующие активные вещества новой формулы Лотоса легко проникают внутрь волокон, быстро удаляют загрязнения, не нарушая при этом структуру ткани. После стирки белье и одежда сияют чистотой и отдают свежестью...\nТаким образом, реклама отражает выгодные для производителя моменты, умалчивает о негативных последствиях, эксплуатирует особенности менталитета и национальные традиции.\nАнализ употребляемых в рекламных текстах стилистических фигур выявил, что воздействие на адресата рекламы осуществляется посредством активного использования гипербол, метафор и антитез (29, 25 и 14 % соответственно, рис. 3). Достаточно частотными являются повторы и параллельные конструкции.\nИсследования Л.В. Бутыльской [3] в области стилистических особенностей построения рекламного текста и такого фольклорного элемента, как заговор, позволили автору сделать вывод о мощных суггестивных возможностях каждого из исследуемых жанров и констатировать наличие сходства в их организации. Автор говорит об активности метафор, гипербол, антитез и повторов, что подтвердило наше исследование в среднестатистических показателях (см. X на рисунке 3).\nОднако, как видно из рисунка 3, активность конкретных фигур на каждом из исследуемых языков неодинакова. Так, во франкоязычной рекламе метафоризация текста практически в два раза превышает его гиперболизацию, так же как и параллельные конструкции в два раза частотнее, чем повторы (32 и 18 %, 13 и 7 % соответственно). Метафоризация французского текста настолько активна, что, появляясь практически повсеместно (в заголовках, слоганах, основном тексте), она создает на подсознательном уровне разветвленную систему гиперссылок, которые воздействуют на интеллектуальную, эмоциональную и\nчувственную сферы адресата. В результате при общем позитивном фоне и мощном скрытом убеждении индивид представляет, каков товар на вкус, на ощупь, как он пахнет и т.п.\nНапример :\nSoyez Roquefort ! / Engagé, affirmé, avec du tempérament, / bien plus qu 'un fromage, / c 'est un état d'esprit ! / Pour combattre les mous et botter les insipides, vous aussi devenez Roquefort ! = Будьте Рокфором! / Взятый на службу, проверенный, темпераментный, / намного больше, чем сыр, / это - состояние души! / чтобы сразить мягких и попрать безвкусных, станьте и Вы Рокфором!\nРис. 3. Активность стилистических фигур в рекламных текстах на французском и русском языках, % от общего количества на каждом из языков\nЧто касается рекламного текста на русском языке, то наибольшую активность проявляют гиперболы (32 %, см. рис. 3). Далее почти в равной мере активны метафоры, антитезы и повторы (18 %, 14 и 12 % соответственно). Таким образом, русскоязычный покупатель привык к преувеличению определенных качеств продукта, их противопоставлениям другим и проговариванию их несколько раз.\nНапример:\nЙогурт «Оптималь» обогащен живыми бифидокультурами, которые способствуют улучшению процессов пищеварения, обмена веществ, нормализации кишечной микрофлоры и укреплению иммунной системы в целом, подавляют размножение вредных микробов и даже некоторых вирусов / ... / Полное же отсутствие контакта продукта с внешней средой в процессе производства и упаковывания позволяет сохранить высокое качество продукта на протяжении всего срока годности без применения консервантов. Йогурт «Оптималь» - оптимальное решение для пищеварения!\nЗаключение. Проведенный сравнительный анализ рекламных текстов на французском и русском языках показал:\n1) рекламный текст как единица коммуникации реализует прежде всего информационную и воздействующую функции. Речевое воздействие в рекламе активизирует когнитивные операции в подсознании индивида, порождает яркие образы, позволяет чувственно-наглядно представить рекламируемый продукт;\n2) превратившись в совокупность техник воздействия на потребителя, рекламный текст отражает национальные особенности поведения, эксплуатирует особенности менталитета и национальные традиции;\n3) структурно-семантический состав компонентов в рекламных текстах может быть специфичным для каждой конкретной национальной культуры. На него также оказывает влияние статус данного товара среди других аналогичных, развитость рынка, «избалованность» потребителя, его вкусы и предпочтения;\n4) стилистической особенностью построения рекламного текста является активность метафор, гипербол, антитез и повторов. Активность конкретных фигур может быть специфична в каждой конкретной национальной культуре;\n5) рекламный текст на французском языке отличает экономия словесного выражения. Наибольшее распространение получают структуры «ЗАГОЛОВОК + СЛОГАН» и «ЗАГОЛОВОК + ОСНОВНОЙ ТЕКСТ + СЛОГАН». Франкоязычный рекламный текст отличает высокая активность метафор.\nДля рекламных текстов на русском языке характерно многословие, проявляющееся в предпочтении структур:\n- «ЗАГОЛОВОК + ОСНОВНОЙ ТЕКСТ + СЛОГАН»;\n- «ЗАГОЛОВОК + ПОДЗАГОЛОВОК + ОСНОВНОЙ ТЕКСТ + СЛОГАН».\nРусскоязычный текст содержит значительное количество гипербол при общей активности метафор, антитез и повторов.\nЛИТЕРАТУРА\n1 Картер, Г. Эффективная реклама. Путеводитель для мелких предприятий / Т. Картер. - М.: Прогресс, 1991. - 156 с.\n2 Эванс, Дж.Р. Маркетинг / Дж.Р. Эванс, Б. Берман. - М. : Сирин, 2002. - 308 с.\n3. Бутыльская, Л.В. Реализация суггестивно-магической функции языка в текстах заговоров и рекламы / Л.В. Бутыльская // Ученые записки Забайкальского гос. ун-та. Сер. Филология, история, востоковедение. - 2011. - № 2. - С. 33-36.\n4. Review of Research on the Effects of Food Promotion to Children: Final Report Prepared for the Food Standards Agency. - 22.09.2003. - 208 р.\n5. La pub en chiffres [Electronic resource] / Syndicat National de la Publicité Télévisée / 2005. - Mode of access: http://www.linternaute.com/television/dossier/05/publicite/chiffres.shtml. - Date of access: 14.05.2014.\n6. Назайкин, А. Как оценить эффективность рекламы: практ. пособие / А. Назайкин. - М.: Солон-Пресс, 2014. - 304 с.\n7. Lее, Ch.-H. Le slogan publicitaire, dynamique linguistique et vitalité sociale / Ch.-H. Lее. - Montpellier: Laboratoire d'Études et de Recherches en Sociologie et Ethnologie, 2014. - 416 р.\n8. Сердобинцева, Е.Н. Структура и язык рекламных текстов: учеб. пособие / Е.Н. Сердобинцева. - М.: Флинта-Наука, 2010. - 404 с.\n9. Grignotage (nutrition) [Electronic resource] / Portail de l'alimentation et de la gastronomie. - 2014. - Mode of access: http://fr.wikipedia.org/wiki/Grignotage_(nutrition). - Date of access: 14.04.2014.\nПоступила 02.07.2014\nSEMANTIC AND STYLISTIC FEATURES OF ADVERTISING TEXTS IN FRENCH AND IN RUSSIAN\nI. LEBEDZEVA\nTransformed into techniques which serve to influence the behavior of the consumer, the advertising text reflects national features of behavior, peculiarities of the mentality and the national traditions. In this article we cleared universal and specific characteristics in the functioning of the linguistic units in the advertising texts in French and in Russian. We compared their lexical components and we made semantic and stylistic analyses. We noticed that metaphors, hyperbolas, antitheses and repetitions are extremely active in the advertising texts. The activity of stylistic figures can be different in different linguistic cultures. Structural and semantic components can vary there also. Lexical contents of advertising texts are influenced by the status of goods among others, development of the market, consumers ' tastes and preferences.
69	Шамрей Л. В.	ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАНИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА В СОВРЕМЕННОЙ ШКОЛЕ	https://cyberleninka.ru/article/n/lingvokulturologicheskie-problemy-prepodavaniya-russkogo-yazyka-v-sovremennoy-shkole	2008	Языкознание и литературоведение	None	Выполненная работа позволила осуществить эффективную подготовку учителей к единому государственному экзамену.\nОрганизационно-методическое обеспечение государственной (итоговой) аттестации в нашем городе получило высокую оценку министерства образования Нижегородской области.\nИтогом работы явилось 1-е место по результатам ЕГЭ в областном рейтин-\nге муниципальных районов и городских округов.\nЭксперимент по введению единого государственного экзамена в России завершен. В 2009 году аттестация выпускников в формате ЕГЭ по всем предметам будет осуществляться в штатном режиме.\nМы желаем успехов нашим будущим выпускникам!\nЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАНИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА В СОВРЕМЕННОЙ ШКОЛЕ\nЛ. В. ШАМРЕЙ, доктор педагогических наук, заведующая кафедрой словесности и культурологии ГОУ ДПО НИРО\nКлючевые слова: лингвопоэтический анализ, семантическое варьирование, структурность текста, контекст, интертекстуальность, смысл текста, когнитивные стратегии понимания текста.\nКачество обучения русскому языку в школах Нижегородской области и России в целом «неожиданно» оказалось центральной проблемой общего и гуманитарного образования. Так смешно и горько, как в этом году, не было никогда: смешно от тех оборотов речи и слов, которые употребляют выпускники школ, горько от того, как они обращаются с родным словом, родной речью. ЕГЭ по русскому языку 2008 года обнаружил системные противоречия в обучении предмету: формализм, ориентация на нормы языка, а не на их применение в устной и письменной речи по-прежнему препятствуют общему и филологическому развитию учащихся; при обу-\nчении родному языку педагоги недостаточно активно используют деятельност-ный подход, мало доверяют возможностям и способностям учеников.\nБолее того, очевидны стремительное оскудение словарного запаса школьников, увеличение количества речевых, грамматических ошибок на фоне экспансии заимствований и разговорной речи, поспешности, неточности в освоении новых слов, свойственных современному человеку; учащиеся затрудняются в построении словосочетания, предложения, текста. Сложившаяся кризисная ситуация обусловлена, конечно, не уроками словесности. А ведь качество знаний учащихся по русскому языку и литературе — глав-\nное условие успешности обучения в целом, по всем предметам. И меры, которые необходимо принять, должны соответствовать сложности данной ситуации.\nОтметим, что многие из обнаруженных недочетов в ответах на задания ЕГЭ по русскому языку относятся к разряду «вечных» — «трудных случаев» в орфографии, пунктуации. И все же сегодняшняя ситуация в обучении русскому языку по-своему уникальна: она свидетельствует о глубинных изменениях в мышлении современного человека.\nТяготение к краткости, сжатости высказывания, обнажение через лексику структурности текста для его ускоренного понимания, усиление семантической неустойчивости слова, семантического варьирования — вплоть до «игрового» эффекта, «смывания» значения слова и его «оживления» за счет бесконечно умножающихся контекстов, семантической напряженности, интертекстуальности характеризуют современную речь и проявляются на всех уровнях общения. Поэтому применение традиционных приемов обучения (правила + упражнения + творческое задание) уже не является эффективным.\nНеобходимо погружать ученика в стихию разговорной, научной, художественной речи и, опираясь на память, на фонематический слух, учить осваивать и создавать тексты различных жанров и стилей. Без технологичности в этом процессе не обойтись: методику преподавания необходимо эффективнее соединять с современными технологиями обучения.\nВ современном гуманитарном образовании явление текста как интегратив-ного целого позволяет снять традиционные противоречия в содержании между уроками русского языка и литературы. Мир человека, отраженный в слове, требует умения видеть и представлять предмет субъективно. Заметим, что слово от-\nСегодняшняя ситуация в обучении русскому языку по-своему уникальна: она свидетельствует о глубинных изменениях в мышлении современного человека.\nражает не обстоятельства бытия как таковые, а осмысление и изменение бытия людьми. Без слова нет процесса мышления и действия, а продуктивное действие требует усиленного мышления.\nУсловием развития мышления является свобода ученика при выполнении не простых, а максимально сложных заданий: потребность в понимании непонятного, свойственная человеку, должна реализоваться в осознании проблемы прочитанного, разрешении проблемной ситуации, фиксировании (устном или письменном) достигнутого решения.\nНижегородские школы в течение нескольких лет осваивали новую методику работы с текстом — лингвопоэтический анализ, — позволяющую более глубоко освоить его и более точно связать с контекстами. Эта методика подкреплена технологическими практиками, позволяющими ускорить процесс обучения и при этом повысить его качество [3]. Школы Павлова, Семенова, Арзамаса, а также Приок-ского и Нижегородского районов Нижнего Новгорода подтвердили в ходе ЕГЭ эффективность этой методики.\nПреподаватель, работая с текстом (особенно художественным), на основе его ключевых слов «запускает» рефлексивные реакции в сознании учащихся, под действием которых текст актуализируется, перекодируется, превращается в дискурс (в том числе художественный). Переживание и осмысление — сложные взаимосвязанные процессы. Их своеобразное структурирование (по Р. Декарту) на «эвристические» элементы вполне оправдано. Логика восприятия и осмысления ключевых слов позволяет вывести на первый план прежде всего проблему понимания прочитанного, которое является не столько следствием анализа текста, сколько его условием. Такой анализ (логическое осмысление чувственно воспринятого) способствует развитию интерпретационных навыков, которые и отражают тот или иной уровень владения связной и цельной речью.\nКлючевые слова текста, особенно «по вертикали», зрительно выявляют его структуру (поэтику) и становятся методическими единицами обучения, миновать которые невозможно: они представляют собой «маяки», освещающие для читателя содержание текста.\n«Образные отклики» [2] и возникающие на их основе читательские представления закреплены в сознании учащихся как «умения» использовать когнитивные стратегии понимания учащимися как незнакомых слов, так и смысла текста. Любой текст — тем более художественный — требует от читателя знания и применения сложных и гибких правил интерпретации. Текст, превратившийся в Урок языка на метасемиотическом уровне, не утрачивая своей цельности, наполняется для каждого читателя личностным смыслом.\nЭта тактика (и стратегия) обучения адекватна процессам, идущим в сознании современного человека. «Размывание границ между высоким и низким, элитарным и массовым путем их объединения в процессе восприятия—характер-ное выражение не только очередной смены эстетических парадигм, но и отличительных особенностей содержания происходящих изменений» [7]. Символизация, усиление концептуальности содержания произведений современной литературы маркируется посредством заглавия, названия серии, «игры» с читателем, который является как бы соавтором писателя.\n«Слово при его функционировании выполняет роль, сравнимую с ролью лазерного луча при считывании голограммы: оно делает доступным для человека определенный условно-дискретный фрагмент многомерной картины мира во всем богатстве связей и отношений» [4]. Ключевые слова — например, заглавие — четко соотносятся с актуальными для соответствующего жанра концептуальными полями. Ориентация на читателей разной степени образованности, «кодирование» тех или иных оттенков смысла привели не просто к «либерализации» языка, а к его\n«карнавализации», предполагающей символику, снятие запретов, чудачество, пародирование, стилизацию, одновременное утверждение старого и нового, смешение стилей и пр. [1; 5].\nЮный читатель— _\nшкольник, которого много лет обучали на примерах классической литературы, при восприятии таких текстов теряет ориентиры, раздражается и, как следствие, отказывается участвовать в «игре» смыслов, воспринимает их как «новую классику», игнорируя глубокую связь современных текстов с литературной традицией.\nВ пределах комплексного анализа художественного текста на уроке совмещаются, взаимодействуя, разные уровни его освоения:\n3 слово как целостность, как элемент поэтики, отражение в тексте индивидуального авторского словаря (за счет повторяемости в многообразных формах);\n3 образ как целостность (внутри текста и вне текста, в творчестве автора произведения, в эпохе, в разных эпохах); сегодня усиливается внимание к внетекстовым связям, выявляющим процессуальность в художественной культуре;\n3 текст, творчество писателя как целостность; синтезированное представление о тех частях, благодаря которым возможна эта целостность. Чаще всего оно связано для учащихся со смыслами произведений, развитием художественного сознания автора, ценностным освоением мира.\nРассмотрим на примере рассказа Т. Толстой «Смотри на обороте» усложнившееся видение урока литературы.\nРассказ представляет собой «внутренний монолог», при этом внешние события в сюжете — только повод для размышлений и напряженного субъективного желания связать все со всем, оставив в центре себя, свое «эго». В образе героини представлено эгоцентрическое (ро-\nОриентация на читателей разной степени образованности, «кодирование» тех или иных оттенков смысла привели не просто к «либерализации» языка, а к его «карнавализации».\nАвтор не претендует на объяснение жизни — он только фиксирует, как «новый летописец», сложность внутреннего мира современного человека.\nмантизированное) начало: она находится в конфликте с собой и всем миром, но неожиданно в ней обнаруживается жажда единения, контакта, веры. Скука, скепсис, ироничность, глобальное недоверие ко всему, завышенная самооценка, болезненное одиночество — и наблюдательность, острота видения, способность хотя бы на мгновение забыть о себе и восхититься, испытать потрясение — красотой или уродством.\nВажно и то, что расстояние между героиней и автором почти неощутимо: они сливаются в восприятии читателя. Становится очевидным, что автор не претендует на объяснение жизни — он только фиксирует, как «новый летописец», сложность внутреннего мира современного человека, его склонность к саморазрушению, его растерянность и отчаяние, его жажду веры и непреодолимое недоверие. Автор находится внутри текста, внутри созданного им мира.\nВ произведении Т. Толстой многообразно и по-своему виртуозно представлена «игра» словами-смыслами, почти неуловимыми ассоциациями. Рассматриваемый текст — словесный калейдоскоп: то это точка зрения отца (прямо или косвенно, но всегда представленная), то позиция\nгероини (ах, как хочется понять отца, для этого вроде бы все есть, но не хватает чего-то главного). Отцу мир нравился, а дочери все, чем он восхищался, кажется мертвым: «...Такой-то век. Такое-то искусство». Отец наивен в своем восторге — дочь недоверчива, скептична.\nВ рассказе тема смерти, тлена, черноты, сумерек, «душного неба» противостоит розам, разноцветью красок, «синему куполу», внезапному свету, возможному пению ангелов... И реальная слепота инвалида в коляске в финале рассказа только подчеркивает слепоту зрячих, не желающих видеть, слышать, верить. Стадо овец, толпа людей... Толпа грешников, помнящих о любви, но уже не умеющих любить. Тоскующих о любви.\nТ. Толстая дает безжалостный портрет современного человека, его внутреннего состояния. Его образованность, начитанность не помогают ему жить, он утрачивает связи — с родными, с настоящей культурой. Связь времен рвется, но пока еще не порвалась...\nТаким образом, любой текст, особенно художественный, дает огромные возможности для методического варьирования при чтении, анализе произведения, изучении роли стилистики, лексики в произведении. Это исключительно эффективно при обучении русскому языку в школе.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Бурвикова, Н. Д. Особенности понимания современного русского текста / Н. Д. Бурвикова, В. Г. Костомаров // Русистика: лингвистическая парадигма конца XX в. — СПб., 1998.\n2. Гаспаров, Б. М. Поэтика текста / Б. М. Гаспаров. — М., 2004.\n3. Дербенцева, Л. В. Лингвопоэтический анализ художественного произведения (теории вопроса) / Л. В. Дербенцева, А. В. Султанова // Пушкинский альманах. — Н. Новгород, 2006.\n4. Залевская, А. А. Введение в психолингвистику / А. А. Залевская. — М., 1999.\n5. Колесов, В. В. О логике логоса в сфере ментальности / В. В. Колесов // Мир русского слова. — 2000. — № 2.\n6. Кулибина, Н. В. Художественный дискурс как актуализация художественного текста в сознании читателя / Н. В. Кулибина // Мир русского слова. — 2001. — № 1.\n7. Лотман, Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек — текст — семиосфера — история / Ю. М. Лотман. — М., 1999.\n8. Толстая, Т. Река Оккервиль : сб. рассказов / Т. Толстая. — М., 2004.
70	Газизулина Лилия Рустемовна	Реализация концепта violence в дидактических текстах детской литературы	https://cyberleninka.ru/article/n/realizatsiya-kontsepta-violence-v-didakticheskih-tekstah-detskoy-literatury	2012	Языкознание и литературоведение	Проведен анализ репрезентаций концепта VIOLENCE в текстах школьного учебника Literature Reading for Purpose издательства Glencoe (США). Представлен семный анализ лексемы violence, смоделирован концепт-сценарий VIOLENCE, выделены слоты сценария, описано лексикосемантическое наполнение слотов.	Разрушение эстетического идеала действительности, осознание эфемерности прекрасного подорвало Костелянца. Важно не только то, что он осознал в себе убийцу, способного разрушать, но и то, что само по себе прекрасное как бы и не существует в реальности, поскольку реальность - это бесконечное противостояние, война, где нет места гармонии, а с нею и красоте.\nВыстраивание психологического хронотопа, когда время и пространство предстают преломленными сквозь призму сознания героя, важно для осмысления концепта «свое - чужое». Интервал, отделяющий «Последний рассказ о войне» Ермакова и роман «Знак Зверя» от повести «Возвращение в Кандагар», составляет пятнадцать лет. Очевидно, что само отношение к Азии у автора с годами переосмысливается. Усложнение концепта «свое - чужое», выявление его новых ассоциативных компонентов позволяют проследить этапы трансформации отношения писателя к Азии.\nЛитература\n1. Бабушкин А.П. Типы концептов в лексикофразеологической семантике языка. Воронеж, 1996.\n2. Ермаков О.Н. Знак зверя. М. : ЭКСМО, 2007.\n3. Ермаков О.Н. Возвращение в Кандагар: повесть и рассказы. М. : ЭКСМО, 2007.\n4. Костырко С.П. Весть из будущего, она же - из прошлого. URL: http://old.rass.ru/cultu-re/literature/20040217_sk.html (дата обращения: 20.07.2012).\n5. Ревзина О.Г. Хронотоп в современном романе // художественный текст как динамическая система : материалы Междунар. науч. конф., посвящ. 80-летию В.П. Григорьева / отв. ред. Н.А. Фатеева. М. : Управление технологиями, 2006. С. 265-279.\n6. Степанов Ю.С. Константы: словарь русской культуры. 3-е изд. М., 2004.\n7. Тороп П.Х. Хронотоп // Словарь терминологии тартуско-московской семиотической школы. URL: http://diction.chat.ru (дата обращения: 20.07.2012).\nStructure of the concept “one’s -somebody else’s” in the “military ” prose by O.N. Ermakov\nThere is considered the structure of the concept "one’s - somebody else’s” in the hypertext space of the "military ” prose by O.N. Ermakov; revealed such significant signs of the concept as "alienation ” and "communion with beauty”.\nKey words: concept "one’s - somebody else’s”, "military ” prose by O.N. Ermakov, chronotop, signs "alienation” and "communion with beauty”.\nЛ.Р. ГАЗИЗУЛИНА (Казань)\nреализация концепта\nVIOLENCE в ДИДАКТИЧЕСКИх\nтекстах детской литературы\nПроведен анализ репрезентаций концепта VIOLENCE в текстах школьного учебника "Literature Reading for Purpose” издательства "Glencoe” (США). Представлен семный анализ лексемы "violence”, смоделирован концепт-сценарий VIOLENCE, выделены слоты сценария, описано лексикосемантическое наполнение слотов.\nКлючевые слова: дидактический текст, концепт, когнитивная интерпретация, компонентный анализ, лексико-семантический анализ, сценарий.\nХарактерной чертой развития современных гуманитарных наук является принцип антропоцентризма. В отечественной и зарубежной лингвистике реализуется новый, антропоцентрический подход к изучению языка, при котором в центре внимания находится человек, создающий язык и познающий мир через язык. Закономерным продолжением антропоцентрического подхода к изучению языковых явлений, связанных с репрезентацией человека в языке, является исследование концептов, соотносимых с лицом, индивидуальностью, личностью, что представляется очень перспективным для понимания сущности языка, человека и межкультурной коммуникации этносов.\nНастоящее исследование посвящено реализации концепта VIOLENCE в дидактических текстах детской литературы. В последние годы проблема насилия подвергается глубокому междисциплинарному анализу и находит выражение в языке. В основе понимания насилия лежит общенаучный базис «цель - средство - результат», согласно которому происходит насильственное действие. Добавим сюда такие категории, как субъект и объект, и получим полноценную структурную схему исследуемого ментального образования как отражения явления окружающего мира.\nИсточником материала для исследования послужил учебник по литературе "Literature Reading for Purpose" издательства "Glencoe" [1]. Он используется на территории США для обучения литературному чтению учеников средней школы (12-13 лет). Методом сплошной выборки из дидактических и художественных\n© Газизулина Л.Р., 2012\nтекстов было выделено 139 иллюстраций, объективирующих исследуемый концепт.\nПод дидактическим текстом мы понимаем специально подобранный текст, несущий в себе актуальную информацию по теме занятия, охватывающий необходимый учебный материал. В корпус дидактических текстов по литературному чтению включены и так называемые прецедентные тексты. дидактические тексты становятся прецедентными для людей, живущих в одной стране, в одно время и говорящих на одном языке [2].\nУсловием анализа концепта является сем-ное описание номинирующей его лексемы. В нашем исследовании мы использовали анализ словарных дефиниций и компонентный анализ лексемы violence, где дефиниционный анализ выступает как один из инструментов выявления сем. Фактически мы используем результаты компонентного анализа, проведенного составителями толковых словарей.\nСемный анализ лексемы violence был проведен на основе дефиниций словаря Webster’s Online Dictionary: Noun (существительное)\n1. An act of aggression (as one against a person who resists) (агрессивное действие (например против того, кто оказывает сопротивление));\n2. The property of being wild or turbulent (состояние буйства или неистовства); 3. A turbulent state resulting in injuries and destruction etc. (состояние буйства, приводящее к травмам и разрушению и т.п.); 4. The quality or state of being violent; highly excited action, whether physical or moral; vehemence; impetuosity; force (качество или состояние злости; действия в состоянии крайнего возбуждения, физические или психические; горячность; импульсивность; натиск); 5. Injury done to that which is entitled to respect, reverence, or observance; profanation; infringement; unjust force; outrage; assault (оскорбление, нанесенное тому, кто заслуживает уважения, благоговения и почтения; осквернение; посягательство; неправомерное применение силы; произвол; нападение); 6. Ravishment; rape; constupration (изнасилование, надругательство). Verb (глагол) 1. To assault; to injure; also, to bring by violence; to compel (нападать, ранить, принуждать силой) [3].\nТаким образом, осуществленный семный анализ позволил выделить следующие ЛСВ насилия: 1) физическое воздействие; 2) состояние буйства; 3) осквернение; 4) изнасилование; 5) принуждение; 6) нападение. Ситуация применения насилия представляется в виде динамично развивающегося действия, в\nкотором присутствует как минимум два актанта, у одного из которых есть определенное намерение в отношении другого; намерение вызвано определенными обстоятельствами, значимыми для данного актанта. Таким образом, н а с и л и е можно представить в виде фрейма-сценария. Фрейм-сценарий, по М. Минскому [4], представляет собой типовую структуру для некоторого действия, понятия события и т. п., включающую характерные элементы этого действия, понятия, события. В нашем сценарии VIOLENCE облигаторными слотами являются Субъект (Агенс), Объект (Пациенс), Действие, Результат. Особого внимания потребовало определение слота, реализующего интенцию субъекта, т.к. она определяет характер действия, способ его осуществления, выбор объекта (пациенса), т.е. является детерминирующей для всей ситуации насилия, начиная от причин ее возникновения и заканчивая результатом. Мы объединили эпистемиче-ское состояние субъекта, его мотивы, интересы и намерения в диспозиционные причины, а стимулы, исходящие из сложившейся ситуации, - в ситуационные причины поступка (насильственного действия).\nдалее была осуществлена семантическая и когнитивная интерпретация контекстов, вербализующих исследуемый концепт и наполнение слотов сценария содержанием, которое и состоит из семантических и когнитивных признаков. Анализируемые иллюстрации распределились по лексико-семантическим группам: «Субъект», «Объект», «Диспозиционные причины», «Ситуационные причины», «действие», «Результат».\n1. В лексико-семантической группе «Субъект» выделяются следующие тематические блоки:\n1) ЛЕ, описывающие внешние данные, возраст и голос человека: "Ishe a Japanese?”she cried in the great astonishment. "But he looks like us - his eyes are black, his skin is...” («Он японец? - воскликнула она изумленно. - Но он выглядит как мы, - у него черные глаза, его кожа.»);\n2) ЛЕ, описывающие качества и черты характера: Only very coarse persons wanted wars (Только злые люди хотят войны);\n3) ЛЕ, представляющие социальную характеристику лица: Eventually two policemen came. They got on the bus, and one of them asked me why I didn't stand up. I asked him, "Why do you all push us around?” (Наконец вошли двое полицейских. Они вошли в автобус, и один из\nних спросил меня, почему я не встала. Я спросила его: «Почему вы все нами помыкаете?»);\n4) ЛЕ, описывающие состояние лица: Oprah was lonely and unhappy. She suffered both physical and mental abuse from family members and friends of her family (Опра была одинока и несчастна. Она подвергалась физическому и психологическому насилию со стороны членов семьи и друзей семьи);\n5) ЛЕ, называющие и одновременно характеризующие группы лиц, объединенных на основе какого-либо признака: My mother, Eleni Gatzoyannis, had been imprisoned, tortured and shot by Communist guerrillas for sending me and three of my four sisters to freedom (Моя мать, Элени Гатцоянис, была посажена в тюрьму, замучена и застрелена коммунистическими гориллами за то, что помогла мне и трем из моих четырех сестер бежать на свободу);\n6) ЛЕ, называющие и одновременно характеризующие субъекта - не человека: They were the very words a monster bear speaks when it attacks, words which terrify anyone who hears them (Это были те самые слова, которые произносит медведь-чудовище, когда нападает, слова, которые приводят в ужас всех, кто их слышит).\n2. Лексико-семантическая группа «Объект» включает ЛЕ, называющие и характеризующие объект насилия: Jews and other people the Nazis considered "undesirable ” were sent to concentration camps. The prisoners were overworked, starved and tortured. Six million Jews were put to death (Евреи и другие люди, которых нацисты считали «неугодными», были сосланы в концентрационные лагеря. Заключенные много работали, голодали и подвергались пыткам. Шесть миллионов евреев были убиты).\n3. Лексико-семантическая группа «Диспо-зиционные причины»: I chase you because you killed my people. I will not stop until I catch you and kill you (Я преследую тебя потому, что ты убил моих людей, я не остановлюсь, пока не поймаю и не убью тебя).\n4. Лексико-семантическая группа «Ситуационные причины»: Old Mrs. Wang knew, of course, that there was a war. Everybody had known for a long time that there was war going on and that Japanese were killing Chinese (Старая Миссис Вонг конечно знала, что идет война. Все давно знали, что идет война и что японцы убивали китайцев).\n5. Лексико-семантическая группа «Действие» представлена ЛЕ, обозначающими дей-\nствия, являющиеся способом и средством осуществления насилия: He kicked the teacher's friend (Он пнул подругу учительницы).\n6. Лексико-семантическая группа «Результат» включает ЛЕ, описывающие результат действия: We're the only ones left. You've already killed my brother Pao (Кроме нас никого не осталось. Вы уже убили моего брата Пао).\nНасилие является ключевым концептом и социально значимым феноменом, а значит, имеет большую аксиологическую составляющую. В связи с этим считаем целесообразным выделить такую ЛСГ, как «Оценка». Оценка ситуации часто дается автором произведения прямо или косвенно - через слова персонажей или через описание событий:\n1) одобрение :"The valiant Rikki-tik-ki caught him by the head and held fast. The big man brought the bang stick, and Nag fell in two pieces! He will never eat my babies again! (Храбрый Рикки-Тикки схватил его за голову и держал. Большой человек принес гремящую палку и Нага разорвало надвое! Он никогда больше не будет есть моих птенцов);\n2) осуждение: There comes a time that people get tired. We are here this evening to say to those who have mistreated us so long that we are tired - tired of being segregated and humiliated; tired of being kicked about by the brutal feet of oppression (Приходит время, когда люди устают. Мы здесь сегодня для того, чтобы сказать тем, кто так плохо с нами обращался, что мы устали - устали от сегрегации и унижения, устали от того, что нас пинают грубыми сапогами тирании).\nЛексико-семантическому анализу и когнитивной интерпретации подверглись все выделенные иллюстрации, реализующие исследуемый концепт. В результате анализа сценария VIOLENCE были выделены логемы, определяющие насилие как 1) неотъемлемый элемент войны; 2) средство притеснения, принуждения; 3) проявление жестокости; 4) элемент наказания, возмездия; 5) нападение, физическое воздействие; 6) явление, встречающееся в брачных/семейных отношениях.\nДалее была предпринята попытка полного анализа ситуации насилия, описанного в тексте. Для этого использовалась следующая схема: 1-й этап - описание ситуации, которая стоит за изображением внешних событий; 2-й этап - моделирование сценария ситуации; 3-й этап - выявление релевантных для данной текстовой ситуации се-\nмантических признаков; 4-й этап - фрагменты текста, в которых обнаружены маркеры ситуации, систематизируются в соответствии с тем или иным слотом сценария.\nДля примера был выбран такой ЛСВ лексемы violence, как принуждение. Наиболее ярко он реализуется в автобиографическом произведении Р. Паркс и Дж. Хаскинса “Rosa Parks: My Story” («Роза Паркс: моя история»), посвященном борьбе афроамериканцев за свои гражданские права. Выбор фрагмента и лСВ для осуществления анализа обусловлен тем фактом, что тема расизма, национализма и сегрегации очень актуальна для США и реализуется во многих текстах исследуемого учебника (34 иллюстрации). Результаты анализа по вышеприведенной схеме представлены в виде таблицы.\nАнализ фрагмента текста, реализующего ЛСв принуждение\nАнализ фрагментов текста, репрезентирующих слоты сценария, лег в основу ин-\nтерпретации содержания концепта-сценария VIOLENCE. Комплексное представление структурно-смысловых компонентов сценария позволило выявить и охарактеризовать особенности художественного воплощения ситуации применения насилия.\nМоделирование сценария VIOLENCE, реализованного в текстах школьного учебника, включало такие процедуры, как сем-ный анализ лексемы violence, лексикосемантический и когнитивный анализ иллюстраций, объективирующих сценарий, выделение логем, анализ ситуативного воплощения в тексте. Анализ показал актуальность и многомерность исследуемого феномена, разнообразие насилия, описанного в учебнике, многообразие его лексикосемантических реализаций. как показывает исследование учебных текстов и художественного материала, насилие воспринимается как зло, несущее боль, страдание и разрушение. Насилие в дидактических текстах объективируется как социально значимое явление, имеющее негативное отношение.\nЛитература\n1. Literature Reading with Purpose / Glencoe, USA, 2007.\n2. Слышкин Г.Г. Лингвокультурные концепты прецедентных текстов. М. : Academia, 2000.\n3. Webster’s Online Dictionary. URL : http:// www.websters-online-dictionary.org/definitions/violence.\n4. Минский М. Фреймы для представления знаний / под ред. Ф.М. Кулакова. М. : Энергия, 1979.\nRealization of the concept VIOLENCE in didactic texts of children’s literature\nThere are analyzed the representations of the concept VIOLENCE in the texts of the school textbook "Literature Reading for Purpose ” published by "Glencoe” (USA). There is given the seme analysis of the lexeme "violence ”, modeled the concept-scenario VIOLENCE, sorted out the slots of the scenario, described the lexical and semantic filling of the slots.\nKey words: didactic text, concept, cognitive\ninterpretation, component analysis, lexical and semantic analysis, scenario.\nЭтап Описание\n1-й Описание ситуации Сторонники закона о расовой сегрегации нападают на Розу Паркс и ее единомышленников с целью устрашения и из нежелания каких-либо изменений в действующем порядке\n2-й Моделирование сценария Субъекты (SS) нападают на объекты (ОО); диспозиционные причины: по мнению SS, Роза Паркс - причина всех их проблем действие: бомбардирование, угрозы результат: для SS положительный, для О - отрицательный\n3-й Выявление релевантных семантических признаков There was a real violence against the people by this time. Dr. King's home was bombed. Nobody tried to bomb my home. But I did get a lot of threatening telephone calls. They'd say thing like "You're the cause of all this. You should be killed’’ (К тому времени началось настоящее насилие над людьми. Дом Д-ра Кинга бомбили. Никто не пытался бомбить мой дом. Но я получала телефонные звонки с угрозами. Мне говорили что-то типа «Все из-за тебя. Тебя нужно убить»)\n4-й Систематизация фрагментов текста Субъект: They Объект: Dr King, I Диспозиционные причины: You're the cause of all this Действие: was bombed, threatening telephone calls Оценка: a real violence
71	Ронжин Лев Вячеславович	СИСТЕМА АВТОМАТИЧЕСКОЙ РАЗМЕТКИ НЕСТРУКТУРИРОВАННЫХ ПРОТОКОЛОВ РЕНТГЕНОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ МЕТОДОВ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА	https://cyberleninka.ru/article/n/sistema-avtomaticheskoy-razmetki-nestrukturirovannyh-protokolov-rentgenologicheskih-issledovaniy-grudnoy-kletki-s-ispolzovaniem	2023	Компьютерные и информационные науки	В настоящее время не существует единого структурированного стандарта описания рентгенологических исследований органов грудной клетки. Сложность создания такого стандарта заключается в многочисленности методик лучевой диагностики, разнообразии диагностических задач и особенностях работы отдельных медицинских организаций. Разработка инструментов разметки существующих неструктурированных протоколов рентгенологических исследований позволит усовершенствовать систему электронного документооборота в сфере медицины за счет автоматизации процессов формализации данных, а также подготовить наборы данных для машинного обучения. Целью настоящего исследования является разработка системы автоматической разметки текстовых заключений в протоколах рентгенологических исследований органов грудной клетки на основе экспертных методов и методов машинного обучения. Материалы и методы. В качестве материала исследования выступают диагностические данные о пациентах, проходивших рентгенологические исследования грудной клетки в подключенных к Единому радиологическому информационному сервису Единой медицинской информационно-аналитической системы амбулаторных и стационарных медицинских организаций Москвы и Московской области. Для обработки неструктурированных текстовых протоколов использованы методы семантического анализа, экспертные правила и алгоритмы машинного обучения. Результаты. В ходе исследования выявлены языковые паттерны, свойственные классам наиболее важных патологических состояний и классу «норма», а также созданы соответствующие им регулярные выражения. Составлен словарь рентгенологических терминов и сокращений (397 слов), после чего разработан алгоритм коррекции грамматических ошибок в протоколах. Совместно с врачами-рентгенологами экспертной группы сформированы правила для многозначной классификации протоколов рентгенологического исследования и оценена их эффективность. При решении задачи многозначной классификации с использованием только экспертных правил процент точных совпадений составил 84%. В связи с недостаточной эффективностью решателей для таких состояний, как «инфильтрация/консолидация» и «очаг затемнения», проведена настройка моделей машинного обучения. Заключение. Наилучшие результаты классификации показала рекуррентная нейронная сеть, позволившая достичь значений показателя чувствительности в 89 и 99%, соответственно, для «инфильтрации/консолидации» и «очага затемнения», что позволило статистически значимо (p=0,039) повысить общий процент точных совпадений до 87%.	ЭЛЕКТРОННЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ 2022*69(1)\nСоциальные аспекты здоровья населения / Social aspects of Population Health '\n07.03.2023 г.\nDOI: 10.21045/2071-5021-2023-69-1-12\n1Ронжин Л. В., 1Астанин П. А., 2Кокина Д. Ю., 2Семенов С. С., 2 Арзамасов К. М., 1Раузина С. Е.\nСИСТЕМА АВТОМАТИЧЕСКОЙ РАЗМЕТКИ НЕСТРУКТУРИРОВАННЫХ ПРОТОКОЛОВ РЕНТГЕНОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ МЕТОДОВ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА\n-1\nФедеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н. И. Пирогова», г. Москва, Россия\nГосударственное бюджетное учреждение здравоохранения города Москвы «Научно-практический клинический центр диагностики и телемедицинских технологий Департамента здравоохранения города Москвы», г. Москва, Россия\nРезюме\nВ настоящее время не существует единого структурированного стандарта описания рентгенологических исследований органов грудной клетки. Сложность создания такого стандарта заключается в многочисленности методик лучевой диагностики, разнообразии диагностических задач и особенностях работы отдельных медицинских организаций. Разработка инструментов разметки существующих неструктурированных протоколов рентгенологических исследований позволит усовершенствовать систему электронного документооборота в сфере медицины за счет автоматизации процессов формализации данных, а также подготовить наборы данных для машинного обучения.\nЦелью настоящего исследования является разработка системы автоматической разметки текстовых заключений в протоколах рентгенологических исследований органов грудной клетки на основе экспертных методов и методов машинного обучения.\nМатериалы и методы. В качестве материала исследования выступают диагностические данные о пациентах, проходивших рентгенологические исследования грудной клетки в подключенных к Единому радиологическому информационному сервису Единой медицинской информационно-аналитической системы амбулаторных и стационарных медицинских организаций Москвы и Московской области. Для обработки неструктурированных текстовых протоколов использованы методы семантического анализа, экспертные правила и алгоритмы машинного обучения.\nРезультаты. В ходе исследования выявлены языковые паттерны, свойственные классам наиболее важных патологических состояний и классу «норма», а также созданы соответствующие им регулярные выражения. Составлен словарь рентгенологических терминов и сокращений (397 слов), после чего разработан алгоритм коррекции грамматических ошибок в протоколах. Совместно с врачами-рентгенологами экспертной группы сформированы правила для многозначной классификации протоколов рентгенологического исследования и оценена их эффективность. При решении задачи многозначной классификации с использованием только экспертных правил процент точных совпадений составил 84%. В связи с недостаточной эффективностью решателей для таких состояний, как «инфильтрация/консолидация» и «очаг затемнения», проведена настройка моделей машинного обучения.\nЗаключение. Наилучшие результаты классификации показала рекуррентная нейронная сеть, позволившая достичь значений показателя чувствительности в 89 и 99%, соответственно, для «инфильтрации/консолидации» и «очага затемнения», что позволило статистически значимо ф=0,039) повысить общий процент точных совпадений до 87%.\nКлючевые слова: семантический анализ; машинное обучение; неструктурированные данные; анализ текстов; NLP; языковые модели\nКонтактная информация: Астанин Павел Андреевич, med cyber@mail.ru\nФинансирование. Исследование выполнено в рамках государственного задания «Научные методологии устойчивого развития технологий искусственного интеллекта в медицинской диагностике» и федеральной программы «Приоритет 2030».\nКонфликт интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов в связи с публикацией данной статьи. Соблюдение этических стандартов. Данный вид исследования не требует прохождения экспертизы локальным этическим комитетом. Для цитирования: Ронжин Л.В., Астанин П.А., Кокина Д.Ю., Семенов С.С., Арзамасов К.М., Раузина С.Е. Система автоматической разметки неструктурированных протоколов рентгенологических исследований грудной клетки с использованием методов семантического анализа. Социальные аспекты здоровья населения [сетевое издание] 2023; 69(1):12. Режим доступа: http://vestnik.mednet.ru/content/view/1455/30/lang.ru/. DOI: 10.21045/2071-50212023-69-1-12\n1Ronzhin LV, xAstanin PA, 2Kokina DYu, 2Semenov SS, 2Arzamasov KM,\n1Rauzina SE\nSEMANTIC ANALYSIS METHODS IN THE SYSTEM FOR AUTHOMATED MARKING OF THE UNSTRUCTURED RADIOLOGICAL CHEST EXAMINATION PROTOCOLS\n1Pirogov Russian National Research Medical University, Moscow, Russian Federation\n2Research and Practical Clinical Center for Diagnostics and Telemedicine Technologies of the Moscow Health Care Department, Moscow, Russian Federation\nAbstract\nCurrently, a unified structured standard for describing radiological chest examination does not exist. The complexity of developing such text report templates lies in the diversity of instrumental methods, variety of diagnostic objectives and specific work characteristics of individual medical organizations. Development of tools for marking the unstructured radiological chest examination protocols makes it possible to improve the system of electronic document management in healthcare due to automation of data formalization processes as well as develop data sets for machine learning.\nThe purpose of this study is to develop a system for automated marking of text reports of the unstructured radiological chest examination protocols using heuristic approach and machine learning algorithms.\nMaterial and methods. The study used patient data on radiological chest examinations of medical organizations connected to the Unified Radiological Information Service of the Unified Medical Information and Analysis System of inpatient and outpatient medical organizations of Moscow and the Moscow region. Semantic analysis methods, expert rules and machine learning algorithms were used for processing the unstructured text reports.\nResults. The study has identified language patterns associated with important pathological conditions and "norm" class as well as developed regular expressions for these classes. A dictionary of radiological concepts and abbreviations (397 items) was compiled, followed by the development of an algorithm for correcting grammar mistakes in the protocols. In collaboration with the expert group, the rules of multilabel classification of the radiological examination protocols were created and their efficiency was tested. When solving the multilabel classification problem using only the expert rules, the percentage of exact matches equaled to 84%. Inasmuch as classifiers for conditions such as "infiltration/consolidation" and "blackout focus" were not effective, we have adjusted the models of machine learning.\nConclusion. The best classification results were demonstrated by the recurrent neural network with the long-short term memory architecture ensuring sensitivity of 89% and 99% for "infiltration/consolidation" and "blackout focus" classes, respectively. This made it possible to statistically significantly (p=0.039) increase the total percentage of the exact matches up to 87%.\nKeywords: semantic analysis; machine learning; unstructured data; text analysis; NLP; language models\nCorresponding author: Pavel A. Astanin, email: med cyber@mail.ru Information about authors: Ronzhin LV, https://orcid.org/0000-0002-4653-1611 Astanin PA, https://orcid.org/0000-0002-1854-8686 Kokina DYu, https://orcid.org/0000-0002-1141-8395 Semenov SS, https://orcid.org/0000-0003-2585-0864 Arzamasov KM, https://orcid.org/0000-0001-7786-0349 Rauzina SE, https://orcid.org/0000-0002-9535-2847\nFinancial support. The study was implemented within the framework of the state assignment "Scientific methods for sustainable development of artificial intelligence technologies in medical diagnostics" and the federal program "Priority 2030". Competing interests. The authors declare the absence of any conflicts of interest regarding the publication of this paper.\nFor citation: Ronzhin LV, Astanin PA, Kokina DYu, Semenov SS, Arzamasov KM, Rauzina SE. Semantic analysis methods in the system for automated marking of the unstructured radiological chest examination protocols. Social'nye aspekty zdorov'a naselenia [serial online] 2023; 69(1):12. Available from:\nhttp://vestnik.mednet.ru/content/view/1455/30/lang.ru/. DOI: 10.21045/2071-50212023-69-1-12 (In Rus).\nВведение\nВнедрение электронного документооборота (ЭДО) является ключевым звеном формирования единого цифрового контура системы здравоохранения\n[1]. Структурированные электронные медицинские документы (СЭМД) активно используются в работе медицинских информационных систем (МИС), однако большинство из них характеризуются низким уровнем формализации данных\n[2]. По оценкам П. А. Тучковой [3], доля неструктурированных и неформализованных данных в системе ЭДО медицинских организаций (МО) может составлять более 80%.\nПотребность в анализе неструктурированных медицинских данных присутствует во всех клинических областях [4-8], включая различные направления лучевой диагностики [9]. Несмотря на стремительное развитие средств визуализации медицинской информации, за последние годы протоколы лучевых исследований практически не подверглись изменениям не только со структурной, но и с содержательной стороны [10]. Большое разнообразие стилей протоколов, используемых специалистами лучевой диагностики, свидетельствует об отсутствии уникального и единого формата описания результатов исследований [11].\nВажно отметить, что использование однозначной и согласованной терминологии служит основным правилом представления диагностических результатов исследований и должно изначально предусматриваться разработчиками шаблонов при их создании [12-14]. Основная сложность структурирования и формализации информации в данной области заключается в разнообразии анатомических структур, функциональных особенностей, методик исследования и особенностей работы отдельных медицинских организаций. Очевидно, что полноценное удовлетворение потребности системы здравоохранения в СЭМД потребует значительных трудозатрат и времени [15].\nВ настоящий момент для обработки неформализованных документов могут применяться алгоритмы семантического анализа, реализованные в виде ком-\nбинации экспертных решений и машинных методов [16]. Семантический анализ, в ходе которого производится обработка текстовых данных, считается одной из наиболее сложных и неизученных областей интеллектуального анализа данных [17]. С одной стороны, анализ медицинских текстов тесно связан с человеческим фактором, из чего следует наличие большого количества уникальных для предметной области терминов, опечаток, ошибок, аббревиатур и жаргонизмов [18]. С другой стороны, каждый язык имеет уникальную семантическую специфику [19], из-за которой опыт зарубежных коллег не может быть полноценно адаптирован и использован для решения задач анализа неструктурированной информации на иных языках [20].\nОдной из задач семантического анализа медицинских текстов является создание инструментов для решения задач классификации с использованием математических алгоритмов и логических правил, обеспечивающих в дальнейшем поддержку принятия врачебных решений [21]. Классификация медицинских текстов предполагает их соотнесение с классом заболевания, с группой риска, с тяжестью состояния и иными категориями.\nРазметка текстовых протоколов рентгенологических заключений является необходимым этапом формирования набора данных для обучения интеллектуальных систем компьютерного зрения [22]. В свою очередь, актуальность разработки систем автоматической разметки медицинских текстов обусловлена потребностью в трудоемкой ручной разметке с привлечением клинических экспертов. Появление таких систем обеспечит ускорение процесса подготовки данных и обучения классификаторов изображений, а также позволит снизить количество ошибок, связанных с человеческим фактором, при диагностике наиболее значимых классов заболеваний [23].\nЦелью настоящего исследования является разработка системы автоматической разметки текстовых заключений в протоколах рентгенологических ис-\nследований органов грудной клетки на основе экспертных методов и методов машинного обучения.\nМатериал и методы\nИсследование проводилось с декабря 2021 г. по июнь 2022 г. на базе Кафедры медицинской кибернетики и информатики ФГАОУ ВО «Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н. И. Пирого-ва» (РНИМУ им. Н. И. Пирогова) и Отдела медицинской информатики, радиомики и радиогеномики ГБУЗ «Научно-практический клинический центр диагностики и телемедицинских технологий» Департамента здравоохранения г. Москвы (ГБУЗ «НПКЦ ДиТ ДЗМ»).\nОбъектом настоящего исследования являются диагностические данные о пациентах, проходивших рентгенологические исследования грудной клетки в подключенных к Единому радиологическому информационному сервису (ЕРИС) Единой медицинской информационно-аналитической системы (ЕМИ-АС) амбулаторных и стационарных МО Москвы и Московской области. Предметом исследования являются неструктурированные текстовые протоколы (с описательной частью и заключением от врачей-рентгенологов) рентгенологических исследований органов грудной клетки, распределенных на наиболее значимые с клинической точки зрения нозологические группы.\nОбучающая выборка получена из базы данных единой радиологической информационной системы (ЕРИС) и включает 4983 протокола рентгенологических исследований грудной клетки. В обучающей выборке 4384 (88,0%) образцам соответствует класс «норма», 42 (0,8%) - «плевральный выпот», 3 (0,1%) -«пневмоторакс», 108 (2,2%) - «очаг затемнения», 292 (5,8%) - «инфильтрация/ консолидация», 4 (0,1%) - «диссеминация», 8 (0,2%) - «полость». Остальным 142 (2,8%) экземплярам соответствуют редко встречающиеся патологические изменения, объединенные в класс «другое». К таким изменениям относятся «кальцинаты», «ателектаз», «консолидированный перелом», «нарушение це-\nлостности кортикального слоя», «расширение тени средостения» и «кардиоме-галия».\nТестовая выборка включает 507 протоколов со следующим распределением классов: «норма» - 191 (37,7%) образец, «плевральный выпот» - 64 (12,6%), «пневмоторакс» - 26 (5,1%), «очаг затемнения» - 29 (5,7%), «инфильтрация/ консолидация» - 85 (16,8%), «диссеминация» - 5 (1,0%), «полость» - 15 (3,0%), «другое» - 92 экземпляра (18,1%).\nПомимо этого, дополнительная выборка из 5000 протоколов без классовой разметки использовалась для вычисления векторных эмбеддингов (от англ. embedding - вложение) - тензорного отображения контекстной сочетаемости слов.\nНастоящее исследование включало в себя два основных блока: препро-цессинг (подготовка) данных и их последующий анализ. На первом этапе пре-процессинга осуществлялись стандартные процедуры обработки данных: удаление некачественных образцов и дубликатов с помощью регулярных выражений, а также устранение грамматических ошибок [24]. Далее вводились ограничения на минимальное количество экземпляров в классе. В рамках балансировки классов производилось использование алгоритмов субдискретизации - искусственного уменьшения размера подвыборок мажоритарных (превосходящих по объему) классов, передискретизации - искусственного увеличения размера под-выборок миноритарных (малочисленных) классов, а также аугментации - генерации новых текстов на основе исходных [25]. Важно отметить, что, ввиду отсутствия в свободном доступе словаря синонимов медицинских терминов, было принято решение использовать векторные эмбеддинги для замены некоторых слов.\nПоследующие итерации препроцессинга данных включали работу непосредственно с текстом: перевод символов в нижний регистр, удаление знаков препинания, синонимов, «стоп-слов» - наиболее распространённых слов с низ-\nкой семантической ценностью (частиц, предлогов, союзов) [26]. В целях снижения размерности признакового пространства осуществлена лемматизация -приведение слов к единой нормальной форме с использованием библиотеки PyMorphy2. Данный морфологический анализатор позволяет производить быстрый поиск по словарю и получать список нормальных форм, если их может быть несколько. В случае, если слово отсутствует, алгоритмы библиотеки делают предположение о нормальной форме слова, основываясь на морфемном разборе. Итоговым результатом применения перечисленных этапов препроцессин-га является преобразование текста в последовательность лаконичных синтаксических конструкций - токенов.\nПосле предобработки текстов наступал этап извлечения признаков и представления текста в числовом виде. В данном исследовании был использован подход, основанный на извлечении ограниченного количества слов с наибольшим значением TF-IDF (term frequency-inverse document frequency) меры. TF-IDF мера позволяет ранжировать слова по их семантической ценности в пределах всего корпуса (набора) документов и отбирать наиболее значимые слова из всего словаря. Благодаря применению TF-IDF были сформированы векторные представления текстов, которые в дальнейшем подавались на вход алгоритмам классификации.\nВ случае использования TF-IDF представления текста целесообразно использование моделей машинного обучения, игнорирующих порядок следования токенов. К таким методам относятся Logistic Regression (логистическая регрессия), Support Vector Machine (метод опорных векторов), Random Forest (ансамбль деревьев решений), Extreme Gradient Boosting (градиентный бустинг), k-Nearest Neighbors (метод k-ближайших соседей).\nРазработка алгоритмов разметки неструктурированных текстов протоколов рентгенологических исследований осуществлялась на основе двух подходов: с использованием решающих правил и с использованием методов машин-\nного обучения. Создание классификационных моделей на основе решающих правил осуществлялось экспертным путем с использованием регулярных выражений. Разработка моделей на основе машинного обучения включала использование следующих алгоритмов: ансамбль деревьев решений, логистическая регрессия, полносвязная нейронная сеть прямого распространения с тремя скрытыми слоями, нейронная сеть с архитектурой LSTM.\nОценка качества каждой модели основана на вычислении стандартных метрик бинарной классификации: точности, чувствительности, специфичности и F-меры для каждого класса. Для интегральной оценки качества работы алгоритма в задаче многозначной классификации, подразумевающей возможность наличия у пациента сразу нескольких патологических состояний, использованы метрики точности и отношения точных совпадений - доли экземпляров, для которых алгоритм не допустил ошибки ни в одном из классов. Оценка доверительных интервалов (ДИ) осуществлялась методом Уилсона с поправкой на непрерывность. В отличие от симметричного нормального интервала аппроксимации, интервал оценки Уилсона является асимметричным и не страдает от проблем преодоления границ и интервалов нулевой ширины, которые затрагивают нормальный интервал. Данный метод оценки ДИ можно безопасно использовать для малых выборок, несбалансированных классов и искаженных наблюдений.\nДля технической реализации всех этапов настоящего исследования применялись средства языка программирования Python 3.9 и среда разработки Google Colaboratory. Для обучения и тестирования моделей машинного обучения использовались библиотеки Scikit-learn, Keras, TensorFlow, PyTorch, а также гибридный аппаратный ускоритель на виртуальной машине, выделенной Google Colaboratory.\nРезультаты\nВ ходе очистки и предобработки полученные данные были очищены от пропусков (их оказалось всего 2), после чего произведено удаление незначимых лексем (адресов, имён, цифр, знаков препинания, обозначений доз облучения, всех слов с корнем «рентген» и вариантами его сокращений). Все буквы приведены к нижнему регистру, все пробельные символы (множественные пробелы, переносы строки, переносы каретки) заменены на одиночный пробел. Буквы «ё» заменены на «е».\nИзначально протоколы рентгенологических исследований органов грудной клетки содержали большое количество орфографических ошибок, что было следствием их рукописного ввода. Для правильной работы распознающих алгоритмов документы подвергнуты коррекции с использованием редакционного расстояния Левенштайна - наиболее распространённого метода оценки лексической схожести текстов [27]. В качестве эталонного словаря для данного алгоритма выбран словарь Open Office, встроенный во многие текстовые редакторы. Однако при его использовании большинство медицинских терминов, сокращений, профессиональных жаргонизмов и аббревиатур исправлялось неправильно. Поэтому было принято решение дополнить словарь вручную путем включения в него слов, нераспознанных алгоритмом. Из 4983 протоколов было извлечено 479 слов, характерных для рентгенологических протоколов и отсутствующих в обычном словаре русского языка. После пополнения словаря алгоритм позволил корректно исправить ошибки правописания и получить готовые к дальнейшему использованию тексты.\nВажно отметить, что для обучающей выборки был характерен выраженный дисбаланс классов (даже на уровне «норма-патология»). Поскольку большинство заключений о норме являются однотипными, реализована субдискретизация класса «норма» посредством удаления дубликатов, что позволило снизить количество экземпляров до 862. Для обучения моделей, игнорирующих\nпорядок слов в тексте, классы были уравнены алгоритмом SMOTE, который предполагает генерацию новых объектов с использованием данных о существующих образцах миноритарного класса [28]. Для обучения моделей, учитывающих порядок входных токенов, классы были аугментированы при помощи векторных эмбеддингов. Идея данного подхода состояла в вычислении косинусной меры схожести для некоторых слов в тексте и их последующей замене на ближайших соседей. Аугментация позволила увеличить объем подвыборок некоторых классов почти в 2 раза: класс «очаг затемнения» - с 108 до 206, а класс «инфильтрация/консолидация» - с 292 до 480 экземпляров (таблица 1).\nТаблица 1\nПример аугментации токенизированного текста с использованием\nвекторного эмбеддинга\nПример для аугментации Аугментированный текст\n«признак левосторонний инфильтрация утолщение междолевой плевра слева» «признак правосторонний пневмония утолщение междолевой плевра справа»\nНа первом этапе разработки алгоритма классификации неструктурированных текстов рентгенологических протоколов были созданы логические решатели, основанные на использовании экспертных правил. Правила разрабатывались совместно с врачами-рентгенологами экспертной группы ГБУЗ «НПКЦ ДиТ ДЗМ» для каждого класса. Всего было создано 58 правил, описанных с использованием 86 регулярных выражений: для «нормы» - 22, для «плеврального выпота» - 4, для «пневмоторакса» - 2, для «очага затемнения» - 21, для «инфильтрации» - 19, для «диссеминации» - 3, для «полости» - 7, для класса «другое» - 8. На рисунке 1 представлен фрагмент решателя для выявления класса «Очаг затемнения».\nРис. 1. Фрагмент решателя для класса «Очаг затемнения»\nДля каждого состояния была произведена оценка качества бинарной классификации, результаты которой представлены в таблице 2.\nТаблица 2\nОценка качества моделей, основанных на правилах\nОписываемое состояние Метрика качества классификации [ДИ95%], %\n1 2 3 4 5\nПлевральный выпот (п=64) 96 [94; 97] 80 [70; 88] 99 [98; 100] 95 [87; 98] 96 [94; 98]\nПневмоторакс (п=26) 100 [99; 100] 100 [87; 100] 100 [99; 100] 100 [87; 100] 100 [99; 100]\nОчаг затемнения (п=29) 97 [95; 98] 71 [54; 83] 99 [97; 99] 83 [65; 92] 98 [96; 99]\nИнфильтрация (п=85) 94 [92; 96] 84 [75; 90] 97 [94; 98] 86 [77; 92] 96 [94; 98]\nДиссеминация (п=5) 100 [99; 100] 100 [56; 100] 100 [99; 100] 100 [56; 100] 100 [99; 100]\nПолость (n=15) 100 [98; 100] 100 [77; 100] 100 [98; 100] 87 [62; 96] 100 [99; 100]\nДругое (n=92) 97 [95; 98] 93 [86; 97] 98 [96; 99] 93 [86; 97] 98 [96; 99]\nНорма (n=191) 91 [88; 93] 93 [88; 96] 90 [86; 93] 85 [79; 89] 95 [92; 97]\nПримечание: 1 -положительного (ПЦОР) точность, 2 - чувствительность, 3 - специфичность, 4 - прогностическая ценность результата (ПЦПР), 5 - прогностическая ценность отрицательного результата\nИз данных таблицы 2 следует, что наилучшие результаты классификации\nпоказали модели, предназначенные для выявления пневмоторакса, диссемина-ции и полости. Относительно наихудшие результаты показали модели бинарной классификации для выявления инфильтрации и очага затемнения. При оценке качества многозначной классификации (для всех моделей в целом) доля точных совпадений (MER) составила 84 [81; 87] %.\nВ целях улучшения качества работы алгоритма классификации неструктурированных текстов протоколов рентгенологических исследований грудной клетки на втором этапе было принято решение применить методы машинного обучения для классов «очаг затемнения» и «инфильтрация/консолидация». Результаты оценки качества классификации для моделей бинарной классификации данных состояний представлены в таблицах 3 и 4, соответственно.\nТаблица 3\nСравнительная оценка качества бинарной классификации для клас-\nса «очаг затемнения» с использованием различных алгоритмов машинного\nобучения\nАлгоритм классификации Метрика качества классификации [ДИ95%], %\n1 2 3 4 5\nЛогистическая регрессия 94 [92; 96] 74 [56; 85] 96 [93; 97] 57 [43; 72] 98 [96; 99]\nСлучайный лес 96 [94; 98] 74 [56; 85] 98 [96; 99] 76 [59; 87] 98 [96; 99]\nПолносвязная нейросеть 94 [92; 96] 76 [60; 88] 95 [93; 97] 57 [43; 71] 98 [96; 99]\nНейронная сеть LSTM 98 [96; 99] 85 [70; 94] 99 [97; 99] 85 [70; 94] 99 [97; 99]\nПримечание: 1 - точность, 2 - чувствительность, 3 - специфичность, 4 - прогностическая ценность положительного результата (ПЦПР), 5 - прогностическая ценность отрицательного результата (ПЦОР)\nДанные, продемонстрированные в таблице 3, позволяют сделать вывод о\nтом, что наиболее высокое качество классификации для состояния «очаг затем-\nнения» продемонстрировала нейронная сеть LSTM. Чувствительность, являющаяся наиболее информативной метрикой при большом числе классов, для данной модели составила 85 [70; 94] % на тестовой выборке против 71 [54; 83] % для модели, основанной на правилах.\nТаблица 4\nСравнительная оценка качества бинарной классификации для класса «инфильтрация/консолидация» с использованием различных алгоритмов машинного обучения\nАлгоритм классификации Метрика качества классификации [ДИ95%], %\n1 2 3 4 5\nЛогистическая регрессия 84 [80; 87] 83 [73; 89] 84 [80; 87] 55 [46; 63] 95 [93; 97]\nСлучайный лес 88 [84; 90] 78 [68; 86] 90 [86; 93] 65 [55; 73] 95 [92; 96]\nПолносвязная нейросеть 86 [82; 89] 77 [67; 85] 88 [84; 91] 60 [51; 68] 94 [91; 96]\nНейронная сеть ЬБТМ 97 [95; 98] 89 [80; 94] 99 [97; 99] 94 [87; 97] 97 [95; 99]\nПримечание: 1 - точность, 2 - чувствительность, 3 - специфичность, 4 - прогностическая ценность положительного результата (ПЦПР), 5 - прогностическая ценность отрицательного результата (ПЦОР)\nПри построении моделей для обнаружения класса «инфильтрация/консолидация» наилучшие результаты вновь показала LSTM. Чувствительность модели на тестовой выборке составила 89 [80; 94] % против 84 [75; 90] % для модели, основанной на правилах.\nНа основании полученных оценок качества классификаторов принято решение использовать модели LSTM для выявления классов «инфильтрация/консолидация» и «очаг затемнения», а остальные классы выделять моделями, основанными на правилах. Схема работы итогового алгоритма представлена на рисунке 2 и включает следующие шаги: очистка текстов, коррекция грамматических ошибок, лемматизация, вычисление векторных эмбеддингов, выделение классов «плевральный выпот», «пневмоторакс», «полость», «диссеминация», «другое» моделью, основанной на экспертных правилах, выделение классов «очаг затемнения» и «инфильтрация» нейросетью LSTM. Если патологий нет, протоколу присваивается значение метки нормы, равное «1».\nРис. 2. Схема итогового алгоритма автоматической разметки протоколов рентгенологических исследований органов грудной клетки\nВ ходе оценки работы разработанной системы автоматической разметки текстов в задаче многозначной классификации процент точных совпадений составил 87 [84; 90] % против 84 [81; 87] % для аналогичного алгоритма, основанного только на правилах. Прирост точности алгоритма оказался статистически значимым ф=0,039).\nОбсуждение\nПроведённое исследование продемонстрировало основные этапы работ по созданию алгоритма классификации неструктурированных текстов протоколов рентгенологических исследовании грудной клетки. В процессе исследования применялись не только экспертные решения, но и модели машинного обучения. Были выявлены языковые паттерны, свойственные представителям наиболее важных состояний, и созданы регулярные выражения, соответствующие им. В процессе предобработки текстов составлен словарь рентгенологических терминов и сокращений (397 слов), а также разработан алгоритм коррекции грамматических ошибок в протоколах. Совместно с экспертами сформированы правила для многозначной классификации протоколов рентгенологического исследования и оценена их эффективность. Для большинства состояний качество бинарной классификации оказалось высоким, а процент точных совпадений по всем моделям в совокупности составил 84 [81; 87] %\nВ связи с недостаточной эффективностью решателей для таких состояний, как «инфильтрация/консолидация» и «очаг затемнения», проведена настройка следующих моделей машинного обучения: логистическая регрессия, ансамбль деревьев решений (Random Forest), полносвязная нейронная сеть прямого распространения и рекуррентная нейронная сеть (LSTM). Наилучшие результаты классификации показала LSTM, позволившая достичь значений показателя чувствительности в 89 [80; 94] % и 99 [97; 99] %, соответственно, для «инфильтрации/консолидации» и «очага затемнения», что позволило статистически значимо повысить общий процент точных совпадений до 87 [84; 90] %.\nВажно отметить, что первоначальный выбор экспертных правил был связан с недостаточным объемом обучающей выборки и выраженным дисбалансом классов. Использование моделей машинного обучения при перечисленных ранее несовершенствах обучающего набора данных позволило улучшить работу итогового алгоритма за счет повышения качества классификации двух патологи-\nческих состояний. Учитывая, что использование данных алгоритмов позволило значительно упростить и автоматизировать процесс разработки классификаторов, их преимущество не вызывает сомнений. Тем не менее поиск эффективных способов улучшения качества анализа неструктурированных медицинских текстов остается актуальным и требует дальнейшего изучения.\nЗаключение\nРазработанный аналитический алгоритм реализован в виде программного кода и преобразован в сервис с использованием специальной платформы Postman API. В ходе его работы реализуются процессы предобработки текстов и воспроизводятся алгоритмы классификации, основанные на построенных ранее экспертных правилах и машинных методах. На различных этапах своей работы указанный сервис обращается к словарю рентгенологических терминов, векторным эмбеддингам и сохраненным весам нейронных сетей LSTM. Все вышеперечисленные ресурсы образуют систему автоматической разметки текстов рентгенологических исследований грудной клетки. В настоящее время данный программный продукт находится на этапе внедрения в работу Отдела медицинской информатики, радиомики и радиогеномики ГБУЗ «НПКЦ ДиТ ДЗМ».\nК перспективам дальнейших исследований в данной области следует отнести создание инструментов анализа неструктурированных данных на основе языковых моделей. Существующие языковые модели (BERT) используются в англоязычных странах для работы с медицинскими документами и показывают результаты, превосходящие по эффективности экспертные правила и современные архитектуры нейронных сетей [29]. Создание языковых моделей на русском языке станет большим шагом в развитии медицинской информатики в России [30] и позволит повысить качество анализа неструктурированных медицинских данных.\nБиблиография\n1. Калугина Е.А. Система электронного документооборота, ее преимущества и переход на электронный документооборот. Вестник Национального Института Бизнеса 2019; (37): 110-113.\n2. Чолоян С. Б., Екимов А. К., Байгазина Е. Н., Молодцов Н. С., Калинина Е. А., Поснов А. А. Современные подходы к решению задач управления медицинских организаций. Менеджер здравоохранения 2021; (10): 4-13. DOI: 10.21045/1811-0185-2021-10-4-13\n3. Тучкова П. А. Применение методов обработки естественного языка для анализа текстовых и речевых данных в медицине. Наукосфера 2021; (5-1): 174-179. DOI: 10.5281/zenodo.4771893\n4. Шулаев А. В., Галяутдинов Г. С., Бирюков Д. М., Марапов Д. И., Га-рипов Р. З., Горнаева Л. И., и др. Формализация медицинских данных пациентов с артериальной гипертензией. Уральский медицинский журнал 2020; (8): 21-26. DOI: 10.25694ZURMJ.2020.08.07\n5. Первышин Н. А., Лебедева И. В., Лебедева Е. А. Формализация и информатизация амбулаторного приема пациентов с сахарным диабетом. Профилактическая медицина 2021; 24 (3): 14-21. DOI: 10.17116/ profmed20212403114\n6. Москалев И. В., Кротова О. С., Хворова Л. А. Автоматизация процесса извлечения структурированных данных из неструктурированных медицинских выписок с применением технологий интеллектуального анализа. Высокопроизводительные вычислительные системы и технологии 2020; 4 (1): 163-167.\n7. Кротова О. С., Москалев И. В., Хворова Л. А., Назаркина О. М. Реализация эффективных моделей классификации медицинских данных методами интеллектуального анализа текстовой информации. Известия Алтайского государственного университета 2020; (1): 99-104. DOI: 10.14258^аБи(2020)1-16\n8. Зулкарнеев Р. Х., Юсупова Н. И., Сметанина О. Н., Гаянова М. М., Вульфин А. М. Методы и модели извлечения знаний из медицинских документов. Информатика и автоматизация 2022; 21 (6): 1169-1210. DOI: 10.15622/ia.21.6.4.\n9. Андрианова М. Г., Кудрявцев Н. Д., Петряйкин А. В. Разработка тезауруса рентгенологических терминов для голосового заполнения протоколов диагностических исследований. Digital Diagnostics 2022; 3 (S1): 2122. DOI: 10.17816/DD105703\n10.Морозов С. П., Владзимирский А. В., Шулькин И. М., Ледихова Н. В., Арзамасов К. М., Андрейченко А. Е., и др. Целесообразность применения технологий искусственного интеллекта в лучевой диагностике (результаты первого года Московского эксперимента по компьютерному зрению). Врач и информационные технологии 2022; (1): 12-29. DOI: 10.25881/18110193_2022_1_12\n11.Гусев А. В., Владзимирский А. В., Голубев Н. А., Зарубина Т. В. Информатизация здравоохранения Российской Федерации: история и результаты развития. Национальное здравоохранение 2021; 2 (3): 5-17. DOI: 10.47093/2713-069X.2021.2.3.5-17\n12.Масловская Л. Ю. Особенности медицинской терминологии и пути её пополнения. The Scientific Heritage 2021; (63): 41-43. DOI: 10.24412/9215-0365-2021-63-5-41-43\n13.Гаппарова Д. А., Юсупова С. Х., Искандаров Д. Ф. Проблемы лексикографического описания медицинских теминов. Open innovation 2019: 142-144.\n14.Абаев Ю. К. Хороший доктор. Часть 9. Термины и «терминотворче-ство» в медицине. Здравоохранение (Минск) 2020; (878): 28-37.\n15.Зарубина Т. В. Единая государственная информационная система -основа цифровизации здравоохранения. Информационные технологии в медицине и здравоохранении 2020: 22-35.\n16.Юсупова Н. И., Гаянова М. М., Богданов М. Р. Извлечение информации об использовании информационных технологий для поддержки принятия решений в медицинской диагностике. Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Компьютерные технологии, управление, радиоэлектроника 2022; 22 (1): 14-27. DOI: 10.14529/ ctcr220102\n17.Алпатов А. Н., Попов К. С., Чесалин А. Н. Анализ точности моделей машинного обучения с использованием методов векторизации для задач классификации разнородных текстовых данных. International Journal of Open Information Technologies 2022: 10 (7): 47-53.\n18.Harrison CJ, Sidey-Gibbons CJ. Machine learning in medicine: a practical introduction to natural language processing. BMC Medical Research Methodology 2021; 21: 158. DOI: 10.1186/s12874-021-01347-1\n19.Зацман И. М. Проблемно-ориентированная актуализация словарных статей двуязычных словарей и медицинской терминологии: сопоставительный анализ. Информатика и ее применения 2021; 15 (1): 94-101. DOI: 10.14357/19922264210113\n20.Guo Y, Li C, Roan C, Pakhomov S, Cohen T. Crossing the «Cookie Theft» Corpus Chasm: Applying What BERT Learns From Outside Data to the ADReSS Challenge Dementia Detection Task. Frontiers in Computer Science 2021; 3: 642517. DOI: 10.3389/fcomp.2021.642517\n21.Землянский С. А., Аксенов С. В., Лызин И. А., Берестнева О. Г. Тематическое моделирование в контексте медицинских текстов. Доклады Томского государственного университета систем управления и радиоэлектроники 2021; 24 (4): 58-64. DOI: 10.21293/1818-0442-2021-24-4-5864\n22.Мингазов Д. Р. Обзор применения медицинских экспертных систем. Вопросы устойчивого развития общества 2022; (4): 1502-1505.\n23.Семенов Н. А., Бурдо Г. Б., Лебедев С. Н., Лебедева Ю. В. Интеллектуальная поддержка принятия решений в экспертных системах при диагностике заболеваний полости рта. Программные продукты и системы 2021; (3): 484-488. DOI: 10.15827/0236-235X.135.484-488\n24.Chollet F. Deep Learning with Python, Second Edition. New York: Manning Publications; 2021. 504 p.\n25.Mosolova AV., Fomin VV., Bondarenko IYu. Text augmentation for neural networks. CEUR Workshop Proceedings 2018; (2268): p. 104-109.\n26.Cui M, Bai R, Lu Zh, Li X, Aickelin U, Ge P. Regular Expression Based Medical Text Classification Using Constructive Heuristic Approach. IEEE Access 2019; 7: p. 147892-147904. DOI: 10.1109/access.2019.2946622\n27.Астанин П. А., Ронжин Л. В., Раузина С. Е., Зарубина Т. В. Алгоритмы семантического анализа данных и возможности их применения в разработке медицинских информационных систем. Цифровая статистика. Новые задачи и траектория движения: Материалы IV Съезда медицинских статистиков Москвы. 2022. С. 6-9.\n28.Chawla N, Bowyer K, Hall L, Kegelmeyer W. SMOTE: Synthetic Minority Over-sampling Technique. ArXiv 2002; 16: p. 321-357. DOI: 10.1613/jair.953\n29.Delvin J, Chang M, Lee K. BERT: Pre-training of Deep Bidirectional Transformers for Language Understanding. ArXiv 2019: n. pag.\n30.Гусев А. В., Владзимирский А. В., Шарова Д. Е., Арзамасов К. М., Храмов А. Е. Развитие исследований и разработок в сфере технологий искусственного интеллекта для здравоохранения в Российской Федерации: итоги 2021 года. Digital Diagnostics 2022. - Т. 3. - №3. - C. 178-194. doi: 10.17816/DD107367\nReferences\n1. Kalugina EA. Sistema jelektronnogo dokumentooborota, ee preimushhestva i perehod na jelektronnyj dokumentooborot [Electronic document management system, its advantages and changeover to the electronic document management system]. Vestnik Nacional'nogo Instituta Biznesa 2019; (37): 110-113. (In Rus.).\n2. Choloyan SB, Ekimov AK, Baigazina EN, Molodtsov NS, Kalinina EA, Posnov AA. Sovremennye podhody k resheniju zadach upravlenija medicinskih organizacij [Modern approachesto managing a medical organization]. Menedzher zdravoohranenija 2021; (10): 4-13. DOI: 10.21045/1811-0185-2021-10-4-13. (In Rus.).\n3. Tuchkova PA. Primenenie metodov obrabotki estestvennogo jazyka dlja analiza tekstovyh i rechevyh dannyh v medicine [Application of natural language processing methods for analysing of text and speech data in medicine]. Naukosfera 2021; (5-1): 174-179. DOI: 10.5281/zenodo.4771893. (In Rus.).\n4. Shulayev AV, Galiautdinov GS, Biryukov DM, Marapov DI, Garipov RZ, Gornaeva LI, et al. Formalizacija medicinskih dannyh pacientov s arterial'noj gipertenziej [Formalization of medical data in patients with arterial hypertension]. Ural'skij medicinskij zhurnal 2020; (8): 21-26. DOI: 10.25694/URMJ.2020.08.07. (In Rus.).\n5. Pervyshin NA, Lebedeva IV, Lebedeva EA. Formalizacija i informatizacija ambulatornogo priema pacientov s saharnym diabetom [Outpatient care formalization and informatization for patients with diabetes mellitus]. Profilakticheskaja medicina 2021; 24 (3): 14-21. DOI: 10.17116/ profmed20212403114. (In Rus.).\n6. Moskalev IV, Krotova OS, Khvorova LA. Avtomatizacija processa izvlechenija strukturirovannyh dannyh iz nestrukturirovannyh medicinskih vypisok s primeneniem tehnologij intellektual'nogo analiza [Automation of the\nprocess of extraction of structured data from unstructured medical statements using intellectual text analysis technologies]. Vysokoproizvoditel'nye vychislitel'nye sistemy i tehnologii 2020; 4 (1): 163-167. (In Rus.).\n7. Krotova OS, Moskalev IV, Khvorova LA, Nazarkina OM. Realizacija jeffektivnyh modelej klassifikacii medicinskih dannyh metodami intellektual'nogo analiza tekstovoj informacii [Implementation of effective models for classifying medical data using text mining]. Izvestija Altajskogo gosudarstvennogo universiteta 2020; (1): 99-104. DOI: 10.14258/ izvasu(2020)1-16. (In Rus.).\n8. Zulkarneev RH., Yusupova NI, Smetanina ON, Gayanova MM, Vulfin AM. Metody i modeli izvlechenija znanij iz medicinskih dokumentov [Методы и модели извлечения знаний из медицинских документов]. Informatika i avtomatizacija 2022; 21 (6): 1169-1210. DOI: 10.15622/ia.21.6.4. (In Rus.).\n9. Andrianova MG, Kudryavtsev ND, Petraikin AV. Razrabotka tezaurusa rentgenologicheskih terminov dlja golosovogo zapolnenija protokolov diagnosticheskih issledovanij [Thesaurus of radiology terms for preparing reports using speech recognition technology]. Digital Diagnostics 2022; 3 (S1): 21-22. DOI: 10.17816/DD105703. (In Rus.).\n10.Morozov SP, Vladzymyrskyy AV, Shulkin IM, Ledikhova NV, Arzamasov KM, Andreychenko AE, et al. Celesoobraznost' primenenija tehnologij iskusstvennogo intellekta v luchevoj diagnostike (rezul'taty pervogo goda Moskovskogo jeksperimenta po komp'juternomu zreniju) [Feasibility of using artificial intelligence in radiology (first year of Moscow experiment on computer vision)]. Vrach i informacionnye tehnologii 2022; (1): 12-29. DOI: 10.25881/18110193_2022_1_12. (In Rus.).\n11.Gusev AV, Vladzimirskii AV, Golubev NA, Zarubina TV. Informatizacija zdravoohranenija Rossijskoj Federacii: istorija i rezul'taty razvitija [Informatization of healthcare in the Russian Federation: history and results of\ndevelopment]. Nacional'noe zdravoohranenie 2021; 2 (3): 5-17. DOI: 10.47093/2713-069X.2021.2.3.5-17. (In Rus.).\n12.Maslovskaya LYu. Osobennosti medicinskoj terminologii i puti ejo popolnenija [The pecularities of medical terminology and its development paths]. The Scientific Heritage 2021; (63): 41-43. DOI: 10.24412/9215-03652021-63-5-41-43. (In Rus.).\n13.Gapparova DA, Yusupova SH, Iskandarov DF. Problemy leksikograficheskogo opisanija medicinskih terminov [Modern medical literature and problems of lexicographic description of medical terms]. Open innovation 2019: 142-144. (In Rus.).\n14.Abayev JuK. Horoshij doktor. Chast' 9. Terminy i «terminotvorchestvo» v medicine [Good doctor. Part 9. Terms and creation of terminology in medicine]. Zdravoohranenie (Minsk) 2020; (878): 28-37. (In Rus.).\n15.Zarubina TV. Edinaja gosudarstvennaja informacionnaja sistema -osnova cifrovizacii zdravoohranenija [Unified state information system - the basis for digitalization of healthcare]. Informacionnye tehnologii v medicine i zdravoohranenii 2020: 22-35. (In Rus.).\n16.Yusupova NI, Gayanova MM, Bogdanov MR. Izvlechenie informacii ob ispol'zovanii informacionnyh tehnologij dlja podderzhki prinjatija reshenij v medicinskoj diagnostike [Retrieving information about the use information technology to support decision-making in medical diagnostics]. Vestnik Juzhno-Ural'skogo gosudarstvennogo universiteta. Serija: Kompjuternye tehnologii, upravlenie, radiojelektronika 2022; 22 (1): 14-27. DOI: 10.14529/ ctcr220102. (In Rus.).\n17.Alpatov AN, Popov KS, Chesalin AN. Analiz tochnosti modelej mashinnogo obuchenija s ispol'zovaniem metodov vektorizacii dlja zadach klassifikacii raznorodnyh tekstovyh dannyh [Accuracy analysis of machine learning models using vectorization methods for heterogeneous text data\nclassification tasks]. International Journal of Open Information Technologies 2022: 10 (7): 47-53. (In Rus.).\n18.Harrison CJ, Sidey-Gibbons CJ. Machine learning in medicine: a practical introduction to natural language processing. BMC Medical Research Methodology 2021; 21: 158. DOI: 10.1186/s12874-021-01347-1\n19.Zatsman IM. Problemno-orientirovannaja aktualizacija slovarnyh statej dvujazychnyh slovarej i medicinskoj terminologii: sopostavitel'nyj analiz [Problem-oriented updating of dictionary entries of bilingual dictionaries and medical terminology: comparative analysis]. Informatika i ee primenenija 2021; 15 (1): 94-101. DOI: 10.14357/19922264210113. (In Rus.).\n20.Guo Y, Li C, Roan C, Pakhomov S, Cohen T. Crossing the «Cookie Theft» Corpus Chasm: Applying What BERT Learns From Outside Data to the ADReSS Challenge Dementia Detection Task. Frontiers in Computer Science 2021; 3: 642517. DOI: 10.3389/fcomp.2021.642517\n21.Zemlyansky SA, Axyonov SV, Lyzin IA, Berestneva OG. Tematicheskoe modelirovanie v kontekste medicinskih tekstov [Topic modeling in the context of medical texts]. Doklady Tomskogo gosudarstvennogo universiteta sistem upravlenija i radiojelektroniki 2021; 24 (4): 58-64. DOI: 10.21293/1818-0442-2021-24-4-58-64. (In Rus.).\n22.Mingazov DR. Obzor primenenija medicinskih jekspertnyh sistem [Rewiev of medical expert systems usage]. Voprosy ustojchivogo razvitija obshhestva 2022; (4): 1502-1505. (In Rus.).\n23.Semenov NA, Burdo GB, Lebedev SN, Lebedeva YuV. Intellektual'naja podderzhka prinjatija reshenij v jekspertnyh sistemah pri diagnostike zabolevanij polosti rta [Intelligent decision support in expert systems in the diagnosis of oral cavity diseases]. Programmnye produkty i sistemy 2021; (3): 484-488. DOI: 10.15827/0236-235X.135.484-488. (In Rus.).\n24.Chollet F. Deep Learning with Python, Second Edition. New York: Manning Publications; 2021. 504 p.\n25.Mosolova AV., Fomin VV., Bondarenko IYu. Text augmentation for neural networks. CEUR Workshop Proceedings 2018; (2268): p. 104-109.\n26.Cui M, Bai R, Lu Zh, Li X, Aickelin U, Ge P. Regular Expression Based Medical Text Classification Using Constructive Heuristic Approach. IEEE Access 2019; 7: p. 147892-147904. DOI: 10.1109/access.2019.2946622\n27.Astanin PA, Ronzhin LV, Rauzina SE, Zarubina TV. Algoritmy semanticheskogo analiza dannyh i vozmozhnosti ih primenenija v razrabotke medicinskih informacionnyh system [Semantic analysis algorithms for data processing and possibilities of their usage in medical information systems development]. Cifrovaja statistika. Novye zadachi i traektorija dvizhenija: Materialy IVS'ezda medicinskih statistikov Moskvy 2022: 6-9. (In Rus.).\n28.Chawla N, Bowyer K, Hall L, Kegelmeyer W. SMOTE: Synthetic Minority Over-sampling Technique. ArXiv 2002; 16: p. 321-357. DOI: 10.1613/jair.953\n29.Delvin J, Chang M, Lee K. BERT: Pre-training of Deep Bidirectional Transformers for Language Understanding. ArXiv 2019: n. pag.\n30.Gusev AV, Vladzymyrskyy AV, Sharova DE, Arzamasov KM, Khramov AE. Razvitie issledovanij i razrabotok v sfere tehnologij iskusstvennogo intellekta dlja zdravoohranenija v Rossijskoj Federacii: itogi 2021 goda [Evolution of research and development in the field of artificial intelligence technologies for healthcare in the Russian Federation: results of 2021]. Digital Diagnostics. 2022: 3 (3): 178-194. DOI: 10.17816/DD107367. (In Rus.).
72	Тархов Сергей Владимирович	Информационная поддержка процессов анализа и оценки учебных и научно-технических работ обучающихся	https://cyberleninka.ru/article/n/informatsionnaya-podderzhka-protsessov-analiza-i-otsenki-uchebnyh-i-nauchno-tehnicheskih-rabot-obuchayuschihsya	2015	Компьютерные и информационные науки	В статье приведена теоретико-множественная математическая модель и метод многофункционального анализа текста учебных и научно-технических работ обучающихся, показаны основные этапы анализа текста документов. Описаны основные действия, выполняемые экспертом в процессе автоматизированного анализа содержательной части документов, позволяющие: оценить приведенный в анализируемом документе список литературы, а также использование ссылок на литературу в тексте документа; осуществить поиск интересующей эксперта информации, содержащейся в документе; оценить качество документа путем анализа конгруэнтности текстов в его разделах. Рассмотрена практическая реализация метода многофункционального анализа текстового документа. Приведены описания разработанного программного продукта	Информационная поддержка процессов анализа и оценки учебных и научно-технических работ обучающихся\nТархов Сергей Владимирович профессор, д.т.н., профессор кафедры информатики, Уфимский государственный авиационный технический университет, ул. К. Маркса, 12, г. Уфа, 450008, (347) 273-78-76 tarkhov@inbox. га\nМинасова Наталья Сергеевна доцент, к.т.н., доцент кафедры информатики, Уфимский государственный авиационный технический университет, ул. К. Маркса, 12, г. Уфа, 450008, (347) 273-78-76 minasova@mail. ru\nКалимуллина Гульназ Рустэмовна аспирант,\nБашкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы, ул. Октябрьской революции, 3а, г. Уфа,. 450000, (347) 273-13-08 gul nazik@mail.ru\nАннотация\nВ статье приведена теоретико-множественная математическая модель и метод многофункционального анализа текста учебных и научно-технических работ обучающихся, показаны основные этапы анализа текста документов. Описаны основные действия, выполняемые экспертом в процессе автоматизированного анализа содержательной части документов, позволяющие: оценить приведенный в анализируемом документе список литературы, а также использование ссылок на литературу в тексте документа; осуществить поиск интересующей эксперта информации, содержащейся в документе; оценить качество документа путем анализа конгруэнтности текстов в его разделах. Рассмотрена практическая реализация метода многофункционального анализа текстового документа. Приведены описания разработанного программного продукта Multifunctional Text Analyzer и схема его работы.\nThe article describes the set-theoretic mathematical model and method of multifunctional text analysis of educational and scientific works of students, shows the main steps of the analysis of text documents. Describes the basic steps performed by an expert in the process of automated analysis of the content of the documents, allowing to estimate given in the analyzed document references, and the use of citations in the text of the document; to search for expert information contained in the document; to evaluate the quality of a document by analyzing the congruence of the texts in its sections. Practical implementation of the method of the multifunctional analysis of the text document. Descriptions of the developed software product Multifunctional Text Analyzer and the scheme of its work.\nКлючевые слова\nобучение, оценка работ, семантический анализ, анализ текстов; training, assessment, semantic analysis, text mining.\nВведение\nСовременные процессы обучения в образовательных учреждениях различного уровня неразрывно связаны с обработкой, анализом и оценкой значительного числа текстовых учебных и научно-технических документов: рефератов; пояснительных записок к курсовым работам и проектам; выпускных квалификационных работ, докладов и статей на молодежные конференции; конкурсных научно-исследовательских работ; магистерских диссертаций; диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук и др. Анализ содержательной части таких документов и их последующая оценка занимает значительную часть рабочего времени преподавателей и сотрудников, в функциональные обязанности которых входит проверка и обработка документов. Традиционные подходы к проведению анализа содержательной части учебных и научно-технических работ обучающихся во многом субъективны и требуют существенной формализации с целью обеспечения эффективной информационной поддержки при принятии решений об оценке качества работ. Существенно снизить временные затраты на непродуктивную работу, выполняемую в процессе анализа и последующей оценки учебных и научно-технических работ обучающихся, повысить качество анализа работ, а также в значительной мере уменьшить число ошибок, неизбежно допускаемых в процессе их проверки, можно посредством применения компьютерных технологий, обеспечивающих всестороннюю информационную поддержку процессов формализованного автоматизированного анализа текстовых документов.\nВ настоящее время проблема автоматизированного семантического анализа текстовых научно-технических документов является предметом научных исследований как зарубежных, так и российских ученых [1, 2, 3]. Наибольший интерес в рамках данной статьи представляет работа «Инструментальные средство оценки качества научно-технических документов» [3]. Отличительной особенностью выполненного в ней исследования является то, что для оценки качества научно-технических документов авторы предлагают использовать комбинированный подход, учитывающий различные категории автоматически рассчитываемых характеристик качества документов - как существующие библиометрические и наукометрические характеристики, так и типы характеристик, основанные на семантическом анализе текстов научно-технических документов, применении эвристических правил, а также на применении методов оценки наличия прямых текстовых заимствований (плагиата). Представленная данными авторами экспериментальная система направлена на повышение качества и степени точности оценки научно-технических документов.\nВ настоящее время разработаны и используются различающиеся по целям и задачам различные программные инструментальные средства для автоматизации процесса анализа текстовых документов. Так, например, известны программы, направленные на проверку уникальности текстов, среди которых можно отметить: Advego Plagiatus; Etxt Антиплагиат; интернет-сервис сравнения схожести двух текстов http://www.sbup.com/similar-text-checker.php; Интернет-сервис «Антиплагиат» http://www.antiplagiat.ru/ и др. Используются программы подсчета статистических характеристик текста, например TextAnalayzer. Известна программа оценивания неосознаваемого эмоционального воздействия фонетической структуры текстов и отдельных слов на подсознание человека - система ВААЛ. Эффективным инструментальным средством, предназначенным для поиска и определения степени совпадения текстов документов является программа Fast Dublicate File Finder.\nВ настоящей статье рассматриваются модели и алгоритмы, а также программная реализация мультифункционального анализатора текстов Multifunctional Text Analyzer, предназначенного для информационной поддержки\nпроцессов анализа и оценки учебных и научно-технических работ обучающихся (далее в статье Документы). В отличие от публицистических и художественных текстов, такие Документы содержат четко сформулированные определения и однозначный понятийный аппарат, а также достаточно строгую структуру. В соответствии со стандартами (ГОСТ 2.105-95 и ГОСТ 7.32-2001) в них не допускаются синонимы для базовых понятий, что несколько упрощает процесс семантического анализа текста Документа.\nМодели и методы автоматизированного анализа текстовых документов\nПредставим Документ как конечное упорядоченное множество Б, состоящее из разделов Я, содержащих множества текстовых фрагментов Т, и объектов Ок (рисунки, графики, диаграммы, схемы, формулы и т.д.)\nБ = Т с Ок (1)\nВ свою очередь каждый г-ый текстовый фрагмент Тг Документа Б состоят из множества символов (знаков) S, среди которых можно выделить:\n- множество символов алфавита языка ЛЬ - символов (алфавиты естественного языка: латинский алфавит, кириллица и т.д.; искусственные алфавиты - некоторые конечные множества символов, например цифры и специальные символы и др.), из которых формируются слова.\n- множество знаков препинания РМ, выполняющих вспомогательные функции: выделения предложений, словосочетаний, слов, частей слова; определения значимости и эмоциональной окраски предложений (текста); указания на грамматические и логические отношения между словами; указания на коммуникативный тип предложения его, законченность и др.;\n- множество специальных символов SС, включающих: символы типографики (амперсанд (&), коммерческое at (@), звёздочка (*), маркер списка (буллит) (•), знак решётки (октоторп) (#), знак номера (№), знак абзаца (]), и др.); знаки валют (€, ¥ и др.); знаки интеллектуальной собственности (©, ®, ™).\nВ процессе выполнения анализа по группе разделов Я Документа Б необходимо в каждом фрагменте текста Т, выделить слова Ж. Разделителем слов могут быть знаки препинания, являющиеся элементами множества РМ (например, пробел, запятая, точка, точка с запятой, двоеточие и др.), а также некоторые специальные символы, являющиеся элементами множества SС (например, табулятор, знак абзаца, звездочка и др.). При этом для проведения анализа в большинстве случаев нет необходимости различать прописные и строчные буквы алфавита естественного языка ЛЬ.\nПреобразуем текстовый фрагмент Т,, в текстовый фрагмент Т,Ж, удалив из него знаки препинания РМ, исключая пробел { } и сохранив в нем только слова, составленные из символов алфавита\nТЖ =(Т1 \ (РМ \{ })) п (ЛЬ и {}) . (2)\nСформируем вектор Ж, элементами которого являются слова текстового фрагмента ТЖ. Количество элементов вектора Ж равно мощности множества ТЖ.\nВ зависимости от выбранного критерия, по которому необходимо провести анализ содержательной части совокупности разделов Я Документа Б на основе выделения множества слов Ж на базе алфавита естественного языка (латинский алфавит, кириллица) или искусственно алфавита, сформированного как некоторый набор символов, можно выполнить следующие действия:\n- анализ списка литературы (библиографических ссылок), приведенного в Документе (затекстовых библиографических ссылок, оформленных в соответствии с ГОСТ 7.0.5.-2008);\n- поиск ссылок на литературу в тексте Документа Б, оформленных в соответствии с требованиями ГОСТ 7.0.5-2008 (ссылки в тексте в квадратных скобках) и анализ использования литературы, приведенной в списке литературы Документа Б;\n- поиск абзацев с заданным образцом текста во фрагментах текста Т, (тексте в целом) из выбранных разделов Я Документа Б с учетом/без учета регистра символов;\n- поиск русских слов Т^ (с учетом ограничения их длины) во фрагментах текста Т , (тексте в целом), из выбранных разделов Я Документа Б;\n- анализ конгруэнтности выбранных фрагментов текста Т, Документа Б, с использованием алгоритмов поиска основ слов, встречающихся в тексте.\nКак известно, специфика представления текстовой информации в существенной мере зависит от сферы её применения, а также семантического содержания документа. В общем случае задача проведения автоматизированного анализа содержательной части текстовых документов представляется плохо формализуемой и достаточно сложной. Задача анализа и оценки научно-технической документации несколько упрощается, поскольку ее структура, состав и оформление регламентированы определенными требованиями или стандартами. При этом, в большинстве случаев для оценки могут быть применены как количественные, так и качественные критерии. Чем более четко формализован документ, тем проще разработать и использовать перечень формальных критериев, которые впоследствии будут оцениваться при анализе информации, содержащейся в документе.\nМетод многофункционального анализа документа предусматривает выделение в документе текстовых фрагментов, которые фактически представляют собой разделы документа или совокупности разделов, объединенные по их назначению (семантическому содержанию). Базовым объектом в процессе анализа являются слова и словоформы, составленные из алфавитов естественного языка или искусственно созданного для целей анализа алфавита. Процесс многофункционального автоматизированного анализа текста документа выполняется в несколько этапов.\n1. Анализ структуры документа с определением блоков, которые будут служить базой для сопоставления по отдельным фрагментам (например, введение и заключение, главы и выводы по ним, аннотация и т.п., перечень использованной литературы).\n2. Определение критериев, по которым будет осуществляться поиск, выполняться анализ и определяться итоговая оценка качества документа.\n3. Определение поисковых образов в соответствии с множеством сформированных критериев.\n4. Поиск по документу в целом, отдельным его разделам или совокупности разделов на основе сформированных поисковых образов.\n5. Получение оценок по отдельным критериям итоговой оценки документа на основе полученных численных результатов поиска по тексту.\nРеализация (практическая часть)\nДля практического решения задачи информационной поддержки процессов анализа и оценки учебных и научно-технических работ обучающихся был разработан программный продукт Multifunctional Text Analyzer [4], позволяющий проводить автоматический анализ текста Документа и определять количественную\nоценку его значимых параметров. Главное окно программы Multifunctional Text Analyzer показано на рис. 1\n¡53 Анализатор текстов 4.4\nАнализ списка использованной литературы Поиск абзацев с заданным образцом текста Анализ конгруэнтности текстов\nПоиск ссылок на литературу в тексте Поиск русских слов в тексте □ программе\nРис. 1. Главное окно программы Multifunctional Text Analyzer\nАнализ списка литературы, приведенного в Документе (затекстовых библиографических ссылок, оформленных в соответствии с ГОСТ 7.0.5.-2008), схема реализации которого показана на рис.2, позволяет:\n- определить количество источников по каждому году (поиск выполняется в заданном диапазоне дат; по умолчанию установлены следующие ограничения: по нижней границе поиска 1900 г., по верхней границе поиска - текущий год);\n- определить количество источников в материалах конференций;\n- осуществлять поиск записей в списке использованной литературы с заданным образцом текста.\nТекстовый\nВыбор и копирование фрагмента текста\nсо списком использованной литературы\nВывод записей с заданным образцом текста в заданном диапазоне дат\nФормирование массива с абзацами (записями) списка литературы\nРезультаты поиска с сортировкой:\n- по годам;\n- по количеству для каждого года\nПоиск дат в записях в заданном\nдиапазоне с определением к-ва по каждому году\nФормирование массива записей с двумя и более датами (числами в формате года)\nЭлектронная таблица\nРис. 2. Основные этапы анализа списка литературы по годам изданий\nОсобенностью реализации алгоритма формального поиска библиографических записей является то, что в одной записи могут встречаться две и более отличающиеся даты с указанием года, о чем программа сообщит пользователю. Например, библиографическая ссылка «Тархов С.В. Система автоматизированного сетевого и дистанционного обучения с мультиагентной архитектурой // Информационные технологии в образовании (ИТО-2003): сборник трудов XIV международной конф.-выставки, ч. III. Информационные компьютерные технологии в учебном процессе,\n- М., - 2004. С. 288-291.» содержит две даты. В таком случае записи могут быть откорректированы в программе анализа вручную для получения правильного результата.\nНа рис. 3 показано рабочее окно компонента программы Multifunctional Text Analyzer, предназначенное для анализа списка литературы, приведенного в Документе.\nРеализованный в программе алгоритм поиска позволяет не только искать в перечне использованной литературы записи с заданным образцом поиска с учетом или без учета регистра символов в определенном диапазоне дат. Алгоритм поиска позволяет также искать и выводить в окне результатов список библиографических записей с заданными номерами, включая поиск по диапазону номеров. Например, при использовании в процессе поиска поискового образа «1,11-14,29» в окне\nрезультатов мы увидим библиографические записи с номерами 1, 11, 12, 13, 14, 29. Используя указанный механизм поиска в процессе анализа текста Документа и копируя приведенные в скобках библиографические ссылки, мы получим сформированный перечень библиографических записей, позволяющих посмотреть, на какие именно работы из списка использованной литературы ссылается автор Документа. Результаты анализа могут быть сохранены в текстовом файле следующего содержания:\n- дата и время проведения анализа;\n- первый источник из списка литературы, приведенного в Документе и скопированного в рабочее окно программы для проведения анализа;\n- диапазон дат, в котором проводился анализ;\n- количество дат (в формате года), найденных в списке литературы (с учетом нескольких дат в одной записи);\n- количество ссылок на материалы конференций;\n- количество записей с двумя и более датами или числами, содержащими данные в формате года;\n- источники из списка литературы с двумя и более датами или числами, содержащими данные в формате года;\n- перечень найденных в списке литературы дат в формате года с указанием количества записей по каждому году и сортировкой по годам опубликования источников, приведенных в списке литературы;\n- перечень найденных в списке литературы дат в формате года с указанием количества записей по каждому году и сортировкой по количеству публикаций в год.\nРис. 3. Рабочее окно анализа списка литературы\nПоиск ссылок на литературу в тексте Документа, оформленных в соответствии с требованиями ГОСТ 7.0.5-2008 (ссылки в тексте в квадратных скобках) и анализ использования литературы, приведенной в списке литературы Документа (процесс показан на рис. 4) позволяет:\n- получить весь список ссылок в квадратных скобках, имеющихся в тексте документа и оформленных в соответствии с требованиями ГОСТ 7.0.5-2008;\n- определить количество ссылок в тексте документа на каждый источник, приведенный в перечне использованной литературы;\n- определить номера библиографических ссылок в перечне использованной литературы, на которые ссылки в тексте документа отсутствуют;\n- вычислить значения показателей: общее количество ссылок на литературу, количество уникальных ссылок, использование литературы в тексте документа (в процентном отношении).\nВыбор и копирование фрагмента текста для поиска ссылок на литературу\nЗадание кол-ва источников \ ^ в списке\nиспользованной литературы\nПоиск фрагментов текста, заключенного в квадратные скобки и формирование массива\nОпределение числовых характеристик использования ссылок в тексте документа\nФормирование массива номеров источников, ссылки на которые отсутствуют\nВывод показателя, характеризующего использование литературы\nФормирование массива ссылок на\nлитературу с определением к-ва повторов\nЭлектронная таблица\nТекстовый файл\nРис. 4. Основные этапы анализа наличия ссылок на литературу в документе\nОкно компонента программы Multifunctional Text Analyzer, предназначенное для поиска ссылок на литературу в тексте Документа показано на рис. 5. Для проведения анализа пользователь должен указать количество источников в списке литературы Документа.\n- Текст для поиска ссылок на литературу-\nВ Уфимском государственном авиационном техническом университете вопросы построения концептуальных многомерных моделей баз данных, а ситуационно-ориентированых баз данных для обработки, хранения результирующего контента на примере сведений о студентах, предметах и сдачах были рассмотрены в работах автора В. В. Миронова [56,57]. В работе автора Тархова С. В. рассматриваются возможности разработки гетерогенных —'\nинформационно-обучающих сред в едином образовательном пространстве для участников процесса [ЗЭ]. В работе автора Сметаниной О.Н. освещены методологические основы управления образовательным маршрутом с использованием интеллектуальной информационной поддержки [86]. В работе автора Герасимовой И.Б. рассмотрена методология управления социальными процессами в научных и образовательных системах на основе когнитивных и динамических модеяяк[15]. В работе автора В.В. Мартынова отражается реализации требований к учебному процессу в виде информационного проекта обучения [54].\nВ работах автора Черняховской Л.Р. отражено, что качество управления процессами напрямую влияет на качество деятельности и достижение поставленных стратегических целей всей организации, поэтому в процессах организационного управления возникает необходимость принятия решений руководству. Принятие решений влияет на эффективность выполнения проекта, при этом отмечено, что необходимо применять методы инженерных знаний в процессе принятия управленческих решений [65,113.11Э].\nТехнология информационной поддержки процессов жизненного цикла изделий является русскоязычным аналогом термина Computet-Aided Acquisition and -1 Вставить | Количество источников в списке литературы [ТЙ || Выполнить поиск ссылок )| Ц)|\nС учетом повторов - - Список\n"3\n23 4567910111213 30 31 32 33 34 35 36 37 38 33 40 41 42 55 56 57 58 59 60 61 62 63 S4 65 S6 67\n8 19 2D 21 22 23 24 25 29 27 29 28 _|\n-»j 49 47 48 49 5D 51 52 53 54\n______ . J 70 71 72 73 74 75 79 77 79 73\n00 81 92 83 94 85 86 07 88 99 80 91 82 93 34 85 99 87 98 89 100 102 103 104105109107 108 109110111 112 113 114115119117 118 119122123 124125125127 128 129 1 30191 192 1 39 1 34 1 35195199 1 39 140\n- Ссылки на литературу отсутствуют- 8101 120121 137 |_d - Запись в файл- г» результаты Г Всё Записать |\nЧй| Очистить все Закрыть\nРис. 5. Рабочее окно поиска ссылок на литературу\nРезультаты анализа могут быть сохранены в текстовом файле в сокращенном или полном виде:\nа) в сокращенном виде сохраняются:\n- дата и время проведения анализа;\n- фрагмент анализируемого текста длиной 200 символов;\n- количество источников в списке литературы;\n- общее количество найденных ссылок;\n- количество уникальных ссылок;\n- использование источников из списка литературы в тексте документа в процентном отношении;\n- номера источников из списка литературы, которые были использованы в анализируемом тексте Документа;\n- номера источников из списка литературы, ссылки на которые отсутствуют в анализируемом тексте Документа.\nб) в полном виде сохраняются:\n- данные, сохраняемые в сокращенном виде (см. выше);\n- результаты поиска ссылок в том виде, в котором они присутствуют в анализируемом тексте (в квадратных скобках);\n- результаты поиска ссылок с указанием количества повторных ссылок на один и тот же источник.\nПоиск абзацев с заданным образцом текста во фрагментах текста Т, (тексте в целом) из выбранных разделов Я документа с учетом/без учета регистра символов (рис. 6) по заданному образцу текста (поисковому образу) позволяет сформировать текст, состоящий из найденных абзацев и, при необходимости сохранить его в файл или в буфер обмена. Поисковый образ в найденном тексте выделяется символом (группой символов), заданным пользователем программы.\nРис. 6. Основные этапы поиска абзацев с заданным образцом текста\nНа рис. 7 показано рабочее окно компонента программного продукта Multifunctional Text Analyzer, предназначенное для поиска абзацев, содержащих заданный образец текста.\nШШ\nПосле работы с любым из учебны« Фрагментов автономного ДУМ у обучаемого есть возможность выбора следующего действия. В то же время, по результатам тестирования учебный модуль формирует управляющее воз-действие, определяющее дальнейшее направление движения обучаемого по учебному контента н предоставляющее обучаемому необходимый УММ. Однако, в результате прохождения теста может возникнуть ситуация, когда информация, соответствующая зафиксированному уровню знаний и потреб-ностям обучаемого, не содержится в скомпилированном ранее автономном АУМ. В таком случае обучаемому предлагается переход на Фрагмент "до-полноте льна я теория", в качестве которой могут выступать ссылки на сете-вые\nресурсы, представленные в 1п(егпе(, или же подключе-ние к СЭО для активизации нового запроса на генерацию УМ с необходимой . Использование фрагмента "дополнительная теория" требует подключения к СЭО и/или ресурсам 1п1:е1пеЬ в режиме сетевого доступа\nможет варьироваться, поэтому\nФрагментов "Тео-рия" ^J\nJ\n- Результаты го Образец для Найдено абзацев: 29\nрешается задача разработки специального программно-го обеспечения системы управления электронным обучением и эффективности его применения в учебном процессе. Обосно-вывается выбор программно-аппаратных средств и разрабзтывг архитектура сетевой C3Ü, обеспечивающая ее функционирования в информацион-ной телекоммуникационной среде образо учреждения. Приводит-ся программа эксперимента по практическому и использованию разработан-ного программно-м учебном процессе. Доказывает-ся эффективности разработанного подхода к адаптивному управлению обу-чением в сетевой СЭО "Гефест!" на готического эксперимента в рамках дисциплины "Информатика". Отмечается эФФектив-ность методики проведения электронного обучения.111\nв Уфимском государственном авиационном техническом универсиге-те в виде программно-методического комплекса СЭО (система "|Гефест|"), ко-торый используется при проведении занятий со студентами на кафедре ин-форматики, на филиалах УГАТУ и в системе повышения квалификации и пе-реподготовки специалистов.!!!\nПроведенный в первой главе анализ работ, посвященных проблеме электронного обучения, опубликованных в интернет СЭО и различного рода образовательных ресурсов, а также практический опыт создания сетевых систем электронного обучения "|ГеФест|" [89] и "Ganimed" [83,84,135] н-программном ядре "K-Media" [134] позволил сформулировать ряд требова-ний к разработке перспективных моделей распределенных систем |электрон-ного обучения. Среди них, на наш взгляд, наиболее важными являются рас-смотренные ниже требования. ||| При разработке специального программного обеспечения системы управления электронным обучением, рассмотренного в пятой главе (СЭО\n. ^ "q ari¡med" [83. 84,135]) в максимально возможной мере учитывались перечисленные выше требования, поскольку именно ohi\nРис. 7 . Рабочее окно поиска абзацев с заданным образцом текста\nПеред выполнением поиска абзацев с заданным образцом текста после вставки текста из буфера обмена в рабочее окно программы с использованием кнопки «Вставить и подготовит к анализу» вычисляется общее количество абзацев в анализируемом тексте. При задании ключа «Регистр символов» поиск будет осуществляться в строгом соответствии с регистром символов поискового образа, в противном случае без учета регистра символов. Выделение поискового образа в найденном тексте символом или группой символов позволяет при чтении текста,\nсформированного из найденных абзацев, визуально находить интересующий пользователя фрагмент и выполнять дальнейшую неформальную оценку содержания фрагментов анализируемого Документа. Результаты поиска абзацев могут быть скопированы в буфер обмена для последующей вставки в документ с результатами анализа текста. Поиск русских слов (с учетом ограничения их длины) во фрагментах текста (тексте в целом), из выбранных разделов Я документа (рис. 8) позволяет:\n- получить весь список найденных русских слов и словоформ с учетом заданного ограничения минимальной длины слова и с указанием количества каждой найденной словоформы;\n- определить значения показателей: общее количество слов и словоформ в тексте, включая числа; общее количество русских слов, количество русских слов с учетом ограничения длины; количество уникальных русских слов с учетом ограничения длины.\nЭлектронная таблица\nВыбор и копирование фрагмента текста для поиска русских слов\nВывод найденных русских слов с\nуказанием количества их повторов в тексте\nЗадание ограничений по количеству символов \ \ в слове и\nвхождения в слово заданной подстроки\nВывод количества:\n- слов и словоформ:\n- слов с учетом ограничения длины\n- уникальных слов\nФормирование массива найденных ^ Л слов\nПоиск уникальных слов в массиве с определением количества их повторов\nРис. 8. Основные этапы поиска русских слов в тексте Документа\nНа рис. 9 показано рабочее окно компонента программы Multifunctional Text Analyzer, предназначенное для поиска абзацев, содержащих заданный образец текста. Помимо основной функции данный инструмент позволяет искать русские слова, в\nкоторых содержится заданный пользователем программы поисковый образ.\nКомбинированный режим работы системы обеспечивает управление обучением как при сетевом доступе обучаемого к информационно-обучающим ресурсам ИЗО, так и при работе с автономными учебными мо-дулями. При этом в обоих режима* используются идентичные механизмы управления обучением и учебный контент, хранимый в базе данных СЭО. Для реализации работы с автономными учебными модулями учебный кон-тент и методы ( обработки предварительно помешаются в автономный учебный модуль на этапе его генерации в системе [53]. Агрегат ивный подход к Формированию учебных модулей, базирую-щийся на адаптивном учебном контенте, создаваемом с подхода к хранению и обработке в СЭО учебно-методической ин-Формации, позволяющем организовать хранение учебно-1 информации, необходимой для Функционирования СЭО в базе данных и обеспечивающем интероперабельносгь и адаптивность системы. Адаптив-1 системы управления обучением рассматривается в нескольких аспек-тах, основными из которых являются: индивидуализация обучения, обеспе-ч« оперативной помощи в процессе обучения, организация диалогов в системе, гибкая настройка интерфейса. Индивидуализация обучения основа-нс\nРис. 9 . Рабочее окно поиска абзацев с заданным образцом текста\nАнализ конгруэнтности фрагментов текста, скопированных из Документа, базируется на использовании алгоритма поиска основ слов (части слова представляющей собой его неизменяемую часть, выражающую его лексическое значение) встречающихся в тексте. Для нахождения основы слова в заданном исходном слове (найденной словоформе) применяется стемминг. Программа\nMultifunctional Text Analyzer позволяет выполнять сравнение до четырех выбранных фрагментов текста Ti, включая ключевые слова или название Документа D (рис. 10). Анализ конгруэнтности текстовых фрагментов документа позволяет определить:\n- конгруэнтность фрагментов текста как отношение количества совпадающих основ слов в двух сравниваемых фрагментах, к общему количеству основ слов в одном из них (в процентах);\n- комплексный показатель конгруэнтности фрагментов текста (в процентах) как с учетом, так и без учета повтора слов;\n- значения показателей для каждого анализируемого фрагмента текста: общее количество слов учетом ограничения заданной при поиске длины слов; количество уникальных основ слов, количество повторений каждой найденной основы слова.\nВыбор и копирование фрагментов текста и ключевых слов \) для анализа\nОпределение конгруэнтности 0 ключевых слов и каждого фрагмента текста\nIL\n□Gl\nV\nОпределение % попарной\nконгруэнтности фрагментов текста\nЗадание ограничения на длину слов при проведении анализа\nОпределение числовых 1,2,3... характеристик анализируемых фрагментов текста\nОпределение и вывод\nкомплексного и I частных показателей конгруэнтности\nПоиск слов во фрагментах текста, формирование массивов слов\nВыделение основ слов в найденных массивах слов (алгоритм стемминга )\nЭлектронная таблица\nТекстовый файл\nРис. 10. Основные этапы анализа на конгруэнтность текстовых фрагментов\nОкно компонента программы Multifunctional Text Analyzer, предназначенное\nдля анализа на конгруэнтность фрагментов текста Документа показано на рис. 11.\nСостояние процесса |\nСлов заданной длины: 104 206 393\nУникальных основ слов: для Т1 59 для Т2 124 для ТЗ 185 для КС\nВхождений КС в текст: 90,92 81 90,93\nразработ- 5 методолог - 1\n~3\nН0ВИЗН- 5 разработ- 1\n~3\nразработ - 1 методолог - 2\nI методолог - 1 теорет - 1\n~3\n(Совпадений с\n10 Совпадений t\nСовпадений с\nТ1 иТ2 |Совпадений слов: 4G Т1 иТЗ |Совпадений слов: 58 Т1 и Т i г;0 Е.п .щ..г ни й с по в: 10 3\nДля 11 Для 12 1шлш Для II |gg3% Для 13 Kj^AZ ДляТ2 \B3 V4 Для!3 155,7^ Щ показатель: 175,22\nUграничить длину сохраняемый в Файле текстов |к-во символов] |3qoq Записать в Файл и скопировать | Щ | Очистить все Закрыть\nРис. 11. Рабочее окно анализа на конгруэнтность\nРезультаты анализа могут быть сохранены в текстовых файлах: а) в файле с подробными результатами анализа текстов содержится:\n- дата и время проведения анализа;\n- сведения об установленном пользователем ограничении длины сохраняемых в файле фрагментов текста по количеству символов;\n- анализируемые фрагменты текста (до четырех фрагментов) заданной длины;\n- сведения об установленном пользователем ограничении минимальной длины слов при выполнении анализа на конгруэнтность текстов;\n- для каждого их трех текстовых фрагментов: количество слов заданной длины, количество уникальных основ слов, степень сходства с ключевыми словами (в процентах);\n- конгруэнтность для каждой пары анализируемых текстовых фрагментов как отношение количества совпадающих в них основ слов к общему количеству основ слов в одном из них (в процентах);\n- комплексный показатель конгруэнтности текстов (в процентах) с учетом или без учета повторов слов в текстах.\nб) в файле для анализа данных в электронной таблице содержатся записи (строки данных с разделителями):\n- дата и время проведения анализа;\n- сведения о настройках параметров анализа текстов: ограничение на минимальную длину слов; значение ключа учета повтора слов;\n- для каждого анализируемого текстового фрагмента: количество слов заданной длины, количество уникальных основ слов; степень сходства с ключевыми словами;\n- для каждой пары анализируемых текстовых фрагментов: количество совпадающих основ слов, конгруэнтность анализируемых текстовых фрагментов как отношение количества совпадающих в них основ слов к общему количеству основ слов в одном из них (в процентах);\n- комплексный показатель конгруэнтности текстов (в процентах) с учетом или без учета повторов слов в текстах.\nСущественное внимание при разработке программного продукта Multifunctional Text Analyzer уделялось совершенствованию механизмов оценочных мероприятий и подготовке отчетной документации. Отличительной особенностью использования программного продукта Multifunctional Text Analyzer в процессе анализа и последующей оценки Документов является возможность многофакторного анализа текста. Основной алгоритм программного продукта Multifunctional Text Analyzer базируется на поиске и выделении слов и словоформ в естественных и формальных алфавитах. Так, для поиска основ русских слов (алфавит кириллицы) используется стемминг - модифицированный алгоритм стеммера Портера, основный на применении ряда правил образования слов и словоформ. В процессе анализа литературы, использованный в Документе, выделяются слова, формируемые на основе искусственного алфавита, связанного с правилами формирования библиографических ссылок по ГОСТ 7.0.5.2008. Разработанные в процессе создания программного продукта Multifunctional Text Analyzer математическая модель и алгоритмы позволяют пользователю быстро и в то же время эффективно проводить всесторонний анализ Документов.\nНа рис. 12 показана схема работы программного продукта Multifunctional Text Analyzer. Программный продукт Multifunctional Text Analyzer позволяет выполнять автоматизированный анализ текста научно-технических документов. После запуска программы пользователю в главном окне программы (блок 4) доступен перечень решаемых задач (блок 2). Пользователь выбирает (блок 1) необходимый ему для анализа Документа модуль и открывает его (блок 7). В\nпроцессе работы с программным продуктом Multifunctional Text Analyzer пользователю в многозадачном режиме доступны все модули (блоки 13, 18, 20, 22, 27), описанные ниже.\nМодуль «Анализ списка литературы по годам изданий» (блок 18) (библиографических ссылок, приведенных в Документе (блок 15), позволяет анализировать список литературы, оформленный в соответствии с ГОСТ 7.0.5.-2008), Модуль позволяет вводить ограничения поиска (диапазон дат для проведения анализа) (блок 19) и выводить результаты, как в рабочее окно модуля (блок 21), так и сохранять их в текстовый файл (блок 24).\nПоиск ссылок на литературу в тексте\n25, г 1\nРезультаты поиска ссылок\nРис. 12. Схема работы программного продукта Multifunctional Text Analyzer\nМодуль «Поиск ссылок на литературу в тексте» Документа (блок 22), (ссылки, оформленные в квадратных скобках в соответствии с требованиями ГОСТ 7.0.5-2008 (ссылки в тексте)) и анализ использования литературы, приведенной в\nсписке литературы Документа (блок 15). В процессе работы с модулем необходимо в качестве данных для поиска ввести не только фрагмент анализируемого текста (как привило, весь текст Документа, за исключением самого списка литературы), но и количество источников в списке литературы (блок 23). Результаты анализа выводятся как в рабочее окно модуля (блок 26), так их можно сохранить и в текстовом файле (блок 25).\nМодуль «Поиск абзацев с заданным образцом текста» (блок 13) позволяет искать абзацы с заданным образцом текста во фрагментах, скопированных из текста Документа (блок 15), или в тексте Документа в целом как с учетом, так и без учета регистра символов (ввод данных - блок 10). Результаты работы выводятся в рабочее окно модуля (блок 11).\nМодуль «Поиск русских слов в тексте» (блок 20) позволяет искать русские слова с учетом заданного ограничения их длины во фрагментах, скопированных из текста Документа (блок 15) или в тексте Документа в целом. В качестве ограничений вводятся минимальное количество символов (букв) в слове, а также может вводиться подстрока поиска (блок 16). Результаты работы выводятся в рабочее окно модуля (блок 17).\nМодуль «Анализ конгруэнтности текстов» (блок 27) позволяет проанализировать до четырех скопированных из текста Документа (блок 15) фрагментов, включая перечень ключевых слов. Результаты анализа конгруэнтности текстовых фрагментов выводятся как в рабочее окно модуля (блок 30), так их можно сохранить и в текстовом файле (блок 29).\nВыбор данных (блок 12) для анализа Документа (блок 15) выполняется пользователем вручную путем выделения в тексте Документа необходимых фрагментов (блок 14) и их копирования (блок 9) в буфер обмена.\nМодули «Анализ списка литературы по годам изданий» (блок 18), «Поиск русских слов в тексте» и «Анализ конгруэнтности текстов» (блок 27) программного продукта Multifunctional Text Analyzer предусматривают сохранение результатов поиска и анализа в текстовые файлы (блоки 24, 25, 29). Последующая обработка результатов (блок 3) в виде дополнительного анализа показателей качества Документа (блок 15) с построением графиков и диаграмм может быть выполнена во внешней программе (блок 5), например, средствами электронных таблиц (блок 8). Данные для анализа в электронной таблице могут быть введены из сохраненных в Multifunctional Text Analyzer текстовых файлов (блоки 24, 25, 29), или скопированы из буфера обмена (блок 6).\nАнализ и оценка разработки\nПрограммный продукт Multifunctional Text Analyzer разработан для поддержки принятия решений при оценке экспертами (преподавателями или сотрудниками) учебных научно-технических работ с использованием многофункционального автоматизированного анализа текста документа. Очевидно, что при оценке Документов не следует полностью полагаться на результаты автоматизированного анализа, как впрочем, не следует полагаться и только на субъективную оценку эксперта. Для оценки качества выполненных учебных научно-технических работ следует использовать комплексный подход, который предполагает применение как качественных методов оценки работы экспертом, так и количественных методов оценки работы с использованием компьютерных инструментальных средств.\nДля качественной оценки Документа экспертом без применения инструментов автоматизированного анализа целесообразно использовать математическую модель, построенную на основе методов нечеткой логики. Такая\nмодель содержит функцию принадлежности и ранговую шкалу, в которой фактическим значениям соответствующих показателей и индикаторов придается конкретный смысл, связанный с выполняемой оценкой работы. В качестве ранговой шкалы может быть принята и-уровневая лингвистическая шкала. Такой подход (в данной работе не рассматривается) позволяет привести значения качественной оценки Документа к количественным показателям. В случае использования для оценки количественных методов, которые в значительной мере реализуются инструментарием автоматизированного анализа текста документа, в частности показателями, полученными в программном продукте Multifunctional Text Analyzer, функция принадлежности будет тождественна фактическому измеренному значению конкретного параметра по выбранной измерительной шкале. Значение итогового показателя по всему множеству параметров и индикаторов, характеризующих оцениваемую работу в количественной форме может быть вычислена как взвешенная сумма всех измеренных или определенных с использованием ранговой шкалы значений показателей.\nАвторами с использованием программного продукта Multifunctional Text Analyzer было проанализировано значительное количество научно-технических работ (пояснительных записок к выпускным квалификационным работам, конкурсных научно-исследовательских работ, диссертаций). Практическое использование программного продукта Multifunctional Text Analyzer при анализе качества учебных научно-технических работ показало его высокую эффективность. Так, при оценке научно-технических работ у эксперта-рецензента появилась реальная возможность детально проанализировать использование автором работы современных достижений науки и техники на основе приведенных в тексте работы списка литературы и ссылок в работе на публикации из списка литературы. Текст анализируемой работы может быть в оценен как качественный, если комплексный показатель конгруэнтности фрагментов текста работы (название, цель, задачи, новизна, заключение (выводы)) превышает 70%.\nЗаключение\nРассмотрена практическая реализация метода многофункционального анализа текста учебных и научно-технических работ обучающихся. Информационная поддержка процесса анализа и оценки экспертами учебных научно-технических работ обеспечивается использованием разработанного авторами программного продукта Multifunctional Text Analyzer, который, как показало его практическое применение, позволяет:\n- существенно сократить непродуктивную работу преподавателей и сотрудников (экспертов), в чьи функциональные обязанности входит проверка и оценка учебных научно-технических работ;\n- в значительной мере снизить влияние субъективных факторов на результаты оценки работы;\n- определять значения показателей, оценка которых без использования компьютерных технологий нецелесообразна по причине высоких трудозатрат (например, использование в тексте статьи ссылок на литературу), а в ряде случаев практически неосуществима (анализ конгруэнтности текстов).\nРабота выполнена при поддержке гранта РФФИ 15-07-0239315\nЛитература\n1. Инструментальные средства оценки качества научно-технических документов / С.В. Герасимов [и др.] // Труды Института системного программирования РАН. - М., - 2013. - Т.24. - С. 359-378.\n2. Бутакова М.А., Климанская Е.В., Янц В.И. Мера информационного подобия для анализа слабоструктурированной информации // Современные проблемы науки и образования. - 2013. - №6, иЯЬ: www.science-education.ru/113-11307 (дата обращения: 20.05.2015).\n3. Симанков В.С., Толкачев Д.М. Автоматическая оценка смыслового подобия текстов // Сб. ст. по материалам XXXVII междунар. науч.-практ. конф. №8(33). Новосибирск: Изд. «СибАК», - 2014. - 104 с. ИКЬ: http://sibac.info/15679 (дата обращения: 12.05.2015).\n4. Тархов С.В., Минасова Н.С., Калимуллина Г.Р. Свид. о гос. рег. программы для ЭВМ № 2015612998. Мультифункциональный анализатор текстов МТА / Российская Федеральная служба по интеллектуальной собственности, патентам и товарным знакам. М.: Зарег. в реестре программ для ЭВМ 27 февраля 2015 г.
73	А.Ю. Антонов	ЛЕКСИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ ОБРАБОТКИ УЧЕБНЫХ ТЕКСТОВ С ПОМОЩЬЮ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ КАК ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ УСВОЕНИЯ ЗНАНИЙ СТУДЕНТАМИ	https://cyberleninka.ru/article/n/leksicheskie-metody-obrabotki-uchebnyh-tekstov-s-pomoschyu-informatsionnyh-tehnologiy-kak-faktor-povysheniya-effektivnosti	2021	Науки об образовании	В статье раскрывается проблема анализа и понимания лексических методов, позволяющих в рамках образовательного процесса повысить эффективность изучаемых учебных тем. Обосновывается мысль о значимости методов, основанных на обработке письменных работ студентов. Данное направление дополняется также рассмотрением моделей, реализованных за рубежом, а также в конкретном учебном процессе по общеобразовательной дисциплине. В статье подчеркивается наличие достижений в области исследований учебного процесса. На обсуждение выносятся лексические методы, расширяющий спектр текстов, которые могут быть подвергнуты анализу. Использование лексического метода приближает студентов к планируемым результатам образования. В статье сформулированы особенности, отражающие специфику технологии семантического анализа текстов как инструмента диагностики качества усвоения знаний обучаемыми. Представленный материал позволяет сделать вывод об обеспечении более глубокого усвоения знаний студентами посредством применения информационных технологий в обработке учебных текстов в области образования.	ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ НАУКИ\nРедактор раздела:\nЮННА ВАЛЕРЬЕВНА СОРОКОПУД - доктор педагогических наук, профессор кафедры гуманитарных и естественно-научных дисциплин АНОВО "Московский Международный университет"\n(г. Москва)\nУДК 377.031\nAntonov A.Yu, teacher, Barnaul Law Institute of Internal Affairs of the Russian Federation (Barnaul, Russia), E-mail: sanya.a23@mail.ru\nLEXICAL METHODS OF EDUCATIONAL TEXTS PROCESSING BY MEANS OF INFORMATION TECHNOLOGIES AS A FACTOR INCREASING THE EFFICIENCY OF STUDENTS' KNOWLEDGE ASSEMBLY. The article reveals the problem of analysis and understanding of methods that allow increase of effectiveness of the studied educational topics within the framework of the educational process. The idea of the relevance of methods based on the processing of students' works is substantiated. This direction is complemented by the consideration of models used abroad as well as being implemented in a general educational discipline of a specific educational process. The article underlines the presence of achievements in the field of research of the educational process, which also requires experimental work. Lexical, controlled and partially controlled methods that expand the range of texts that could be analyzed are brought up for discussion. The article presents an analysis of the methods, listed above, in particular, lexical, the use of which brings students closer to the planned results of education. The article formulates the features that reflect the pecularity of the technology of texts' semantic analysis as a tool for diagnosing the quality of knowledge possessed by students. The work draws a conclusion about ensuring a deeper assimilation of knowledge by students through the use of information technologies in the processing of educational texts in the field of education.\nKey words: information technologies, lexical methods, semantic analysis, three-stage model of educational texts processing.\nА.Ю. Антонов, преп., Барнаульский юридический институт МВД России, г. Барнаул, E-mail: sanya.a23@mail.ru\nЛЕКСИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ ОБРАБОТКИ УЧЕБНЫХ ТЕКСТОВ С ПОМОЩЬЮ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ КАК ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ УСВОЕНИЯ ЗНАНИЙ СТУДЕНТАМИ\nВ статье раскрывается проблема анализа и понимания лексических методов, позволяющих в рамках образовательного процесса повысить эффективность изучаемых учебных тем. Обосновывается мысль о значимости методов, основанных на обработке письменных работ студентов. Данное направление дополняется также рассмотрением моделей, реализованных за рубежом, а также в конкретном учебном процессе по общеобразовательной дисциплине. В статье подчеркивается наличие достижений в области исследований учебного процесса. На обсуждение выносятся лексические методы, расширяющий спектр текстов, которые могут быть подвергнуты анализу. Использование лексического метода приближает студентов к планируемым результатам образования. В статье сформулированы особенности, отражающие специфику технологии семантического анализа текстов как инструмента диагностики качества усвоения знаний обучаемыми. Представленный материал позволяет сделать вывод об обеспечении более глубокого усвоения знаний студентами посредством применения информационных технологий в обработке учебных текстов в области образования.\nКлючевые слова: информационные технологии, лексические методы, семантический анализ, трехстадийная модель обработки учебных текстов.\nПоследние достижения в области информационных технологий и педагогики открывают новые возможности для исследователей и работников в сфере образования. В нашем конкретном случае речь идет об анализе письменных работ обучаемых, иначе говоря - текстах. В нашем исследовании мы рассмотрим базовый метод обработки письменных работ, имеющих отношение к образовательному процессу: лексический, расширяющий спектр текстов, которые могут быть подвергнуты анализу Чтобы проиллюстрировать данный метод, нами были проанализированы текстовые работы обучаемых первого курса среднего специального учебного заведения, чья программа соответствует старшим классам общеобразовательной школы. Результаты исследования показывают, что обучаемые, использовавшие компьютерные методы обработки текстов, демонстрируют более высокие результаты, при этом тратя равное время с группой, выполняющей классические послетекстовые задания для закрепления пройденного материала. Делаются выводы о том, что применение информационных технологий обработки учебных текстов в области образования может как обеспечить более глубокое усвоение знаний обучаемыми, так и быть подспорьем в организации монологических высказываний обучаемыми.\nНа современном этапе активно ведутся исследования в области педагогики, ставящие своей задачей поиск новых средств, позволяющих лучше анализировать и понимать образовательный процесс. Актуальность данной проблемы обусловлена двумя основными факторами: во-первых, у педагога есть доступ к содержательным, релевантным для обучения текстовым данным. Здесь речь\nидет о таких источниках, как онлайн-форумы, лекции, эссе обучаемых, социальные сети, электронные письма. Во-вторых, лингвисты и педагоги все чаще прибегают к использованию детализированных инструментов, которые можно применять для количественного анализа текстовых данных [1]. Доступность данных и их корреляция с аналитическими методами могут значительно расширить возможности исследователя в разработке новых образовательных технологий проверки научных гипотез, увеличить достоверность и репрезентативность исследований и оптимизации времени, затрачиваемых на выполнение учебных задач. В своей работе американские ученые Райх, Тингли, Ледер-Луис, Робертс и Стюарт [2] использовали автоматический анализ текста, чтобы в рамках онлайн-за-нятий определить, какие темы интересуют студентов. Этот метод универсален и способен выполнить диагностическую функцию при формировании содержания учебных дисциплин. Мы же используем метод семантического анализа, чтобы проверить, отличаются ли показатели успеваемости обучающихся в лучшую или худшую сторону в зависимости от исходных данных, наша задача - определить, существует ли зависимость оценки от количества слов текста образца, зафиксированных в работах учеников. Вслед за вышеперечисленными учеными подробнее разберем особенности лексических методов обработки учебных текстов. Лексические методы наиболее эффективны при анализе небольших документов, таких как студенческое сочинение или эссе, обработка текстов проводится в ручном режиме, позволяя тщательно изучить материал, что необходимо педагогу. К этой группе относится, в частности, семантический онлайн-анализ,\nиспользованный нами при проведении эксперимента. Похожее исследование было проведено С.Р Бейкером, хоть и было основано на политических заметках в новостных изданиях [3]. В рамках лексического метода может быть задействован такой инструмент, как нейросеть. Наиболее эффективная при обработке больших информационных массивов, гипертекстов нейросеть способна значительно расширить охват документов, рассматриваемых исследователем. Ученые Келли, Олни, Доннелли, Нистранд и Д'Мелло использовали лексический метод, чтобы создать генератор вопросов по одной из учебных дисциплин путем построения модели, основанной на наборе учителем заданных вручную вопросов [4]. Не все лексические методы отличаются высокой точностью, однако ввиду своей описательной и гипотезообразующей сущности подходят исследователям, изучающим темы, которые находятся на стыке педагогики и психологии. В пример можно привести ученых Бит-ти, Лалиберте и Ореопулоса, которые занимались вопросом успеваемости студентов первого курса университета [5]. Подводя небольшой итог вышесказанному, автор отмечает перспективность лексического метода в рамках проведения исследований в сфере педагогики. Приведем в пример трехста-дийную модель обработки учебных текстов, которая была успешно использована в учебном процессе и позволила повысить успеваемость обучаемых [6; 7]. Суть модели заключается в следующем: на первом этапе/стадии, используя средства ИКТ, ищется семантическое ядро предлагаемого для усвоения текста, выявляются ключевые понятия. На втором этапе, или второй стадии облако тегов используется для построения так называемых концепт-карт. Наконец, на третьем этапе, третьей стадии осуществления модели концепт-карты используются для освоения разговорных тем.\nРазберем лексические методы подробнее: использование нейросети позволяет проводить работу в условиях дефицита времени, отведенного на классификацию данных, иными словами, когда текстов чрезвычайно много, а сроки максимально сжаты. Анализ текстов с помощью нейросети способен выявить особенности письменных работ, а также определить паттерны, или алгоритмы, на основе которых может осуществляться дальнейшая проверка. Образовательный дискурс обширен и включает в себя не только параграфы учебных пособий, но и статьи, работы студентов, а также тексты, которые пишут сами педагоги. Нельзя не упомянуть исследование зарубежных ученых, обучивших нейросеть для классификации причин, по которым учителя уволились со своей предыдущей работы. Анализировали тексты преподавателей по четырем категориям: а) увольнение по собственному желанию, б) плохие условия труда, в) низкая заработная плата и другие причины. Исследователи вручную набрали несколько сотен отзывов, а затем смогли обучить нейросеть, используя эти наблюдения для прогнозирования причины увольнения для оставшихся учителей [8]. В дальнейшем прогнозы могут показать связь между текучкой педагогических работников и условиями на местах. В дополнение к созданию классификаций отметим, что лексические методы также позволяют оценить общие пропорции, например, чтобы определить «удельный вес» учителей, добровольно уволившихся с прежней работы. При этом есть вероятность неверной трактовки примерно десяти процентов входящих отзывов, когда к уволившимся по собственному желанию будут добавлены учителя, которым платили слишком мало. Отметим всё же, что «чувствительность» нейросети может быть откорректирована пользователем для повышения её точности.\nЛексические методы анализа текстов могут специализироваться на автоматическом поиске тем или кластеров в данных. Документы (или части документов) распределяются по группам путем выбора определенных слов внутри текста, документы могут содержать одну или несколько тем. Вновь обратимся к образовательному дискурсу: ученые Пеннер, Рохмес, Лю, Соланки и Лоеб использовали тематические модели для обработки отзывов учителей, в которых педагоги отразили отношение к роли наставников в ликвидации пробелов в знаниях. Тематическое моделирование позволило исследователям выяснить, что латиноамериканские и афроамериканские преподаватели чаще остальных выделяют расовое неравенство в отдельную категорию, в то время как у других наставников этот пункт мог вовсе отсутствовать [9]. Лексические\nБиблиографический список\nметоды также можно использовать для создания так называемой «структурной тематической модели», оценивающей мотивацию студентов высших учебных заведений в зависимости от пола обучаемых.\nНаконец, переходим к лексическим методам, наиболее эффективно применимым в ситуациях, когда известны ключевые понятия, составляющие семантическое ядро текста-образца. Эти методы основываются на частоте, с которой интересующее слово употребляется в работах обучаемых. Например, Бейкер, Блум и Дэвис проанализировали статьи в газетах на наличие терминов «регулирование», «дефицит» и «федеральный резерв», чтобы выяснить, какие издания выражают обеспокоенность экономической политикой страны [10]. У педагога есть возможность определить список потенциально значимых слов с помощью готового инструмента, известного как словарь, или тезаурус. Если же разбирать связи между лексическими единицами, онлайн-сервисы вполне справляются с задачей по построению так называемых «карт памяти», или «концепт-карт», чтобы отразить выбранные слова в виде иерархической структуры. Также, несмотря на простоту использования автоматического анализа структуры текста, что тоже относится к лексическим методам, нельзя приуменьшать роль педагога, лично контролирующего работу. Оценка складывается из многих факторов, структура письменной работы является только одним из них. Важен контекст, грамотность, полнота раскрытия заданной темы. В рамках апробации трехстадийной модели обработки учебных текстов, которая была разобрана в отдельной статье, мы использовали анализ частоты используемых слов в работах студентов первого курса колледжа в процессе освоения учебной дисциплины «Основы безопасности жизнедеятельности». Все методы, рассмотренные в данной статье, в основе своей имеют преобразование готового текста, в нашем случае за основу брался эталонный текст из учебника. Онлайн-сервис «seo анализ текста» выделил 13 слов, которые были употреблены чаще остальных. Следует отметить, что в параметрах настройки сервиса были указаны так называемые «стоп-слова», такие как предлоги и союзы. Предварительная обработка текстовых данных также учитывала словоформы, так что «электро», «электрический» и другие производные становились просто «электричеством». На занятиях в двух разных группах была разобрана тема «Обеспечение личной безопасности в различных бытовых ситуациях», далее контрольная группа приступила к ответам на вопросы после текста для закрепления пройденного материала. Экспериментальная же группа получила задание составить концепт-карту, отражающую суть прочитанного текста. На следующем занятии обе группы должны были письменно воспроизвести содержание темы, собранные работы были про-ранжированы по оценкам. Далее тексты обучаемых были проанализированы онлайн-сервисом, стали видны наиболее «значимые» слова, которые употреблялись чаще остальных. Сопоставив ключевые слова эталонного текста с ключевыми словами письменных работ студентов, стало возможным сделать следующие выводы: обучаемые экспериментальной группы, которые составляли концепт-карты, справились с заданием в целом лучше контрольной группы, выполнявшей классические послетекстовые упражнения. Обучаемые, использовавшие большее количество ключевых слов текста-образца, глубже раскрыли вопрос, соблюдая логичность повествования, получив высокие оценки. Соответствующая корреляция между использованием значимых семантических единиц и оценкой позволила выделить закономерность, доказывающей состоятельность трехстадийной системы обработки учебных текстов и лексического метода «семантический анализ» в частности.\nПодводя итог вышесказанному, становится возможным сделать вывод о том, что информационные технологии играют ключевую роль в лексическом методе обработки учебных текстов. В частности, использование трехстадийной модели обработки текстов выступает фактором, повышающим эффективность усвоения знаний студентами. Разработанная модель интуитивно понятна и может быть использована обучаемыми самостоятельно в рамках аудиторных занятий и самостоятельной работы. Результаты опытно-экспериментальной апробации подтверждают успешность достижения учебных целей, давая задел на проведение дальнейших исследований.\n1. Text as Data, Matthew Gentzkow, Bryan Kelly, Matt Taddy. Journal of Economic Literature. 2019; № 57 (3): 535 - 574.\n2. Reich J., Tingley D., Leder-Luis J., Roberts M.E., Stewart B.M. Computer-Assisted Reading and Discovery for Student-Generated Text in Massive Open Online Courses. Journal of Learning Analytics. 2015; № 2 (1): 156 - 184.\n3. Baker S.R., Bloom N., Davis S.J. Measuring Economic Policy Uncertainty. The Quarterly Journal of Economics. 2016; № 131 (4): 1593 - 1636.\n4. Kelly S., Olney A.M., Donnelly P., Nystrand M., D'Mello S.K. Automatically measuring question authenticity in real-world classrooms. Educational Researcher. 2018; № 47 (7): 451 - 464.\n5. Beattie G., Laliberte J W.P., Oreopoulos P. Thrivers and divers: Using non-academic measures to predict college success and failure. Economics of Education Review. 2018; № 62: 170 - 182.\n6. Антонов А.Ю., Веряев А.А., Костюкова Т.А., Доманский В.А. Трехстадийная модель использования облака тегов и концепт-карт в учебном процессе для работы с англоязычными текстами. Язык и культура. 2017; № 49: 122 - 134.\n7. Антонов А.Ю., Веряев А.А. Использование пакета Cmaptools и концепт-карт в процессе обучения английскому языку. Преподаватель XXI век. 2017; № 1: 9 - 19.\n8. Sajjadiani S., Sojourner A.J., Kammeyer-Mueller J.D., Mykerezi E. Using machine learning to translate applicant work history into predictors of performance and turnover. Journal of Applied Psycholog. 2019; № 104 (10), 1207 - 1225.\n9. Emily K. Penner, Rochmes J., Liu J., Solanki S.M., Loeb S. RSF: The Russell Sage Foundation. Journal of the Social Sciences. 20194 № 5 (3): 103 - 127.\n10. Baker S.R., Bloom N., Davis S.J. Measuring Economic Policy Uncertainty. The Quarterly Journal of Economics. 2016; № 131 (4): 1593 - 1636.\nReferences\n1. Text as Data, Matthew Gentzkow, Bryan Kelly, Matt Taddy. Journal of Economic Literature. 2019; № 57 (3): 535 - 574.\n2. Reich J., Tingley D., Leder-Luis J., Roberts M.E., Stewart B.M. Computer-Assisted Reading and Discovery for Student-Generated Text in Massive Open Online Courses. Journal of Learning Analytics. 2015; № 2 (1): 156 - 184.\n3. Baker S.R., Bloom N., Davis S.J. Measuring Economic Policy Uncertainty. The Quarterly Journal of Economics. 2016; № 131 (4): 1593 - 1636.\n4. Kelly S., Olney A.M., Donnelly P., Nystrand M., D'Mello S.K. Automatically measuring question authenticity in real-world classrooms. Educational Researcher. 2018; № 47 (7): 451 - 464.\n5. Beattie G., Laliberte J W.P., Oreopoulos P. Thrivers and divers: Using non-academic measures to predict college success and failure. Economics of Education Review. 2018; № 62: 170 - 182.\n6. Antonov A.Yu., Veryaev A.A., Kostyukova T.A., Domanskij V.A. Trehstadijnaya model' ispol'zovaniya oblaka tegov i koncept-kart v uchebnom processe dlya raboty s angloyazychnymi tekstami. Yazyk i kul'tura. 2017; № 49: 122 - 134.\n7. Antonov A.Yu., Veryaev A.A. Ispol'zovanie paketa Cmaptools i koncept-kart v processe obucheniya anglijskomu yazyku. Prepodavatel'XXI vek. 2017; № 1: 9 - 19.\n8. Sajjadiani S., Sojourner A.J., Kammeyer-Mueller J.D., Mykerezi E. Using machine learning to translate applicant work history into predictors of performance and turnover. Journal of Applied Psycholog. 2019; № 104 (10), 1207 - 1225.\n9. Emily K. Penner, Rochmes J., Liu J., Solanki S.M., Loeb S. RSF: The Russell Sage Foundation. Journal of the Social Sciences. 20194 № 5 (3): 103 - 127.\n10. Baker S.R., Bloom N., Davis S.J. Measuring Economic Policy Uncertainty. The Quarterly Journal of Economics. 2016; № 131 (4): 1593 - 1636.\nСтатья поступила в редакцию 10.01.21\nУДК 37.013.43\nLoskina M.N., postgraduate, Moscow State Institute of Culture (Moscow, Russia), E-mail: Loskina_mariya@mail.ru\nPEDAGOGICAL CONDITIONS OF THE PROCESS OF FORMATION AND DEVELOPMENT OF ETHNOCULTURAL COMPETENCE OF SPECIALISTS IN INSTITUTIONS OF ADDITIONAL EDUCATION OF THE REPUBLIC OF SAKHA. The article, on the example of the children's folklore ensemble "Odun" of the Republic of Sakha (Yakutia), examines the pedagogical conditions of the process of formation and development of ethnocultural competence of specialists in institutions of additional education. The features of increasing the efficiency of activities in cooperation of all subjects of the cultural process, cultural and leisure institutions and educational organizations for the professionalization of the industry are highlighted. The issues of preservation and development of three stages of the education system are considered: additional, additional pre-professional education (secondary vocational education), higher professional education. The author concludes that the activity of the Yakut folk ensemble "Odun" is a vivid example of continuity for determining the future profession and forming the ethno-cultural competencies of future specialists in the field of culture.\nKey words: ethnocultural, competence, educational, history, culture, traditions, values, personality.\nМ.Н. Лоскина, аспирант-соискатель, Московский государственный институт культуры, Е-mail: Loskina_mariya@mail.ru\nПЕДАГОГИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ СПЕЦИАЛИСТОВ В УЧРЕЖДЕНИЯХ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ САХА (ЯКУТИЯ)\nВ статье на примере детского фольклорного ансамбля «Одун» Республики Саха (Якутия) рассмотрены педагогические условия процесса формирования и развития этнокультурной компетентности специалистов в учреждениях дополнительного образования. Освещены особенности повышения эффективности деятельности, заключающейся в сотрудничестве всех субъектов культурного процесса, культурно-досуговых учреждений и образовательных организаций, для профессионализации отрасли. Рассмотрены вопросы сохранения и развития трех ступеней системы образования: дополнительного, дополнительного предпрофессионального образования - среднего профессионального образования - высшего профессионального образования. Автор делает вывод, что деятельность народного образцового коллектива Республики Саха (Якутия) - детского фольклорного ансамбля «Одун» - является ярким примером преемственности для определения будущей профессии и формирования этнокультурных компетенций будущих специалистов в сфере культуры.\nКлючевые слова: этнокультурная, компетентность, образовательные, история, культура, традиции, ценности, личность.\nОсновной задачей подпрограммы «Общероссийская гражданская идентичность и этнокультурное развитие народов России» государственной программы Российской Федерации «Реализация государственной национальной политики» является укрепление общероссийской гражданской идентичности на основе духовно-нравственных и культурных ценностей народов Российской Федерации.\nВопросы укрепления единства многонационального народа Российской Федерации, гармонизация межнациональных (межэтнических) отношений в Республике Саха (Якутия), в том числе сохранение самобытной культуры, этнокультурное развитие народов республики отражены в государственной программе Республики Саха (Якутия) «Укрепление общероссийской гражданской идентичности и этнокультурное развитие народов в Республике Саха (Якутия) на 2020 -2024 годы».\nМежду тем в системе образования Российской Федерации недостаточно используются педагогические возможности образовательной среды как открытой системы, обладающей способностью включить в содержание образования этнокультурные особенности региона: традиции, обычаи, уклад жизни, взаимодействие с учреждениями культуры, семьёй. В последние годы в Республике Саха (Якутия) этнокультурное воспитание, этнокультурная компетентность стремительно завоевывают социокультурное пространство.\nСохранение, развитие национальной культуры - это первостепенная задача, которая требует бережного отношения к памятникам истории и культуры, традиционному народному художественному творчеству, традициям своих предков, корней. Возродить, сохранить фольклор, национальную культуру, народные обычаи, обряды и праздники, передать их из поколения в поколение в наше время можно через преемственность образования как актуальную проблему современности.\nИсследованию данной тематики посвящены работы отечественных ученых: Волкова ПН. [1], Федоровой С.Н. [2], Коноваловой Л.В. [3], Прокопьевой М.М. [4], Поповой М.Н. [5] и других. Они раскрыли теоретические и практические стороны изучения российской и региональной этнопедагогики. Однако исследования проблем формирования этнокультурной компетенции будущих специалистов в региональной образовательной среде, учитывающих специфические особенности регионов, требуют новых подходов.\nПриоритетными направлениями совершенствования профессионального образования культуры в Республике Саха (Якутия) на сегодняшний день являются вопросы сохранения и развития трех ступеней системы образования: дополнительное, дополнительное предпрофессиональное образование - среднее профессиональное образование - высшее профессиональное образование.\nОдним из путей решения данного вопроса можно считать усовершенствование педагогических условий процесса формирования и развития этнокультурной компетентности специалистов в учреждениях дополнительного образования.\nИсследования проводились на примере этнокультурного центра, народного образцового коллектива Республики Саха (Якутия) детского фольклорного ансамбля «Одун».\nКонцепция фольклорного ансамбля нового поколения - это обобщенный системный образ будущего образовательного учреждения в области этнокультурного воспитания, реально формирующего творческую личность, прогнозируемый результат совместной деятельности всех участников учебно-воспитательного процесса, результат взаимодействия с социальными партнерами. Это центр социализации, духовного общения детей и педагогов, совместного целостного освоения бесценной кладези народной мудрости, ориентирующей ребенка на
74	Колмогорова Анастасия Владимировна	ДЕТЕКТИРОВАНИЕ ЭМОЦИЙ И СЕМАНТИКА ЭМОТИВОВ: ГРУСТЬ И ГНЕВ В АННОТИРОВАННОЙ ВЫБОРКЕ ТЕКСТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/detektirovanie-emotsiy-i-semantika-emotivov-grust-i-gnev-v-annotirovannoy-vyborke-tekstov	2021	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена поиску максимально приближенного к интерпретативному ощущению обычного носителя языка способа описания эмоциональной лексики. Новизна исследования связана с тем, что оно опирается на данные эмоционального аннотирования 3920 русскоязычных интернет - текстов, проведенного на значительной выборке информантов при помощи специального компьютерного интерфейса, позволяющего высчитывать «вес» 8 эмоций (грусть, радость, гнев, удивление, стыд, воодушевление, отвращение, страх) в тексте. Материал исследования, результаты которого представлены в данной публикации, составляют две выборки по 150 интернет - текстов, получивших, согласно агрегированной оценке 2000 информантов, наивысшие индексы двух эмоций - грусти и гнева. Предмет исследования - семантика эмотивов грусть и гнев через призму коллективной интроспекции информантов - носителей языка. Цель статьи - обсудить опыт экспертного семантического описания эмотивов грусть и гнев на материале интернет - текстов, аннотированных группой информантов - носителей языка как наиболее «грустные» и «гневные» тексты соответственно. Применение методов психолингвистического эксперимента, корпусного и семантического анализа привело к следующим результатам: семантические описания эмотивов грусть и гнев, полученные таким образом, 1) представляют собой социальные сценарии прототипического переживания эмоции, отражающие интерпретативные стратегии коллективного языкового сознания, а не только интроспективные ощущения эксперта - лингвиста; 2) дают возможность объяснить, почему технологии машинного обучения лучше детектируют в текстах гнев, чем грусть; 3) создают прецедент использования новых технологий для проведения семантического описания эмотивной лексики. Результаты исследования могут найти применение в эмотиологии, лексикографической практике, лингводидактике.	УДК 811.161.1>373. DOI 10.51762/1FK-2021-26-02-06.\nББК Ш141.12-3. ГРНТИ 16.21.27. Код ВАК 10.02.01; 10.02.19\nДЕТЕКТИРОВАНИЕ ЭМОЦИЙ И СЕМАНТИКА ЭМОТИВОВ: ГРУСТЬ И ГНЕВ В АННОТИРОВАННОЙ ВЫБОРКЕ ТЕКСТОВ\nКолмогорова А. В.\nСибирский федеральный университет (Красноярск, Россия) ORCID ID: https://orcid.org/ 0000-0002-6425-2050\nАннотация. Статья посвящена поиску максимально приближенного к интерпретативному ощущению обычного носителя языка способа описания эмоциональной лексики. Новизна исследования связана с тем, что оно опирается на данные эмоционального аннотирования 3920 русскоязычных интернет-текстов, проведенного на значительной выборке информантов при помощи специального компьютерного интерфейса, позволяющего высчитывать «вес» 8 эмоций (грусть, радость, гнев, удивление, стыд, воодушевление, отвращение, страх) в тексте. Материал исследования, результаты которого представлены в данной публикации, составляют две выборки по 150 интернет-текстов, получивших, согласно агрегированной оценке 2000 информантов, наивысшие индексы двух эмоций - грусти и гнева. Предмет исследования - семантика эмотивов грусть и гнев через призму коллективной интроспекции информантов - носителей языка. Цель статьи - обсудить опыт экспертного семантического описания эмотивов грусть и гнев на материале интернет-текстов, аннотированных группой информантов-носителей языка как наиболее «грустные» и «гневные» тексты соответственно. Применение методов психолингвистического эксперимента, корпусного и семантического анализа привело к следующим результатам: семантические описания эмотивов грусть и гнев, полученные таким образом, 1) представляют собой социальные сценарии прототипического переживания эмоции, отражающие интерпретативные стратегии коллективного языкового сознания, а не только интроспективные ощущения эксперта-лингвиста; 2) дают возможность объяснить, почему технологии машинного обучения лучше детектируют в текстах гнев, чем грусть; 3) создают прецедент использования новых технологий для проведения семантического описания эмотивной лексики. Результаты исследования могут найти применение в эмотиологии, лексикографической практике, лингводидактике.\nКлючевые слова: эмотивы; эмоции; грусть; гнев; эмоциональный анализ текстов; детектирование эмоций в тексте; семантическое описание; эмоциональное аннотирование; корпусный анализ.\nEMOTION DETECTION AND SEMANTICS OF EMOTIVES: DISTRESS AND ANGER IN ANNOTATED TEXT DATASET\nAnastasia V. IKolmogorova\nSiberian Federal University (Krasnoyarsk, Russia) ORCID ID: https://orcid.org/ 0000-0002-6425-2050\nAb str act. The article explores the ways of making emotional lexemes semantic description consistent with interpretative intuition of the ordinary language speaker. The research novelty is determined by the fact that it is based on the data retrieved from the emotional assessment of 3920 internet-texts in Russian made by informants via using a specially designed computer interface. When applied this interface, we can aggregate the weight of 8 emotions (distress, enjoyment, anger, surprise, shame, excitement, disgust, fear) in text. Thus, the data we have used for this publication includes two sets of 150 internet-texts assessed by 2000 informants with the highest score of emotions of distress or anger. The scope of the study covers the semantics of two mentioned above lexemes (grust' andgnev) analyzed through the prism of collective introspection of informants. The article purpose is to discuss the case when a semantic description of emotives is given by an expert, which largely uses "the best texts" of corresponding emotions, according to the collective opinion of informants. Our methods include psy-cholinguistic experiment, corpus and semantic analysis. The research led us to three main conclusions. Firstly, the semantic descriptions of emotives grust' and gnev obtained in proposed way represent prototypical scenarios of living an emotion in social context and take into account not only the introspective sensations of an expert-lin-\n78\n© А. В. Колмогорова, 2021\nguist, but the interpretative strategies of language users. Secondly, such semantic explanation provides us with keys for explaining, why machine learning technologies are better at detecting anger than sadness in text. Finally, it creates a precedent in using new technologies for making an ecological semantic description of emotive vocabulary. The research results can find application in emotiology, lexicographic practice and didactics.\nKeywords: emotives; emotions; distress; anger; emotional text analysis; emotion detection; semantic description; emotional annotation; corpus analysis.\nДля цитирования: Колмогорова, А. В. Детектирование эмоций и семантика эмотивов: грусть и гнев в аннотированной выборке текстов / А. В. Колмогорова. - Текст : непосредственный // Филологический класс. - 2021. - Т. 26, № 2. - С. 78-89. - DOI: 10.51762/1FK-2021-26-02-06.\nБ лаг од арности: исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ, проект № 19-01200205 «Разработка классификатора русскоязычных интернет-текстов по критерию их тональности на основе модели эмоций „Куб Лёвхейма"».\nВведение\nСо времен классической работы Ч. Морриса [Morris 1938] семантика рассматривалась как область, в которой реализуется отношение языкового знака к тому элементу мира «Действительность», который этот знак замещает.\nКогда таким объектом замещения становится эмоция, семантический аспект языкового знака существенно усложняется в силу того, что «Действительность» в сфере эмоциональных переживаний у каждой личности своя. При этом вступают в силу различные факторы: от индивидуального уровня эмпатии человека [Vasilyuk 2016] до степени сформированности его эмоционального интеллекта и успешности социализации. Эта двойственная природа эмоции в языке - биологическая и социальная - позволила исследователям в области биосемиотики предложить в качестве дополнения к известной типологии Ч. С. Пирса четвертый тип знаков -эмоны [Kull 2019].\nТаким образом, если отвлечься от идеи системности семантических отношений в языке, а сфокусироваться на биосемиотической и экологической реальности знаковых структур, то следует, по-видимому, признать, что семантическое описание эмоциональной лексики не может обойтись без интроспекции, но последняя должна быть преимущественно коллективной или распределенной [Cowley 2004], т. е. должна не исходить из ощущений\nFor citation: Kolmogorova, A. V. (2021). Emotion Detection and Semantics of Emotives: Distress and Anger in Annotated Text Dataset. In Philological Class. Vol. 26. No. 2, pp. 78-89. DOI: 10.51762/1FK-2021-26-02-06.\nAcknowledgments : the research leading to these results received funding from the Russian Foundation for Basic Research, Grant No. 19-012-00205 "Design of Sentiment Classifier for Internet Texts in Russian backed by Lövheim's Cube Emotion Model".\nсамого исследователя-эксперта, а суммировать подобные семантические впечатления некоторого коллектива носителей языка. Текст и знак не имманентны в своем эмоциональном содержании - последнее есть только некоторый потенциал, который может быть актуализирован в контексте каждой отдельной личности, являющейся одновременно и частью социума, языкового коллектива.\nСовременные технологии позволяют достигать подобной коллективной распределенной интроспекции и использовать ее результаты в экспертном семантическом анализе. В данной публикации представлен подобный опыт, ставший возможным благодаря тому, что в рамках проекта по разработке компьютерного классификатора интернет-текстов на русском языке исследовательской группой лаборатории прикладной лингвистики и когнитивных исследований Сибирского федерального университета был разработан интерфейс для аннотирования текстов по критерию присутствующей в них эмоции [Kolmogorova, Kalinin, Malikova 2020]. Это позволило использовать краудсорсинг для оценки эмоций, присутствующих в текстах, и формализовать эмоции в каждом из текстов в виде векторов.\nТаким образом, цель данной публикации состоит в обсуждении опыта экспертного семантического описания эмотивов грусть и гнев на материале интернет-текстов, аннотированных группой информантов-носителей\nязыка как наиболее «грустные» и «гневные» тексты соответственно.\n1. Семантическое описание эмоциональной лексики: к истории вопроса\nРазговор о способах репрезентации эмоций в языке был начат еще на заре становления структурной лингвистики Шарлем Бал-ли, который утверждал, что, с одной стороны, эмоция может быть манифестирована в слове «рационально» - в понятийном ядре значения, а с другой - ассоциативно, непрямо, например, через коннотативный ореол (effets par évocation) [Bally 1921]. В рамках системно-структурной парадигмы велась работа по описанию структурной организации эмотивного значения слова [Бабенко 1989]. Перемещение же категории эмотивности на авансцену лингвистических штудий связано с идеей антропоцентризма в гуманитарных науках XX века.\nТак, в Московской семантической школе была разработана семантическая «рамка» для описания эмоции в наивной языковой картине мира [Апресян 1995], представляющая собой подобие психологического сценария переживания эмоции: 1) первопричина эмоции; 2) непосредственная причина эмоции; 3) собственно эмоция, или состояние души, обусловленное тем, что человек воспринял, что он созерцал и как он это оценил; 4) желание продлить или пресечь существование причины эмоции; 5) внешнее проявление эмоции.\nВ работах А. А. Зализняка эмоции вписаны в иную систему координат - аксиокультур-ную: исследователь дает толкования эмотивов, например, радость, удовольствие, счастье, отталкиваясь от ценностных оппозиций, организующих русскую языковую картину мира [Зализняк 2006: 256-267].\nВ контексте идей ключевых концептов культуры А. Вежбицкая описывает эмотивы гнев и грусть в русском языке интроспективно, используя разработанный ею язык семантических примитивов [Вежбицкая 1999].\nКогнитивный вектор в толковании лексики эмоций прослеживается в работах, выполненных в рамках лингвопсихологии, где значение лексической единицы рассматривается через призму восьми вариантов когнитивной интерпретации эмоции: эмоциональное со-\nстояние; эмоциональное отношение, становление эмоционального состояния и отношения, эмоциональное воздействие, внешнее выражение эмоций, эмоциональная харак-теризация, эмоциональное качество, человек как средоточие и носитель эмоций [Бабенко 2020]. Парадигма концептуального анализа и функциональный подход к описанию манифестаций эмоций в языке нашли свое воплощение в работах Волгоградской школы лингвоэмотиологии В. И. Шаховского [Жура 2000; Димитрова 2001].\nПоявление корпусных технологий способствовало становлению так называемых corpus-driven исследований [Заячковская 2015], в которых автоматизированными или полуавтоматизированными методами анализируются системные контекстные связи лексем, их статистически значимые коллокации и на этой основе устанавливается их значение / функционал.\nНаконец, следует констатировать, что сегодня с лингвистикой эмоций серьезно конкурирует направление, находящееся в «ведении» технологий искусственного интеллекта, -детектирование эмоций в тексте (Emotion Detection - например, [Mashal, Asnani 2017]). Как правило, здесь используются модели машинного обучения, которые «обучаются» выполнять поставленную задачу узнавания эмоции на основе коллекции размеченных данных (обучающего множества), где каждому тексту уже приписана определенная эмоциональная метка. Фокус исследовательского внимания распределен между тремя основными точками: 1) преселекция текстов для обучающего датасета; 2) организация процедуры аннотирования текстов выборки, в том числе - процедуры достижения согласованности аннотаций; 3) подбор «экологичных» по отношению к процедуре аннотирования алгоритмов и моделей обучения.\nВ данном случае интроспекция эксперта-лингвиста, характерная для исследований в области лингвистики эмоций, уступает место интроспекции асессоров - информантов, перед которыми ставится задача оценить ведущую эмоцию в каждом тексте из обучающего датасета.\nВ статье мы используем в качестве материала именно такую оцененную информантами\nколлекцию интернет-постов, полученную в ходе выполнения проекта в области эмоциональной оценки текстов.\n2. Описание эксперимента\nПоскольку целью выполняемого проекта является создание компьютерного классификатора текстов по критерию доминирующей в них эмоции, ее достижение невозможно без применения машинного обучения. Для решения задачи классификатора на базе существующих алгоритмов (как классических - например, XGBoost, модель Линейного дискрими-нантного анализа, некоторые модели, обученные при помощи Логистической регрессии, к-ближайших соседей и Наивного Байеса, -так и современных нейронных сетей) необходима так называемая обучающая выборка. В основе такой выборки - аннотированная коллекция текстов, где каждому тексту информанты приписывают определенную эмоцию. Для того чтобы создать подобную выборку, потребовалось решить две промежуточные задачи: 1) выбрать классификацию эмоций и 2) отобрать тексты для предъявления информантам. Несмотря на разнообразие существующих классификаций эмоций [Ектап 1992; Тотктя 1962; РЬ^сЫк 1984], мы остановились на относительно малоизвестной модели, которую называют Кубом Лёвхейма ^оуЬе1т 2012]. Ее преимущества связаны с трехмерностью самой модели, позволившей разра-\nботать интерфейс для недискретного аннотирования, и с разумным количеством выделяемых эмоций: грусть, радость, отвращение, удивление, воодушевление, гнев, стыд, страх.\nДля решения второй задачи при помощи предварительно валидированных в психолингвистическом эксперименте хештегов (например, #_фуу или #Грустненько) была сделана преселекция из 15000 постов (например, #_фуу или #Грустненько) из пабликов «Подслушано», «Палата № 6» и «Карамель» в социальной сети ВКонтакте. Из каждого класса текстов, отобранных по хештегам и прошедших преселек-цию, было случайным образом взято по 490 образцов. В итоге объем этой второй выборки, предложенной для эмоциональной оценки, составил 3920 текстов из трех указанных выше пабликов. В качестве платформы для проведения эмоциональной оценки был использован краудсорсинговый ресурс «Яндекс Толока», где можно выбрать информантов согласно их рейтингу, который составляется по итогам оценки качества их работы в других проектах. В данном случае мы постарались отобрать информантов, входящих в среднюю когорту. В общей сложности все тексты были оценены 2000 информантами.\nПодход к недискретной разметке текстов, разработанный нами на предыдущем этапе, был адаптирован к техническим условиям платформы1. Реализованный интерфейс представлен на рисунке 2.\nae6a61a35eed1dcbefc039483f402dc3\nДействия\nХочу сказать спасибо всем работодателям,не принявшим меня на работу по специальности. Благодаря вам, я получила хороший толчок к созданию своего дела. Теперь у меня свой бизнес,который успешно развивается и приносит хороший доход.Самое главное, я не стала рабом системы,а стала воистину хозяйкой своей жизни:)\nСтыд . Воодушевление\nОтвращение ® Гнев\nСтрах . Удивление\nУдовольствие • Тоска\Грусть\nРис. 1. Внутренние диагонали куба\nРис. 2. Интерфейс для недискретной разметки на платформе «Яндекс Толока»\n1 Данные могут быть получены по ссылке https://storage.yandexcIoud.net/nIp-dataset-bucket-i/toIoka-vk-proceed-ings-2020/toloka-vk-raw-unprocessed.tsv.\nКаждая из четырех шкал для эмоциональной оценки представляла собой внутреннюю диагональ куба Лёвхейма (рис. 1). В качестве нейтральной (исходной) позиции понимается центр куба, а на шкалах - середина шкалы. Каждое из четырех измерений трактовалось как вектор со своим углом в трехмерном пространстве и магнитудой. Эти четыре вектора затем агрегировались в один результирующий вектор путем усреднения. С помощью конечной точки результирующего вектора мы определяли «эмоциональные» координаты текста в пространстве Куба1.\n3. Материал и методы\nТаким образом, мы получили коллекцию текстов, в которой каждый текст, согласно «усредненному» мнению 2000 информантов (асессоров) имеет определенный эмоциональный вес. Кроме того, нам удалось извлечь из данной коллекции и некоторые специфические данные, а именно: 1) если составить топ-150 текстов, имеющих, по мнению информантов, самый высокий индекс той или иной эмоции, т. е. визуализировать место этих текстов внутри Куба Лёвхейма, то соответствующие им точки окажутся ближе всего к вершинам Куба; 2) получить статистику о том, как каждый из информантов расставлял ползунок на четырех предложенных шкалах.\nПервый тип данных будет использован нами как материал 1) для того, чтобы показать через корпусные методы, чем очень эмоциональные тексты отличаются от нейтральных, поскольку корпус нейтральных текстов также имеется в распоряжении исследовательской группы (подробнее см. [Kolmogorova, Kalinin, Malikova 2021]), и сделать набросок семантической рамки для толкования эмоции «вообще»; 2) для семантического анализа имен соответствующих эмоций (грусть и гнев), дополняющего и специфицирующего заданную семантическую рамку.\nОтметим, что мы остановимся только на данных двух эмоциях, поскольку грусть, согласно результатам работы всех использованных алгоритмов машинного обучения, хуже\nвсего поддается детектированию в тексте на русском языке независимо от используемой модели, а гнев, наоборот, - хорошо распознается независимо от применяемого алгоритма. Возможно, объяснение данного феномена кроется в семантической природе этих эмотивов.\nВторой тип данных мы коротко рассмотрим в следующем разделе для того, чтобы проиллюстрировать наше мнение о том, что интерпретация эмоциональной семантики языковых единиц - процесс, подверженный влиянию самых различных индивидуально-обусловленных факторов, учесть которые помогает «коллективная интроспекция» посредством крауд-сорсинговой эмоциональной оценки.\nДля анализа первого из упомянутых типов данных с целью семантического описания эмотивов грусть и гнев используется инструментарий корпусного менеджера «Sketch Engine».\n4. Описание распределения стратегий оценки, продемонстрированных информантами в экспериментальной работе\nАнализ деятельности информантов во время выполнения процедуры эмоциональной оценки текстов продемонстрировал, что один и тот же текст провоцирует различные стратегии оценки присутствующей в нем эмоции. В то же время у каждого информанта есть свои стереотипные модели оценки.\nТаких стратегий мы выделили пять (рис. 3). Две стратегии лидируют: сбалансированная стратегия (balanced) - после прочтения текста информант приписывает приблизительно равные, но не максимальные, «веса» трем и более эмоциям; стратегия двух вершин (two edges) - на двух из четырех шкал информант ставит ползунок на крайние отметки, выделяя таким образом 2 ведущие эмоции в тексте. Следующие две стратегии являются несколько менее частотными: используя стратегию одной вершины (one edge), информант приписывает максимальные значения интенсивности только одной эмоции, а на остальных шкалах перемещает ползунок на нулевую отметку; опираясь на экстремальную стратегию\n1 Алгоритм пересчета значения векторов измерений в результирующую точку можно найти по этой ссылке: https://rolab.research.google.com/drive/:IASaVNleaHrYxwsr8XKз7hPqygoNkawLi?usp=sharing; Данные с пересчитанными значениями доступны здесь: https://storage.yandexcl0ud.net/nlp-dataset-bucket-1/tol0ka-vk-pr0ceedings-2020/tol0ka_re-calc_lean.csv.\n(extreme), участник эксперимента отмечает максимальные значения на каждой из четырех шкал. Наконец, наименее востребованная стратегия - пассивная (passive): информант на всех шкалах ставит ползунок на нулевую отметку, что эквивалентно полной эмоциональной нейтральности текста. Однако одновременно такой тип поведения аннотатора можно интерпретировать как свидетельство его нежелания решать поставленную задачу. Тот факт, что в наших данных эта стратегия оказалась наименее частотной, косвенно указывает на ответственное отношение информантов к разметке. Шестая категория объединяет в себе типы поведения, которые мы затруднились классифицировать (other).\nРис. 3. Распределение стратегий, использованных всеми информантами\nТаким образом, те 150 текстов, которые получили наиболее высокий индекс эмоций гнева и грусти по результатам проведенной разметки, являются, по сути, квинтэссенцией тех представлений о данных эмоциях, которые сложились в современном русскоязычном социуме. Причем эмоциональный «рейтинг» этих текстов отражает и индивидуальные стратегии носителей языка, обобщенные до уровня коллективной интроспекции.\n5. Семантическое описание эмотивов\nгнев и грусть\nДля того чтобы задать некоторую семантическую рамку для будущих толкований, следует ответить на вопрос о том, чем тексты с высокой эмоциональной насыщенностью отличаются от нейтральных текстов. Для этого\nсравним два подкорпуса текстов - подкорпус из 150 самых эмоциональных текстов для 8 эмоций (1200 текстов) и подкорпус нейтральных текстов, полученный за счет автоматического извлечения их из социальных сетей предварительно предобученным классификатором.\nСравнение двух подкорпусов при помощи инструмента «Key n-gram», встроенного в платформу «Sketch Engine», дает следующие результаты в отношении самых специфичных для эмоционального подкорпуса триграмм: что у меня, когда мне было, с тех пор, и как же, так и не, а у меня, потому что я, потому что ее, ни разу не.\nОни далеко не тривиальны, а достаточно показательны, поскольку очерчивают основные границы ситуации переживания эмоции.\n1. Признак «обладание» ((что) у меня), который может принимать разные формы: обладание жизненным опытом (у меня был секс), материальным ресурсом (у меня есть деньги), социальными связями (у меня есть поклонник, дочь, подруга, сестра, парень, коллега), даже некоторым девиантным телесным или психическим качеством (у меня есть бзик, сломан позвоночник, аносмия, отит, гайморит, фронтит).\n2. Присутствует некая хронологическая отметка в персональной истории (когда мне было). Это может быть обозначение какого-то точного, знакового момента, как правило, в детстве или в подростничестве (когда мне было 11 месяцев, 2,3,4 года, 5,6,11,12,15лет) или события во взрослой жизни, после которого все резко изменилось (с тех пор): с тех пор какумер-ла моя мамочка я стала пить; с тех пор никаких автоматов, езжу исключительно на механике; с тех пор все наперекосяк, облом за обломом.\n3. Идея сфокусированности на своем внутреннем мироощущении, сосредоточенности на нем. Подобная интроспективность маркируется коллокациями и как же меня бесит, раздражает / и как же мне обидно, стыдно, офигенно, непередаваемо круто, хорошо осознавать, меня и т. д.\n4. Признак «несоответствие норме / противопоставление себя чему-либо» (так и не и а у меня), например, несоответствие желаемого / нормы и реальности (Я так и не решилась взять щенка; А водилу, который меня сбил, так и не нашли) или противопоставление себя\nдругим людям (семья у него была зажиточная, ау меня - как и у большинства в 90-х; мужики всегда любили в отношениях со мной то, что я не ною как другие бабы), социальным нормам и правилам (а у меня никаких угрызений совести).\n5. Данное противопоставление дополняется признаком исключительности ситуации, в которой оказался говорящий (ни разу не), относительно социальных стереотипов (за все это время ни разу не готовила еду, даже яичницу, все готовит мой любимый), примет и ритуалов (она мне ни разу не снилась после смерти).\n6. Наконец, ситуация переживания эмоции дополняется поисками ее первопричины, которую говорящий видит либо в себе, либо в других людях: мы не ругаемся, потому что каждый раз я боюсь, что это наша последняя встреча; она молчала до последнего, потому что ее «лекари» сказали, что опухоли можно лечить, но в полной тайне, иначе сглазят.\nТаким образом, прототипическая ситуация переживания сильной эмоции может быть представлена следующим образом: в определенный момент своей жизни Т человек Х оказывается в ситуации У, которую Х считает а) исключительной, б) заставляющей сосредотачиваться на своих переживаниях, в) дающей ему ощущение обладания некоторыми объектами и отношениями, которые г) заставляют его чувствовать свою противопоставленность по отношению к другим людям и / или д) заставляют искать причину эмоции.\nИначе говоря, описание эмотива может включать в себя пять ключевых признаков: исключительность, обладание, противопоставление, причинность, интроспективность. При описании грусти и гнева мы посмотрим роль каждого из этих признаков в экспликации эмоции и при необходимости дополним их.\nДля семантической интерпретации грусти признак «противопоставление» играет достаточно важную роль. Он, в частности, просматривается на уровне системных лексических отношений и морфологии.\nТак, например, в списке 50 наиболее частотных прилагательных подкорпуса из 150 самых грустных текстов обнаруживается достаточно яркое присутствие антонимичных пар (табл. 1).\nАнтонимы как бы задают общую идею внутреннего конфликта между собой и миром, существенного для субъекта эмоции.\nТаблица 1. Словоформы антонимичных лексем в списке частотных прилагательных подкорпуса грустных текстов\n№ словоформы Антонимичных ЛЕКСЕМ (НОРМАЛИЗОВАННЫЕ ЧАСТОТЫ в 1РМ)\n1 огромный - маленький (231.178 - 154.119)\n2 молодой - пожилой (308.231 - 231.178)\n3 новый - старенький (370.123 - 77.9)\n4 лишний - нужный (154.19 - 154.19)\n5 нормальный - странный (154.19 - 154.19)\nНа фоне подкорпуса нейтральных текстов в «грустных» шестью наиболее специфическими триграммами являются сочетания, включающие отрицательную частицу не: и я не, что я не, (до) сих пор не, я не могу, я не знаю, все равно не. «Настойчивость», с которой появляются в корпусе формы отрицания, также становится маркером признака «противопоставленность», ощущаемой говорящим по отношению к социуму и его нормам. Однако эта противопоставленность, как правило, со знаком «-»: говорящий ощущает, что «не дотягивает» до социально приемлемой нормы по каким-либо параметрам. Например:\n1) Я «скрываю» своего двоюродного брата от друзей. Он очень добрый, щедрый и отзывчивый парень, но он абсолютно не образован и очень часто несет несусветную чушь, даже не понимая, как глупо он выглядит. И я не могу решиться пригласить его на свой день рождения уже который год, потому что среди моих начитанных и остроумных друзей он будет выглядеть глупо и унизительно. Я не стесняюсь его и очень люблю, но не хочу выставлять его на посмешище.\nХотя первоначально в социальной сети пост (пример 1) был размещен под хештегом #стыдно, информанты оценили его как один из самых грустных. Очевидно, поводом для такой оценки стало противоречие между отношением девушки к брату и ее ощущением, что он не соответствует нормам того круга, в котором она общается.\nДля гнева признак «противопоставление» также релевантен, но проявляется по-другому: субъект эмоции находится в доминирующей позиции по отношению к социуму и его нормам. На это указывает, например, тот факт, что подавляющее большинство ключевых коллокаций «гневного» подкорпуса при анализе на фоне нейтрального включают в\nсебя лексемы с ярко выраженной оценочной семантикой, например: на хрена итак, драгоценное время, гениальнейший ответ, назойливый смс-спам, банальное отношение, великолепная идея, разжиревший муж, дурной вкус, беспробудное пьянство, блондинистая мразь. Аксиологическая поляризация косвенно указывает на то, что говорящий считает себя вправе выносить оценочные суждения относительно «других».\nДостаточно интересно проявляет себя признак «обладание».\nВ «грустных» текстах, по сути, речь идет об «антиобладании», т. е. об обладании тем / кем, кто составляет трудность, проблему, требует заботы. Среди номинаций родственников - лексемы сестра, дети, номинирующие самых незащищенных и зависимых членов семьи (у меня сестра / дети). Неодушевленные объекты обладания также окружены негативным коннотативным ореолом: у меня ипотека / галлюцинации /ужасный характер. Самую обширную группу составляют номинации одушевленных и неодушевленных объектов, которых у субъекта эмоции нет:у меня нет друзей / друга / любимой девушки / вечеринок / посиделок / совместных проектов / просмотров фильмов вдвоем. Следующий текстовый фрагмент хорошо отражает те вербальные манифестации признаков «обособленность» и «антиобладание», которые были описаны выше:\n2) Больше не могу... Не_могу. Смотрю на бывших одноклассников, завидую и плачу по ночам. Мне так стыдно, так больно. У меня уже давно нет девушки. Так давно, что я уже и не верю, что когда-нибудь ее найду.\nВ «гневных» же текстах наоборот: речь идет об обладании со знаком «+» (у меня парень, очередь из желающих, крутая тачка, возможности, все хорошо, кожа белая, глаза красивые и т. д.).\nСемантический признак «интроспектив-ность» хорошо просматривается в «грустных» текстах посредством применения инструмента «поиск ключевых слов» при анализе обсуждаемого подкорпуса на фоне нейтральных текстов. Так, в шорт-листе из десяти ключевых глаголов для «грустных» текстов присутствуют четыре глагола, номинирующие внутренние предикаты, которые характеризуют ситуацию, недоступную внешнему наблюдению - о ней знает только переживающий\nее субъект: узнала, знала, чувствую, боялся. Среди десяти ключевых словосочетаний три апеллируют соответственно к температурному, слуховому восприятию и обонянию: ледяная вода, шумный город, вонючий носок.\nДля эмоции гнева интроспективность, по-видимому, не характерна. В списках частотных слов, ключевых лексем или коллокаций (на фоне нейтрального подкорпуса) не обнаружено ни одного из перечисленных выше маркеров. Кроме того, из 50 ключевых для гневного подкорпуса слов 17 лексем - это существительные конкретной семантики (посуда, наушник, тарелка, мусор, изюм, песок, мыло, штора, вагон, камера, руль, печенка, прокладка, рюкзак, сиг, домик, станок), в то время как для «грустных» текстов в подобном списке доминировали абстрактные существительные и глаголы ментальной деятельности / восприятия.\nПризнак «причинность» обнаруживается и в «грустных», и в «гневных» текстах, но имеет разнонаправленные векторы. Так, в «грустных» текстах причину эмоции говорящий видит в социальной ситуации, спровоцированной им самим (пример 3) - я страдаю, потому что у меня самой никого нет:\n3) Я одинока. Живу одна и много работаю. Как-то со мной в автобусе ехали старушка и женщина с маленьким ребенком в коляске. Старушка жаловалась на новые дома - что их построили некрасиво и ненадежно. Спустя пару остановок бабушка стала заигрывать с ребенком: она хлопала в ладоши, пытаясь привлечь его внимание, и смеялась. А я стояла рядом и плакала. Я вдруг ясно увидела свое будущее: через много лет, будучи уже немолодой и некрасивой женщиной, радоваться вниманию чужих детей, потому что у меня самой НИКОГО нет.\nВ «гневных» же текстах причина эмоции кроется в социальных ситуациях, спровоцированных другими, поэтому маркером причинности в таких текстах является не союз потому что, а коллокация бесит, когда (пример 4):\n4) Меня дико бесит, когда обо мне или о ком-либо говорят «молодой человек». Для меня это звучит так, как будто ко мне обращается какая-то бабушка или как-то по-старинному что ли. Это все равно, что парни называли бы своих девушек «мадемуазель». Так ладно бы еще молодым человеком называли действительно молодых.\nНаконец, высокая частотность (второй и третий ранг в частотном списке прилагатель-\nных) лексем прошлый и бывший (например, бывшая военная часть, бывшая одноклассница, прошлый год) в «грустных» текстах указывает на то, что ситуация, ставшая триггером эмоции грусти, находится в прошлом. Что касается самой этой ситуации, то она относится к повседневной жизни и жизни семьи. Частотные сочетания здесь - в будни, на похоронах, в семье, в гостях.\nПризнак времени не представлен в «гневных» текстах, а вот сама триггерная ситуация локализуется в разнообразных публичных пространствах, а не в семье, как в «грустных» текстах. Здесь речь идет об эпизодах в маршрутке, в магазине, в офисе, в коридоре, в квартире, в госучреждении, в цеху, в подъезде, в метро, в садике, в школе, в больнице, в аптеке, в торговом центре.\nСуммируя, представим набросок семантического описания эмотивов грусть и гнев с опорой на пять признаков, включенных нами в семантическую рамку для описания эмоции (табл. 2). Отметим, что данные описания отнюдь не носят модельного характера - они выстроены исключительно на материале нашей выборки «лучших текстовых представителей» той или иной эмоции.\nТаблица 2. Семантические профили\nлексем грусть и гнев\nСемантический признак грусть гнев\nпротивопоставление + ф + *\nобладание + (негатив) + (позитив)\nисключительность - -\nпричинность + (в себе) + (в других)\nинтроспективность + -\nМожно заметить, что четыре из пяти выделенных признаков валидны для описания грусти. При этом признак «обладание», присутствуя, имеет «негативное» наполнение: речь идет об обладании объектами, причиняющими беспокойство и проблемы. Признак «противопоставление» в координатах «я - другие» реализуется за счет принижения себя (стрелка, направленная вниз).\nДля описания гнева оказались релевантны три признака из пяти. Признак «обладание» имеет помету «позитив», поскольку речь идет о владении престижными объектами. Идея противопоставленности себя другим реализуется с учетом собственного субъективно бо-\nлее высокого статуса (стрелка, направленная вверх). Таким образом, исходя из нашего материала, согласно показаниям коллективной интроспекции информантов-носителей русского языка, семантика лексемы грусть может быть описана в виде следующего прототипи-ческого сценария:\n- в определенный момент своей жизни в прошлом человек оказывается в будничной ситуации, связанной преимущественно с семьей; ситуация воспринимается им как та, которая вынуждает его сосредотачиваться на своем внутреннем мире; она дает ему ощущение обладания объектами, отношениями, затрудняющими его жизнь, которые заставляют его чувствовать свою противопоставленность по отношению к другим людям в силу субъективного ощущения неполноценности; заставляют видеть в себе причину ситуации, провоцирующей эмоцию.\nДля гнева, по-видимому, следует предложить такую трактовку:\n- в некоторый момент своей жизни человек оказывается в ситуации У, разворачивающейся в публичном социальном пространстве; эта ситуация воспринимается им как такая, в которой он ощущает себя обладателем некоторых внешних атрибутов успеха, материальных ценностей, заставляющих его чувствовать свою противопоставленность по отношению к другим людям в силу некоторого превосходства; заставляют видеть причину ситуаций, провоцирующих эмоцию не в себе, а в других.\nЗаключение\nПроведенный анализ позволяет сделать несколько как практических, так и теоретических выводов.\nПрактический вывод касается ответа на вопрос, почему «грустные» тексты классифицируются гораздо хуже (значение точности и полноты классификации й, независимо от применяемого алгоритма машинного обучения, не превышает 78%), чем «гневные» (значение точности и полноты классификации &, независимо от применяемого алгоритма, не опускается ниже 94%). По-видимому, это связано с более внешним, эксплицитным переживанием эмоции гнева, каждый семантический признак которой так или иначе связан с субъективным ощущением говорящим своего социально-\nго превосходства. Последнее, в свою очередь, имеет в языке яркие лексические средства манифестации: экспрессивно-оценочные лексемы (преимущественно с негативной коннотацией), специфические чрезвычайно частотные специфические коллокации, имеющие экспрессивный оттенок (бесит, когда). Их маркированный с точки зрения стилистической нормы характер легко идентифицируется алгоритмами машинного обучения.\nЭмоция грусти манифестируется в языке, во-первых, большим количеством признаков, а во-вторых, более имплицитными и сложными способами. Так, на первый план выходит не стилистическая окраска лексем, а их ассоциативный ореол (ипотека, например, не имеет фиксированных сем негативной оценки даже в периферийной зоне значения, но ассоциативное значение чрезвычайно негативно нагружено). Актуализируются системные отношения в лексике (антонимы) и морфологические особенности (категория отрицания). Не последнюю роль играет семантика предикатов, обработать и формализовать которую чрезвычайно трудно, и это также затрудняет автоматическую идентификацию данной эмоции.\nЧто касается теоретического наблюдения, то хочется отметить, что в процессе выполнения проекта, находящегося в области междисциплинарного взаимодействия лингвистики и машинного обучения, а именно - в парадигме аффективных вычислений (Affective computing), выкристаллизовалось понимание того, что новые технологии дают лингвистам перспективные возможности для того, чтобы\nсделать семантические исследования максимально приближенным к интуитивным ощущениям рядового носителя языка. В эпоху научного позитивизма лингвистика довольно часто слышала от представителей естественных наук упреки в излишней интроспективности и субъективности исследовательских практик. Когда речь идет об эмоциях, кажется, что от данных принципов не уйти. Но апробированный нами кейс, основанный на эмоциональном аннотировании текстов с использованием краудсорсинга и специально разработанного интерфейса, позволяющего приписывать каждому тексту некоторый эмоциональный «вес», предлагает возможный выход за пределы индивидуальной субъективности в сферу интерсубъективности. В свое время Ян Хэкинг [Hacking I999; цит. по: Cowley 2016] сформулировал мысль о том, что предназначение науки состоит в том, чтобы постоянно перекидывать мостик между нашим представлением об объекте Х и самим этим объектом. Предложенная методика позволяет сделать такой мостик коллективным: речь идет о представлении реальных носителей языка об объекте-эмоции. В случае описаний эмотивов грусть и гнев, представленных в данной статье, мы можем наблюдать, что опора на «коллективную интроспекцию» позволяет получить толкования, отражающие прототипический социальный сценарий проживания данных эмоций. Такой подход имеет элемент новизны, поскольку отходит от психологически ориентированных, лингвоак-сиологических и, в определенной степени, системно-структурных способов описания эмоциональной лексики.\nЛитература\nАпресян, Ю. Д. Избранные труды. Том II. Интегральное описание языка и системная лексикография / Ю. Д. Апресян. - М. : Языки русской культуры, 1995. - 767 с.\nБабенко, Л. Г. Лексические средства обозначения эмоций в русском языке / Л. Г. Бабенко. - Свердловск : Изд-во Урал. ун-та, 1989. - 184 с.\nВежбицкая, А. «Грусть» и «гнев» в русском языке: неуниверсальность так называемых «базовых человеческих эмоций» / А. Вежбицкая // Семантические универсалии и описание языков. - М. : Языки русской культуры, 1999. - С. 503-526.\nДимитрова, Е. В. Языковые средства трансляции эмотивных смыслов русского концепта «тоска» во французскую лингвокультуру : дис. ... канд. филол. наук / Димитрова Е. В. - Волгоград, 2001. - 173 с.\nЖура, В. В. Эмоциональный дейксис в вербальном поведении английской языковой личности (на материале англоязычной художественной литературы) : дис. ... канд. филол. наук / Жура В. В. - Волгоград, 2000. - 200 с.\nЗализняк, А. А. Многозначность и способы ее представления / А. А. Зализняк. - М. : Языки славянских культур, 2006. - 676 с.\nЗаячковская, О. О. Концептуальный анализ семантики эмоционального лексикона / О. О. Заячковская // Методы когнитивного анализа семантики слова: компьютерно-корпусный подход. - М. : Языки славянской культуры, 2015. - С. 243-268.\nКолмогорова, А. В. Лингвистика когнитивная и экологичная: к вопросу о перспективах применения концепции когнитивной экологии в лингвистических исследованиях / А. В. Колмогорова // Экология языка и коммуникативная практика. - 2019. - № 3. - С. 19-28.\nBally, Ch. Traité de stylistique française / Ch. Bally. - Heidelberg, 1921. - 349 p.\nCowley, S. J. Changing the idea of language: Nigel Love's perspective / S. J. Cowley // Language Sciences. - 2016. -Vol. 61. - P. 43-55. - DOI: https://doi.org/10.1016/j.langsci.2016.09.008.\nCowley, S. J. Contextualizing bodies: how human responsiveness constrains distributed cognition / S. J. Cowley // Special issue on Integrational Linguistics and Distributed Cognition. Language Sciences. - 2004. - № 26/6. - P. 565-591.\nEkman, P. An argument for basic emotions / P. Ekman // Cognition & Emotion - 1992. - 6 (3-4). - P. 169-200. - DOI: https://doi.org/10.1080/02699939208411068.\nHacking, I. The Social Construction of What? / I. Hacking. - Oxford University Press, 1999. - 278 p.\nKolmogorova, A. V. Non-discrete Sentiment Dataset Annotation: Case Study for Lôvheim Cube Emotional Model / A. V. Kolmogorova, A. A. Kalinin, A. V. Malikova // Communications in Computer and Information Science. - 2020. -Vol. 1242. - P. 154-164. - DOI: 10.1007/978-3- 030-65218-0_12.\nKolmogorova, A. V. The problem of retrieving neutral classes of texts in Russian in multiclass emotional text analysis / A. V. Kolmogorova, A. A. Kalinin, A. V. Malikova // EUR Workshop Proceedings. - 2020. - Vol. 28522020.\nKull, K. Steps towards the natural meronomy and taxonomy of semiosis: Emotin between index and symbol? / K. Kull // Sign Systems Studies. - 2019. - № 47 (1/2). - P. 88-104. - DOI: https://doi.org/10.12697/SSS.2019.47.1-2.03.\nLôvheim, H. A New Three-Dimensional Model for Emotions and Monoamine Neurotransmitters / H. Lôvheim // Medical Hypotheses. - 2012. - Vol. 78. - P. 341-348. - DOI: https://doi.org/10.1016/j.mehy.2011.11.016.\nMashal, S. X. Emotion intensity detection for social media data / S. X. Mashal, K. Asnani // Proceedings of the 2017 International Conference on Computing Methodologies and Communication (ICCMC). - 2017. - P. 155-158.\nMorris, Ch. W. Foundations of the theory of signs / Ch. W. Morris // International encyclopedia of unified science. 1938. - Vol. 1, №. 2.\nPlutchik, R. Emotions: A general psychoevolutionary theory / R. Plutchik // Approaches to emotion / ed. by K. Scherer, P. Ekman. - Hillsdale : Lawrence Erlbaum Associates, 1984. - P. 197-219. - DOI: https://doi.org/10.4324/9781315798806.\nTomkins, S. S. Affect Imagery Consciousness. Vol. 1: The Positive Affects / S. S. Tomkins. - New York : Springer, 1962. - 588 p.\nVasilyuk, F. E. Semiotics and the technique of empathy / F. E. Vasilyuk // Journal of Russian & East European Psychology. - 2016. - № 53 (2). - P. 56-79. - DOI: https://doi.org/10.1080/10610405.2016.1230994.\nReferences\nApresyan, Yu. D. (1995). Izbrannyeyrudy. Tom II. Integral'noe opisanieyazykai sistemnaya leksikografiya [Selected Works. Volume II. Integral Description of Language and Systemic Lexicography]. Moscow, Yazyki russkoi kul'tury. 767 p.\nBabenko, L. G. (1989). Leksicheskie sredstva oboznacheniya emotsiy v russkom yazyke [Lexical Means of Emotion Denotation in Russian]. Sverdlovsk, Izdatel'stvo Ural'skogko universiteta. 184 p.\nVezhbitskaya, A. (1999). «Grust'» i «gnev» v russkom yazyke: neuniversal'nost' tak nazyvaemykh «bazovykh chelovecheskikh emotsiy» [Distress and Anger in Russian: about the Non-Universality of Basic Human Emotions]. In Semanticheskie universalii i opisanieyazykov. Moscow, Yazyki russkoi kul'tury, pp. 503-526 p.\nDimitrova, E. V. (2001). Yazykovye sredstva translyatsii emotivnykh smyslov russkogo kontsepta «toska» vo frantsuzskuyu lingvokul'turu [Linguistic Means of Translating the Emotive Meanings of the Russian Concept Toska into the French Lingvoculture]. Dis. ... kand. filol. nauk. Volgograd. 173 p.\nZhura, V. V. (2000). Emotsional'nyi deiksis v verbal'nom povedenii angliiskoiyazykovoi lichnosti (na materiale angloyazychnoi khudozhestvennoi literatury) [Emotional Deixis in the Verbal Behavior of an English Language Personality (Based on the Material of English-Language Fiction)]. Dis. ... kand. filol. nauk. Volgograd. 200 p.\nZaliznyak, A. A. (2006). Mnogoznachnost' i sposoby ee predstavleniya [Polysemanticity and Ways of Its Manifestation]. Moscow, Yazyki slavyanskikh kul'tur. 676 p.\nZayachkovskaya, O. O. (2015). Kontseptual'nyi analiz semantiki emotsional'nogo leksikona [Conceptual Analysis of Emotional Lexicon Semantics]. In Metody kognitivnogo analiza semantiki slova: kompyuterno-korpusnyi podkhod. Moscow, Yazyki slavyanskoi kul'tury, pp. 243-268.\nKolmogorova, A. V. (2019). Lingvistika kognitivnaya i ekologichnaya: k voprosu o perspektivakh primeneniya kont-septsii kognitivnoi ekologii v lingvisticheskikh issledovaniyakh [When Cognitive Linguistics Is Ecological Too: on the Question of the Prospects for the Application of the Concept of Cognitive Ecology in Linguistic Research]. In Ekologiya yazykai kommunikativnayapraktika. No. 3, pp. 19-28.\nBally, Ch. (1921). Traité de stylistique française. Heidelberg, 1921. 349 p.\nCowley, S. J. (2016). Changing the Idea of Language: Nigel Love's Perspective. In Language Sciences. Vol. 61, pp. 43-55. DOI: https://doi.org/10.1016Zj.langsci.2016.09.008.\nCowley, S. J. (2004). Contextualizing Bodies: How Human Responsiveness Constrains Distributed Cognition. In Special issue on Integrational Linguistics and Distributed Cognition. Language Sciences. No. 26/6, pp. 565-591.\nEkman, P. (1992). An Argument for Basic Emotions. In Cognition & Emotion. No. 6 (3-4), pp. 169-200. DOI: https:// doi.org/10.1080/02699939208411068.\nHacking, I. (1999). The Social Construction ofWhat? Oxford University Press. 278 p.\nKolmogorova, A. V., Kalinin, A. A., Malikova, A. V. (2020). Non-discrete Sentiment Dataset Annotation: Case Study for Lövheim Cube Emotional Model. In Communications in Computer and Information Science. Vol. 1242, pp. 154-164. DOI: 10.1007/978-3- 030-652l8-0_12.\nKolmogorova, A. V., Kalinin, A. A., Malikova, A. V. (2020). The Problem of Retrieving Neutral Classes of Texts in Russian in Multiclass Emotional Text Analysis. In EUR Workshop Proceedings. Vol. 28522020.\nKull, K. (2019). Steps towards the Natural Meronomy and Taxonomy of Semiosis: Emotin between Index and Symbol? In Sign Systems Studies. No. 47 (1/2), pp. 88-104. DOI: https://doi.org/10.12697/SSS.2019.47.1-2.03.\nLövheim, H. (2012). A New Three-Dimensional Model for Emotions and Monoamine Neurotransmitters. In Medical Hypotheses. Vol. 78, pp. 341-348. DOI: https://doi.org/10.1016/j.mehy.2011.11.016.\nMashal, S. X., Asnani, K. (2017). Emotion Intensity Detection for Social Media Data. In Proceedings of the 2017 International Conference on Computing Methodologies and Communication (ICCMC), pp. 155-158.\nMorris, Ch. W. (1938). Foundations of the Theory of Signs. In International encyclopedia of unified science. Vol. 1. No. 2. Chicago, The University of Chicago Press.\nPlutchik, R. (1984). Emotions: A General Psychoevolutionary Theory. In Scherer, K., Ekman, P. (Eds.). Approaches to emotion. Hillsdale, Lawrence Erlbaum Associates, pp. 197-219. DOI: https://doi.org/10.4324/9781315798806.\nTomkins, S. S. (1962). Affect Imagery Consciousness. Vol. 1: The Positive Affects. New York, Springer. 588 p.\nVasilyuk, F. E. (2016). Semiotics and the Technique of Empathy. In Journal of Russian & East European Psychology. No. 53 (2), pp. 56-79. DOI: https://doi.org/10.1080/10610405.2016.1230994.\nДанные об авторе\nКолмогорова Анастасия Владимировна - доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой романских языков и прикладной лингвистики, Сибирский федеральный университет (Красноярск, Россия).\nАдрес: 660041, Россия, г. Красноярск, Свободный пр., 82А.\nE-mail: nastiakol@mail.ru.\nAuthor's information\nKolmogorova Anastasia Vladimirovna - Doctor of Philology, Professor, Head of Department of Romance Languages and Applied Linguistics, Siberian Federal University (Krasnoyarsk, Russia).
75	Павлишенко Б.М.	Формування базису семантичного простору текстових документів за допомогою генетичних алгоритмів	https://cyberleninka.ru/article/n/formuvannya-bazisu-semantichnogo-prostoru-tekstovih-dokumentiv-za-dopomogoyu-genetichnih-algoritmiv	2013	Математика	В работе рассмотрено использование генетических алгоритмов для формирования набора семантических полей, частотные характеристики которых образуют базис семантического пространства в интеллектуальном анализе текстовых данных. На примере классификационного анализа текстовых сообщений групп новостей показана эффективность генетической оптимизации семантического базиса векторного пространства текстовых документов.	УДК 519.765:519.767:004.93 Б.М. ПАВЛИШЕНКО*\nФОРМУВАННЯ БАЗИСУ СЕМАНТИЧНОГО ПРОСТОРУ ТЕКСТОВИХ ДОКУМЕНТІВ ЗА ДОПОМОГОЮ ГЕНЕТИЧНИХ АЛГОРИТМІВ\n*Львівський національний університет імені Івана Франка, Львів, Україна\nАнотація. У роботі розглянуто використання генетичних алгоритмів для формування набору семантичних полів, частотні характеристики яких утворюють базис семантичного простору в інтелектуальному аналізі текстових даних. На прикладі класифікаційного аналізу текстових повідомлень груп новин показана ефективність генетичної оптимізації семантичного базису векторного простору текстових документів.\nКлючові слова: генетичні алгоритми, інтелектуальний аналіз даних, класифікація текстів, семантичні поля.\nАннотация. В работе рассмотрено использование генетических алгоритмов для формирования набора семантических полей, частотные характеристики которых образуют базис семантического пространства в интеллектуальном анализе текстовых данных. На примере классификационного анализа текстовых сообщений групп новостей показана эффективность генетической оптимизации семантического базиса векторного пространства текстовых документов.\nКлючевые слова: генетические алгоритмы, интеллектуальный анализ данных, классификация текстов, семантические поля.\nAbstract. Genetic algorithms usage for forming set of semantic fields has been discussed in this paper. These fields form the semantic space basis by their frequency characteristics in data mining of text documents. The classification analysis of newsgroups texts messages shows the effectiveness of genetic optimization of semantic basis of vector space for text documents.\nKeywords: genetic algorithms, data mining, texts classification, semantic fields.\n1. Вступ\nВ інтелектуальному аналізі текстових даних часто використовують векторну модель текстових документів. У роботах [1-3] наведені результати аналізу текстових масивів на основі концепції семантичних полів. Семантичні поля розглядають як групи лексем, об’єднаних спільним поняттям. Такі групи лексем утворюють нові характеристики текстових даних, використання яких є ефективним у задачах кластеризації та класифікації текстових документів. Однією із поширених моделей в інтелектуальному аналізі текстових даних є векторна модель, в якій текстові документи представляють у вигляді векторів у деякому фазовому просторі [4]. Базис цього простору утворюють частотні характеристики лексем. Однією із актуальних задач є пошук оптимальних векторних підпросторів документів для класифікаційного та кластерного аналізу текстових документів. Зокрема, задача полягає у відборі семантичних полів, частотні характеристики яких можуть використовуватись як вхідні параметри текстових класифікаторів із задовільною точністю. Розв’язок такої задачі оптимізує необхідну кількість обрахунків та точність класифікатора в інтелектуальному аналізі текстів. Один із перспективних методів формування базису семантичного простору може бути побудований із використанням генетичних алгоритмів.\n2. Аналіз останніх досліджень\nУ роботі [1] розглянута теоретико-множинна концепція семантичних полів у масивах текстових даних. У роботі [2] запропонована модель кластеризації текстових документів у семантичному просторі, яка дає можливість отримувати новий структурний поділ документів за семантичними ознаками у просторі суттєво меншої розмірності, ніж у\n© Павлишенко Б.М., 2013\nISSN 1028-9763. Математичні машини і системи, 2013, № 2\nпросторі, утвореному частотними характеристиками лексемного складу текстової вибірки. У задачах аналізу текстового змісту актуальними є теорії лексичної семантики, зокрема, вчення про семантичні поля. Спорідненими об’єктами у комп’ютерній інформатиці є семантичні мережі, в яких відображено змістовні зв’язки між різними концептами. Одним із прикладів ієрархічної семантичної мережі можна розглядати систему WordNet, яка розроблена у Прінстонському університеті [5]. Лексемний склад у цій системі організований у вигляді синсетів, під якими розуміють набори лексем синонімічного ряду, що є взаємозамінними у заданих контекстах. Іменники та дієслова згруповані відповідно до семантичних полів. У роботі [6] запропонована концепція семантичних доменів, яка доповнює теорію семантичних полів. Визначення семантичних доменів базується на відповідних текстових колекціях, які належать до аналізованого домена і характеризують семантичні поняття, що виокремлюють аналізований домен. Семантична структурна огранізація лексемного складу словника може бути використана у відповідних алгоритмах класифікації та кластеризації текстових об’єктів для формування ефективного базису векторного простору текстових документів. Для розгляду алгоритмів текстової кластеризації часто використовують стандартизовані масиви текстових документів. Однією із таких колекцій є 20-Newsgroups [http://qwone.com/~jason/20Newsgroups/], яка включає у себе колекцію приблизно 20 тисяч документів близько 20 груп новин. Цю колекцію використовують у тестових задачах інтелектуального аналізу текстових масивів.\n3. Мета статті\nРозглянемо генетичні алгоритми оптимізації з точки зору формування ефективного базису на основі семантичних полів для векторного простору текстових документів. Створимо векторну модель генетичного відбору семантичних полів у задачі класифікації текстових документів. Експериментально дослідимо формування семантичного підпростору у класифікаційному аналізі на прикладі класифікатора за найближчими к сусідами. Як основу для експериментального дослідження виберемо стандартизовану колекцію повідомлень груп новин 20-Newsgroups.\n4. Основні положення теорії генетичної оптимізації параметрів\nРозглянемо можливість використання еволюційного програмування та генетичних алгоритмів для формування оптимального простору семантичних полів у задачах інтелектуального аналізу текстів. Опис генетичних алгоритмів можна знайти у роботах [7-12]. Г енетичні алгоритми використовують у широкому класі оптимізаційних задач, які полягають у пошуку набору вхідних параметрів, мінімізуючих деяку цільову функцію. Як цільову функцію можна розглядати похибку класифікатора або деяку кількісну характеристику кластерної структури текстових документів. Як вхідні параметри оптимізаційної задачі розглянемо набір семантичних полів, що утворюють базис векторного простору текстових документів. Ідея генетичних алгоритмів була запропонована Джоном Холандом у 1975 році у Мічіганському університеті і полягає у використанні основних положень еволюційної теорії Дарвіна, зокрема, принципу природного відбору та спадкової мінливості у розв’язку оптимізаційних задач. Розглянемо основні положення генетичних алгоритмів у контексті задачі пошуку оптимального семантичного базису для інтелектуального аналізу текстових документів, зокрема, на основі класифікаційних алгоритмів. Генетичний алгоритм пошуку оптимального семантичного базису розглянемо за класичною схемою. Набір із вхідних параметрів називають хромосомою або особою. У простому випадку особа утворена на основі однієї хромосоми. Сукупність хромосом утворює популяцію. Сукупність семантичних полів векторного базису у контексті генетичних алгоритмів назвемо хромосомою семантичних полів. У генетичних алгоритмах базовими є оператори\nвибору батьківських хромосом для утворення нових хромосом у наступних поколіннях, оператор кросовера для рекомбінації хромосом, оператор мутації, оператор селекції хромосом для їх відбору у наступне покоління. Один із поширених і простих операторів відбору батьків для породження нової хромосоми називається панмекією і полягає у випадковому виборі батьківської пари. Характерною особливістю такого підходу є розмір популяції. Такий метод ефективний при генерації популяцій великих розмірів. Оператор відбору, який називається інбридингом, полягає у відборі близьких за відстанню Хемінга батьківських хромосом, а оператор аутбридинг полягає у відборі найвіддаленіших осіб. Часто використовують оператор випадкового однорідного відбору хромосом, який має таку схему. Хромосоми розміщують на одній лінії, причому кожній хромосомі відводять відрізок лінії, пропорційний їхній пристосованості у популяції або, наприклад, обернено пропорційний цільовій функції, якщо задача полягає у мінімізації цільової функції. Далі на основі рівномірного розподілу вибирають точки на цій лінії. Батьківською хромосомою стає та хромосома, на відрізку якої знаходиться вибрана точка.\nОчевидно, що при такому підході хромосоми із найменшими значеннями цільової функції найчастіше стають батьківськими хромосомами, які породжують дочірні хромосоми наступного покоління популяції. Оператор селекції виконує відбір хромосом у наступне покоління на основі кількісних значень цільової функції. Вибирають тих претендентів, для яких цільова функція є меншою за деяке наперед визначене порогове значення. Після застосування операторів відбору застосовують оператор рекомбінації, який полягає в обміні генами батьківських хромосом при утворенні нової хромосоми. При дискретній рекомбінації гени вибирають випаково із заданою функцією розподілу по батьківських генах. Під генами розуміють складові частини хромосоми, які є вхідними параметрами оп-тимізаційної задачі. У нашій задачі у ролі генів виступають індекси семантичних полів. Якщо задача полягає у мінімізації цільової функції, тоді із більшою ймовірністю вибирають ген тієї батьківської хромосоми, у якої це значення цільової функції є мінімальним. Оператор кросовера може бути одноточковим, N-точковим та розсіяним. У одноточковому кросовері у послідовності генів вибирають точку розриву. Вибір точки розриву визначають випадковим чином із заданою функцією розподілу. Далі обмінюють ділянки генів у батьківських генах. У N-точковому кросовері існує N точок поділу хромосоми на ділянки генів, якими обмінюються батьківські хромосоми. У результаті обміну ділянок двох батьківских хромосом утворюють дві дочірні хромосоми нової популяції. В операторі розсіяного або однорідного кросовера (scatered crossover, uniform crossover) використовують бінарний вектор, який відіграє роль маски обміну генами. Розподіл бінарних значень у такій масці визначають заданим розподілом, зокрема, вибирають рівномірний розподіл. Розмір такого бінарного вектора рівний розміру батьківських хромосом. У дочірну хромосому попадає ген першої батьківської хромосоми, якщо значення складової бінарного вектора-маски, яке знаходиться на тому ж порядковому місці, рівне «0». Якщо значення відповідної складової бінарного вектора рівне «1», тоді дочірній хромосомі надають відповідний цьому місцю ген другої батьківської хромосоми. Оператор мутації використовують для зміни окремих генів у новостворених хромосомах. Ці зміни можуть відбуватись в одній або декількох заданих точках хромосоми. Ймовірність мутації задають деякою функцією розподілу, яка визначена характером та умовами задачі. Використання оператора мутації зумовлене необхідністю виведення популяції із локального мінімуму цільової функції для задач з існуванням локальних та глобальних мінімумів. Для формування нової популяції використовують оператори відбору хромосом. При використанні відбору відсіканням формують нову популяцію із батьківських та дочірних хромосом, які випадково відбирають із ймовірністю, що визначається значенням цільової функції. Причому у відборі беруть участь ті хромосоми, в яких значення цільової функції менше за визначений поріг. Вибір здійснюють до тих пір, поки не отримають нову популяцію із такою ж\nкількістю хромосом, як і у попередній популяції. Очевидно, що деякі хромосоми можуть увійти у нову популяцію декілька разів. Також визначають деяку кількість хромосом із значенням цільової функції менше порогу, які можуть увійти у нову популяцію. При елітарному відборі задають процент батьківських та дочірних хромосом із найвищим значенням цільової функції, які увійдуть у нову популяцію без генетичних змін. При використанні такого підходу у кожній популяції буде знаходитись сукупність елітарних хромосом, які є найкращі на заданий момент розв’язку. Коли будуть знайдені кращі хромосоми у наступних популяціях, тоді вже вони стануть елітарними, а попередні елітарні хромосоми стануть звичайними. Часто різні методи відбору хромосом об’ єднують у комбінований оператор відбору. У деяких алгоритмах використовують правило репродукції Холанда, за яким хромосоми із значенням цільової функції вище середнього значення копіюють у наступну популяцію, а хромосоми із значенням цільової функції, яке є меншим за середнє значення, видаляють [11]. Класичний генетичний алгоритм містить такі кроки:\n1. Утворюють початкову популяцію із n хромосом.\n2. Для кожної хромосоми визначають цільову функцію.\n3. На основі заданого правила відбору вибирають дві батьківські хромосоми, на основі яких буде утворена нова дочірна хромосома для наступної популяції.\n4. До відібраних батьківських пар застосовують оператор кросовера, за допомогою якого утворюють нову дочірну хромосому.\n5. Здійснюють мутацію нащадків із деякою заданою ймовірністю.\n6. Повторюють кроки 3-5, доки не буде згенерована нова популяція n хромосом.\n7. Кроки 2-6 повторюють до тих пір, поки не будуть виконуватись умови зупинки алгоритму. Такою умовою може бути, наприклад, задане значення цільової функції або максимальна кількість ітерацій.\nУ дискретній оптимізації за допомогою генетичних алгоритмів кількість кроків, необхідних для пошуку оптимальних наборів вхідних параметрів, є поліноміально меншою у порівнянні із перебором можливих варіантів. Це пов’язано із наявністю деяких ділянок у хромосомах, які чимось подібні поведінкою на гени і які сукупно вносять оптимізаційний вклад у цільову функцію. Тобто вхідні параметри розглядають деякими групами (генами), якими обмінюються хромосоми за допомогою оператора кросовера, що суттєво зменшує кількість комбінацій параметрів в оптимізаційному аналізі.\n5. Теоретико-множинна модель генетичного відбору семантичних полів\nРозглянемо теоретико-множинну модель генетичного алгоритму оптимізації відбору семантичних полів для утворення семантичного простору текстових документів. Еволюцію генетичної оптимізації розглянемо у вигляді впорядкованої множини популяцій:\nEvs = {Pop. |k = 1,2,... | Evs |}. (1)\nВважаємо, що одне покоління хромосом утворюється однією популяцією. Популяція складається із множини хромосом:\nPopk ={cSP |j = 1.2.. .|Pop.s | ;k = 1,2,...|Evs |}. (2)\nУ загальному випадку різні популяції можуть містити різну кількість хромосом. У спрощеному випадку вважаємо, що кількість хромосом є однакова в усіх популяціях, тобто:\n|Pop.s| =| Pop s |= N С . (3)\nКожну хромосому розглянемо як набір семантичних полів:\n?P = {'? |i = 1.2... | ? I ; j = 1,2,... | Pop»' | ;І = 1,2,... | Ev■ |}, (4)\nде верхні індекси s? позначають назви нижніх індексів: f - індекс семантичного поля, ? - індекс хромосоми, p - індекс популяції. Оператор одноточкового кросинговера розглянемо у вигляді\nCrOssOverP ?, ?2k, т) :\nsfcp sfcp sfcp sfcp\n‘,11kJ 21k " m1k " ' lC |1k\nsfxpsfxp sfC sfC\n12kJ22k • • m2k • • •J|cs |2k\ns&psfxp sfcp sfcp ,_4\n311kJ21k •••‘,m2k"-‘,|c*|2k . (5)\n^f^p sfC sfC sfC 12k 22k '' m1k ''' lC |1k\nІндекс т позначає точку поділу хромосоми на дві частини семантичних полів, які обмінюють у батьківських хромосомах для утворення двох дочірніх хромосом наступної популяції. Оператор мутації розглянемо у вигляді\nМиіаПоп{х% ,т) : 5і?...^к...^# ^ ...*!%...^к . (6)\nВнаслідок дії оператора МиіаііопОР ,т) змінюється семантичне поле sjm^( на се-\n- ]к ’ > т]к\nмантичне поле Ті]. Текстові документи представимо у семантичному просторі у вигляді вектора текстових частот семантичних полів рк], які відображають частоту семантичного поля 8к у текстовому документі . Значення частот р] визначені як суми текстових час-\nтот лексем в аналізованому документі , які належать заданому семантичному полю 8к. Сукупність значень р] утворюють матрицю ознака-документ, у якій ознаками виступають частоти семантичних полів у документах:\nм;=(p; Е,. (7)\nФормування матриці частоти_семантичних_полів-документи розглянуто у роботах [1-3]. Значення частот psj визначені як суми текстових частот в аналізованому документі, які належать заданому семантичному полю. Вектор\nv=р, рі ,.., pt) (8)\nвідображає документ dj в N'-мірному просторі текстових документів із базисом, утвореним семантичними полями. Розглянемо використання генетичного алгоритму для оптимізації набору семантичних полів у задачі класифікації текстових документів. Як цільову функцію для еволюційної оптимізації набору семантичних полів базису семантичного простору розглянемо точність класифікатора. Нехай існують деякі категорії текстових документів. Ці категорії можуть мати різну природу, наприклад, можуть визначати авторський ідеолект, дискурс, характеризувати різні об’єкти, явища, події тощо. У нашому експериментальному аналізі такі категорії утворюють групи новин. Множину цих категорій позначимо:\nCategories = {Ctgm | m = 1,2,...,Nctg } , (9)\nде Nctg =| Categories | визначає розмір множини категорій. За даними категоріями\nрозподілені текстові документи множини D. Завдання полягає у пошуку цільової функції,\nяку описує відображення\nДля характеристики класифікаторів використовують поняття точності (precision) [13, 14]. Точність класифікатора для категорії Ctgj визначають як відношення кількості\nелементів, які правильно класифіковані як належні до категорії Ctg ; до загальної кількості\nелементів, які класифіковані як належні до категорії Ctg ; :\nде С1а88((1і) - визначена класифікатором категорія. Цільову функцію генетичної оптимізації визначимо так:\nде Рг - усереднена за всіма категоріями точність класифікатора. Завдання генетичної\nоптимізації буде полягати у мінімізації цільової функції ¥^а. Існують підходи, які базуються на мінімізації інших типів функцій. У роботі [12] розглянуто генетичні алгоритми, які базуються на мінімізації штрафних функцій. Штрафні функції обраховують на основі цільових функцій із урахуванням обмежень на мінімальні та максимальні значення вхідних параметрів. Такий підхід часто використовують при оптимізації цілочисельних параметрів.\nЯк метод класифікації у дослідженні генетичної оптимізації розглянемо класифікацію за найближчими к сусідами, яку називають кМК класифікацією [13-15]. Цей метод відносять до векторних класифікаторів. В основі векторних методів класифікації лежить гіпотеза компактності. Згідно із цією гіпотезою, документи, які належать одному і тому ж классу, утворюють компактну область, а області, які належать різним классам, не перетинаються. Як міру близькості між документами виберемо евклідову відстань. У кМК класифікації границі категорій визначають локально. Деякий документ відносять до категорії, яка є домінуючою для к його сусідів. У випадку к = 1 документу приписують категорію його найближчого сусіда. Згідно із гіпотезою компактності, тестовий документ d має ту категорію, яку мають більшість документів навчальної вибірки у деякому просторовому локальному околі документа d. У генетичному відборі семантичних полів як вхідні параметри задачі оптимізації використаємо індекси масиву семантичних полів. Результатом генетичної оптимізації буде масив індексів, який визначає оптимальний набір семантичних полів.\n6. Експериментальні дослідження\nДля експериментального вивчення класифікації текстових документів у просторі семантичних полів ми вибрали стандартизовану текстову базу повідомлень груп новин 20NewsGroups [http://qwone.com/~jason/20Newsgroups/]. Ця база містить близько 20000 повідомлень, які рівномірно розподілені по 20 групах новин. Для формування семантичного простору вибрано лексеми, згруповані за семантичними полями іменників та дієслів у семантичній мережі WordNet [5]. Семантичні поля у мережі WordNet (http://wordnet.princeton.edu) представлені лексикографічними файлами. У наших дослідженнях ми використали семантичні поля іменників та дієслів. Семантичні поля іменників складаються із 26 лексикографічних файлів, із яких ми відібрали 54464 лексеми. Семантичні поля дієслів містять 15 лексикографічних файлів, у які ми відібрали 9097 лек-\n(11)\nFga = 1 - Pr ,\ns avg\n(12)\nсем. У семантичні поля також увійшли похідні форми лексем. За допомогою розробленого програмного забезпечення здійснена початкова обробка текстового масиву, вилучено допоміжні символи та текстові елементи, які не несуть семантичної інформації. Для кожного документа та вибірки в цілому обраховано частотні словники, на основі яких розраховано матрицю Msd типу частота_семантичного_поля-документ. Навчальну та тестову\nвибірки було вибрано рівними загальному об’єму аналізованого текстового масиву повідомлень. Для обчислень були використані генетичні алгоритми пакета прикладних програм Matlab. Для реалізації генетичної оптимізації складу семантичних полів у класифікаційному аналізі використано оператор розсіяного кросовера, однорідну селекцію батьківських хромосом та наявність групи елітарних хромосом. Оптимальні значення були вибрані експериментальним шляхом. Аналіз проведено при різних значеннях параметрів оптимізації. Розглянуто популяції розміром 30 хромосом. Кількість елітарних хромосом рівна\n3. На рис. 1-3 наведена динаміка мінімального Fsgmm) та середнього значення Fsgaavg) цільової функції Fga із різними значеннями частки хромосом, утворених оператором кросовера\nта оператором мутації. На рис. 1 частка кросовера рівна 1, на рис. 2 - 0,8, на рис. 3 - 0,5. Загальна кількість аналізованих семантичних полів рівна 41. Розмір семантичних хромосом був вибраний рівним 5. Тобто, здійснювалась генетична оптимізація набору із 5 семантичних полів, для яких класифікація здійснювалась із найменшою похибкою. На рис. 1 спостерігається динаміка швидкого спадання середнього значення цільової функції до мінімального значення. Це зумовлено відсутністю у популяції нових значень вхідних параметрів. Г енетичний відбір здійснюється лише на основі тих вхідних індексів семантичних полів, які знаходились у початковій популяції і були випадковим чином згенеровані. На рис. 2 середнє значення цільової функції наближується до мінімального значення і коливається в околі деякого значення. Ці коливання зумовлені наявністю хромосом, утворених за допомогою оператора мутації. Мутації дають можливість отримувати хромосоми із новими значеннями вхідних параметрів, що є ефективним у випадку наявності локальних мінімумів цільової функції. Поява нових значень індексів семантичних полів дає можливість генетичному алгоритму вийти із області можливого локального мінімуму і продовжити пошук глобального мінімуму цільової функції. Динаміка середнього значення цільової функції на рис.3 характеризується коливаннями на значній відстані від мінімального значення, що зумовлено малою фракцією хромосом, утворених оператором кросовера. Як випливає із отриманих даних, підбір параметрів генетичної оптимізації, зокрема, частки кросо-вера, є важливим для ефективного пошуку глобального мінімуму цільової функції. В аналізованих дослідженнях оптимальне значення кросовера рівне 0,8. Також досліджувався вплив елітарних хромосом. При зменшенні кількості елітарних хромосом із 3 до 1 суттєво збільшувався розкид середніх значень цільової функції у послідовних популяціях. У результаті генетичної оптимізації отримано мінімальне значення цільової функції, рівне\n0,1023. Це значення відповідає набору індексів, які визначають такі семантичні поля у класифікації WordNet: noun.event, noun.phenomenon, verb.competition, verb.possession,\nverb.weather. Для отриманого оптимізованого набору семантичних полів проведено розрахунок точності класифікатора за найближчими сусідами для різних груп новин. Результати цього розрахунку наведені на рис. 4. Для різних груп новин характерна різна точність класифікації. Поряд із точністю Pr;. для різних категорій новин на рис. 4 наведено повноту\n(recall) класифікатора Rc}., яку визначають як відношення успішно класифікованих документів у заданій категорії до загальної кількості документів у цій категорії. Ця характеристика є доповнюючою характеристикою до точності класифікатора.\nРис. 1. Динаміка мінімального та середнього значень цільової функції при фракції кросовера, рівній 1\nРис. 2. Динаміка мінімального та середнього значень цільової функції при фракції кросовера, рівній 0,8\nРис. 3. Динаміка мінімального та середнього значень цільової функції при фракції кросовера, рівній 0,5\nРис. 4. Точність та повнота класифікатора за найближчими к сусідами (к=3) для груп новин в оптимізованому базисі семантичних полів\n7. Висновки\nВикористання базису семантичних полів у моделі векторного простору текстових документів є ефективним для класифікаційного аналізу текстових даних. За допомогою генетичних алгоритмів можна оптимізувати набір семантичних полів, які утворюють векторний простір документів в алгоритмах інтелектуального аналізу текстових даних. Як цільову функцію для генетичної оптимізації використано точність класифікатора за найближчими к сусідами. Проведені експериментальні дослідження на тестовій вибірці текстових повідомлень груп новин показують ефективність використання генетичних алгоритмів для оп-тимізації набору семантичних полів, які утворюють базис векторного простору документів у класифікаційному аналізі текстових документів.\nСПИСОК ЛІТЕРАТУРИ\n1. Павлишенко Б.М. Використання концепції семантичного поля у векторній моделі текстових документів / Б.М. Павлишенко // Східно-Європейський журнал передових технологій. - 2011. -№ 6/2 (54). - С. 7 - 11.\n2. Павлишенко Б.М. Ієрархічна кластеризація текстових документів у векторному просторі семантичних полів / Б.М. Павлишенко // Електроніка та інформаційні технології. - 2011. - Вип. 1. -С.212 - 222.\n3. Павлишенко Б.М. Сингулярна декомпозиція матриці семантичних ознак в алгоритмі ієрархічної кластеризації текстових масивів / Б.М. Павлишенко // Математичні машини і системи. - 2012. -№ 1. - С. 69 - 76.\n4. Pantel P. From Frequency to Meaning: Vector Space Models of Semantics/ P. Pantel, P.D. Turney // Journal of Artificial Intelligence Research. - 2010. - Vol. 37. - Р. 141 - 188.\n5. Fellbaum C. WordNet. An Electronic Lexical Database / C. Fellbaum. - Cambridge, MA: MIT Press. -1998. - 432 p.\n6. Gliozzo A. Semantic Domains in Computational Linguistics / A. Gliozzo, C. Strapparava. - Springer, 2009. - 132 p.\n7. Goldberg D.E. Genetic Algorithms and Machine Learning / D.E. Goldberg, J.H. Holland // Machine Learning. - 1988. - Vol. 3, N 2-3. - P. 95 - 99.\n8. Booker L.B. Classifier Systems and Genetic Algorithms / L.B. Booker, D.E. Goldberg, J.H. Holland // Artificial Intelligence. - 1989. - Vol. 40, N 1-3. - P. 235 - 282.\n9. Батищев Д.И. Применение генетических алгоритмов к решению задач дискретной оптимизации / Батищев Д.И., Неймарк Е.А., Старостин Н.В. - Нижний Новгород, 2007. - 85 с.\n10. Панченко Т.В. Генетические алгоритмы / Панченко Т.В.; под ред. Ю.Ю. Тарасевича. - Астрахань: Астраханский университет, 2007. - 87 с.\n11. Гладков Л.А. Генетические алгоритмы / Гладков Л.А., Курейчик В.В., Курейчик В.М.; под ред. В.М. Курейчика. - [2-е изд.]. - М.: ФИЗМАТЛИТ, 2006. - 320 с.\n12. Deb K. An efficient constraint handling method for genetic algorithms / K. Deb // Computer Methods in Applied Mechanics and Engineering. - 2000. - P. 311 - 338.\n13. Manning C.D. Introduction to Information Retrieval / C.D. Manning, P. Raghavan, H. Schutze. -Cambridge University Press, 2008. - 496 p.\n14. Sebastiani F. Machine Learning in Automated Text Categorization / F. Sebastiani // ACM Computing Surveys. - 2002. - Vol. 34, N 1. - Р. 1 - 47.\n15. Анализ данных и процессов: учеб. пособ. / А.А. Брасегян, М.С. Куприянов, И.И. Холод [и др.].\n- СПб.: БХВ-Петербург, 2009. - 512 с.\nСтаття надійшла до редакції 09.11.2012
76	Щипицина Л.Ю.	Жанровый статус сетевого комментария	https://cyberleninka.ru/article/n/zhanrovyy-status-setevogo-kommentariya	2015	Языкознание и литературоведение	В статье поднимается вопрос о жанровом статусе сетевого комментария. Проведенный анализ показывает, что сетевой комментарий представляет собой субжанр (несамостоятельный жанр) интернет-коммуникации, представляющий собой часть сетевой дискуссии. Субжанровый статус означает, что в определенном отношении (медийные, прагматические, стилистико-языковые параметры) сетевой комментарий обладает своей самодостаточностью и самобытностью, что позволяет отграничить это образование от других жанров Интернета. Но в структурно-семантическом плане сетевой комментарий несамостоятелен, следовательно, его целесообразно рассматривать в составе макротекстового образования, включающего исходный (комментируемый) текст и все комментарии читателей.	УДК 81.42\nЖАНРОВЫЙ статус сетевого комментария\n© Л. Ю. Щипицина\nСеверный (Арктический) федеральный университет имени М. В. Ломоносова Россия, 163002 г. Архангельск, Набережная Северной Двины, 17. Тел.: +7 (8182) 66 05 88.\nEmail: l.shchipitsina@narfu.ru В статье поднимается вопрос о жанровом статусе сетевого комментария. Проведенный анализ показывает, что сетевой комментарий представляет собой субжанр (несамостоятельный жанр) интернет-коммуникации, представляющий собой часть сетевой дискуссии. Субжанровый статус означает, что в определенном отношении (медийные, прагматические, стилистико-языковые параметры) сетевой комментарий обладает своей самодостаточностью и самобытностью, что позволяет отграничить это образование от других жанров Интернета. Но в структурно-семантическом плане сетевой комментарий несамостоятелен, следовательно, его целесообразно рассматривать в составе макротекстового образования, включающего исходный (комментируемый) текст и все комментарии читателей.\nКлючевые слова: сетевой комментарий, текст, жанр, медийный, прагматический, семантический, структурный анализ.\nВ связи с распространением и развитием коммуникационных технологий все большую значимость в жизни каждого человека приобретают различные жанры и формы общения в Интернете. Особое значение среди коммуникативных практик использования Интернета имеют социальные разновидности интернет-коммуникации, в том числе, написание комментариев к различным сетевым материалам, получившее широкое распространение в последние годы.\nАктуальность обращения к сетевому комментарию диктуется наблюдениями исследователей над общественной значимостью этого жанра. Так, по мнению И. А. Ушановой, комментарии к текстам сетевых СМИ образуют «резонансное пространство» медийного дискурса: используя темы СМИ, они «обрабатывают» их, дают им дальнейшее развитие, а также служат источником новых тем [1, с. 108-109]. Развивая эту тему, мы можем добавить, что сетевые комментарии, созданные обычными пользователями Интернета, а не представителями редакции СМИ, лишены идеологической окраски и позволяют получить представление о реальном мнении отдельного человека по актуальной общественной проблеме, а не мнение правящей политической группы, навязываемое редакцией и, соответственно, автором статьи.\nВ связи с недолгой историей своего существования сетевое комментирование только начинает привлекать внимание исследователей: к настоящему моменту имеется лишь несколько лингвистических работ, описывающих различные аспекты сетевых комментариев [1-7]. В нашей статье мы предлагаем обратиться к определению жанрового статуса сетевого комментария, т.е. к определению вопроса о том, является ли сетевой комментарий отдельным жанром интернет-коммуникации или нет.\nПо своей сути сетевой комментарий - это короткое сообщение, выражающее мнение читателя о различном исходном сетевом материале. Форма для сетевого комментария предусмотрена в интерфейсе многих жанров интернет-коммуникации (социальные сети, блоги, «Твиттер», сетевые СМИ и т.д.), которая так и обозначается «комментировать» (социальная сеть «Вконтакте», http://vk.com), "kommentieren" (блоги на немецкоязычном сервере www.blogger.de) или "Schreibe einen Kommentar" (немецкоязычная версия\nFacebook, www.facebook.com). Соответственно, термин «комментарий» является заданным программами, обеспечивающими общение в различных жанрах интернет-коммуникации, что свидетельствует о правомерности его использования.\nНекоторые авторы, правда, пытаются отказаться от этого термина в пользу обозначения «отклик», обосновывая это тем, что комментирование - лишь одна из функций отклика наряду с поздравлениями, директивами и вопросами [2, с. 8; 3, с. 16]. Тем не менее, на наш взгляд, этимология исходного латинского обозначения "commentarius" (from "com-" intensive prefix + base of "meminisse" 'to remember' [8]) не противоречит широкому функциональному пониманию термина «комментарий», используемого в интерфейсе соответствующих компьютерных программ. Об этом же свидетельствует распространяющаяся практика обозначения такого коммуникативного феномена как «коммент» (от англ. a comment) [ср. 5]. В нашей работе предпочтение отдается русскоязычному соответствию этого термина «комментарий», а обозначение «коммент» имеет, по нашему мнению, жаргонный характер, что отражено в соответствующих сленговых словарях (см., например, [9]).\nКак и в случае других социальных жанров Интернета (компьютерного форума, дискуссии в социальной сети, блоге или «Твиттере»), сетевое комментирование имеет сложную текстовую природу. В подобных случаях текстом можно считать либо сообщение отдельного пользователя (смена говорящего влечет за собой новое высказывание [10, с. 263], т.е. новый текст), либо всю совокупность сообщений, объединенных одной темой (форум), исходным сообщением (блог, комментарии к сетевой статье) или личностью автора («Твиттер»). Исходя из наших идей о модификации понятия текста в новых коммуникативных условиях [11], мы предлагаем в подобных случаях выделять разные уровни текстовой организации: микроуровень (уровень отдельного сообщения) и макроуровень (совокупность сообщений, относящихся к одной теме или одному автору, отграниченная в интерфейсе определенного интернет-жанра от других дискуссий).\nИзучение жанровой природы сетевого комментирования возможно, как на макроуровне, уровне нескольких сообщений, соотносимых с исходным сете-\nвым материалом (первичным, комментируемым текстом), так и на микроуровне, уровне отдельного комментария. Правда, анализ сетевых комментариев отдельно от комментируемого текста не всегда возможен, поскольку комментарии могут быть весьма немногословными, эллиптическими или даже вообще не содержать вербальной части, ограничиваясь, например, смайлами. Это позволяет нам отнести сетевой комментарий к несамостоятельным жанровым образованиям и рассматривать его как субжанр, бытующий в составе более сложного жанрового образования (статья сетевого СМИ, блог, социальная сеть и т.п.).\nПонятия жанра, субжанра и гипержанра интернет-коммуникации мы вводим с опорой на аналогичную классификацию речевых жанров, т.е. жанров устного общения, предложенную К. Ф. Седовым [12, с. 14]. При этом субжанры мы трактуем как относительно законченные, обладающие определенной медийной реализацией образования, которые не могут существовать самостоятельно в пределах определенной службы Интернета или компьютерной программы и обязательно включаются в состав более крупного образования -жанра. Например, «Часто задаваемые вопросы», «Гостевая книга» и «Интерактивный опрос» существуют в пространстве веб-страницы. Жанры (в узком понимании) отличаются своей медийной самостоятельностью в рамках определенной службы Интернета (электронное письмо, чат) или компьютерной программы в рамках Всемирной паутины (компьютерный форум, вебстраница и т.д.). Самыми сложными по строению являются гипержанры (например, веб-порталы), которые объединяют в своем составе разнофункциональные жанры Интернет-коммуникации. Гипержанром мы считаем и социальную сеть в силу ее полифункциональности и выделения в ее составе самых разных жанровых форм интернет-коммуникации (личные страницы пользователей и групп, групповые дискуссии, поиск, хранилище медиафайлов и т.д.). Отметим при этом, что все эти различные в структурном плане жанровые образования зачастую обозначаются недифференцированным термином «жанр», имеющим в этом случае предельно широкое значение и относящимся к любым типовым формам общения в Интернете.\nЕсли вернуться к вопросу о жанровом статусе сетевого комментария, то он, как утверждалось ранее, является в этом ряду жанровых образований самым элементарным, субжанром, входя в структуру сетевой дискуссии как промежуточной жанровой формы (жанра), а сетевая дискуссия вместе со всеми поступившими на нее комментариями, в свою очередь, является одной из составляющих социальной сети как гипержанра интернет-коммуникации. То же самое может быть сказано и о сетевых комментариях в других социальных жанрах Интернета, например, на ви-деохостере YouTube: сетевые комментарии как субжанры вместе с комментируемым видео помещены на отдельной странице хостера, совокупность которых вместе с поиском и другими общими сервисами YouTube составляют определенный гипержанр интернет-коммуникации.\nКак представляется, предложенная нами модель анализа жанра интернет-коммуникации, включающая\nмедийные, прагматические, структурно-семантические и стилистико-языковые параметры жанра [13, с. 27-63], может быть применена и к анализу субжанра сетевого комментария. Проиллюстрируем это на примере анализа комментария к дискуссии в социальной сети LinkedIn, которая обычно определяется как социальная сеть для профессионального общения [14].\nМедийные параметры. Интерфейс, т.е. визуальное оформление сетевого комментария и гиперссылки, позволяющие совершать определенные коммуникативные действия с ним, включает следующие элементы:\n- аватар (фото) и логин автора (в профессиональной социальной сети в этом качестве обычно используются реальное имя и фамилия, а также место работы);\n- основной текст;\n- оценка (количество «лайков», т. е. положительных оценок комментария) и одновременно возможность добавить положительную оценку;\n- возможность написать личное сообщение;\n- возможность «Пожаловаться на неприемлемый контент»;\n- время написания комментария (сколько дней или часов назад по отношению к времени его прочтения был написан комментарий);\nТакой интерфейс иллюстрируется примером 1 (в примере приводится только вербальная часть комментария, в которой сохранено оригинальное шрифтовое выделение и написание, кроме того, подчеркиванием выделены те элементы, которые являются гиперссылками).\n(1) Sorin Paliga\nUniversity of Bucharest, Dept. of Slavic Languages\nA language is not a list of words and expressions, a language is spoken by people with all their specific relations, habits, behavior, culture, religion etc. So, yes, learning a foreign language means all these and some other aspects too. The better a foreigner understands and assimilates all these, the betther his/her knowledge of that language.\nLike (1) Reply privately Flag as inappropriate 1 day\nago . .\nBarboura S. likes this (www.linkedin.com/groups,\nApplied Linguistics, 09.02.2015).\nНазванные элементы интерфейса сетевого комментария предусмотрены компьютерной программой, т.е. пользователю не нужно выбирать цвет шрифта, форматирование, комбинировать элементы интерфейса. Ему требуется только зарегистрироваться, прочитать исходный текст и напечатать свое мнение о нем в специально отведенном для этого поле. Это делает сетевое комментирование максимально удобным и понятным пользователю, даже не имеющему особого опыта обращения с данным жанром Интернета.\nОчевидно, что сетевой комментарий отличается определенной степенью гипертекстуальности, поскольку он изначально сопровождается гиперссылками (имя пользователя, возможность оценить комментарий и т. д.), гиперссылки могут интегрироваться автором и в основной текст комментария. Все гиперс-\nсылки при нажатии на них открываются в отдельном окне веб-браузера. Интерактивность, т.е. участие в общении разных коммуникантов, для отдельного комментария обычно нехарактерна, но является неотъемлемым свойством совокупности комментариев, образующих своего рода полилог об исходном сообщении. Мультимедийность как задействование в сетевом комментарии разных семиотических каналов нехарактерна для данного жанра и проявляется лишь в использовании фото (аватара) пользователя и некоторых иконок, дублирующих элементы интерфейса, что с точки зрения основной цели сетевого комментирования выполняет лишь второстепенную роль.\nСетевое комментирование не требует одновременного присутствия в Сети автора исходного текста и тех, кто пишет комментарии на этот исходный текст, что позволяет охарактеризовать сетевой комментарий как асинхронный жанр. Это достаточно удобно для пользователей, у которых есть время на прочтение исходного текста, комментариев других пользователей и обдумывание своей позиции по затронутой в дискуссии проблеме. Судя по нашим наблюдениям над групповыми дискуссиями профессиональной социальной сети LinkedIn, время между публикацией отдельных комментариев составляет от нескольких часов до нескольких дней.\nПо количеству коммуникантов субжанр сетевого комментария отличается направленностью от одного ко многим (1:п), чем он отличается, к примеру, от более крупного жанра - сетевой дискуссии с исходным сообщением и всеми комментариями на нее, в создании и восприятии которой участвует несколько коммуникантов (п:п). Автор сетевого комментария в профессиональной социальной сети, как иллюстрирует приведенный пример 1, обычно эксплицирован: его логин включает реальные имя и фамилию, а также место работы.\nНазванные медийные особенности сетевого комментария обусловливают и его прагматические параметры, в частности, тип адресанта (персональный или институциональный эксплицированный пользователь), адресата (множество персональных и институциональных пользователей), хронотоп (сетевой комментарий отличается глобальностью, т. е. возможностью создавать и читать его из любой точки земного шара в любое время - при условии сохранения соответствующей веб-страницы на сервере). Целью написания сетевых комментариев в профессиональной социальной сети является информирование читателей и дискуссия по определенной профессиональной теме. Отметим, что в непрофессиональных социальных сетях комментариев обычно меньше, при этом они выполняют несколько другие функции - оценка исходного сообщения, его дополнение и т. д.\nВ структурно-семантическом отношении сетевые комментарии отличаются небольшим объемом (17 абзацев) и достаточно тесной семантической «спаянностью» с исходным текстом - исходным сообщением или другим комментарием, что вполне отвечает самой сущности комментария - высказать мнение о чем-то. Предполагается, что комментарий дополняет исходный комментируемый текст, а следовательно, не\nтребует большого объема. Об отношениях дополнения свидетельствует и многочисленные средства текстовой связи между исходным текстом и комментариями к нему. Так, в дискуссии "How do you deal with the barriers that culture, backgrounds and religions present in the teaching of languages?" из тематической группы Applied Linguistics (www.linkedin.com/groups), мы наблюдаем следующие общие семантические группы:\nTeaching of languages - learning a foreign language, ESL class, acquiring the language, to learn a particular language, language teachers.\nCulture - specific relations, habits, behavior, religion, cultures such as Pashto and sometimes Nepali, a cultural overhang, customs, traditions, patriotic symbols, way of living.\nИменно на структурно-семантическом уровне проявляется несамостоятельность сетевого комментария, подтверждающая его субжанровый статус. Об этом свидетельствуют многочисленные случаи использования в комментариях указательных местоимений и определенных артиклей, выступающих средствами анафорической текстовой связи и отсылающих к сказанному в исходном тексте или более ранних комментариях. Поэтому несмотря на формальную завершенность и целостность комментария (о чем свидетельствует, в частности, смена автора при переходе к следующему комментарию) в семантическом отношении целесообразно рассматривать совокупность исходного текста и комментариев, которые в целом составляют своеобразный полилог с неравнозначным исходным текстом (более весомым по объему и разнообразным по текстовому строению) и цепочкой комментариев к нему, составленных разными авторами. Каждый из комментариев при этом семантически представляет собой лишь относительно законченное текстовое образование, своеобразную реплику в дискуссии. Текстовое развертывание можно выявить лишь в макротексте, в совокупности комментариев. Представляется, что это развертывание носит стихийный, не продуманный заранее, зависящий от воли каждого участника дискуссии характер, что, впрочем, требует специального изучения.\nВ стилистико-языковом плане сетевой комментарий профессиональной социальной сети выдержан в научно-деловом стиле и преимущественно нейтрален, лишь иногда встречаются эмоциональные пассажи или признаки непринужденности речи (например, опечатки), которые, правда, достаточно редки в рассмотренном нами материале. Лишь в некоторых комментариях мы можем наблюдать гетерогенность стиля, иллюстрируемую примером 2, представляющим собой часть упомянутой выше дискуссии.\n(2) ... This is especially difficult if that culture goes against our values or offends us! Maybe the idea of agreeing to disagree would help? Students don't need to adopt the values of the foreign culture just try to understand how it's different from theirs. Would that work? (www.linkedin.com/groups, Applied Linguistics, 09.02.2015).\nПриведенный комментарий сформулирован преимущественно с опорой на литературную норму, в нем используется профессиональная и абстрактная\nлексика (culture, values, idea, students, to adopt) и достаточно сложная грамматика (сложные предложения, однородные члены, инфинитивные группы). В то же время, используемые автором комментария предложения с восклицательным и вопросительными знаками придают высказыванию определенную эмоциональность, что показывает заинтересованность пишущего в обсуждаемой теме и желание привлечь к ее обсуждению как можно больше читателей.\nПодводя итог анализу сетевого комментария, констатируем, что это текстовое образование можно считать субжанром (несамостоятельным жанром) интернет-коммуникации, сопровождающим исходный (комментируемый) текст. Субжанровый статус означает, что в определенном отношении (медийные, прагматические, стилистико-языковые параметры) сетевой комментарий обладает своей самодостаточностью и самобытностью, что позволяет отграничить это образование от других жанров Интернета. Но в структурно-семантическом плане сетевой комментарий несамостоятелен и представляет собой дополнение читателя к общей дискуссии по соответствующей проблеме, а, следовательно, его целесообразно рассматривать в составе макротекстового образования, включающего как исходный (комментируемый) текст, так и другие комментарии читателей.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Ушанова И. А. Комментарии читателей в новых медиа как форма Интернет-коммуникации // Язык и межкультурная коммуникация: материалы Второй Международной науч.-практ. конф. (Великий Новгород, 19-20 мая 2011 г.): в 2 т. Т. 2. / отв. ред. О. А. Александрова, Е. Ф. Жукова. Великий Новгород: НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2011. С. 105-109.\n2. Андреева Д. А. Фрейм дискурсивного события «зрительский отклик на сообщение новостей» // Дайджест - 2012: дипломные работы студентов факультета РГФ ВГУ / под ред. Н. А. Фененко. Воронеж: Издательско-\nполиграфический центр Воронежского государственного университета, 2012. Вып. 13. С. 8-15.\n3. Егорова М. А. Отклики и оценочные комментарии при компьютерно-опосредованной коммуникации // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2014. №»1. С. 15-20.\n4. 5. Иванова С. В., Зубарева В. М. Жанровые особенности коммента как интернет-текста // Вестник Башкирского университета. 2013. Т. 18. №4. С. 1147-1151.\n5. Интернет-комментарий к статье на сайте как речевой жанр // Интернет-пространство: речевой портрет пользователя / Т. И. Попова, И. М. Вознесенская, Д. В. Колесова, В. М. Савотина. СПб.: Эйдос, 2012. С. 159-164.\n6. Митягина В. А. Интернет-комментарий как коммуникативное действие // Жанры и типы текста в научном и медийном дискурсе: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 10. Орел: ОГИИК, ООО «Горизонт», 2012. С. 188-197.\n7. Taddicken M., Bund K. Ich kommentiere, also bin ich. Community Research am Beispiel des Diskussionsforums der ZEIT Online // Die Online-Inhaltsanalyse. Forschungsobjekt Internet / M. Welker & C. Wünsch (cds.). Köln: Herbert von Halem Verlag, 2010. S. 167-190.\n8. Online Etymology Dictionary. URL: http://www.etymonline.com (дата обращения - 24.12.2014).\n9. Словарь молодежного сленга. URL: http://teenslang.su/content/%EA%EE%EC%EC%E5%ED%F2 &sstr=C (дата обращения - 24.12.2014).\n10. Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986. С. 250-296.\n11. Щипицина Л. Ю. Понятие текста компьютерно-опосредованной коммуникации // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2009. Т. 2, № 4. С. 54-60.\n12. Седов К. Ф. Человек в жанровом пространстве повседневной коммуникации // Антология речевых жанров: повседневная коммуникация. М.: Лабиринт, 2007. С. 7-38.\n13. Щипицина Л. Ю. Жанры компьютерно-опосредованной коммуникации. Архангельск: Поморский университет, 2009. 238 с.\n14. Баловсяк Н. LinkedIn: самая профессиональная социальная сеть // СтартапФорум. 11.10.2011. URL: http://startupforum.ru/showthread.php?t=758 (дата обращения - 05.02.2015).\nПоступила в редакцию 09.02.2015 г.\n532\nOHHOnOrH^ h HCKYCCTBOBEflEHHE\nGENRE STATUS OF AN ONLINE COMMENT © L. Yu. Shchipitsina\nNorthern (Arctic) Federal University 17 Northern Dvina Emb., 163002 Arkhangelsk, Russia.\nPhone: +7 (8182) 66 05 88.\nEmail: l.shchipitsina@narfu.ru\nThe online comment is nowadays a widespread Internet communication form, but because of its short history, it was not yet studied enough from the linguistic point of view. The aim of the article is to characterize the online comment as a genre. For this purpose, the genre model was applied based on the understanding the genre as a typical communication form with its specific media, pragmatic, semantic, structural and linguistic features. It is necessary further to distinguish a genre and a subgenre: a genre is in all aspects a self-sufficient communication form while a subgenre is in some aspects a complete communication form, but in other aspects is not complete. In the work, the genre status of an online comment on the example of the comments in the professional network LinkedIn is investigated. Here and in other Internet genres (discussions about media texts, videos, blog posts etc.) online comments are short utterances of the users about the source text. The analysis of their media, pragmatic, semantic, structural and linguistic features shows, that the online comment is a subgenre of the Internet communication, going with the commented text as its element. Subgenre status means that in media, pragmatic and linguistic aspects an online comment has its own self-sufficiency and identity, which allows distinguishing it from other Internet genres. However, in structural and semantic aspects an online comment is not sufficient and is in fact a complement of a reader to the source text. Therefore, it should be viewed as a part of the complex text, which includes the source text and a number of the readers' comments.\nKeywords: online comment, source text, complex text, genre, media, pragmatic, semantic, structure.\nPublished in Russian. Do not hesitate to contact us at bulletin_bsu@mail.ru if you need translation of the article.\nREFERENCES\n1. Ushanova I. A. Yazyk i mezhkul'turnaya kommunikatsiya: materialy Vtoroi Mezhdunarodnoi nauch.-prakt. konf. (Velikii Novgorod, 19-20 maya 2011 g.): v 2 t. Vol. 2.. Ed. O. A. Aleksandrova, E. F. Zhukova. Velikii Novgorod: NovGU im. Yaroslava Mudrogo, 2011. Pp. 105-109.\n2. Andreeva D. A. Daidzhest - 2012: diplomnye raboty studentov fakul'teta RGF VGU. Ed. N. A. Fenenko. Voronezh: Izdatel'sko-poligraficheskii tsentr Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta, 2012. No. 13. Pp. 8-15.\n3. Egorova M. A. Vestnik Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Lingvistika i mezhkul'turnaya kommunikatsiya. 2014. No. 1. Pp. 15-20.\n4. Ivanova S. V., Zubareva V. M. Vestnik Bashkirskogo universiteta. 2013. Vol. 18. No. 4. Pp. 1147-1151.\n5. Internet-kommentarii k stat'e na saite kak rechevoi zhanr. Internet-prostranstvo: rechevoi portret pol'zovatelya / T. I. Popova, I. M. Voz-nesenskaya, D. V. Kolesova, V. M. Savotina. Saint Petersburg: Eidos, 2012. Pp. 159-164.\n6. Mityagina V. A. Zhanry i tipy teksta v nauchnom i mediinom diskurse: mezhvuz. sb. nauch. tr. No. 10. Orel: OGIIK, OOO «Gorizont», 2012. Pp. 188-197.\n7. Taddicken M., Bund K. Die Online-Inhaltsanalyse. Forschungsobjekt Internet / M. Welker & C. Wünsch (eds.). Köln: Herbert von Ha-lem Verlag, 2010. Pp. 167-190.\n8. Online Etymology Dictionary. URL: http://www.etymonline.com (data obrashcheniya - 24.12.2014).\n9. Slovar' molodezhnogo slenga. URL: http://teenslang.su/content/%EA%EE%EC%EC%E5%ED%F2&sstr=C (data obrashcheniya -24.12.2014).\n10. Bakhtin M. M. Bakhtin M.M. Estetika slovesnogo tvorchestva. Moscow: Iskusstvo, 1986. Pp. 250-296.\n11. Shchipitsina L. Yu. Vestnik Vyat-skogo gosudarstvennogo gumanitarnogo universiteta. 2009. Vol. 2, No. 4. Pp. 54-60.\n12. Sedov K. F. Antologiya rechevykh zhanrov: povsednevnaya kommunikatsiya. Moscow: Labirint, 2007. Pp. 7-38.\n13. Shchipitsina L. Yu. Zhanry komp'yuterno-oposredovannoi kommunikatsii [Genres of computer-mediated communication]. Arkhan-gel'sk: Pomorskii universitet, 2009.\n14. Balovsyak N. LinkedIn: samaya professional'naya sotsial'naya set'. StartapForum. 11.10.2011. URL: http://startupforum.ru/showthread.php?t=758 (data obrashcheniya - 05.02.2015).\nReceived 09.02.2015.
77	Корней Алена Олеговна	СЕМАНТИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЙ АЛГОРИТМ ОПРЕДЕЛЕНИЯ КАТЕГОРИЙ АСПЕКТОВ В ЗАДАЧАХ СЕНТИМЕНТ-АНАЛИЗА	https://cyberleninka.ru/article/n/semantiko-statisticheskiy-algoritm-opredeleniya-kategoriy-aspektov-v-zadachah-sentiment-analiza	2020	Компьютерные и информационные науки	В современном мире одним из ключевых каналов коммуникации является Интернет. Через электронные площадки осуществляется торговля, продвижение услуг. Социальные сети и мессенджеры становятся важнейшим каналом общения и мощным инструментом воздействия на общественное мнение. Весомую долю во всем публикуемом контенте занимают тексты, написанные на естественном языке. Поэтому проблемы обработки и понимания естественных языков (ЕЯ) на сегодняшний день являются одними из ключевых. Под влиянием коммерческих интересов активно развивается область автоматического анализа тональности на основе аспектов. Данная задача существенно зависит от конкретных предметных областей, и поэтому вопрос быстрой и эффективной адаптации существующих моделей к новым доменам стоит весьма остро. В работе предлагается гибридный метод аспектно-ориентированного анализа тональности текстов, основанный на данных, извлеченных как из общеупотребительных словарей, так и из домен-ориентированных текстов. Предложен метод построения конденсированного семантического графа на основе неструктурированных домен-зависимых текстов. Введены численные метрики, позволяющие оценивать значимость отдельных терминов в пределе всего домена. Предложен алгоритм категоризации текстов, основанный на выделении семантических кластеров в пределах конденсированного домен-специфического графа. Предложен метод оценки тональности домен-ориентированных текстов, основанный на статистических данных, включая совместное использования тонального словаря и сконденсированного домен-специализированного графа. Приведены результаты экспериментов, позволяющие оценить качество работы алгоритмов.	Раздел II. Алгоритмы обработки информации\nУДК 004.021 DOI 10.18522/2311-3103-2020-6-66-74\nА.О. Корней, Е.Н. Крючкова\nСЕМАНТИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЙ АЛГОРИТМ ОПРЕДЕЛЕНИЯ КАТЕГОРИЙ АСПЕКТОВ В ЗАДАЧАХ СЕНТИМЕНТ-АНАЛИЗА\nВ современном мире одним из ключевых каналов коммуникации является Интернет. Через электронные площадки осуществляется торговля, продвижение услуг. Социальные сети и мессенджеры становятся важнейшим каналом общения и мощным инструментом воздействия на общественное мнение. Весомую долю во всем публикуемом контенте занимают тексты, написанные на естественном языке. Поэтому проблемы обработки и понимания естественных языков (ЕЯ) на сегодняшний день являются одними из ключевых. Под влиянием коммерческих интересов активно развивается область автоматического анализа тональности на основе аспектов. Данная задача существенно зависит от конкретных предметных областей, и поэтому вопрос быстрой и эффективной адаптации существующих моделей к новым доменам стоит весьма остро. В работе предлагается гибридный метод аспектно-ориентированного анализа тональности текстов, основанный на данных, извлеченных как из общеупотребительных словарей, так и из домен-ориентированных текстов. Предложен метод построения конденсированного семантического графа на основе неструктурированных домен-зависимых текстов. Введены численные метрики, позволяющие оценивать значимость отдельных терминов в пределе всего домена. Предложен алгоритм категоризации текстов, основанный на выделении семантических кластеров в пределах конденсированного домен-специфического графа. Предложен метод оценки тональности домен-ориентированных текстов, основанный на статистических данных, включая совместное использования тонального словаря и сконденсированного домен-специализированного графа. Приведены результаты экспериментов, позволяющие оценить качество работы алгоритмов.\nКатегоризация текстов; семантический граф; семантико-статистический алгоритм; анализ тональности.\nA.O. Korney, E.N. Kryuchkova\nSEMANTIC-STATISTICAL ALGORITHM FOR DETERMINING THE CATEGORIES OF ASPECTS IN THE PROBLEMS OF SENTIMENT\nANALYSIS\nIn the modern world, one of the important communication channels is the Internet. Trade, promotion of services is carried out through electronic platforms. Social networks and instant messengers are becoming the most important communication channel and a powerful tool for influencing public opinion. A significant amount in all published content falls on texts written in natural language. Therefore, the problems of natural language processing (NLP) and natural language understanding (NLU) today are one of the key ones. Under the influence of commercial interests, the field of automatic aspect-based sentiment analysis is actively developing. This task significantly depends on specific subject areas, and therefore the issue of quick and effective adaptation of existing models to new domains is very acute. The paper proposes a hybrid method of aspect-oriented analysis, based on data extracted from common dictionaries and domain-oriented texts. The novel method for constructing a condensed semantic graph based on unstructured domain-dependent texts is proposed. Numerical metrics to assess the significance of individual terms\nwithin the entire domain are introduced. An algorithm for the text categorization based on the selection of semantic clusters within a condensed domain-specific graph is proposed. A method for assessing the sentiment of domain-oriented texts based on statistical data, including the joint use of a tone lexicon and a condensed domain-specialized graph, is proposed. The results of experiments are presented, allowing for evaluation of the quality of the algorithms.\nText categorization; semantic graph; semantic-statistical algorithm; sentiment analysis.\nВведение. В аспектно-ориентированном анализе тональности принято выделять следующие подзадачи: выделение аспектных терминов (aspect term extraction, ATE), определение тональности аспектов (aspect term polarity, ATP), выявление аспектных категорий (aspect category detection, ACD), определение тональности категорий (aspect category polarity, ACP). С точки зрения человека, категории представляют собой некоторые абстракции, обобщения, а аспектные термины - конкретные сущности, связанные с этими абстракциями. Формально аспектная категория определяется множеством соответствующих терминов: {cj = Q, которые, тем не менее, не всегда явно присутствуют в текстовых фрагментах. Выявление аспектных категорий в общем случае можно рассматривать как пример задачи категоризации текстов.\nРешение задачи категоризации, как правило, разделяется на четыре ключевых этапа: предобработка и индексация документов, уменьшение размерности пространства признаков, построение и обучение классификатора, оценка качества классификации. Фаза предварительной обработки текста предполагает выполнение некоторых стандартных действий: токенизацию, удаление стоп-слов, приведение слов к единому регистру, устранение шума, лемматизацию или стемминг, иногда -обработку аббревиатур, сленга и коррекцию ошибок [1].\nПроцесс индексации представляет собой построение числовой модели документа. Для индексации, как правило, используют одну из известных методик, таких как TF, TF-IDF, GloVe [2], Word2Vec [3]. Так как качество аспектного сенти-мент-анализа существенно зависит от уровня адаптации системы к предметной области, необходимы дополнительные семантические ресурсы для снятия неоднозначности [4] и уточнения смысла и тональности отдельных слов и конструкций. SentiWordNet [5], SenticNet [6], WordNetAffect [7] являются примерами комбинированных семантических ресурсов, в которых разнородные особенности могут использоваться вместе: семантические отношения сочетаются с тональными признаками, концептами высокого уровня и контекстной информацией.\nПодходы, применяемые для построения классификаторов, очень разнообразны. Наиболее известны такие решения, как метод логистической регрессии, наивный байесовский классификатор [8], классификатор на основе k-ближайших соседей [9], метод опорных векторов [10] и методы, основанные на деревьях решений и случайных лесах [11]. Более сложные современные решения связаны с методами машинного обучения, использованием нейросетей [12], LSTM [13] и т.д.\nПроизводительность алгоритма является одним из важных критериев при категоризации текстов, и поэтому современные системы строятся по одному из двух принципов: без понижения размерности, но с использованием «быстрого» классификатора; с понижением размерности [14, 15], но с более качественным классификатором. Второй вариант предпочтительнее, поскольку область его применения включает и те задачи, где «быстрые» классификаторы работают плохо.\nВ рамках данной работы рассматривается метод построения пространства признаков, основанный на анализе семантических графов. Предполагается, что для каждой категории может быть определен набор семантических подграфов (кластеров), включающих в себя данные о лексико-семантических и статистических характеристиках категории. За счет построения семантических кластеров вокруг ключевых понятий можно достичь понижения размерности, а внутренние данные подграфа могут использоваться в качестве весов отдельных признаков.\nПостановка задачи. Для эффективного аспектного сентимент-анализа возникает проблема объединения в едином семантическом ядре как общей информации о мире, так и узкоспециализированных знаний, касающихся некоторой конкретной прикладной области. В данной работе такое ядро предлагается построить на базе трех конструктивных элементов:\n1. Семантического графа С0, построенного на базе общеупотребительных словарей русского языка. В данной работе в качестве базового источника выбраны словарь синонимов и толковый словарь. Такой граф может рассматриваться как семантическая сеть - надежный и проверенный способ представления знаний.\n2. Взвешенного графа йаота1П, построенного на основе обработки графа в0 и текстов большого объема, относящихся к специализированной области. Наличие домен-ориентированных данных обеспечивает одновременное существование в системе как общей, так и домен-зависимой информации. Одной из наиболее важных задач, для решения которых требуются домен-зависимые знания, является категоризация текстов.\n3. Взвешенного тонального графа Сетоиоп, построенного на основе обработки графа С0 и тонового словаря, построенного на основе размеченных твитов.\nБазовый семантический граф. Обобщенные знания о мире могут быть с достаточной долей достоверности извлечены из толковых словарей естественного языка, словарей синонимов и тому подобных. Общелингвистические словари описывают взаимосвязанные объекты, события, явления единого и неделимого окружающего нас мира, поэтому авторы данной работы придерживаются того мнения, что соответствующая семантика взаимосвязей должна адекватно содержаться в семантическом графе базового уровня.\nБазовый семантический граф был реализован на основе общелингвистических словарей русского языка. Структура лексикона, описанная далее, является расширением математической модели, представленной в [16]. В качестве источника семантических данных были выбраны и автоматически проанализированы при помощи парсера ЯМЬ два словаря: Толковый словарь русского языка Ожегова и Шведовой [17] и Словарь русских синонимов и слов с близкими значениями [18].\nВ распознавании человеком главной темы из анализа полного содержимого текста большого объема ключевую роль играют известные ассоциативные связи между понятиями, встреченными в тексте, а также отношения синонимии и определения, которые позволяют проецировать известные свойства на новые сущности. Таким образом, будем рассматривать множество типов отношений между словами лексикона, а, следовательно, множество типов меток на дугах графа, состоящим из трех элементов: Ь = [1а, 1Б, 1а}, где 1а - отношение ассоциации, 1Б - отношение синонимии, 1а - отношение определения. Эти типы отношений будем автоматически извлекать из имеющихся словарей. Статистические данные по типам извлеченных связей представлены на рис. 1.\nРис. 1. Статистика по типам связей, извлеченных из словарей\nПусть G = (V, U) - ориентированный семантический граф, где V - множество слов, U- связи между словами, соответствующие отношениям из множества L. Чем дальше друг от друга в графе находятся вершины, тем менее они семантически связаны. Это значит, что такие вершины с очень малой вероятностью попадут в один семантический кластер, а тексты, в которых упоминаются соответствующие объекты, вряд ли тематически связаны.\nОпределим вероятность семантической связи между связанными дугой словами х и y как вес дуги р (х,у), и (х,у) Е U. В таком случае вес пути между двумя любыми словами можно рассматривать как вероятность совместного события. Получается, что вес пути не превышает , где -путь из х в y, n - длина этого пути.\nОпределим меру близости между объектами как вес пути между ними. Рассматривая семантическую близость слов как максимальную вероятность совместного события, будем выбирать путь с максимальным соответствующим\nзначением: d(х,у) = maxr.(j\{wk_ERjp(wk_ 1 ,wk)) . Рассматривая вес дуги как отношение между понятиями с некоторой степенью достоверности, мы выбираем все р(wj к_ 1 },wk) < 1. Следовательно, значение выражения d(х,у) достаточно быстро становится меньше некоторого заданного е. Более того, для усиления влияния длины пути между объектами стоит ввести коэффициент демпфирования , при использовании которого значение затухает еще быстрее:\nd (х,у) = maxrj(u wk _ 1 ,Wk) erjP (Wk_ i,Wk)*Yk).\nТаким образом, можно ввести в рассмотрение семантическую окрестность О (х, е) объекта х, в которой мера близости между x и любой вершиной множества V не превышает некоторый заданный порог . Очевидно, что состав окрестности существенно зависит от весов отношений, представленных в графе.\nПостроение домен-ориентированного графа. При тестировании предлагаемого алгоритма использовался набор отзывов о ресторанах, опубликованный в рамках SemEval-2016 (Task 5, Aspect based sentiment ana/ysis)[19]. Набор включает 312 документов, 41205 слов, на которые приходится 4114 уникальных канонических форм слов русского языка.\nАлгоритм построения конденсированного графа на основе обучающей выборки включает несколько этапов:\n♦ фильтрация обучающих данных;\n♦ релаксация на базе домен-специфичного каркаса и последующее отсечение;\n♦ расчет градиентов вершин;\n♦ выбор ключевых терминов домена.\nНа первом этапе вычислены фактические частотности униграмм и биграмм, к которым затем применены пороги для отсечения малозначимых данных. Наиболее алгоритмически сложным является этап релаксации графа на основе униграмм и биграмм, полученных после отсечения малозначимых элементов.\nПусть G0 - семантический граф, построенный на основе словарей. Для построения используются слова и биграммы, отфильтрованные на основании разнообразия домена. Введем обозначения: D - множество униграмм, а B - множество биграмм, удовлетворяющих соответствующим критериям выбора. Построим G а о m a in по следующим правилам:\n♦ Каждое слово v Е D формирует вершину v графа Gdomain, которой присваивается вес , где - частота появления слова в наборе документов соответствующего домена.\n♦ Каждая биграмма b £ В формирует двунаправленную контекстную ассоциативную связь в Gdomain между словами в ее составе. Вес такой связи в проведенных экспериментах выбирался равным 0.8.\nПолученный каркас Gd omain затем достраивается с использованием семантического графа G0. Для этого используется процесс релаксации, в основе которого лежит классический алгоритм обхода ширину, модифицированный следующим образом:\n♦ В качестве начальной вершины всегда берется очередное слово v £ D , которому присваивается текущий вес со = Jw^.\n♦ Поиск ведется синхронно по обоим графам Gdom ain и G0, Gdomain в ходе поиска динамически расширяется за счет включения домен-независимых вершин и связей из G0. Веса wu новых вершин u, заимствуемых из G0, сначала принимаются равными нулю: .\n♦ От очередной вершины запускается алгоритм обхода в ширину v с весом со. При посещении еще не рассмотренной очередной вершины v ' ей передается релаксационный вес со = r (u,v ) , где u - непосредственный предок вершины v '. Ребро (u, v ), принадлежит графу G domain U G0, а r (u, v ) - функция релаксации.\n♦ Критерий остановки алгоритма: вершина не включается в очередь, если она уже была рассмотрена ранее, а также, если релаксационный вес, передаваемый ей, близок к 0 (не превышает некоторого е).\nПосле проведения релаксации на основе домен-специфической информации в полученном графе возникают области сгущения семантических данных за\nсчет весов, присваиваемых вершинам. Для выявления центров сгущения авторы предлагают использовать определение градиента вершины.\nРассмотрим вектор градиента для функции C(v): g (v) = ( С (v) — Cul, Cv— Cu2,..., Cv— Сип, где ul, u2,..,, un - соседи первого порядка для вершины v. Величина градиента определяется формулой:\nМд (V) = J (С (v) — С (щ) ) 2 + (С (v) — С (u2 ) ) 2 + . . . + ( С (v) — С (un) ) 2.\nДля графов, прошедших через процесс релаксации и отсечения незначимых вершин, были рассчитываются значения градиентов, которые позволяют выявить как центры кластеров, так и наиболее значимую терминологию в домене.\nПроизведем выборочный анализ терминов, попадающих в топ-30 для домена «Рестораны». В список наиболее значимых существительных при ранжировании по градиенту вошли такие слова как: место, кухня, время, ресторан, интерьер, блюдо, столик, обслуживание, салат, впечатление.\nОпределение категорий аспектов. Рассмотрим алгоритм построения семантических кластеров на основе терминов из отфильтрованного списка. Для упрощения обозначений здесь и далее под G будем понимать Gdom ain, построенный методом конденсации для некоторого домена . Пусть - граф с рассчитанными релаксационными весами вершин, а - граф с рассчитанным градиентом. - центры кластеров, выбранные из списков наиболее значимых терминов, а у - коэффициент затухания.\nПо формуле Шеннона, количество информации в сообщении р = w iw 2 ..,wk: I(Ф) = —Т.% 1Р(wj) *1 og2p(w,) , где р(wj) - вероятность появления слова wj в сообщении.\nОтносительная частотность может быть рассмотрена как вероятность появления слова в тексте, принадлежащем домену: , где С (wj) - количество появлений в тексте слова w,, I - общее количество слов в обрабатываемом тексте. Изначально после первичной обработки текста, до ре-\nлаксации, вес к (и/,-) каждой вершины и, был равен абсолютной частотности С (и, ) и вероятность р (и,) равна с (и, ) . Это означает справедливость равенства\nг \ К™])\nр (и0 = —т-\nОднако, после процесса релаксации веса вершин изменились, и поэтому описанное соотношение перестает быть справедливым в пределах всего лексикона графа Сг. Поэтому требуется выполнить пересчет вероятности появления слова и, в тексте. Пусть Яг - сумма весов всех вершин графа Сг, Яг (и,) - вес вершины и,, тогда в качестве вероятности появления слова в тексте можно использовать\nВведем в рассмотрение Д - выбранный радиус кластера, равный максимальному расстоянию (числу переходов) от центра кластера до слов лексикона этого кластера в графе . Все вершины , не более чем на , шагов, включаются в кластер с весом . При формировании кластеров возможно использование коэффициента затухания , который позволяет учесть снижение значимости термина для категории при удалении от ее центра. В таком случае вес термина в кластере (и) = у ЙЯГ (и) , где 0 < к < Д.\nРассмотрим множество терминов кластера с цен-\nтром ^ и радиуса Д. Необходимо ввести определение вероятности р (а,, появления термина а, для у 6 { 0,1 ,. . .,ш} в кластере с центром р (а,, = (а,) , где N = ш 6 а( (и) - суммарный вес всех вершин в Л ( Д) . Фактически, в множестве А ( ¿¿,Д ) присутствует еще одно слово а 0 - это любое другое слово, не известное в данной области (иными словами, не включенное в состав кластера). Определим , что не нарушает соотношения .\nДля некоторой фразы = . . .и^ введем характеристическую функцию Г(<р , принадлежности к кластеру Качественная характеристика принадлежности кластеру определяется количеством информации, содержащейся в <р и соответствующей кластеру В соответствии с формулой Шеннона количество информации / относительно кластера вычисляется по формуле: / (<р , =\n, где - вероятность принадлежности слова\nсообщения кластеру . Поскольку для слова мы установили ,\nто можно записать иначе, рассматривая в только слова из :\n'ОМ;) = - £\n. Преобразуем полученное соотношение:\nКф. к) = - ^ р(а' к) * 1(^2 р(а, =\nа & аЕА(Х1,И)\n+ ^ £ к^Л^Ч (1)\nАргумент логарифмической функции во втором слагаемом выражения (1) равен , в то время как в первом , и в силу соотношения именно второе слагаемое имеет более высокий порядок и, следовательно, вносит основной вклад в значение / (<р , . Предложение ф должно аккумулировать в себе максимально возможное количество семантической информации в кластере . Это означает, что с точки зрения формулы Шеннона предложение\nдолжно нести максимальное количество информации для кластера. Отсюда получаем, что максимально информативным для кластера является предложение, для которого значение I(р, максимально.\nСледовательно, в качестве характеристической функции принадлежности кластеру можно выбрать выражение:\nР (РА)= ^ а & аеА а & аеА Ц^)^1 ,\nили Р (р , гд = = а & а е а ( ь¡,я ) ^ ( а, г ^ * 1 о g 2 Л^ , и значение функции Р (р , ^\nне зависит от количества слов в предложении.\nВернемся к выбранным ранее наборам кластеров Т = { г2 ,. . ., £„} , каждый из которых соответствует некоторой семантической категории. Для любого предложения р можно рассчитать п-мерный вектор характеристик Р (р ,Т) = {Р(р, ,Р (р , г2) ,. . ,,Р (р , £„)}. Р (р ,Т) позволяет оценить степень принадлежности предложения каждому из выбранных кластеров.\nПрименяя к наиболее значимым для домена конструкциям методы сентимент-анализа, описанные авторами в [20], можно так же определять полярность категорий, выявленных при помощи предложенного алгоритма. Рассмотрим примеры работы алгоритма для домена «Рестораны». Граф домена строился с порогами 4 и 2 для уни-грамм и биграмм соответственно, центрами категорий выбраны термины «Ресторан», «Обслуживание», «Интерьер», «Еда», параметры кластеров Д = 2 , у = 0 . 5:\n♦ В предложении «После горячего, официант порекомендовал вкусный десерт, от которого мы не смогли отказаться.» обнаружены категории «Обслуживание» и «Еда», которым дана оценка «позитивно».\n♦ Фрагмент «Это никак не похоже на пасту!!! Сделали замечание официанту, а она на нас смотрит, хлопает глазами и спрашивает: "А что не так?". Сколько раз ходили - каждый раз уходили с испорченным настроением!!!» отмечен категорией «Обслуживание», оценка - «негатив».\n♦ Предложение «Общее впечатление сложилось исключительно позитивное: - началось все с бронирования столика по телефону, вежливый администратор столик забронировал с учетом всех моих пожеланий» отнесено к категориям «Ресторан» и «Обслуживание» с меткой «позитив».\nНа основании тестов, проведенных с 30 размеченными отзывами из [18] для категорий из списка, предлагаемый алгоритм выделил категории, в 69.5 % случаев совпадающие с проставленными вручную.\nЗаключение. Предложен и реализован комбинированный семантико-статистический алгоритм определения категории аспекта, пригодный для решения задач аспектно-ориентированного анализа тональности. Семантический граф помогает частично снять проблему адаптации к доменам, и предлагаемые алгоритмы позволяют с минимальными затратами перейти к новой предметной области.\nНаиболее затратной по времени фазой является предобработка текста и извлечение статистических данных. Построение конденсированного графа на основании готовой статистики занимает в среднем от 10 до 20 секунд и зависит от выбранных порогов отсечения униграмм и биграмм (например, 14.640 сек. для домена «Фильмы» с порогами 50 для униграмм и 16 для биграмм), при этом повторное вычисление статистики для перестроения графа не требуется. Категоризация 282 предобработанных предложений домена «Рестораны» выполняется за 720 мс., что свидетельствует о невысокой вычислительной сложности алгоритма. Точность определения категорий варьируется в пределах 65-72 %, а точность вычисления тональности произвольных текстов - в пределах 68-73 % и достигается даже без обработки сарказма, учета хэштегов и эмодзи.\nСочетание описанных характеристик позволяет использовать предложенный комбинированный алгоритм для задач аспектного анализа тональности.\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК\n1. Kowsari K., etal. Text classification algorithms: A survey // Information. - 2019. - No. 10 (4).\n- P. 150.\n2. Pennington J., Socher R., Manning C.D. Glove: Global vectors for word representation // In Proceedings of the 2014 conference on empirical methods in natural language processing (EMNLP). - P. 1532-1543.\n3. Mikolov T., et al. Distributed representations of words and phrases and their compositionality // Advances in neural information processing systems. - 2013. - Vol. 26. - P. 3111-3119.\n4. Hung C. and Chen S.J. Word sense disambiguation based sentiment lexicons for sentiment classification // Knowledge-Based Systems. - 2016. - Vol. 110. - P. 224-232.\n5. Baccianella A.E., SebastianiF., Sebastiani S. SentiWordNet 3.0: Anenhanced lexical resource for sentiment analysis and opinion mining // In Proceedings of LREC. - 2010. - Vol. 10. -P. 2200-2204.\n6. Cambria E., Poria S., Hazarika D., Kwok K., Senticnet 5: Discovering conceptual primitives for sentiment analysis by means of context embeddings // AAAI. - 2018.\n7. Strapparava C., & Valitutti A. Wordnet affect: an affective extension of wordnet // In Lrec.\n- 2004, May. - Vol. 4, No. 40. - P. 1083-1086.\n8. Dai W., G. Xue, Qiang Yang and Y. Yu. Transferring Naive Bayes Classifiers for Text Classification // AAAI. - 2007. - Vol. 7. - P. 540-545.\n9. Guo G., et al. Using kNN model for automatic text categorization // Soft Computing. - 2006.\n- No. 10 (5). - P. 423-430.\n10. Joachims T. Text categorization with support vector machines: Learning with many relevant features // In European conference on machine learning. - Springer, Berlin, Heidelberg, 1998.\n- P. 137-142.\n11. Salles T., et al. Improving random forests by neighborhood projection for effective text classification // Information Systems. - Vol. 77. - P. 1-21.\n12. Peng H., et al. Large-scale hierarchical text classification with recursively regularized deep graph-cnn // In Proceedings of the 2018 World Wide Web Conference. - P. 1063-1072.\n13. Luan Y., Lin S. Research on Text Classification Based on CNN and LSTM // In 2019 IEEE International Conference on Artificial Intelligence and Computer Applications (ICAICA). IEEE. - P. 352-355.\n14. Xu Y., et al. A Study on Mutual Information-based Feature Selection for Text Categorization // Journal of Computational Information Systems. - No. 3 (3). - P. 1007-1012.\n15. SugiyamaM. Dimensionality reduction of multimodal labeled data by local fisher discriminant analysis // Journal of machine learning research. - 2007. - No. 8. - P. 1027-1061.\n16. Krayvanova V., Kryuchkova E. The mathematical model of the semantic analysis of phrases based on the trivial logic // In Proceedings of "Speech and computer" SPECOM, 2009.\n- P. 543-546.\n17. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - Изд-во "Азъ", 1992.\n- Режим доступа: http://lib.ru/DIC/OZHEGOW/.\n18. Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. - Изд-во Русские словари, 2007. - Режим доступа: http://dict.buktopuha.net/data/abr1w.zip.\n19. Pontiki M., et al. SemEval-2016 Task 5: Aspect Based Sentiment Analysis // In Proceedings of the 10th International Workshop on Semantic Evaluation (SemEval-2016). - P. 19-30.\n20. Корней А.О., Крючкова Е.Н. Анализ тональности коротких текстов на основе семантического графа» // Робототехника и искусственный интеллект: Матер. X Всероссийской научно-технической конференции с международным участием. - 2018. - С. 168-174.\nREFERENCES\n1. Kowsari K., et al. Text classification algorithms: A survey, Information, 2019, No. 10 (4), pp. 150.\n2. Pennington J., Socher R., Manning C.D. Glove: Global vectors for word representation, In Proceedings of the 2014 conference on empirical methods in natural language processing (EMNLP), pp. 1532-1543.\n3. Mikolov T., et al. Distributed representations of words and phrases and their compositionality, Advances in neural information processing systems, 2013, Vol. 26, pp. 3111-3119.\n4. Hung C. and Chen S.J. Word sense disambiguation based sentiment lexicons for sentiment classification, Knowledge-Based Systems, 2016, Vol. 110, pp. 224-232.\n5. Baccianella A.E., Sebastiani F., Sebastiani S. SentiWordNet 3.0: Anenhanced lexical resource for sentiment analysis and opinion mining, In Proceedings of LREC, 2010, Vol. 10, pp. 2200-2204.\n6. Cambria E., Poria S., Hazarika D., Kwok K., Senticnet 5: Discovering conceptual primitives for sentiment analysis by means of context embeddings, AAAI, 2018.\n7. Strapparava C., & Valitutti A. Wordnet affect: an affective extension of wordnet, In Lrec., 2004, May, Vol. 4, No. 40, pp. 1083-1086.\n8. Dai W., G. Xue, Qiang Yang and Y. Yu. Transferring Naive Bayes Classifiers for Text Classification, AAAI, 2007, Vol. 7, pp. 540-545.\n9. Guo G., et al. Using kNN model for automatic text categorization, Soft Computing, 2006, No. 10 (5), pp. 423-430.\n10. Joachims T. Text categorization with support vector machines: Learning with many relevant features, In European conference on machine learning. Springer, Berlin, Heidelberg, 1998, pp. 137-142.\n11. Salles T., et al. Improving random forests by neighborhood projection for effective text classification, Information Systems, Vol. 77, pp. 1-21.\n12. Peng H., et al. Large-scale hierarchical text classification with recursively regularized deep graph-cnn, In Proceedings of the 2018 World Wide Web Conference, pp. 1063-1072.\n13. Luan Y., Lin S. Research on Text Classification Based on CNN and LSTM, In 2019 IEEE International Conference on Artificial Intelligence and Computer Applications (ICAICA). IEEE, pp. 352-355.\n14. Xu Y., et al. A Study on Mutual Information-based Feature Selection for Text Categorization, Journal of Computational Information Systems, No. 3 (3), pp. 1007-1012.\n15. Sugiyama M. Dimensionality reduction of multimodal labeled data by local fisher discriminant analysis, Journal of machine learning research, 2007, No. 8, pp. 1027-1061.\n16. Krayvanova V., Kryuchkova E. The mathematical model of the semantic analysis of phrases based on the trivial logic, In Proceedings of "Speech and computer" SPECOM, 2009, pp. 543-546.\n17. Ozhegov S.I., Shvedova N.Yu. Tolkovyy slovar' russkogo yazyka [Explanotary Dictionary of the Russian Language]. Izd-vo "Az"", 1992. Available at: http://lib.ru/DIC/OZHEGOW/.\n18. Abramov N. Slovar' russkikh sinonimov i skhodnykh po smyslu vyrazheniy [Dictionary of Russian Sysnonyms and words with close meanings]. Izd-vo Russkie slovari, 2007. Available at: http://dict.buktopuha.net/data/abr1w.zip.\n19. Pontiki M., et al. SemEval-2016 Task 5: Aspect Based Sentiment Analysis, In Proceedings of the 10th International Workshop on Semantic Evaluation (SemEval-2016), pp. 19-30.\n20. Korney A.O., Kryuchkova E.N. Analiz tonal'nosti korotkikh tekstov na osnove semanticheskogo grafa» [Short text sentiment analysis based on semantic graph], Robototekhnika i iskusstvennyy intellekt: Mater. X Vserossiyskoy nauchno-tekhnicheskoy konferentsii s mezhdunarodnym uchastiem [Robotics and Artificial Intelligence: Materials of the X All-Russian Scientific and Technical Conference with International Participation], 2018, pp. 168-174.\nСтатью рекомендовал к опубликованию д.т.н., профессор М.Э. Рояк.\nКорней Алена Олеговна - Алтайский государственный технический университет им. И.И. Ползунова; e-mail: korney.alena@yanex.ru; 656038, Алтайский край, г. Барнаул, проспект Ленина, 46; тел.: +79293234463; кафедра прикладной математики; старший преподаватель; аспирант.\nКрючкова Елена Николаевна - e-mail: kruchkova_elena@mail.ru; кафедра прикладной математики; к.ф.-м.н.; доцент.\nKorney Alena Olegovna - Polzunov Altai State Technical University, e-mail: korney.alena@yanex.ru; 46,mLenina avenue, Barnaul, Altai region, 656038, Russia; phone: +79293234463; the department of applied mathematics; senior lecturer; graduate student.\nKryuchkova Elena Nikolaevna - e-mail: kruchkova_elena@mail.ru; the department of applied mathematics; candidate of phys. and math. sc.; associate professor.
78	Неровная М.А.	РЕАЛИИ АФГАНСКОГО ГЛЮТТОНИЧЕСКОГО ДИСКУРСА В ПЕРЕВОДЕ НА РУССКИЙ ЯЗЫК	https://cyberleninka.ru/article/n/realii-afganskogo-glyuttonicheskogo-diskursa-v-perevode-na-russkiy-yazyk	2022	Языкознание и литературоведение	Цель. Проведение лингвокультурологического и переводческого анализа афганских глюттонимов.Процедура и методы. Изучены аутентичные романы Халеда Хоссейни и Нади Хашими. На основе выявленных в них афганских глюттонимов сформирован корпус реалий для дальнейшего анализа. В рамках тематических групп описаны лингвокультурологические особенности афганских глюттонимов, рассмотрены модели их перевода на русский язык. В качестве основных методов исследования выступили: метод классификации, контекстуальный анализ и сравнительно-сопоставительный метод.Результаты. Расширены знания по проблеме функционирования национальной афганской глюттонической лексики в художественной литературе. Рассмотрены вопросы, связанные с трактовкой глюттонических наименований, уточнены способы их перевода на русский язык.Теоретическая и практическая значимость. Материалы статьи могут быть использованы при составлении учебных пособий по теории и практике перевода. Полученные выводы, а также корпус анализируемых глюттонимов могут применяться в курсах по теории межкультурной коммуникации и страноведению.	СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ. ТИПОЛОГИЧЕСКОЕ И СОПОСТАВИТЕЛЬНОЕ\nЯЗЫКОЗНАНИЕ\nУДК 81'255\nDOI: 10.18384/2310-712X-2022-3-91-103\nРЕАЛИИ АФГАНСКОГО ГЛЮТТОНИЧЕСКОГО ДИСКУРСА В ПЕРЕВОДЕ НА РУССКИЙ ЯЗЫК\nНеровная М. А.\nМосковский государственный областной университет\n141014, Московская обл., г. Мытищи, ул. Веры Волошиной, д. 24, Российская Федерация Аннотация\nЦель. Проведение лингвокультурологического и переводческого анализа афганских глютто-нимов.\nПроцедура и методы. Изучены аутентичные романы Халеда Хоссейни и Нади Хашими. На основе выявленных в них афганских глюттонимов сформирован корпус реалий для дальнейшего анализа. В рамках тематических групп описаны лингвокультурологические особенности афганских глюттонимов, рассмотрены модели их перевода на русский язык. В качестве основных методов исследования выступили: метод классификации, контекстуальный анализ и сравнительно-сопоставительный метод.\nРезультаты. Расширены знания по проблеме функционирования национальной афганской глюттонической лексики в художественной литературе. Рассмотрены вопросы, связанные с трактовкой глюттонических наименований, уточнены способы их перевода на русский язык. Теоретическая и практическая значимость. Материалы статьи могут быть использованы при составлении учебных пособий по теории и практике перевода. Полученные выводы, а также корпус анализируемых глюттонимов могут применяться в курсах по теории межкультурной коммуникации и страноведению.\nКлючевые слова: глюттоним, перевод, лексико-семантический анализ, афганская культура, художественный текст\nAFGHAN GLUTTONIC DiSCOURSE: THE SPECiFiC FEATURES OF TRANSLATION INTO RUSSIAN\nM. Nerovnaya\nMoscow Region State University\nVery Voloshinoi ulitsa 24, Mytishchi 141014, Moscow Region, Russian Federation\n© CC BY Неровная М. А 2022.\nAbstract\nAim. The study aims at linguoculturological and translation analysis of Afghan gluttonyms. Methodology. The paper presents the analysis of Afghan gluttonyms in the novels of Khaled Hos-seini and Nadia Hashimi. Within the framework of the thematic groups, the linguocultural features of Afghan gluttonyms are described with the main accent on the problem of their interpretation and translation. The complex methodology includes: the method of classification, comparison and the method of contextual analysis.\nResults. The study contributes to knowledge on the cultural, linguistic and translation peculiarities of Afghan gluttonic vocabulary in a literary text.\nResearch implications. The theoretical significance of the study is associated with the possible use of its results in cross-cultural communication. The findings of the research may find practical application in the theory and practice of translation.\nKeywords: gluttonym, translation, lexical semantic analysis, Afghan culture, literary text\nВведение\nПередача реалий в художественном тексте остаётся сложнейшей задачей для переводчиков, так как процесс интерпретации национально-специфических образов усложняется необходимостью воспроизводить внеречевой, экстралингвистический контекст. В представленной работе мы обратились к гастрономическим реалиям, по праву занимающим важное место в художественном текстуальном пространстве . Именно с едой связаны многие традиции и обычаи культур Питание - особый ритуал, совершаемый изо дня в день и способствующий сближению людей В кафе назначаются встречи, для проведения времени с друзьями и семьёй устраиваются пикники, а кухня в доме превращается «в культурную доминанту существования» [7, с. 399].\nСовременные лингвисты, занимающиеся исследованиями в области гастрономического дискурса [2; 3; 5; 7; 9], используют различные наименования: глюттонический, кулинарный, ресторанный и др. Отметим, что термин «глют-тонический» введён в научный обиход А. В . Оляничем [7, с. 13]. Мы вслед за учёным под глюттонией понимаем не только обозначения еды, но также номинации, связанные с процессом добычи пищи, её переработкой, приготовлением и употреблением [7, с . 402]. В настоящей работе в русле контрастивной лингвистики осуществлён анализ перевода и интер-\nпретации реалий, которые номинируют кулинарные блюда, места покупки пищи, предметы для приготовления и сервировки еды1\nКлассификация глюттонимов произведена на основе лексических единиц (далее ЛЕ) из англоязычных художественных текстов, созданных представителями исламской культуры В частности, проанализированы способы интерпретации и передачи глюттонических реалий в романах Халеда Хоссейни и Нади Хаши-ми, которые рассказывают всему миру о жизни людей в Афганистане и их обычаях Отметим, что выбор материала исследования продиктован, с одной стороны, потребностью изучать особенности интерпретации и передачи национальных реалий, с другой стороны, необходимостью формировать гармоничные межкультурные связи с исламским миром\n1. Интерпретация и перевод названий продуктов питания и блюд\nАфганская кулинарная традиция формировалась под влиянием кухонь соседних регионов (Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан и др ), однако она имеет свои отличительные черты. Распространёнными ингредиентами афганской кухни являются рис, мясо, овощи, зелень и фрукты Особое место в ней также отводится кисломолочным продуктам. Хотя\n1 Объём выборки представлен на рис . 1.\nупотребление сырого молока не характерно для афганцев, из него готовятся maska, panir, mast и chaka (масло, сыр, йогурт и творог)1. Также популярен молочный напиток dogh, который готовится путём смешивания воды и йогурта. В него добавляют мяту и употребляют в холодном виде\nПеревод ЛЕ dogh в романах осуществлён двумя способами В первом случае используется генерализация значения -йогурт2, что, безусловно, приводит к нейтрализации культурных связей Во втором случае переводчик транскрибирует название с заменой гласной фонемы - дуг3, по всей вероятности, опираясь на уже имеющийся вариант перевода Национальный колорит в этом случае сохраняется, однако ввиду того, что не применяются дополнительные средства для пояснения инородной реалии, прагматическая функция номинации не реализована в полной мере, и что из себя представляет напиток дуг остаётся за пределами понимания читателя . Сразу отметим, что мы выступаем за сохранение глюттонических вкраплений в тексте перевода (далее ТП), так как подобная лексика - это особая черта идиостиля художественного произведения, в котором автор стремится создать «портрет» культуры, географического пространства и времени\nЛюбопытный пример в тематической группе «кисломолочные продукты» представляет каймак, который считается национальным блюдом многих тюркоя-зычных народов . Отметим, что само наименование переводится как «сметана» (густые сливки)4, хотя на правах экзотиз-\n1 Food Culture of the World. Encyclopedia / ed. Al-bala K. Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 12 .\n2 Хоссейни Х. И эхо летит по горам: роман / пер . с англ . Ш . Мартыновой . М: Фантом Пресс, 2016 . C. 177 . Далее - Хоссейни Х. И эхо летит по горам .\n3 Хоссейни Х И эхо летит по горам C 212\n4 Русско-пушту-дари словарь: около 20000 / сост.\nЛебедев К . А . , Яцевич Л . С. , Конаровский М. А .; 2-е\nизд . , стереотип . M. : Рус . яз ., 1989. С. 645.\nма слово уже достаточно давно вошло в русский язык . В Афганистане этот молочный продукт также используется в качестве самостоятельного блюда, например, для приготовления бутербродов . Интересной с точки зрения языковой манифестации находим оппозицию «каймак -прокисшее молоко», представляющую собой сравнение в форме противопоставления:\n"Some days men crave qaimaq. Other days they make do with spoiled milk." Be-nafsha's voice was cool and even"5.\n«Обычно мужчины предпочитают свежий каймак, но бывают дни, когда они довольствуются прокисшим молоком, - холодно и зло бросила Бинаф-ша ...»6 .\nВ этом отрывке Бинафша, одна из наложниц эмира, сравнивает себя с соперницей, которая всё чаще бывает в покоях господина В контексте глюттонические номинации ввиду этнокультурной специфики приобретают неожиданное смысловое наполнение: каймак - аппетитная и желанная женщина, прокисшее молоко -малопривлекательная дурнушка Бесспорно, большое значение при создании женского образа в картине мира носителя исламской культуры имеет красота Мы находим этому подтверждение в пословицах и поговорках народов Востока, в которых в качестве сравнения также выступают пищевые номинации (например: запах лука изо рта красавицы лучше запаха розы в руках уродины7).\n5 Hashimi N . The Pearl that Broke Its Shell . William Morrow. 2014 . [Электронный ресурс]. URL: https:// royallib . com/book/Hashimi_Nadia/the_pearl_that_ broke_its_shell.html (дата обращения: 29.09.2021) . Далее - Hashimi N . The Pearl that Broke Its Shell.\n6 Хашими Н . Жемчужина, сломавшая свою раковину : роман ;пер . с англ . Ю . Крусановой . СПб . : Аркадия, 2018 . С. 285 . Далее - Хашими Н . Жемчужина, сломавшая свою раковину\n7 Короглы Х. Персидские пословицы, поговорки и крылатые слова. На персидском и русском языках; изд . 2-е ., доп . М .: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1973. С. 506.\nV9^\nСохранение в ТП пищевых метафор необходимо, так как они служат инструментом для трансляции культурного опыта. Методы их интерпретации зависят от степени популяризации блюда в русской языковой среде: чем известней реалия, тем меньше средств затрачивает переводчик для её пояснения. В анализируемом фрагменте Ю . Крусанова прокомментировала значение блюда каймак в подстрочной сноске, что мы находим вполне обоснованным\nРассмотрим другие случаи, в которых продукты питания выполняют функцию антропонимической номинации, на примерах интерпретации и перевода названий мясных блюд, получивших широкое распространение в афганском обществе В процессе исследования проанализированы глюттонимы, обнаруживающие негативную аксиологическую нагрузку и представляющие собой вторичный способ номинации с целью создания новых окказиональных значений . Для понимания идейного содержания глюттониче-ских антропонимов, обладающих потенциалом для установления корреляций между языком и культурными особенностями людей, весьма полезно обращаться к этимологии и переводу названий, особенно если реалия не относится ни к тексту источника (далее ТИ), ни к ТП . Следующий пример иллюстрирует глют-тоническое иноязычное вкрапление, относящиеся к фарси:\n"What happened to you? We heard that they call you shola-face. Did you put shola on your face?"1.\n«Говорят, тебя называют Шола. Что с тобой случилось? Ты положила себе на лицо шола?»2.\nШола - традиционное афганское блюдо, включающее в себя кашеобразный, разваренный рис В кулинарии бытует несколько вариантов его приготовления: в виде сладкого десерта, который в неко-\n1 Hashimi N . The Pearl that Broke Its Shell.\n2 Хашими Н . Жемчужина, сломавшая свою раковину. С. 67 .\nторых других лингвокультурах называют пудингом, или с овощами, мясом и приправами. Шола в переводе с персидского языка означает «каша» . Существует и другое название блюда из сладкого риса -shola-e-zard, которое дословно переводится как «жёлтая каша»3 . Обращаясь к контексту романа, следует сказать, что в детстве его главный персонаж - женщина - сильно обожгла лицо, поэтому стала объектом насмешек и травли . Использованное сравнение (shola-face) получает семантическую экспликацию в виде глюттонического переосмысления Подобные метафоры апеллируют к зрительным образам и кодируют значения, которые говорящий стремится передать\nЧто касается интерпретации иноязычного вкрапления в ТИ и ТП, следует добавить, что автор романа "The Pearl that Broke Its Shell" поясняет его значение при помощи главного ингредиента - rice (анг рис): "as her skin resembled the lumpy soft rice"4, тогда как переводчик производит замену: «кожа на обожженной части лица напоминала комковатый кусок теста»5. Такой выбор переводчика может показаться несколько спорным . В рамках кон-трастивного подхода мы изучаем особенности глюттонических фразеологических единиц в сравнении с аналогичными единицами «своей» и «чужой» лингво-культуры В русском языке существуют идиомы, в которых слово каша используется с негативной коннотацией: заварить кашу, каша на дороге, превратиться в кашу, расхлёбывать кашу и т. п . Именно поэтому мы находим вполне уместным в представленном примере использовать глюттоническую реалию, совпадающую по своему понятийному содержанию с ТИ (комковатая рисовая каша)\nС точки зрения семантического подхода в массиве изучаемых нами назва-\n3 Персидско-русский словарь . Том 2 / ред . Ю . А . Ру-бинчик . М. : Русский язык, 1970. С. 112 .\n4 Hashimi N. The Pearl that Broke Its Shell.\n5 Хашими Н . Жемчужина, сломавшая свою раковину. С. 28 .\nVV\nний отметим ещё одно блюдо - haleem, в тексте представляющее собой глюттоним вторичной номинации, в основе которого лежит тот же ассоциативный характер: уродливое лицо главного персонажа = haleem:\n«Похоже на халим, верно? Шекиба вздохнула Ей не впервые приходилось слышать подобное сравнение. - О да! Какой кошмар! - Проклятье! Ну зачем ты это сказала? Знаешь же, что я обожаю халим ... Только что ты навсегда лишила меня любимого блюда»1\nПредставляющее собой густую кашу из цельной пшеницы и мясного фарша блюдо имеет религиозную подоплёку, так как мусульмане его едят, чтобы разговеться после поста Рамадан, а также готовят во время праздника Мухаррам (Muharram), в случае, если он выпадает на зимнее время года2 Отметим, что приём пищи в исламской культуре действительно имеет важный религиозный смысл Многие тексты о жизни Пророка содержат информацию о специфике питания мусульман Многие халифы интересовались кулинарией и принимали участие в приготовлении разнообразных блюд [4, с . 17].\nС религиозной точки зрения интересным представляется понятие halal (ха-ляль), занимающее центральное место в исламской системе ценностей Рассмотрим пример из романа "The Kite Runner':\n"He sounds annoyed with the endless praying, the ritual of making the meat halal"3.\n«Его утомили бесконечные молитвы, неизменная часть ритуала приготовления чистого мяса - халяля»4 .\n1 Хашими Н . Жемчужина, сломавшая свою раковину С 286\n2 Food Culture of the World Encyclopedia / ed Albala K Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 15 .\n3 Hosseini Kh . The Kite Runner. A Riverhead book. New York: TKR Publications: LLC, 2007. P. 83 . Далее -Hosseini Kh . The Kite Runner.\n4 Хоссейни Х. Бегущий за ветром / пер . с англ . С. Со-\nколова. М . : Фантом Пресс, 2016 . C. 92 . Далее - Хос-\nсейни Х Бегущий за ветром\nСамо слово halal арабского происхождения и переводится как «разрешённый, дозволенный»5. Термин, применяемый к различным сферам жизнедеятельности людей (межличностные отношения, работа, одежда, формы досуга и прочее), наиболее часто употребляется для обозначения дозволенной мусульманам еды Мясо считается халяльным при условии соблюдения ряда правил. Например, мясные продукты не должны содержать свинину; забой животного следует осуществлять с молитвой6. С переводческой точки зрения контекстуальное расширение при помощи прилагательного «чистый» с целью пояснения референци-ального значения ЛЕ - весьма хороший способ, который, с одной стороны, не перегружает текст, с другой стороны, не отвлекает читателя. Отметим, что мы не склонны рассматривать глоссарий как самый удачный способ пояснения иноязычных реалий ввиду того, что он отвлекает от повествования и вынуждает читателя всё время прерываться; зыбкое чувство «погружения» в историю при этом теряется .\nВ целом, несмотря на ограничения и запреты, которые накладывает религия, восточная кухня славится изобилием мясных блюд Одно из самых популярных - кебаб - колбаски продолговатой формы, поджаренные на углях; блюдо стало любимым кушаньем по всему миру Примечательно, что существует много разновидностей кебабов, их мы в изобилии встречаем в изучаемых романах: например, малоизвестное для русского читателя угощение chapli kabob получило своё название в результате сходства с плоской подошвой сандалии: чапли -«сандалии»7. Тенденция перевода глют-\n5 Восканян Г. А . Русско-персидский словарь: ок . 30000 слов . М .: АСТ: Восток-Запад, 2008. C. 575 .\n6 См .: Коран / пер . Крачковского И . Ю .; 18-е изд . Ростов н/Д: Феникс, 2016 . С . 87, 120.\n7 Food Culture of the World. Encyclopedia / ed. Al-bala K. Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 16.\nтонима во всех романах схожа: переводчики производят замену звуков о на я (kabob/кебаб), используя привычное для русскоязычного читателя название блюда. В романе "A Thousand Splendid Suns" мы встречаем наименование с изменением порядка слов языка оригинала (chopan kabob / кебаб чопан). В связи с этим уточним, что для русскоязычного читателя привычнее звучит наименование чапли-кебяб или чопян-кебяб по аналогии с известным блюдом люля-кебаб.\nРелигиозную коннотацию в исламской культуре имеют также названия некоторых десертов. В целом, говоря о выпечке, стоит сразу подчеркнуть, что хлеб мусульмане считают священным продуктом . Честь хозяина предложить хлеб гостям, который он не режет ножом, а ломает руками . Дурным тоном считается падение хлеба со стола. Если появляются хлебные крошки, их необходимо собрать и съесть. Считается, что человек, выбрасывающий крошки, обнародует свою гордыню [6, с. 47]. Хлеб приобретает разные гастрономические выражения: пита, лепёшка, лаваш, сангак. Само слово хлеб в персидском языке звучит как «наян», «нун»1. Модификация фонем объясняется разной системой гласных звуков в афганском, иранском или, например, таджикском персидском В произведениях, выбранных в качестве материала исследования, используются разные наименования. В переводе ЛЕ naan на русский язык также возможны альтернативы Одним из самым удачных методов, как нам кажется, является передача глютто-нима при помощи контекстуального пояснения и транскрипции реалии ("have tea with a slice of naan"2 / «выпить в кухне чаю с лепешкой нан3»; "boiled eggs with kofta sandwiches - meatballs and pickles wrapped in naan4" / «яйца вкрутую и коф-\n1 Восканян Г. А . Русско-персидский словарь: ок .\n30000 слов . М .: АСТ: Восток-Запад, 2008. C. 767.\n2 Hosseini Kh . The Kite Runner. P. 284.\n3 Хоссейни Х. Бегущий за ветром . C. 291.\n4 Hosseini Kh . The Kite Runner. P. 15 .\nта - завернутые в лепешки нан тефтели из молотой баранины с маринованными овощами»5)\nПри этом спорным остаётся вопрос, насколько удачна транскрипция слова «нан» Поясним, что в персидской фонологии гласные звуки классифицируются по длительности, поэтому дублирование позволило бы точнее воспроизвести реальное звучание Пример удвоения мы встречаем в романе "And the Mountains Echoed" который также иллюстративен с точки зрения грамматического освоения глюттонима ("How she had scooped up the last grains of rice with a folded piece of naan ..."6 / «Как она сгребла остатки риса сложенным кусочком наана .. ,»7). В соответствии с правилом в русском языке существительные среднего рода, имеющие иноязычное происхождение и обозначающие неодушевлённые предметы, не склоняются8 (напр. : харчо, лобио, лечо). В слове наан использование родительного падежа мы находим допустимым ввиду аналогий с существительным мужского рода «хлеб» (напр : хлеб / с кусочком хлеба; наан / с кусочком наана; лаваш / с кусочком лаваша и др )\nВ ходе исследования интерес вызвала лексика обрядового питания. Ритуал праздников предполагает обязательное наличие некоторых кушаний В каждой культуре существуют особые традиции в приготовлении и подаче блюд, обусловленные образом жизни людей, их национальными пристрастиями, религией В ходе изучения романов обнаружены глюттонимы мусульманского сватовства, суть которого заключается в принятии семьёй предложения о заключении брака\n5 Хоссейни Х Бегущий за ветром C 23\n6 Hosseini Kh. And the Mountains Echoed . Riverhead Books . New York: Penguin Group LLC, 2014 . P. 290. Далее - Hosseini Kh. And the Mountains Echoed.\n7 Хоссейни Х. И эхо летит по горам: роман / пер . с англ. Ш. Мартыновой . М.: Фантом Пресс, 2016. C 286 Далее - Хоссейни Х И эхо летит по горам\n8 Розенталь Д . Э . Справочник по правописанию и литературной правке / под ред . И . Б . Голубь; 16-е изд . М: Айрис-пресс, 2012 . С. 200.\nВ Афганистане до свадьбы у молодых людей, как правило, нет романтических отношений, семейные пары складывают родители, которые подбирают для своих детей кандидатуры, учитывая репутацию и благосостояние семьи Рассмотрим глюттоническое наименование из романа "The Pearl that Broke Its Shell", иллюстрирующее особенность национальной афганской свадьбы:\n"With my father standing over her shoulder, my mother reluctantly made three baskets of shirnee"1 .\n«Мама-джан нехотя приготовила три корзинки сладостей для ширин-хури»2.\nШирин-хури (shirnee khoree) - символичное выражение согласия родителей отдать дочь замуж Словосочетание с объектной связью между компонентами дословно переводится на русский язык как «есть сладости» . Ширин-хури - это действие, развивающееся после сватовства, когда родители невесты выносят красиво оформленный поднос со сладостями Традиционно семья жениха приносит подарки для членов семьи будущей невесты, в то время как семья невесты организовывает еду для встречи3\nЧто касается передачи наименования на русский язык, то внимание переводчика фокусируется на национально-культурных особенностях глюттонима В переводе, как мы видим, не используется фонетическая калька или замена реалии на известные понятия «помолвка» / «смотрины», следовательно, переводчик разобрался в сути обряда, использовал полный вариант наименования и сохранил этническую окраску Смысл национального обряда ширин-хури для читателя поясняется в контексте: «К нам в комнату заглянул отец и велел маме-джан приготовить что-нибудь сладкое для ширин-\n1 Hashimi N. The Pearl that Broke Its Shell.\n2 Хашими Н Жемчужина, сломавшая свою раковину С 191\n3 Food Culture of the World Encyclopedia / ed Al-bala K. Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 18.\nхури, в знак того, что наша семья принимает предложение»4\nВстречается в романах другое гастрономическое наименование, символизирующее плодородность, счастье и богатство для будущей семьи, - афганский десерт malida / molida или changali, который подают новобрачным во время свадебной церемонии. Блюдо готовится из муки, манки, масла и молока, посыпают сладость засахаренным миндалём5 Согласно традиции, сначала жених из чайной ложки кормит десертом невесту, затем - наоборот, невеста угощает жениха: «Двое смотрят друг на друга под вуалью, расшитой золотой нитью, кормят друг друга с ложки сладким шербетом и малидой»6. В контексте романа "And the Mountains Echoed" читателю ясно, что десерт едят молодожёны Вероятнее всего, поэтому культурологическую информацию переводчик посчитал лишней\nИзвестно, что существуют две ключевые концепции в передаче реалий: доместикация и форенизация [8, с . 44], хотя справедливо будет отметить, что большинство лингвистов всё же склоняются к поиску «золотой середины» В качестве иллюстрации «отчуждения» иноязычных вкраплений рассмотрим некоторые названия бобовых культур и овощей. С этой целью обратимся к примеру из романа "The Pearl that Broke Its Shell" в переводе которого roasted chickpeas (жареный нут) меняется на леблеби - лакомство из сушёных бобов, распространённое в Иране, Турции и ряде других исламских стран Лэб или лаб (пуштунский вариант произношения) в переводе означает губы7, соответственно, название блюда можно перевести на русский язык как «губа к губе»\n4 Хашими Н Жемчужина, сломавшая свою раковину С 187\n5 Food Culture of the World Encyclopedia / ed Al-bala K. Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 19.\n6 Хоссейни Х И эхо летит по горам C 77\n7 Лебедев К А , Яцевич Л С , Конаровский М А\nРусско-пушту-дари словар»: около 20000; 2-е изд ,\nстереотип . M .: Рус . яз ., 1989. С. 174 .\nV9^\nИспользуя гипонимические замены, переводчик даёт возможность ощутить близкий контакт с культурой, в которой развивается действие романа, и погружает читателя в атмосферу восточной жизни. С другой стороны, в таких случаях грань между переводческим решением и переводческой вольностью зыбка, и замена на гипероним может привести к вольному переводу Выбирая стратегию передачи иноязычных вкраплений, переводчик обычно ориентируется и на то, как к ним относится сам автор произведения . В нашем случае чужеродные глюттонимы не относятся к языку оригинала, следовательно, можно сделать вывод о том, что использованы они целенаправленно для культурного обогащения произведения Обратимся к примерам из романа "When The Moon is Low":\n"Did you bring the khormaa?1 / «А ты купила финики»?2\n"He was on his way home with his friends when they stopped to get some nakhod from one of the vendors in the bazaar"3 .\n«Что ж, возвращался он домой с друзьями, и тут они решили купить на базаре горошка»4.\nВ основном в переводе подобных реалий наблюдается закономерность: иноязычные элементы передаются с помощью транскрипции, а пояснение их смысла выносится в сноску [1, с. 80]. Знаменательно, что khormaa и nakhod - это слова, взятые из персидского языка, которые так и переводятся: финик, горох5. ЛЕ отличаются по внешней форме, совпадая по содержанию Здесь формой прагматической адаптации выступает метод\n1 Hashimi N . When the Moon Is Low. New York: William Morrow. 2015 . P. 37 . Далее - Hashimi N . When the Moon Is Low\n2 Хашими Н . Пока не взошла луна. Белгород: Клуб семейного досуга, 2016 . С. 35 . Далее - Хашими Н . Пока не взошла луна\n3 Hashimi N . When the Moon Is Low. P. 64 .\n4 Хашими Н Пока не взошла луна С 65\n5 Восканян Г. А . Русско-персидский словарь: ок .\n30000 слов . М. : АСТ: Восток-Запад, 2008. C. 761,\n113 .\nперевода / подбора эквивалента, однако «язык национальной гастрономии», соответственно и авторский эстетический посыл, теряются . Думается, что следует использовать комплементарные стратегии перевода подобных иноязычных включений c варьированием степени доместикации и форенизации, ибо картина мира доминантной культуры в подобных художественных произведениях играет ключевую роль Примером частичной доместикации глюттонима может послужить фрагмент из романа "A Thousand Splendid Suns":\n"Even after Mariam put the rice and the lamb and okra qurma in front of him, he wouldn't touch it .. ."6 .\n«... Рашид уже ест хлеб с редиской и не обращает ровно никакого внимания на только что принесенные женой рис, баранину и курму из бамии .. ,»7 .\nКурма - широко распространённое блюдо в Центральной и Западной Азии, для приготовления которого используют разные ингредиенты: овощи, мясо, йогурт, приправу Курма может быть вегетарианской (овощной) или мясной8 С Соколов не употребляет в тексте наименование окра (okra), но заменяет его на ЛЕ бамия. В русской лингвокультуре прижились различные названия овоща, и, судя по всему, переводчик посчитал, что название бамия имеет более широкое употребление Тем не менее, что из себя представляет угощение курма, в романе не поясняется, что, на наш взгляд, может привести к непониманию художественного смысла, особенно когда глюттоним используется в переносном, метафорическом значении, как в следующем фрагменте:\n6 Hosseini Kh. A Thousand Splendid Suns . New York: Riverhead Books: ATSS Publications: LLC, 2008. P. 84 . Далее - Hosseini Kh. A Thousand Splendid Suns .\n7 Хоссейни Х. Тысяча сияющих солнц / пер . с англ . С. Соколова. М . : Фантом Пресс, 2016 . С. 92 . Далее -Хоссейни Х Тысяча сияющих солнц\n8 Food Culture of the World. Encyclopedia / ed. Al-bala K. Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 195-196.\n"And what are they saying? That we're canoeing down the River of Sin," he said. "Eating a slice of Impiety Cake ." Riding the Rickshaw of Wickedness?" Laila chimed in . "Making Sacrilege Qurma""1.\n«- И о чем они судачат? Что мы плывем в лодке по Реке Греха, - серьезно произнес Тарик - И жуем при этом Пирог Дерзости А ниже по течению нас поджидает Рикша Злонравия? - подхватила Лейла. - С Курмой Святотатства наготове Они засмеялись»2\nВ Афганистане уединение не связанных узами брака людей противоположного пола возбраняется Персонажи романа - друзья с детства, а теперь влюблённые - с риском для репутации нарушают социальное правило и с долей самоиронии размышляют о последствиях их уединённого общения, продолжая которое, они, выражаясь фигурально, вкушают «яблоко греха» Оценочная метафора актуализирует подтекстовый смысл, апеллируя при этом к зрительному, вкусовому и обонятельному восприятию Семантическое значение гастрономических реалий не всегда прозрачно; дополнительные пояснения в подобных примерах не стоит игнорировать, ведь иногда именно они служат межкультурным мостиком в попытках прагматической адаптации текста оригинала\n2. Интерпретация и перевод названий мест покупки пищи, предметов для\nприготовления и сервировки еды\nВ ходе исследования для анализа выделена группа реалий, представляющих собой глюттонические эргонимы или названия предприятий общественного питания С точки зрения коммуникативно-прагматического потенциала для нас особый интерес представляют мотиваци-онные установки подобных онимов . Правильно выбранное название оказывает воздействие на потенциального покупа-\n1 Hosseini Kh A Thousand Splendid Suns P 180\n2 Хоссейни Х. Тысяча сияющих солнц . С. 181.\nтеля, передавая информацию не только о виде и качестве предлагаемых продуктов, но и атмосферу заведения . В таких названиях присутствует различная добавочная коннотация: 1) этническая принадлежность; 2) акцент на главное блюдо; 3) имя владельца заведения; 4) топонимическое обозначение, апеллирующее к кухне конкретной национальности или указывающее на территориальное расположение ресторана\nИзучая различные наименования в романах Халеда Хоссейни и Нади Хашими, мы обратили внимание на то, что для некоторых из них характерен переход от антропонима или топонима в эргоним Например, отмечены двухкомпонентные и трёхкомпонентные наименования Khyber Restaurant, Abe's Kabob House, представляющие собой языковой «гибрид», поскольку входящие в состав эргонима элементы заимствованы из разных языков В подобных наименованиях превалирует лексическая, эксплицитная гибридизация, которая иллюстрирует продуктивный способ образования новых имён . Рассмотрим примеры употребления и перевода эргонимов в контексте:\n"Baba used to take me to Khyber Restaurant there for kabob"3 .\n«Когда-то мы с Бабой ели здесь кебабы в ресторане "Хайбер"»4.\nНазвание Khyber Restaurant включает в себя топонимический компонент Khyber- Хайберский проход, находящийся в хребте горы Сафедкох (с языка дари «белые горы») и расположенный с южной стороны реки Кабул, на границе Афганистана и Пакистана. Топоним в наименовании ресторана выполняет локализационную (пространственную) функцию, помогая автору сделать сюжет произведения подлинным с точки зрения национальности и культуры Конечно, не каждый читатель сможет сопоставить подобное название с географическим\n3 Hosseini Kh The Kite Runner P 280\n4 Хоссейни Х Бегущий за ветром C 287\nобъектом, так как для этого необходимы уверенные фоновые знания Однако стоит отметить, что в таких случаях денотативный компонент способен прийти на помощь и облегчить толкование иноязычного онима. Например, вариант перевода «ресторан "Хайберский перевал"» представляет собой явную отсылку к этимологии названия\nРассмотрим другой пример из романа "And the Mountains Echoed":\n"By the time I was in high school, days at Abe's Kabob House dragged long and hot"1.\n«Когда училась уже в старших классах, дни в "Кебаб хаусе Эйба" стали долгими и жаркими»2 .\nВходящее в состав названия английское слово house транскрибируется в ТП, ввиду чего ассоциативная связь с характеристиками объекта номинации несколько теряется С этой точки зрения вариант перевода «Кебабная Эйба», на наш взгляд, выигрывает Подобная морфологическая модель, кстати, весьма характерна для русского языка (блинная, шашлычная, пельменная, чайная, чебуречная и др )\nОднако стоит отметить, что в современном глюттоническом дискурсе наблюдается тенденция использовать «гибридные» онимы вроде «Кебаб Хаус» в надежде привлечь посетителей «чужеродным» и необычным названием, хотя англоязычная ЛЕ не имеет отношения к восточной кухне Кстати, говоря об эрго-нимах, мы можем отметить, что в Афганистане чайную (chaikhana) иногда называют samovar3 .\nВ рамках гастрономической коммуникации анализировались объекты для приготовления и сервировки пищи. В этой тематической группе переводчики используют в основном два метода передачи реалий: собственно перевод (sofra / скатерть), транскрипцию с ори-\n1 Hosseini Kh And the Mountains Echoed P 400\n2 Хоссейни Х. И эхо летит по горам . C. 394.\n3 Food Culture of the World Encyclopedia / ed Albala K Santa Barbara, California: Greenwood, 2011 .P. 15 .\nентацией на устоявшийся в русском языке вариант звучания (tandoor / тандыр).\nОбратим внимание, что некоторые глюттонимы, совпадая с реалиями русской кулинарной культуры, не требуют особых усилий в интерпретации (samovar / самовар). Нас интересуют те гастрономические реалии, которые могут представлять собой сложность в переводе. Рассмотрим некоторые из них в контексте романа "A Thousand Splendid Suns":\n"All around them, women bolted in and out of the kitchen, carried out bowls of qurma, platters of mastawa, loaves of bread, and arranged it all on the sofrah spread on the living-room floor"4 .\n«Женщины сновали из кухни в гостиную с мисками курмы, тарелками маста-вы, караваями хлеба, расставляя снедь на скатерти, расстеленной на полу»5 .\nПриведённый отрывок изобилует глюттонимами (qurma, mastawa, sofrah и др ) В рамках анализируемой группы нас интересует название sofrah, которое переведено с помощью ЛЕ «скатерть». Sofrah представляет собой низкий, круглый стол на 8-10 человек, используемый мусульманами в разных странах для сервировки еды В переводе с фарси слово означает «сервированный стол»6 Люди в Афганистане преимущественно едят на полу, хотя стоит сказать, что в некоторых семьях эта традиция не популярна и приём пищи происходит за столом Перед трапезой расстилается тонкий коврик, который называется disterkhan (или sofrah)7. Переводчик перевёл ЛЕ на русский язык, однако колорит, который выделяет афганские реалии, при этом потерян Оптимальным приёмом перевода реалий в таких случаях мы находим сохранение иноязычного вкрапления с пояснением его содержания\n4 Hosseini Kh. A Thousand Splendid Suns . P. 177 .\n5 Хоссейни Х. Тысяча сияющих солнц . С. 178 .\n6 Восканян Г А Русско-персидский словарь: ок 30000 слов М : АСТ: Восток-Запад, 2008 C 682\n7 Food Culture of the World. Encyclopedia / ed. Al-bala K. Santa Barbara, California: Greenwood, 2011. P. 14, 56 .\nVjooy\nв контексте, например: «расстеленная на полу скатерть софра» .\nЗаключение\nВ ходе работы над статьёй проанализированы 67 лексических единиц, встречающихся в 165 фрагментах романов Халеда Хоссейни и Нади Хашими. Некоторые выявленные номинации знакомы русской культуре питания, однако в основном названия малоизвестны для читателя; более того, многие из них обладают «высоко контекстуальным» характером, поэтому требуют к себе особого внимания\nВ ходе изучения афганских глютто-нических реалий установлено, что для\nих перевода и пояснения в русскоязычных романах используются такие методы, как генерализация, синтаксические трансформации, а также контекстуальное развёртывание. Отмечается графическое выделение иноязычных кулинарных вкраплений (курсив), нацеленное на привлечение внимания читателя . Другим средством интерпретации стал глоссарий, составленный переводчиком романа "And the Mountains Echoed" и вмещающий в себя встречающиеся исламские понятия. Тематические группы анализируемых афганских глюттонимов, а также количественное соотношение методов их перевода на русский язык, наглядно представлены на рис . 1.\nНаименования еды и напитков (57 ЛЕ, 85%) Места изготовления, покупки и потребления пищи (6 ЛЕ, 9%) Предметы для приготовления и сервировки еды (4 ЛЕ, 6%)\n10%\n2%\n39%\n49%\n^транслитерация (49%) Sтранскрипция (39%) ю перевод номинаций (10%) допущение реалий (2%)\nРис. 1/ Fig. 1. Тематическиегруппы глюттонимов . Методыперевода/Thematicgroups of gluttonyms. Translation methods\nИсточник: составлено авторомпо результатампроведённого исследования\nПолученные данные свидетельствуют о том, что переводчики в большинстве случаев стремятся сохранить национальную аутентичность художественного произведения . Безусловно, афганские глюттонимы, встречающиеся в англоязычных романах, требуют знания бытовойдействительностивпервую очередь от переводчика, задача которого - подобрать вариант перевода с мак-\nсимально близким планом содержания -как лексическим, так и прагматическим Имея дело с подобными номинациями, разумно сохранить их этнографическую окраску, используя методы транскрипции и транслитерации с контекстуальным пояснением значения реалий, при необходимости приведённым в сноске. Полное опущение глюттонимов оправдано тогда, когда смысловое значение\nслов восстанавливается в контексте. Тем не менее, гастрономические реалии задают особый смысловой и эмоциональный тон в художественном произ-\nведении, поэтому их сохранение крайне желательно\nДата поступления в редакцию 25.10.2021\nЛИТЕРАТУРА\n1. Алексейцева Т. А. Иноязычные вкрапления в переводе // Проблемы современной науки и образования . 2017. № 1 (83). С. 80-83. DOI: 10.20861/2304-2338-2016-83.\n2 . Вареник Е . С. Особенности кулинарного дискурса как субжанра инструкции // Вестник Мо-\nсковского государственного лингвистического университета. Гуманитарные науки. 2021. № 4 (846). С. 30-42. DOI: 10. 52070/2542-2197_2021_4_846_30 .\n3 . Грунина Ю . А. Особенности перевода гастрономических реалий с испанского языка на рус-\nский // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2020. Том 13 . № 7. C. 283-286. DOI: 10.30853/filnauki.2020.7. 56 4. Зауали Л . Исламская кухня / пер . с итал. К. Тименчик. М. : Новое литературное обозрение, 2008. 224 с\n5 . Капкова С. Ю . Средства репрезентации эксцентричности в наименовании сладостей в сказке Р. Даля "Charlie and the chocolate factory" // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Лингвистика. 2020. № 1. С. 88-94. DOI: 10.18384/2310-712X-2020-1-88-94. 6. Мусульманская кухня / сост. Расул К. СПб . : Издательство «ДИЛЯ», 2011. 207 с.\n7 . Олянич А . В . Презентационная теория дискурса: монография . Волгоград: Парадигма, 2004.\n507 с\n8 . Чибиров Т. Н . Форенизация и доместикация: проблема интерпретации обрядовой лексики в\nрассказе С К Гадиева «Азау» // Вестник Владикавказского научного центра 2019 Т 19 № 4 С. 44-50. DOI: 10.23671/VNC.2019.4.43322.\n9 . Traditional food in the perspective of culinary linguistics / Fitrisia D. , Sibarani R. , Mulyadi, Riton-\nga M. U. // International Journal of Multidisciplinary Research and Development. 2018 . Vol. 5 . Iss. 2 . P. 24-27.\nREFERENCES\n1. Alekseytseva T. A . [Foreign language insertions in translation]. In: Problemy sovremennoy nau-ki i obrazovaniya [Problems of modern science and education], 2017, no. 1 (83), pp. 80-83. DOI: 10.20861/2304-2338-2016-83.\n2 . Varenik Ye.S . [Features ofculinary discourse as a subgenre ofinstruction].In: VestnikMoskovskogogos-\nudarstvennogo lingvisticheskogo universiteta. Gumanitarnyye nauki [Vestnik of Moscow State Linguistic University. Humanities], 2021, № 4 (846), pp. 30-42. DOI: 10.52070/2542-2197_2021_4_846_30 .\n3 . Grunina Yu. A . [Peculiarities of translating gastronomic realia from Spanish into Russian]. In:\nFilologicheskiye nauki. Voprosy teorii i praktiki [Philology. Theory & Practice], 2020, vol. 13, no . 7, pp. 283-286. DOI: 10.30853/filnauki.2020.7. 56 4. Zaouali L. L'Islam a tavola (Russ. ed. : Timenchik K. , transl. Islamskaya kukhnya. Moscow, Novoye\nliteraturnoye obozreniye, 2008. 224 p . ). 5 . Kapkova S . Yu. [Means of representing eccentricity of the sweets names in the fairy tale "Charlie and the chocolate factory" by R . Dahl]. In: Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo oblastnogo universiteta. Seriya: Lingvistika [Bulletin of the Moscow Region State University. Series: Linguistics], 2020, no . 1, pp. 88-94. DOI: 10.18384/2310-712X-2020-1-88-94. 6. Rasul K. , comp. Musulmanskaya kukhnya [Muslim cuisine]. St. Petersburg, «DILYA» Publ. , 2011. 207 p\n7 . Olyanich A . V. Prezentatsionnaya teoriya diskursa [Presentation theory of discourse]. Volgograd,\nParadigma Publ , 2004 507 p\n8 . Chibirov T. N . [Foreignization and domestication: the problem of interpretation of ritual vocabulary\nin S . K. Gadiev's story «Azaw» (into Russian and English). In: Vestnik Vladikavkazskogo nauchnogo tsentra [Vestnik of Vladikavkaz Scientific Centre], 2019, vol. 19, no. 4, pp. 44-50. DOI: 10.23671/ VNC.2019.4.43322.\n9 . Fitrisia D. , Sibarani R. , Mulyadi, Ritonga M. U. Traditional food in the perspective of culinary linguistics. In: International Journal of Multidisciplinary Research and Development, 2018, vol. 5, iss. 2, pp . 24-27.\nИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРЕ\nНеровная Маргарита Анатольевна - кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры теории и практики английского языка Института лингвистики и межкультурной коммуникации Московского государственного областного университета; e-mail: MA . Nerovnaya@mgou ru\nINFORMATION ABOUT THE AUTHOR\nMargarita A. Nerovnaya - Cand. Sci. (Philology), Senior Lecturer, Department of Theory and Practice of the English Language, Institute of Linguistics and Intercultural Communication, Moscow Region State University;\ne-mail: MA . Nerovnaya@mgou ru\nПРАВИЛЬНАЯ ССЫЛКА НА СТАТЬЮ\nНеровная М . А . Реалии афганского глюттонического дискурса в переводе на русский язык // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Лингвистика. 2022. № 3 . С 91-103 .\nDOI: 10.18384/2310-712X-2022-3-91-103\nFOR CITATION\nNerovnaya M. A . Afghan gluttonic discourse: the specific features of translation into Russian . In: Bulletin of the Moscow Region State University. Series: Linguistics, 2022, no . 3, рр . 91-103 . DOI: 10.18384/2310-712X-2022-3-91-103\nVioy
79	Чалая Л.Э.	Оценивание пертинентности лингвистических дескрипторов в системах информационного поиска	https://cyberleninka.ru/article/n/otsenivanie-pertinentnosti-lingvisticheskih-deskriptorov-v-sistemah-informatsionnogo-poiska	2015	Компьютерные и информационные науки	В статье рассматривается возможность использования акронимов в качестве лингвистических дескрипторов для классификации анализируемых электронных текстов. Предлагаемый подход реализуется с помощью двухэтапной процедуры. На первом этапе акронимы извлекаются из нескольких текстовых документов рассматриваемой области с последующим составлением специализированных акронимических словарей. На втором этапе применяется модифицированная метрика DeMT, которая позволяет определять пертинентное определение акронима	У статтi розглядаеться можлив^ть вико-ристання акронiмiв в якостi лтгв^тичних дес-крипторiв для класифтацп аналiзованих електрон-них текстiв. Запропонований пiдхiд реалiзуеться за допомогою двоетапног процедури. На першому еташ акротми вилучаються з декшькох тексто-вих документiв розглянутог областi з подальшим складанням спецiалiзованих акронiмiческiх слов-нитв. На другому етат застосовуеться модифжо-вана метрика БеМТ, яка дозволяе визначати пер-тинентт визначення акротма\nКлючовi слова: дескриптор, акротм, ттелекту-альний аналiз, електронний текст, класифжащя, семантична тформащя\nВ статье рассматривается возможность использования акронимов в качестве лингвистических дескрипторов для классификации анализируемых электронных текстов. Предлагаемый подход реализуется с помощью двухэтапной процедуры. На первом этапе акронимы извлекаются из нескольких текстовых документов рассматриваемой области с последующим составлением специализированных акронимических словарей. На втором этапе применяется модифицированная метрика БеМТ, которая позволяет определять пертинентное определение акронима\nКлючевые слова: дескриптор, акроним, интеллектуальный анализ, электронный текст, классификация, семантическая информация_\nУДК 004.912\n|DOI: 10.15587/1729-4061.2015.37450|\nОЦЕНИВАНИЕ ПЕРТИНЕНТНОСТИ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ДЕСКРИПТОРОВ В СИСТЕМАХ ИНФОРМАЦИОННОГО\nПОИСКА\nЛ . Э. Чалая\nКандидат технических наук, доцент* Е-mail: kovalivnich@yahoo.com Ю. Ю. Харитонова\nАспирант*\nЕ-mail: julie.kharitonova@gmail.com *Кафедра искусственного интеллекта Харьковский национальный университет радиоэлектроники пр. Ленина 14, г. Харьков, Украина, 61166\n1. Введение\nРост массивов текстовых Веб-данных, доступных пользователю, порождает сложную проблему, связанную с их автоматической обработкой. Методы информационного поиска текстов (ИПТ) и их автоматической обработки (АО) могут отчасти соответствовать этой проблематике. Они состоят в моделировании и последующем формировании методологии, применяемой к текстовым данным, чтобы потом определить значение и получить новые знания. Большинство таких существующих методологий основано на лингвистических или статистических подходах. Процессы ИПТ и АО связаны с реализацией двух последовательных этапов. Первый этап состоит в извлечении дескрипторов (например, наиболее значимых ключевых слов). Они должны быть извлечены и обработаны, чтобы потом иметь возможность оценивать содержание текстов. После решения задачи извлечения возникает проблема эффективного использования найденных ключевых слов, связанных с исследуемой тематикой. Это составляет второй этап процесса поиска и анализа текста. Алгоритмы, используемые при этом, основаны на использовании дескрипторов и некоторых числовых текстовых характеристик (например, частоты слов в текстах). Кроме внутренней информации в текстах для этапа фильтрации\nможно также использовать внешние знания (словари, таксономии и т. д.). Рассмотрим разные этапы процессов ИПТ и АО с точки зрения использования лингвистических дескрипторов. Под последними будем понимать совокупность элементов (слов, акронимов, синтагм, словосочетаний и т. д.), составляющую представительный вход для алгоритмов обработки текстовых данных. Существуют различные подходы к извлечению из текстов и использованию таких дескрипторов [1, 2]. В первую очередь синтаксическая информация может извлекаться из самих дескрипторов. Такую информацию будем называть эндогенными знаниями. Например, в биомедицинской области суффиксы часто являются индикаторами патологического состояния (например, «ит» обозначает воспалительные процессы - панкреатит, аппендицит, гастрит).\nСледовательно, показатели, использующие совокупность таких индикаторов, могут применяться для непосредственного получения информации по дескрипторам. Однако эндогенная информация часто бывает недостаточной, поэтому необходимо ее дополнять учетом экзогенной информации (например, синонимов или таксонимов). Следует отметить, что поиск дескрипторов часто затруднен из-за зашум-ленных корпусов и слабого текстового содержания (в частности, для корпусов из Веб 2.0).\n©\n2. Анализ литературных данных и постановка проблемы\nВ [1] приведен обзор метрик, позволяющих осуществлять поиск эндогенных дескрипторов (в том числе, и дескрипторов-акронимов) и их определений по анализу корпусов электронных текстов из сети Интернет. Однако терминологические метрики могут в этом случае иметь ограничения, связанные с возможностью присутствия в тексте полисемических элементов (элементов с несколькими значениями) или синонимичных (семантически близких) элементов. Анализ подобия структурных элементов текста является основной проблемой во многих прикладных областях построения и коррекции баз данных, таких как интеграция данных, электронный бизнес, хранилищ данных и семантической обработки запросов. Возможность запрашивать разнородные и семантически связанные источники данных зависит от способности поисковой системы находить соответствия между их структурой и/или их содержанием. Следует отметить, что большинство из инструментов, используемых в настоящее время для выявления таких соответствий, являются ручными или полуавтоматическими. В работе [2] приводится метод автоматического оценивания близости между двумя элементами текста.\nВ большинстве существующих подходов к поиску дескрипторов определение близости полисемических и синонимичных элементов текста, как правило, также выполняется вручную, что приводит к существенному снижению оперативности и качества поиска. В [3, 4] проводится обзор подходов к автоматическому определению такой близости и приводится классификация, которая охватывает наиболее перспективные направления к поиску дескрипторов и их определений. Использование аббревиатур в современных текстах и связанные с этим задачи в области NLP (Neuro-linguistic programming) рассматриваются в работах [5, 6]. Здесь показаны возможности применения NLP-ин-струментов и инженерии знаний для облегчения обработки текстовой электронной информации.\nВ работе [7] авторы предлагают онлайн-алгоритм, основанный на определении обобщенной меры подобия косинуса классификации k-NN, и построении соответствующей матрицы билинейной формы. В отличие от стандартной меры косинуса, осуществляемая здесь нормализация не позволяет непосредственно использовать алгоритмы, разработанные для расстояния Махаланобиса и основанные на положительных полуопределенных (PSD) матрицах. При автоматической классификации документов могут быть использованы два основных типа реляционной информации: отношения между терминами (онтологии) и отношения между документами (Web-ссылки или цитаты в статьях). В работе [8] предлагается модель, в которой традиционный тип классификатора bag-of-words постепенно расширяется для использования этих типов информации при выявлении акронимических дескрипторов.\nПроведенный анализ свидетельствует о целесообразности разработки обобщенного подхода к поиску лингвистических акронимических дескрипторов, который бы учитывал особенности исследуемой области с использованием модифицированных критериев оценивания пертинентности.\n3. Цели и задачи исследования\nРассмотрим задачу применения слов и акронимов в качестве эндогенных дескрипторов при анализе корпусов электронных текстов. Слово или акроним будем рассматривать, как последовательность символов, которая может содержать значимую внутреннюю семантическую информацию.\nЦелью данной работы является разработка и тестирование модифицированных версий критериев оценивания пертинентности лингвистических дескрипторов (на примере дескрипторов-акронимов), которые учитывали бы тематический контекст и устраняли возможную неоднозначность акронимических определений.\nВ соответствии с этой целью необходимо решить следующие задачи:\n- провести анализ существующих методов выявления пертинентных дескрипторов;\n- предложить модифицированные версии метрик для оценивания пертинентности дескрипторов-акронимов с учетом контекста;\n- провести тестирование модифицированных метрик.\n4. Общая характеристика задачи выявления пертинентных дескрипторов\nДля оценивания семантической близости между двумя текстовыми элементами можно использовать различные меры. Ниже будут рассмотрены две классические терминологические меры. Эти меры формируют значения в интервале [0, 1]: значение 1 означает полную близость между элементами, а 0 - полное отсутствие такой близости. Техника п-грамм используется для определения количества п символов в последовательных цепочках символов. В общем случае, это количество колеблется от 2 до 5 (чаще всего выбирается равным 3). Например, триграммы для цепочек символов «терм» и «термин» соответственно такой вид: ^(терм)={тер,ерм} и ^(термин)={тер,ерм,мин}. В этом примере присутствуют две общих триграммы: «тер» и «ерм». Для расчета коэффициента близости используем следующую формулу:\ntrii\ni (e1,e2 )=\n_1_\n1+ Itr(e1)|+1 tr(e2)| - 2 x| tr(e1|n tr(e2)|\nгде |tri(e1)n tri(e2| = 2;\nМ(терм)={тер,ерм)^|Ы(терм)|=2;\ntri (термин) = {тер,ерм,рми,мин] ^ |tri (термин) = 4 ;\n1\ntri (терм, термин) = —\n+ 2 + 4 - 2 х 2\n= 0,33 .\nТаким образом, для рассмотренного примера получаем две операции исключения (символы «и», «н»). Кроме измерения триграмм может использоваться другая метрика, именуемая «String Matching». Эта\nметрика основана на измерении расстояния E, которое соответствует минимальной сумме стоимости операций, осуществляемых для преобразования двух цепочек символов. При этом рассматриваются операции включения, исключения и замены символов. Например, можно осуществить две операции исключения (символы «и» и «н») между цепочками символов «терм» и «термин». При этом Е(терм,термин)=2. «String Matching» (обозначим его, как Str) определится здесь формулой:\n. . [ min {|el|,|e2| - E (e1,e2)}[\nStr(e1,e2) = max-0,-11 '',-,',, Vn-^ [ e Г0,ll.\n1 j [ mm {|e1,|e2|} [ L J\nВ рассмотренном примере получаем:\nStr (e1,e2) = max -jo,4—21 = 0,5.\nМетрики, предложенные в [1], основаны на простом вычислении количества символов, различных для двух цепочек (расстояние Хемминга) или поиске самой большой подпоследовательности. Рассмотрим теперь некоторые лексические метрики для оценивания семантической близости элементов текста.\nВозможность обращения к источникам семантически близких данных зависит только от возможностей системы находить соответствие между их структурами (схемами) и/или их содержанием [3]. Отметим, что подходы, основанные на измерении семантической близости между элементами деревьев, часто используются при автоматическом формировании онтологий [5]. В проекте Forum [9] предложены методы приведения в соответствие схем для очень специализированных данных без наличия лексических метрик и семантик. Подход Bmatch основан на комбинации терминологических метрик и контекстной информации для установления соответствия между схемами. При этом здесь не используются ни словари, ни специфические знания языков. В подходе Bmatch предлагается построение контекста для каждого принимаемого во внимание элемента. При этом формируется вектор с именами близких элементов (ярлыков). Количество рассматриваемых элементов составляет один из параметров метрики. В подходе Bmatch предусматривается реализация двух основных этапов. Первый этап состоит в замене одним и тем же термином лексически близких элементов формируемого вектора. Если два термина достаточно близки, то они будут заменены тем термином, размер которого меньше, и который содержит более активную генерирующую форму. Для измерения лексической близости здесь используются «String Maching» и метрика, основанная на триграммах. Параметры этих метрик могут быть определены экспериментально. Выбор порога лексической близости осуществляется для дальнейшей замены терминов [2].\nСледующий этап состоит в использовании CM-ме-трики, позволяющей оценить близость двух сформированных контекстных векторов. Для этого можно применить измерение косинуса, получившее широкое распространение в процедурах информационного поиска. Соответствующая метрика позволяет измерить\nугол между двумя формируемыми векторами. Косинус определяется как деление скалярного произведения векторов на произведение их норм. Если два вектора имеют множество общих дескрипторов, то величина, соответствующая такому косинусу, будет близка к 1 [7].\nОбщий принцип, используемый в проекте Bmatch, состоит в комбинировании метрики CM, основанной на контексте элементов дерева, и подхода SM, который измеряет лексическую близость между элементами [4].\nКроме рассмотрения метрик лексической близости, в последнее уделяется внимание применению экзогенных данных для определения семантических связей между элементами анализируемого текста. Например, применение семантической информации, содержащейся в онтологиях и таксономиях, позволяет расширить возможности методов информационного поиска [8].\nРассмотрим функции ранжирования, принимающие во внимание экзогенные факторы, связанные с анализом Веб-информации. Предлагаемые метрики, относящиеся к Веб-анализу (Web-Mining) используют экзогенную информацию двух типов. Во-первых, могут быть учтено присутствие ассоциаций слов в Веб-текстах. Однако информация о факте наличия соответствующих ассоциаций не всегда является достаточной. Среди индексированных Web-страниц следует учитывать наличие зашумленных документов (количество индексированных Web-страниц в Google составляет 20000 миллиардов документов [10]).\nТаким образом, необходимо также принимать во внимание интенсивность этой ассоциации, которая определяется количеством страниц, выявленных поисковой системой, имеющих искомые ассоциации. При этом должна учитываться контекстная информация и параметры (например, типы операторов). Более того, для измерения уровня ассоциации возможно использование статистических критериев.\nЦелесообразно рассмотреть метрику (функцию ранжирования), которая классифицирует возможные ассоциации для задачи обработки акронимов/определений. Для этого, на основании списка возможных расширений акронимов, такая метрика может быть использована для отбора наиболее пертинентных рас-ширениий для пар «акроним/определение».\nСуществующие метрики подобного типа основываются на алгоритме PMI-IR (Pointwise Mutual Information and Information Retrieval [6]. Этот алгоритм использует поисковый Web-навигатор AltaVista для определения соответствующих синонимов. В соответствии с заданным словом PMI-IR выбирает синоним из заданного списка. Алгоритм PMI-IR использует различные метрики, основанные на пропорциях документов, в которых присутствуют два терма. Наиболее применяемой является следующая метрика:\n, , nb| wordNEARchoice. I\nscorel choice, j=—ь---ii,\nь l> nbichoiceij\nгде nb(x) - подсчитанное количество документов, содержащих слово x ; NEAR - оператор, который используется для уточнения, если два слова присутствуют вместе в окне из 10 слов.\nОтметим, что информация, используемая в рассмотренном критерии ранжирования, может оказаться более весомой в сочетании со статистическими критериями.\nМногие метрики качества используются для осуществления классификации в таких задачах, как поиск ассоциативных правил или извлечение терминологии [11]. Одной из метрик, используемых для расчета определенного вида зависимости каждым из слов, составляющих зависимую взаимно совокупность (взаимные вхождения), является взаимная информация:\n^y)-ЧрЦУУ) ,\n(1)\nгде P (x,y) - оценка вероятности появления пары слов\n(х,У).\nФормулу (1) можно привести к следующему виду:\n(2)\niM(x-y)=^nb^pfe-\nгде nb - количество вхождений слов и пар слов.\nЭта метрика может быть также расширена для вхождений из n слов:\n, . , nb (x1v..,x„)\niM(xlv..,xn)=iog2 1" ';; (3)\n; nb (x1 )x ... x nb (xn)\nРассмотрим метрику качества, именуемую коэффициентом Dice [12]:\nD(xy)- 2ХР(х'У) D(X'y)" Р(х) + P(y) .\n(4)\nКоэффициент Dice позволяет учитывать редкие и часто несущественные взаимные вхождения. Формула (1) может быть приведена к виду, основанному на учете числа вхождений nb слов и пар слов:\n, 2 Х nb(x,y)\nDlCe(x'y)= nb(x) + nb(y) .\nОчевидно, что расширение формулы (5) на п элементов имеет следующий вид:\n, , 2 х nb (x1v..,xn)\nnb (x1) + nb(xn)\nDeMTDice - (aj)-{al;al g MoutUsxnb(Щ^)\nX °-inb (al;algMoUtlis)\n(5)\nгде Pi!- al - последовательность слов al(i e[1,n]), которая рассматривается как цепочка символов (n > 2 ); Moutiis - список слов-инструментов (предлогов, артиклей и т. д.); - количество слов в наборе.\nВ поисковой системе Google используется Web-ме-трика следующего вида:\nNCG (x,y)-max{log(nb(x)),1og(nb(y))}-log(nb(x,y)) . log (N)-min {log (nb(x)),1og (nb(y))}\nПо сравнению с этой метрикой преимущество метрики Dlce состоит в том, что в ней не принимается во внимание общее число N индексированных поисковой системой Web-страниц. Применение этой величины для выявления пертинентных дескрипторов может оказаться проблематичным, так как она зависит от поисковых систем и является часто аппроксимативной.\n5. Модификация метрики DeMT для дескрипторов-акронимов\nБазовая метрика DeMT не учитывает контекст. Однако в случае работы с акронимами целесообразно его учитывать для осуществления выбора более пертинентного определения (определим контекст, как характеристические слова в странице, где присутствует определяемый акроним). При этом могут использоваться различные контексты С: п наиболее часто встречающихся слов (кроме служебных);п наиболее часто встречающихся имен собственных; применение грамматической информации (имен, глаголов и т. д.) и/или терминологии. Целесообразно рассмотреть также комбинацию этих контекстов. Особенно важно это для контекстов, представляемых словами, наиболее часто встречающимися в текстах, в которых должна быть устранена неоднозначность акронимов. Добавление концептуальной информации в метрику DeMT (формула (7)) позволяет получить метрику DeMTC , учитывающую зависимость между словами концептуализированного терма:\n(6)\nРассматриваемые в данной статье метрики качества основаны на поиске в Web-ресурсах. В этом случае, функция nb , используемая в рассмотренных выше метриках, представляет количество страниц, выделенных поисковой системой (например, Google).\nНа основании формулы (6) можно получить базовую метрику DeMT, учитывающую зависимость между словами терма:\nDeMTCDice - (aj)-{al + QalgMoutils }Mi,n]X nb ((lTwai) + C\nX °>b (al + QaigMoutils)\nОсобенность этой метрики состоит в применении статистического подхода к набору, относящемуся непосредственно к исследуемой области. Зависимость слов из определения акронима может быть здесь вычислена на основании страниц, содержащих близкий контекст. В метрике DeMTC сумма а? + С представ-\nляет слово aj со всеми словами из контекста C. Величина nb (aj + C) соответствует количеству страниц, полученных с помощью поисковой системы по запросу aj + C. Для примера рассмотрим акроним а = ПО, который содержит, как минимум, два возможных определения: «программное обеспечение» (ПО1 ) и «производственный отдел» ( ПО2 ). Анализ представительного корпуса технических текстов с использованием базовой метрики DeMT показывает, что более предпочтительным является определение ПО1: DeMT(П01) = 0.0075 и DeMT(П02) = 0.0053.\nРассмотрим контекст С = (предприятие). В этом случае получаем такие значения модифицированной метрики: DeMTC(nOl) = 0.016 и DeMT(nO2) = 0.153. Этот пример для ПО1 приводит к генерированию трех запросов: «программное обеспечение» AND «предприятие»; «программное» AND «предприятие»; «обеспечение» AND «предприятие».\nМетрика DeMTC , принимающая во внимание контекст С = (предприятие) , позволяет сделать привилегированным определение «производственный отдел» в ассоциации с акронимом ПО . Эта метрика предполагает вычисление коэффициента Dice только по страницам, содержащим слово «предприятие».\nИспользуя же при анализе корпуса текстов контекст С = (алгоритм) , получаем такие значения: DeMTC(nO1) = 0.035 и DeMTC(nO2) = 0.009. В этом случае является привилегированным определение «программное обеспечение». Повышение насыщенности контекста (при учете большего числа слов) позволяет акцентировать различия в значениях метрик. Например, для C =(алгоритм, подпрограмма), получаем: DeMTC(nO1) = 0.084 и DeMTC(nO2) = 0.003. Отметим также, что метрика DeMTC не зависит от языка анализируемых текстов.\nБазовую метрику DeMTC можно модифицировать с учетом взаимной информации и взаимной информации в кубе соответственно:\nDeMTCIM = (aj) =\nnb ((lTwaj) + C)\nП >b (aj + C;ajgMoutlls)'\n(8)\nпЬ ((Пвма|) + С)' DeMTCш3 =(аМ =-^-----г. (9)\nНабор метрик DeMTC можно, в частности, использовать для снятия неоднозначности акронимов, используемых в качестве лингвистических дескрипторов.\n6. Устранение неоднозначности акронимов\nРассмотрим подход, позволяющий с применением метрик DeMTC снизить неоднозначность акронимов/ определений. Общий процесс обработки акронимов/ определений описан в [12]. В рамках этого процесса расширим набор метрик снятия неоднозначности. Следует учитывать специфику применения акронимов, которая особенно важна для задач устранения многозначности.\nАкроним - это аббревиатура сформированной группы слов, в общем случае состоящая из начальных букв (инициалов) этих слов. Различия существуют между аббревиатурами, где каждая буква произносится (например, ЦВМ) и акронимами, произносимыми как классические слова (например, ТЭЦ). Однако, как правило, можно использовать один и тот же термин «акроним» для обозначения этих двух ситуаций, которые могут вызвать трудности при автоматическом распознавании. В одном заголовке со словами могут также присутствовать акронимы, имеющие несколько смыслов. Например, как уже было отмечено, акроним «ПО» может быть ассоциирован с определениями «программное обеспечение» ( ПО1 ) или «производственный отдел» ( ПО2 ). Существуют специализированные ресурсы, предлагающие возможные определения для одного и того же акронима (например, такой список содержится в [13]).\nПроблемы касаются текстов, для которых отсутствуют любые определения акронимов. Трудность здесь состоит в автоматическом выборе более адаптированного определения. Обозначим как а заданный акроним (например, а = ПО). Для каждого а, определение которого не представлено в документе d , предположим наличие списка из п возможных определений а. а1, а2, •«• а^ (например, а1 = программное обеспечение ; а2 = производственный отдел ). Задачей рассматриваемого подхода является определение такого к (для п возможных определений), чтобы было наиболее пертинентным определением для документа d. Для осуществления такого выбора используем метрику качества DeMT , которая основывается на Web-ресурсах. На рис. 1 представлена общая схема выбора определений для акронимов, содержащихся в анализируемом тексте. В этой схеме для устранения неоднозначностей в определениях акронимов используется специализированный модуль DefAcro.\nРис. 1. Выбор определений для акронимов\nВ предлагаемой процедуре устранения неоднозначностей в определениях акронимов предусмотрена реализация двух следующих этапов:\n- акронимы и их определения вначале извлекаются из нескольких текстовых документов (в специализированных областях, для разных языков). Это позволяет создать или расширить специализированные словари. При этом необходимо осуществить извлечение акронимов-кандидатов и их фильтрацию;\n- на основании сформированных словарей применяются статистические метрики, которые позволяют определять пертинентное определение акронима, присутствующего в документе. В этих документах, как правило, не присутствуют определения акронимов, что вызывает трудности при обработке текстов. В этом случае необходимо создать (с применением метрики DeMT ) адаптированный словарь, поддерживающий первую фазу рассматриваемого процесса.\nПри нахождении акронимов в электронном тексте предлагается использовать специальные маркеры (скобки, точки и т. д.) для деления фраз на фрагменты. Далее каждое слово из текущего фрагмента сравнивается со словами предыдущих фрагментов. Акронимы-кандидаты отбираются, если буквы акронимов соответствуют первым буквам потенциальных определений. В приведенном примере пара «ПО/программное обеспечение» является акронимом-кандидатом. Последний этап использует специфические эвристики для отбора пертинентных кандидатов. Эти эвристики основаны на том, что размер акронимов меньше размеров их определений, что они представлены прописными буквами, что определения акронимов значительной длины могут содержать служебные слова (например, артикли и предлоги), и т. д. В нашем примере пара «ПО /программное обеспечение», на которой верифицируются эти эвристики, может рассматриваться как акроним. Для расширения начального корпуса Web-страниц, используемых для составления специализированных словарей акронимов, на основе первичного списка акронимов, подаются запросы к поисковой системе. При отборе кандидатов-акронимов/определений с использованием маркеров можно использовать как для акронимов, так и для определений, необходимо учитывать два варианта представления акронимов в тексте. Первый вариант: акроним находится перед определением, которое находится между маркерами-скобками (например: «...ГИС (географические информационные системы)...»). Второй вариант: определение находится перед акронимом, расположенным между маркерами (например: «...географические информационные системы (ГИС)...»). В этом случае размер определения не является определимым в текущий момент. Поэтом необходимо случайным образом определить функцию количества букв, составляющих акроним. Такой выбор должен учитывать слова, которые могли бы попасть в отбор, не представляя для нас интереса (например, предлоги или артикли). В предлагаемом подходе этот размер зафиксирован как утроенное число букв, составляющих акроним. Например, потенциально выбираемое определение для примера «ГИС» будет состоять из девяти новых слов, которые предшествуют этому акрониму. Этап извлечения всех пертинентных кандидатов-акронимов/определений может усложняться значительным уровнем шума, потому что он основан лишь на маркерах при идентификации потенциальных кандидатов. Перед фильтрацией пар «акронимы/определения» среди выбранного списка осуществляется их сортировка, которая позваляет: исключить наиболее непертинентные пары «акронимы/определения»; уточнить определения, при-\nсутствующие в потенциальных парах-кандидатах (последние могут быть слишком длинными, так как ограничиваются случайным образом во время второго случая отбора кандидатов).\nЧтобы перейти к такой фильтрации, осуществим выравнивание букв, содержащихся в акронимах, со словами определения. Такое выравнивание состоит в проверке соответствия между буквами акронимов с первыми буквами каждого из слов определений. В предлагаемом методе, если первый символ слов определения кандидата не может быть выравненным, то рассматриваются последующие символы группы слов.\nНапример, этод метод позволяет распознать «Кременчугский автомобильный завод» как определение акронима КРАЗ, в котором буква «Р» могла быть расширена. Отметим также, что служебные слова (предлоги, артикли и т.д.) могут рассматриваться как несколько слов без специфической обработки.\nВ табл. 1 представлены оценки процедуры выравнивания акронимов с кандидатами в определения. Для этого оценивания были использованы данные источника [13], где приведены более 25000 акронимов и их определений на 15 языках. Оценивание состоит в случайном извлечении из этого сайта акронимов с 2, 3 и 4 символами и оценке коэффициента успешного расширения (количества расширенных акронимов с определениями сайта на основе использования текущей версии нашего программного обеспечения).\nТаблица 1\nВыравнивание пар «акронимы/определения»\nКоличество Количество Количество Расширения,\nбукв акронимов определении %\n2 102 417 95\n3 48 120 82\n4 23 33 68\nТабл. 1 представляет результаты для 620 случаев установления соответствия, которые не всегда являются удовлетворительными (коэффициенты успешного расширения от 68 % до 95 %). Очевидно, что длинные акронимы являются более трудными для расширения. Это вызвано наличием некоторых нетипичных случаев обработки, пока не рассматриваемых программой процедуры: в частности, расширением смешанных цифровых/нецифровых символов (например, «3D/трехмерный»; «ПИ2/ пропорциональный с двойным интегрированием»); присутствием в акронимах выделенных прописных букв и т. д. В специализированном модуле DefAcro используются функциональные метрики DeMT и DeMTC, адаптированные к проблематике устранения неоднозначности акронимов при выборе пертинент-ных акронимических дескрипторов. Помимо этих метрик, при решении задачи выбора акронимических дескрипторов целесобразно использовать метрику, отражающую степень зависимости между акронимом и его возможным расширением (в более общем случае между двумя термами). В качестве такой метрики предлагается метрика DeT (зависимость между термами) следующего вида:\nDeT,AM"d (aj) = -\nnb (aAn^°_, ai)\nnb\n(П n=,a;)\n(10)\nгде a и a j - акроним и его определение соответственно.\nНапример, для а=ПО и а^=программное обеспечение в числителе рассчитывается количество страниц, отобранных по запросу ПО AND «программное обеспечение», где указанные термы представлены на одной и той же странице.\nМожно также добавить контекст C в метрику DeT и получить метрику DeTC (по аналогии с метрикой DeMTC ).\nТаблица 2\nОценки пертинентности определений\nРанг 1 1 или 2 1, 2 или 3\nDeMT(7) 72 (34 %) 124 (60%) 158(75 %)\nDeMTC(8) 59 (29 %) 106 (52 %) 145 (70 %)\nDeMTC(9) 71 (32 %) 112 (56 %) 162(79 %)\nDeTC(10) 101 (51 %) 129 (66%) 159 (81 %)\nОтметим, что метрика DeTC позволяет находить пертинентное определение с рангом 1 в 51 % случаев. В той же ситуации, случайная предикция позволяет получить лишь 22 % пертинентных определений.\n7. Результаты тестирования модифицированных метрик оценивания пертинентности дескрипторов-акронимов с учетом контекста\nЭксперименты были проведены с контекстом, формируемым из одного слова (наиболее часто встречающегося слова в каждом документе). Эксперименты были проведены в специальной области, при этом запросы с большим количеством слов часто дают нулевые значения, когда мы используем общую поисковую систему (например, Google).\nВ табл. 2 приведены результаты экспериментов, проведенных для метрик DeMTC, DeMTC и DeTC. Первый столбец соответствует количеству случаев, где правильное определение занимает первую позицию; второй столбец соответствует количеству случаев, где правильное определение занимает первую или вторую позицию; третий столбец соответствует количеству случаев, где правильное определение занимает одну из первых трех позиций. Для каждой пары отбирались резюме статей из библиографической базы данных Medline [14], содержащие акронимы и их расширения.\nРезультаты показывают, что при решении задачи устранения неоднозначностей акронимов/определений, предпочтительнее рассчитывать зависимость между акронимом и расширением (с применением метрики DeTC), чем зависимость между словами определений.\n8. Выводы\nАнализ показывает, что эндогенная информация позволяет определить важные семантические знания. С другой стороны, экзогенные знания являются важными для улучшения подходов по анализу текстов. Для осуществления процессов обработки Веб-текстов (в данном случае, для устранения неоднозначности акронимов/определений), часто необходимо иметь дополнительную информацию, связанную со спецификой контекста. В общем случае принятие во внимание особенностей контекста при выборе акронимических лингвистических дескрипторов позволяет улучшить интерпретацию результатов. Модифицированная метрика DeMT, учитывающая контексты, может быть успешно адаптирована к задаче оценивания перти-нентности лингвистических дескрипторов (в частности, акронимов и пар «акроним/определение»). Результаты тестирования подтверждают работоспособность предложенного подхода.\nПерспективным представляется расширение предложенного подхода для адаптации рассмотренных модифицированных метрик при выборе и оценивании различных типов лингвистических дескрипторов (например, слов и синтагм) и для анализа эффективности их использования в системах инфромационного Веб-поиска.\nЛитература\n1. Navarro, G. A guided tour to approximate string matching [Text] / G. Navarro // ACM Computing Surveys. - 2001. - Vol. 33, Isuse 1. - Р. 31-88. doi: 10.1145/375360.375365\n2. Duchateau, F. A context-based measure for discovering approximate semantic matching between schema elements [Text] / F. Duchateau, Z. Bellahsene, M. Roche // In Proceedings of IEEE Research Challenges in Information Science (RCIS), 2007. - P. 9-20.\n3. Rahm, E. A survey of approaches to automatic schema matching [Text] / E. Rahm, P.A. Bernstein // VLDB Journal: Very Large Data Bases. - 2001. - Vol. 10, Issue 4. - P. 334-350. doi: 10.1007/s007780100057\n4. Duchateau, F. Improving quality and performance of schema matching in large scale [Text] / F. Duchateau, Z. Bellahsene, M. Roche // Ingénierie des Systèmes d'Information (ISI). - 2008. - Vol. 13, Issue 5. - P. 59-82. doi: 10.3166/isi.13.5.59-82\n5. Aussenac-Gilles, N. Construction d'ontologies à partir de textes [Text] / N. Aussenac-Gilles, D. Bourigault // In Actes de Traitement Automatique des Langues Naturelles (TALN). - 2003. - Vol. 2. - P. 27-47.\n6. Turney, P. Mining the Web for synonyms: PMI-IR versus LSA on TOEFL [Text] / P. Turney // Proceedings of the 12th European Conference on Machine Learning (ECML), LNCS. 2001. - P. 491-502. doi: 10.1007/3-540-44795-4_42\n7. Qamar, A. Online and batch learning of generalized cosine similarities [Text] / A. Qamar, E. Gaussier //In Proceedings of International Conference on Data Mining (ICDM), 2009. - P. 926-931. doi: 10.1109/icdm.2009.114\n8. Nyberg, K. Document classification utilising ontologies and relations between documents [Text] / K. Nyberg, T. Raiko, E. Hyvönen, T. Tiinanen // In Proceedings of the Eighth Workshop on Mining and Learning with Graphs (MLG), 2010. - P. 86-93. doi: 10.1145/1830252.1830264\n9. Bellahsene, Z. Forum: a flexible data integration system based on data semantics [Text] / Z. Bellahsene, S. Benbernou, H. Jaudoin, F. Pinet, O. Pivert, F. Toumani, S. Bernard, P. Colomb, R. Coletta, E. Coquery, F. De Marchi, F. Duchateau, M.-S. Hacid, A. HadjAli, M. Roche // SIGMOD Record. - 2010. - Vol. 39, Issue 2. - P. 11-18.\n10. Roche, M. AcroDef: A quality measure for discriminating expansions of ambiguous acronyms [Text] / M. Roche, V. Prince // Modeling and Using Context. Springer-Verlag Berlin Heidelberg, 2007. - P. 411-424. doi: 10.1007/978-3-540-74255-5_31\n11. Roche, M. Intégration de la construction de la terminologie de domaines spécialisés dans un processus global de fouille de textes [Text]: PhD thesis / M. Roche. - Paris, 2004.\n12. Smadja, F. Translating collocations for bilingual lexicons: A statistical approach [Text] / F. Smadja, K.R. McKeown, V. Hatzivassiloglou // Computational Linguistics. - 1996. - Vol. 22, Issue 1. - P. 1-38.\n13. Dictionnaire de sigles et acronyms [Electronic resource] / G. Blandin. - Asankyeya, 2005. - Available at: http://www.sigles.net\n14. Medline [Electronic resource] / R. Pike. - USA, 2004. - Available at: http://www.ncbi.nlm.nih.gov/PubMed\n-□ □-\nУмножинншлтшншрегреси, коли пров^ники сильно корельоват, оцтки найменших квадратiв (1£Е), як правило, дають неточн прогнози. Гребенева регреыя, яка грунтуеться на мiнiмiзацii квадратичног функ-ци втрат, чутлива до викидiв. Розглянуто двi гладко знижен щ-функцп, засноваш на принцип Втзора, як призводять до асимптотично ефективних оцток\nКлючовi слова: М-оцтки, принцип Ынзора, робаст-\nн гребеневi оцтки\n□-□\nВ множественной линейной регрессии, когда предсказатели сильно коррелированы, оценки наименьших квадратов (1£Е), как правило, дают неточные прогнозы. Гребневая регрессия, основываясь на минимизации квадратичной функции потерь, чувствительна к выбросам. Рассмотрены две сглаженно сниженные щ-функции, основанные на принципе Винзора, которые приводят к асимптотически эффективным оценкам Ключевые слова: М-оценки, принцип Винзора,\nробастные гребневые оценки -□ □-\nУДК 519.6\n|DOI: 10.15587/1729-4061.2015.37316|\nУЛУЧШЕННЫЕ РОБАСТНЫЕ ГРЕБНЕВЫЕ ОЦЕНКИ РЕГРЕССИИ\nВ. И. Грицюк\nКандидат технических наук, доцент Кафедра проектирования и эксплуатации электронных аппаратов Харьковский национальный университет радиоэлектроники пр. Ленина, 14, г. Харьков, Украина, 61166 E-mail: astra kk12@mail.ru\n1. Введение\nГребневая регрессия чувствительна к выбросам. Гребневая регрессия и робастная регрессия были предложены для решения этой проблемы мультиколлине-арности и выбросов в классической линейной регрессионной модели соответственно. Эта статья предлагает робастную и гребневую регрессии для одновременного решения проблемы мультиколлинеарности и определения выбросов в классической линейной регрессионной модели.\nКогда предикторные переменные мультиколли-неарны, оценки наименьших квадратов могут быть слишком большими по абсолютной величине и дисперсии, могут стать очень большими.\n2. Анализ литературных данных и постановка проблемы\nВ этой статье мы рассмотрим гребневые оценки. В множественной линейной регрессии, когда предсказатели тесно связаны, оценки наименьших квадратов (LSE) дают неточные прогнозы. В попытке исправить\nэто, Ноег1 и Кеппай предложили гребневую регрессию [1, 2]. Они добавили штраф, который создаёт небольшое смещение для того, чтобы одновременно уменьшить оценку и уменьшить дисперсию, что приводит к повышению общей точности прогнозирования. Многие проблемы регрессии состоят как в мультиколли-неарности, так и в ненормальности в той или иной степени. Известно, что метод НК ведет себя плохо, когда распределение ошибок не является нормальным, особенно, когда ошибки являются тяжелыми хвостами, то есть, если существуют отдаленные наблюдения. Эта чувствительность МНК к выбросам результатов приводит к очень обманчивым результатам. Чтобы справиться с этой проблемой была разработана методика робастной регрессии. Наиболее распространене ным является метод робастной регрессии М-оцен-ки, введенный Хьюбером [5-3]. Холланд изучал совокупную проблему, и предложил использовать взвешенную гребневую регрессию с робастным выбором весов. В статье представлен подход, основанный на сочетании математических формулировок программирования как гребневой регрессии, так и робастной регрессии. Искомые коэффициенты регрессии могут быть легко вычислены путем итератив-\n
80	Кузнецов Алексей Валерьевич	Компьютерный анализ текстов на латинском языке: латентно-семантический анализ «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского	https://cyberleninka.ru/article/n/kompyuternyy-analiz-tekstov-na-latinskom-yazyke-latentno-semanticheskiy-analiz-istorii-gotov-vandalov-i-svevov-isidora-sevilskogo	2020	Языкознание и литературоведение	В статье предпринимается попытка с использованием современных методов интеллектуального анализа текстов исследовать латиноязычный текст хроники «История готов, вандалов и свевов» выдающегося богослова и ученого VII века Исидора Севильского. Ставится цель проверить выдвинутую в историографии гипотезу о наличии у автора представлений об определенной иерархии варварских народов. Основное внимание направлено на раскрытие неявных семантических взаимоотношений между различными частями произведения с целью уточнения отношения автора к трем варварским народам. Анализ текста проводился на языке программирования R. В качестве конкретного метода бы выбран метод латентно-семантического анализа, позволяющий проводить сравнение и кластеризацию текстов на основе семантического пространства, построенного путем сингулярного разложения терм-документной матрицы. Новизна исследования заключается в том, что впервые реализован полный цикл латентно-семантического анализа средневекового латиноязычного текста. Проведена предварительная подготовка, построено семантическое пространство текста памятника, осуществлено сравнение семантической схожести текстов на основе меры косинусного сходства. Результаты анализа позволяют утверждать, что Исидор Севильский действительно выстраивает иерархию из трех варварских народов, придавая большее сходство описанию вестготов и свевов и особняком ставя вандалов.	Историческая информатика\nПравильная ссылка на статью:\nКузнецов А.В. — Компьютерный анализ текстов на латинском языке: Латентно-семантический анализ «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского // Историческая информатика. - 2020. - № 2. DOI: 10.7256/2585-7797.2020.2.32961 URL: https//nbpublish.com/Hbrary_read_article.php?id=32961\nКомпьютерный анализ текстов на латинском языке: Латентно-семантический анализ «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского\nКузнецов Алексей Валерьевич\nкандидат исторических наук научный сотрудник, Институт всеобщей истории РАН 119334, Россия, г. Москва, Ленинский проспект, 32 а, оф 1426\nИ kuznetsovaleks@rambler.ru Статья из рубрики "Новые методы и технологии обработки исторических источников"\nDOI:\n10.7256/2585-7797.2020.2.32961\nДата направления статьи в редакцию:\n24-05-2020\nАннотация.\nВ статье предпринимается попытка с использованием современных методов интеллектуального анализа текстов исследовать латиноязычный текст хроники «История готов, вандалов и свевов» выдающегося богослова и ученого VII века Исидора Севильского. Ставится цель проверить выдвинутую в историографии гипотезу о наличии у автора представлений об определенной иерархии варварских народов. Основное внимание направлено на раскрытие неявных семантических взаимоотношений между различными частями произведения с целью уточнения отношения автора к трем варварским народам. Анализ текста проводился на языке программирования Я. В качестве конкретного метода бы выбран метод латентно-семантического анализа, позволяющий проводить сравнение и кластеризацию текстов на основе семантического пространства, построенного путем сингулярного разложения терм-документной матрицы. Новизна исследования заключается в том, что впервые реализован полный цикл латентно-семантического анализа средневекового латиноязычного текста. Проведена предварительная подготовка, построено семантическое пространство текста памятника, осуществлено сравнение семантической схожести текстов на основе меры косинусного сходства. Результаты анализа позволяют утверждать, что Исидор Севильский действительно выстраивает иерархию из трех варварских народов, придавая большее сходство описанию вестготов и свевов и особняком ставя вандалов.\nКлючевые слова: интеллектуальный анализ текста, семантическое пространство, кластерный анализ, сингулярное разложение, латентно-семантический анализ, компьютерный анализ текстов, векторная модель текстов, раннесредневековая историография, Исидор Севильский, терм-документная матрица\nВведение\nИсидор Севильский (ок. 560-636) известен как выдающийся ученый, богослов, церковный и политический деятель конца VI - начала VII веков, энциклопедист, внесший неоценимый вклад в сохранение и творческую переработку античного наследия. Высокий интерес к творчеству Исидора Севильского сохраняется с 1960-х гг.,\nкогда отмечался его 1400 летний юбилей с- 205"". Среди множества проблем в поле зрения исследователей его трудов одной из наиболее часто рассматриваемых в настоящее время является, пожалуй, проблема отражения в них формирования национальной, политической и религиозной идентичности в государстве вестготов [2, 3 4\n-51. В сравнительно недавно увидевшей свет монографии Дж. Вуд выдвинул гипотезу о наличии в исторических сочинениях Исидора единой программы, направленной на\nобоснование политического и религиозного господства вестготов в Испании Pi77, p 159-260]. в «Истории готов, вандалов и свевов», по мнению Дж. Вуда, он выстраивает своеобразную иерархию варварских народов, на вершине которой располагаются вестготы J3—p—153-161]. Другие варварские народы сознательно умаляются и делигитимизируются. Ярче всего это проявляется в используемых Исидором системах датирования исторических событий. В разделе, посвященном истории вестготов, он применяет двойную систему хронологических указателей - отмечает год в соответствии с Испанской эрой (отсчет лет с 1 января 38 года до н. э.) и соответствующий ему год правления римских императоров, а в разделах, посвященных истории вандалов и\nсвевов, только по годам Испанской эры p 156"". Особенно негативный образ Исидор создает вандалам, неоднократно указывая на их приверженность арианской вере. В противоположность им свевы, создавшие на северо-западе Испании собственное королевство и одновременно с вестготами перешедшие в никейскую веру, наделяются определенной религиозной и политической легитимностью. Исследователь выдвигает тезис, согласно которому Исидор таким образом подчеркивает, что свевы являются\nнаиболее подходящим объектом для вестготского господства [3, p 161"". Предположения Дж. Вуда были, впрочем, подвергнуты критике за недостаточную обоснованность его выводов текстами источников [6, с- 129"". в данной статье мы предполагаем попробовать значительно глубже понять отношение Исидора к трем варварским народам, раскрыть неявные идеи и смыслы, содержащиеся в «Истории готов, вандалов и свевов», используя метод латентно-семантического анализа - один из методов интеллектуального анализа текстов (англ. text mining). Интеллектуальный анализ текстов - это направление в искусственном интеллекте, цель которого получение информации из неструктурированных текстовых данных путём их преобразования в пригодный для анализа набор структурированных данных при помощи методов обработки естественного языка (англ. Natural Language Processing, NLP) и машинного обучения (англ. Machine\nLearning) p 1-15".\nМетод латентно-семантического анализа\nПрименительно к анализу текстов на естественном языке латентно-семантический анализ\n(англ. Latent Semantic Analysis, LSA) понимается как метод, раскрывающий взаимосвязь между набором документов и термами (словами, n-граммами), представленными в виде\nвекторов в многомерном латентно-семантическом пространстве —р—111-113]. Под вектором документа понимается вектор, координатами которого являются частоты вхождений термов словаря в этот документ. Теоретическим основанием латентно-семантического анализа является так называемая дистрибутивная гипотеза, согласно которой, слова со схожим значением имеют тенденцию встречаться в схожих контекстах\nВ латентно-семантическом пространстве представленные в виде векторов слова и документы, сходные по значению, будут стремиться находиться в близких областях пространства, что дает возможность сравнивать семантические значения слов и документов. Сравнение в большинстве случаев реализуется путем вычисления косинуса угла между векторами соответствующих слов и документов Г10, Р- 9311/[11г р-84-87"|.\nЧасто латентно-семантический анализ рассматривают в контексте развития методов\nтематического моделирования й-2!^13' р. 368-389"", то есть способов построения моделей коллекции текстовых документов на основе анализа совместной встречаемости термов, которые определяют, к каким те мам относится каждый из документов, и какие термы образуют эти темы. Тематическое моделирование помогает обнаружить в коллекции документов скрытые темы, аннотировать документы с помощью этих тем и организовывать большой объем неструктурированных данных. Такой подход к латентно-семантическому анализу верен лишь отчасти, поскольку область применения этого метода значительно шире рамок тематического моделирования.\nВпервые латентно-семантический анализ был описан и запатентован в конце 1980-х годов под наименованием латентно-семантическое индексирование (англ. Latent Semantic Indexing) —151 как метод автоматического индексирования текстов и\nинформационного поиска ü6". Его использование позволило повысить эффективность работы информационно-поисковых систем, преодолев две основные сложности в информационном поиске: полисемию (многозначность терминов) и синонимию (сходство\nзначения различных слов) Г17, с. 411-412"". Этот метод также успешно используется для решения других задач обработки естественного языка, в том числе для автоматического\nпоиска рецензентов И8", реферирования текстов И9", тематического моделирования [12i с. 219-222]. Несколько позднее метод латентно-семантического анализа стал успешно использоваться в психологии для построения когнитивных моделей понимания и формирования знания Г20, ^""Д21, с. 19-201 моделей долговременной и кратковременной памяти у детей разного школьного возраста на базе детских текстов I23", оценки понимания текстов i24". Отдельно стоит отметить, что латентно-семантический анализ нашел применение в системах тестирования знаний, в случаях, когда надо проверить\nправильность ответов в свободной форме i20". Для нас наиболее значимым является то, что латентно-семантический анализ был и остается одним из наиболее эффективных\nметодов классификации и индексации текстов, оценки их семантической близости Г25, 26, Экспериментальная часть\nЛатентно-семантический анализ проводился с использованием латинского текста «Истории готов, вандалов и свевов» из первого издания в Patrologia Latina Жак-Поль Миня [28". Электронный текст памятника доступен в «Patrologia Latina Database» Г29", а\n10.7256/2585-7797.2020.2.32961 также на сайте проекта «The Latin Library» J30!.\nДля проведения латентно-семантического анализа части произведения Исидора Севильского были представлены в виде отдельных документов. Обычно в сочинении выделяются четыре части «Пролог» (Prologus), известный также под названием «Похвала Испании» (Laus Spaniae), и три части посвященные соответственно истории готов, вандалов и свевов. В первой части (главы 1-70) речь идет о происхождении готов, переселении их на земли Римской империи, создании готских королевств, правлению вестготских королей в Испании и объединении всей Испании под их властью. В конце первой части (главы 66-70) расположены «Выводы» (Item recapitulatio ejusdem Isidori in Gothorum laudem) краткое изложение истории готов. «Выводы» мы также выделили в отдельный документ. Как и «Пролог» они стилистически отличающиеся от всего текста и по аналогии с «П охвалой И спании» представляет собой своеобразную «Похвалу готам». Во второй части (главы 71-84) рассказывается о нашествии вандалов, создании их государства в Испании и Африке и о падении их государства. В третьей части - об образовании королевства свевов в Испании и их присоединении к королевству вестготов. Таким образом мы будем анализировать всего пять документов: «Пролог», «Историю готов», «Выводы», «Историю вандалов», «Историю свевов».\nАнализ текста проводился при помощи среды программирования R. Текст скрипта на языке R и все ресурсы доступны в репозитории сервиса GitHub 1311\nВ обобщенном виде латентно-семантический анализ текста применительно к классификации документов и сравнению их семантической близости включает следующие этапы Р. 931Ц11, р.8°-871,Р2, p. 456-46°1:\n1) предварительная обработка текста;\n2) создание терм-документной матрицы из набора документов;\n3) взвешивание термов в терм-документной матрице;\n4) создание семантического пространства набора документов;\n5) сравнение векторов термов или документов в латентном семантическом пространстве, путем вычисления косинуса угла между векторами или другим методом.\nПредварительная обработка текстов является важнейшим этапом для любых методов и приемов интеллектуального анализа текстов, от неё во многом зависят полученные результаты. Цель предварительной обработки - преобразовать неструктурированные тексты в пригодный для анализа формат данных при помощи методов обработки естественного языка. В зависимости от стоящих задач предварительная обработка текста может включать в различном сочетании следующие операции I"7, p. 37-441,[11, p. 45-591,l33J: 1. Токенизация - разбиение текста на фрагменты (абзацы, предложения, слова, N-граммы). 2. О чистка текста - удаление лишних пробелов и пустых строк, типографских знаков, чисел, знаков препинания, перевод всех букв в нижний регистр. 3. Удаление стоп-слов - малозначимых и низкоинформативных (как правило, служебные части речи, местоимения, числительные). 4. Лемматизация - приведение слова к словарной форме (в латинском языке словарная форма глаголов соответствует форме первого лица единственного числа, существительных и прилагательных - именительному падежу единственного числа) или стемминг - выделение основы слова. Отметим, что стемминг для латиноязычных текстов не применим, поскольку приведет к потере или искажению значимой информации. 5. Частеречная разметка - определение части речи и\nморфологической формы слов в тексте. 6. Синтаксический парсинг - определение синтаксических зависимостей слов в предложении.\nПредварительная обработка латиноязычных текстов имеет свою специфику,\nобусловленную развитой системой словоформ I33!, без приведения которых к словарной форме адекватный анализ текста провести невозможно. Обработка текста «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского была проделана с использованием\nпакетов tm [34] и UDPipe^35!. При помощи пакета tm буквы были переведены в нижний регистр, удалены числа и знаки препинания. Для удаления стоп-слов был составлен собственный их список. За основу взят список латинских стоп-слов проекта Perseus Digital Library [36], в который дополнительно были добавлены римские цифры во множестве присутствующие в тексте, а также некоторые часто встречающиеся, но малоинформативные слова. В их числе такие как «annus», «aera» используемые Исидором для обозначения дат. Далее с помощью пакета UDPipe текст был разбит на предложения, проведена лемматизация. Как результат - сформирована таблица данных (data frame), в которой для каждого слова в тексте приведена информация о начальной форме слова (лемме), морфологической форме слова и синтаксической роли в предложении.\nНа основе созданной с помощью пакета UDPipe таблицы данных можно сформировать матрицу терм-документ (term-document matrix) - базу латентно-семантического анализа, математическую матрицу, описывающую частоту терминов в коллекции документов -t11 р.77],[32, p. 458-459]. в такой матрице каждый столбец соответствуют документу, а строки -термам (словам, фразам, N-граммам или как в нашем случае - леммам). Количество столбцов равно количеству документов, а количество строк - размеру словаря всей коллекции документов, числа в ячейках обозначают количество встречаемости слов в каждом из документов (см. табл. 1).\n1 2 3 4 5\naccipio 0 1 0 1 2\nacies 0 3 0 0 0\nadeo 0 11 1 0 0\nafricus 0 3 0 7 1\nagilanis 0 3 0 0 0\nalanus 0 0 1 2 0\nalaricus 0 6 0 0 0\naliquandiu 0 3 0 0 0\nanteus 0 3 0 0 0\nantiquus 0 2 1 0 0\napostolus 0 3 0 0 0\nТаблица 1. Матрица терм-документ (фрагмент).\nПеред формированием латентно-семантического пространства, как правило, рассчитывают значимость или иначе вес терма в документе относительно всего корпуса документов. Делается это для того, чтобы в ходе анализа повысить значимость низкочастотных слов и одновременно понизить значимость высокочастотных слов. Практика показывает, что использование взвешивания в латентно-семантическом анализе дает лучший результат, чем без взвешивания, поскольку именно низкочастотные слова точнее отражают содержание документа [37]. Кроме того применения взвешивания\nпозволяет снизить влияние размера текстов при их анализе J38! Сейчас разработано\nбольшое число алгоритмов определяющих значимость слов Г8, p 93-951, но чаще всего применяется статистическая мера частотность терминов-обратная частотность документов или TF-IDF (от англ. term frequency - inverse document frequency).\nЧастотность терминов (term frequency, TF) - это величина, показывающая насколько часто слово встречается в документе. Она дает возможность оценить важность данного слова в пределах конкретного документа. Рассчитывается как частное от деления количества раз, которое слово встречается в тексте, и общего количества слов в тексте. Обратная частотность документов (inverse document frequency, IDF) - это инверсия частотности, с которой определенное слово встречается в коллекции документов. Она рассчитывается как логарифм от общего количества документов, делённого на количество всех документов, в которых встречается конкретное слово. Статистическая\nмера TF-IDF рассчитывается как произведение TF и IDF Г17, с- 134-1371.\nПри применении статистической меры TF-IDF к терм-документной матрице значения в её ячейках меняются (см. табл. 2). Вес терма увеличивается, если он встречается множество раз в небольшом количестве документов, тем самым усиливая их уникальность. Вес терма уменьшается, если он встречается небольшое количество раз в одном документе или во множестве документов, снижая их уникальность. Вес терма\nбудет минимальным, если он во множестве встречается в большинстве документов Г17, с-1361\n1 2 3 4 5\naccipio 0.000000 1.736966 0.000000 1.736966 3.473931\nacies 0.000000 9.965784 0.000000 0.000000 0.000000\nadeo 0.000000 25.541209 2.321928 0.000000 0.000000\nafricus 0.000000 5.210897 0.000000 12.158759 1.736966\nagilanis 0.000000 9.965784 0.000000 0.000000 0.000000\nalanus 0.000000 0.000000 2.321928 4.643856 0.000000\nalaricus 0.000000 19.931569 0.000000 0.000000 0.000000\naliquandiu 0.000000 9.965784 0.000000 0.000000 0.000000\nanteus 0.000000 9.965784 0.000000 0.000000 0.000000\nantiquus 0.000000 4.643856 2.321928 0.000000 0.000000\napostolus 0.000000 9.965784 0.000000 0.000000 0.000000\nТаблица 2. Матрица терм-документ (фрагмент) после применения статистической меры\nTF-IDF.\nНа основе подготовленной таким образом терм-документной матрицы мы построили\nсемантическое пространство при помощи пакета lsa J3911. Пакет lsa наиболее популярный инструмент для латентно-семантического анализа в среде R. Он хорошо документирован,\nимеются подробные руководства для работы с ним Г32, p 450-4961.\nСемантическое пространство формируется путем применения к матрице терм-документ сингулярного разложения (англ. Singular Value Decomposition, SVD). Математические основы сингулярного разложения применительно к латентно-семантическому анализу неоднократно подробно описаны J-11—р.79-80"|,14Ш. Подготовленная нами матрица первоначально раскладывается на три матрицы, согласно формуле: M = U*Vt*S, где M -исходная матрица, U - ортогональная матрица документов, Vt - ортогональная\nтранспонированная матрица термов, а S - диагональная матрица. Если в диагональной матрице S оставить только k наибольших сингулярных значений, а в матрицах U и Vt только соответствующие этим значениям столбцы и строки, то мы получим три новые уменьшенные матрицы Uk, Vtk и Sk. Произведение трех новых уменьшенных матриц даст нам новую матрицу Mk, которая максимально приближена к исходной матрице M, но имеет меньший ранг, равный k. И ными словами матрица Mk будет наилучшей малоранговой аппроксимацией матрицы M. В этом случае строки матрицы U k будут образами термов, а столбцы матрицы Vtk - образами документов в k - мерном семантическом пространстве - Mk.\nМатрица Mk будет целиком отображать структуру скрытых зависимостей документов и термов матрицы M, но одновременно обладать рядом преимуществ. Она станет меньше по размеру, поэтому её анализ потребует меньше ресурсов, у неё будет ниже разреженность (значительно меньше пустых ячеек), она будет содержать только самые сущностные семантические отношения документов и слов, игнорируя несущественный шум (главным образом синонимию и полисемию слов) и раскрывая скрытые смыслы в\nдокументах и термах [41, p 159-160"".\nВ качестве эксперимента построим семантическое пространство как на основе терм-документной матрицы, к которой была применена статистическая мера TF-IDF, так и на основе первоначальной матрицы без взвешивания.\nДля наглядности покажем положение документов в семантическом пространстве сделав их проекцию на плоскости (см. рис. 1) и в трехмерном пространстве (см. рис. 2). В первом случае мы видим, что из пяти, анализируемых нами частей «Истории готов, вандалов и свевов» И сидора Севильского, «П ролог», «Выводы» к истории готов и «История свевов» составляют плотную группу. Однако следует учитывать, что проекция векторов многомерного пространства на плоскость не дает нам возможности на этом основании судить о схожести документов.\n□\nРисунок 1. Проекция документов в семантическом пространстве «Истории готов,\nвандалов и свевов» на плоскость.\nПроекция документов в семантическом пространстве в трех измерениях также не дает возможности судить о семантической схожести документов, поскольку и здесь есть доля условности из-за сокращения количества измерений. Как мы уже отмечали выше, наиболее часто используемым способом оценить схожесть документов в векторном семантическом пространстве является расчет меры косинусного сходства (англ. cosinus similarity) - косинуса угла между векторами. На примере проекции документов в семантическом пространстве в трех измерениях будет рассчитываться косинус угла\nмежду векторами, начинающимися в точке с координатами -Шх°Ш, помеченной красным\nтреугольником, и заканчивающимися в точках помеченных кружочками (см. рис. 2).\n□\nРисунок 2. Проекция документов в семантическом пространстве «Истории готов, вандалов и свевов» в трех измерениях.\nТеоретически, значение косинуса угла между векторами может варьироваться между -1 (полная оппозиция) до 1 (полная идентичность). В случае с векторным представлением текстов в семантическом пространстве косинус угла между векторами может принимать значения от 0 (соответствует углу 90°) до 1, поскольку частота терма или статистическая мера TF-IDF не могут принимать отрицательное значение. Угол между двумя векторами\nдокументов или слов в семантическом пространстве не может быть больше, чем 90°. Чем выше будет значение косинуса угла между векторами документов, тем о большем семантическом сходстве документов можно говорить.\nНа основе сформированного семантического пространства была построена матрица косинусного сходства. Результаты визуализированны в виде тепловой карты (см. рис. 3). Полученные данные свидетельствуют, что среди выделенных нами частей «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского наибольшей семантической схожестью обладают «История готов» и «История свевов», степень сходства между остальными ч а с тя ми з на чите льно ме ньше .\nРисунок 3. Визуализация матрицы косинусного сходства для частей «Истории готов, вандалов и свевов» в виде тепловой карты. С использованием статистической меры TF~\nIDF.\nМатрица косинусного сходства, построенная на основе семантического пространства без использования статистической меры TF-IDF, дает другие значения, но тенденции остаются прежние: наибольшей семантической схожестью обладают «История готов» и «История свевов» (см. рис. 4).\nРисунок 4. Визуализация матрицы косинусного сходства для частей «Истории готов, вандалов и свевов» в виде тепловой карты. Без использования статистической меры TF~\nIDF.\nДля ещё большей наглядности проведем кластерный анализ документов на основании косинусного расстояния между векторами документов в латентно-семантическом пространстве. Кластеризация - это один из методов анализа, группирующий объекты на основании избранной меры сходства/различия в группы (кластеры) таким образом, чтобы объекты (в нашем случае документы - части «Истории готов, вандалов и свевов») внутри каждой группы были похожи друг на друга, а объекты из разных групп явно\nотличались [42, р 385"". Для кластеризации предлагаем использовать один из наиболее распространенных методов - иерархическую кластеризацию, а конкретнее одну из её разновидностей - агломеративную кластеризацию. Она более всего подходит для небольшого числа анализируемых объектов и получаемых кластеров. Иерархическая кластеризация строит иерархию кластеров в виде перевернутого дерева -дендрограммы. В случае агломеративной кластеризации построение дендрограммы начинается снизу, с «листьев», соответствующих объектам в анализируемом наборе данных. На следующем шаге наиболее схожие между собой «листья» объединяются в кластеры и формируют «ветви» дендрограммы. Алгоритм повторяется до тех пор, пока все объекты не будут объединены в одном кластере - «стволе» дендрограммы [11, р 67~\nМЫ42,—р—390~391,—3941 Для кластеризации матрица косинусного сходства была преобразована в матрицу косинусного расстояния между документами, которая и была проанализирована с помощью функции\nВ результате была построена дендрограмма (см. рис. 5).\nРисунок 5. Иерархическая кластеризация фрагментов «Истории готов, вандалов и свевов» на основании косинусного расстояния между векторами документов в\nсемантическом пространстве.\n«Листья» в нижней части дендрограммы соответствую, анализируемым нами фрагментам «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского. Учитывая особенности алгоритма иерархической кластеризации, можно утверждать, что чем ниже в структуре дендрограммы происходит слияние «листьев» и «ветвей», тем выше степень сходства между анализируемыми объектами. Если же объединение в один кластер происходит сравнительно высоко, вблизи от «ствола» дендрограммы, то в таком кластере могут быть объединены довольно непохожие друг на друга объекты [11' р- 99-1°21,[42, р. 391-3921. мЬ| видим, что на самом нижнем уровне в один кластер объединяются разделы, посвященный истории готов и свевов. Это свидетельствует об их максимальной схожести. Чуть выше с ними объединяется раздел, посвященный истории вандалов. Только значительно выше в один кластер объединяются «Пролог» и «Выводы» к истории г о то в\nВыводы\nПодводя итог, отметим, что проделанный латентно-семантический анализ латиноязычного текста хроники «История готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского подтверждает гипотезу о выстраивании автором иерархии варварских народов. Расчет семантической близости разных разделов хроники демонстрирует наибольшее сходство между описаниями вестготов и свевов. Исидор Севильский излагает их историю, используя в описании похожие семантические структуры. Несколько особняком оказываются вандалы. Отметим, что к аналогичным результатам привело и проделанное нами ранее тематическое моделирование «История готов,\nвандалов и свевов» -И31, показавшее совпадение преобладающих тем в разделах ис тории гото в и св е в ов .\nБиблиография\n1 Уколова В. И. Античное наследие и культура раннего средневековья (конец V-начало VII века). М., 1989. - 320 с.\n2. Velazquez I. Pro patriae gentisqve Gothorvm statv (4th council of Toledo, Canon 75, A. 633) // Regna and Gentes: The Relationship between Late Antique and Early Medieval Peoples and Kingdoms in the Transformation of the Roman World / ed. by Goetz H.-W., Jarnut J., Pohl W. Leiden, Boston: Brill, 2003. P. 161-217.\n3. Wood J. The Politics of Identity in Visigothic Spain. Religion and Power in the Histories of Isidore of Seville. Leiden, Boston: Brill, 2012. - 287 pp.\n4. Марей Е. С. Феномен «вестготской симфонии» в 75-ом каноне IV-го Толедского собора 633 г. (к проблеме перехода к средневековой государственности) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2012. T. 3. Выпуск 3 (11) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: https://history.jes.su/s207987840000372-8-1/ (дата обращения: 22.05.2020).\n5. Сямтомов И. В. Понятие «Gens» и королевская власть в системе вестготского права (IV-VIII вв.) // Vox medii aevi. 2015. №2-3. С. 90-110.\n6. Воронцов С. А. Wood J. The politics of identity in Visigothic Spain. Religion and power in the histories of Isidore of Seville. Brill, 2012 // Вестник ПСТГУ. Серия 1: Богословие. Философия. 2012. №42 (4). С. 125-131.\n7. Kwartler T. Text mining in practice with R. New Jersey: John Wiley & Sons, 2017. - 320 pp.\n8. Lane H., Howard C., Hapke H. Natural Language Processing in Action: Understanding, analyzing, and generating text with Python. Manning Publications Co., 2019. - 544 pp.\n9. Sahlgren M. The Distributional Hypothesis. From context to meaning // Rivista di Linguistica. Vol. 20(1). 2008. Pp. 33-53.\n10. Günther F., Dudschig C., Kaup B. LSAfun-An R package for computations based on Latent Semantic Analysis // Behavior Research Methods. Vol. 47. 2015. Pp. 930-944.\n11. Anandarajan M., Hill C., Nolan T. Practical Text Analytics. Maximizing the Value of Text Data. (Advances in Analytics and Data Science. Vol. 2.) Springer, 2019. - 426 pp.\n12. Коршунов А., Гомзин А. Тематическое моделирование текстов на естественном языке // Труды Института системного программирования РАН. Том 23, 2012. С. 215244.\n13. Sarkar D. Text Analytics with Python: A Practitioner's Guide to Natural Language Processing. Bangalore, 2019.\n14. Deerwester S., Dumais S. T., Landauer T. K., Furnas G., Beck L. Improving Information Retrieval with Latent Semantic Indexing // Proceedings of the 51st Annual Meeting of the American Society for Information Science, 25, 1988. Pp. 36-40.\n15. Deerwester S., Dumais S. T., Furnas, G. W., Landauer, T. K., Harshman, R. Indexing by Latent Semantic Analysis // Journal of the American Society for Information Science, 41, 1990. Pp. 391-407.\n16. Dumais S.T. LSA and Information Retrieval: Getting Back to Basics // Handbook of Latent Semantic Analysis. / ed. by: Landauer T. K., McNamara D. S., Dennis S., Kintsch, W. Mahwah, New Jersey: Erlbaum. 2007. Pp. 293-322.\n17. Маннинг, К. Д., Рагхаван П., Шютце Х. Введение в информационный поиск. Москва: И. Д. Вильямс, 2011. - 528 с.\n18. Dumais S., Nielsen J. Automating the assignment of submitted manuscripts to reviewers // SIGIR '92: Proceedings of the 15th annual international ACM SIGIR conference on Research and development in information retrieval. Copenhagen,\nDenmark, June 21-24, 1992. Pp. 233-244.\n19. Ozsoy M., Cicekli I., Alpaslan F. Text Summarization of Turkish Texts using Latent\nSemantic Analysis // COLING 2010, 23rd International Conference on Computational Linguistics, Proceedings of the Conference, 23-27 August 2010, Beijing, China. Vol. 2. Pp. 869-876.\n20. Landauer T. K., Dumais S. T. A solution to Plato's problem: The Latent Semantic Analysis theory of the acquisition, induction, and representation of knowledge // Psychological Review, 104(2), 1997. Pp. 211-240.\n21. Величковский Б. М. Когнитивная наука. Основы психологии познания. Том II. Москва, 2006. - 448 с.\n22. Landauer T. K. LSA as a Theory of Meaning // Handbook of Latent Semantic Analysis. / ed. by: Landauer T. K., McNamara D. S., Dennis S., Kintsch, W. Mahwah, New Jersey: Erlbaum. 2007. Pp. 3-32.\n23. Denhiere G., Lemaire B., Bellissens C., Jhean-Larose S. A semantic space modeling children's semantic memory // Handbook of Latent Semantic Analysis. / ed. by: Landauer T. K., McNamara D. S., Dennis S., Kintsch, W. Mahwah, New Jersey: Erlbaum. 2007. P. 143-167.\n24. Воронин В. М., Курицын С.В. Латентный семантический анализ и понимание текста // Психологический вестник Уральского государственного университета. Вып. 9. Екатеринбург, 2010. С. 15-27.\n25. Кураленок И. Е., Некрестьянов И. С. Автоматическая классификация документов на основе латентно-семантического анализа // Труды первой всероссийской научно-методической конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции». СПб, 1999. C. 89-96.\n26. Kou G., Peng Y. An Application of Latent Semantic Analysis for Text Categorization // International Journal of Computers Communications & Control. 10(3). June, 2015. Pp. 357-369.\n27. Краснов С. А., Илатовский А. С., Хомоненко А. Д., Арсеньев В. Н. Оценка семантической близости документов на основе латентно-семантического анализа с автоматическим выбором ранговых значений // Труды СПИИРАН. 2017. № 54 (5). C. 185-204.\n28. Isidorus Hispalensis. Historia de regibus Gothorum, Wandalorum et Suevorum // Patrologiae Cursus Completus. Series Latina. Vol. 83. Paris: 1850. Col. 1057-1082.\n29. Patrologia Latina Database [Электронный ресурс]. URL: http://pld.chadwyck.co.uk/ (дата обращения 22.05.2020).\n30. Sancti Isidori Hispalensis Episcopi Historia de regibus Gothorum, Wandalorum et Suevorum [Электронный ресурс]. URL:\nhttps://www.thelatinlibrary.com/isidore/historia.shtml (дата обращения 22.05.2020).\n31. Kuznetsov A. V. The computer analysis of Latin texts: Latent Semantic Analysis of «Historia de regibus Gothorum, Wandalorum et Suevorum» by Isidore of Seville [Электронный ресурс]. URL: https://github.com/alexeyvkuznetsov/Latin_Text_LSA/ (дата обращения 22.05.2020).\n32. Gefen D., Endicott J. E., Fresneda J. E., Miller J., Larsen K. R. A Guide to Text Analysis with Latent Semantic Analysis in R with Annotated Code: Studying Online Reviews and the Stack Exchange Community // Communications of the Association for Information Systems. Vol. 41, Article 21. November 2017. Pp. 450-496.\n33. Кузнецов А. В. Применения инструментов text mining для анализа средневековых латиноязычных текстов: предварительная обработка текстов // Научные\nисследования и разработки. Сборник научных работ 57й Международной научной конференции Евразийского Научного Объединения (г. Москва, ноябрь 2019).\nМосква: ЕНО, 2019. C. 68-70.\n34. tm: Text Mining Package [Электронный ресурс]. URL: https://CRAN.R-\nproject.org/package=tm (дата обращения 22.05.2020).\n35. Natural Language Processing with R and UDPipe. Tokenization, Parts of Speech Tagging, Lemmatization, Dependency Parsing and NLP flows [Электронный ресурс]. URL: https://bnosac.github.io/udpipe/en/ (дата обращения 22.05.2020).\n36. Perseus Stop Words. [Электронный ресурс]. URL: http://www.perseus.tufts.edu/hopper/stopwords/ (дата обращения 22.05.2020).\n37. Dumais S. T. Improving the retrieval of information from external sources. // Behavior Research Methods, Instrumentation, and Computers, 23(2), 1991. Pp. 229-236.\n38. Salton G., Buckley C. Term-weighting approaches in automatic text retrieval // Information Processing and Management, 24(5), 1988. Pp. 513-523.\n39. Wild F. lsa: Latent Semantic Analysis. (R package version 0.73.2). [Электронный ресурс]. URL: https://CRAN.R-project.org/packageHsa (дата обращения 22.05.2020).\n40. Martin D. I., Berry M. W. Mathematical foundations behind Latent Semantic Analysis Handbook of Latent Semantic Analysis. / ed. by: Landauer T. K., McNamara D. S., Dennis S., Kintsch, W. Mahwah, New Jersey: Erlbaum. 2007. Pp. 35-56.\n41. Turney P. D., Pantel P. From frequency to meaning: Vector space models of semantics // Journal of Artificial Intelligence Research, 37. March 2010. Pp. 141-188. 42. James G., Witten D., Hastie T., Tibshirani R. An Introduction to Statistical Learning with Applications in R. Springer, 2015.\n42. James G., Witten D., Hastie T., Tibshirani R. An Introduction to Statistical Learning with Applications in R. Springer, 2015. - 440 pp.\n43. Кузнецов А. В. Компьютерный анализ текстов на латинском языке: тематическое моделирование «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2020. T. 11. Выпуск 3 (89) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: https://history.jes.su/s207987840009681-8-1/ (дата обращения: 22.05.2020).\nРезультаты процедуры рецензирования статьи\nВ связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.\nСо списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.\nВыдающийся русский литературный критик В.Г. Белинский справедливо отмечал, что «русская история есть неисчислимый источник для каждого драматика и трагика». Сказанное с той же равной долей вероятности относится и к истории зарубежной. Заметим, что в конце 1980-х годов в нашей стране на волне демократизации и гласности, с одной стороны, наметился интерес к родной и всемирной истории, с другой стороны, этот процесс на фоне растущей вседозволенности не мог не привести к целому валу псевдоисторических работ, главной целью которых выступала коммерческая привлекательность. В этой связи крайне важным является обращение к первоисточникам, то есть к трудам таких историков, как Тит Ливий, Иосиф Флавий, Григорий Турский и др., а также их грамотный профессиональный анализ, что сегодня возможно, в том числе, с использованием современных компьютерных технологий. Указанные обстоятельства определяют актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой является интеллектуальный анализ текстов Исидора\nСевильского. Автор ставит своими задачами раскрыть роль и значение Исидора Севильского в средневековой историографии, а, главное, осуществить латентно-семантический анализ «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского. Работа основана на принципах системности, объективности, достоверности, методологической базой исследования выступает латентно-систематический анализ, который, как отмечает автор рецензируемой статьи, «был и остается одним из наиболее эффективных методов классификации и индексации текстов, оценки их семантической близости». Научная новизна статьи заключается в самой постановке темы: автор на основе компьютерного анализа хроники Исидора Севильского хроники «История готов, вандалов и свевов» стремится доказать гипотезу о выстраивании средневековым историком иерархии варварских народов. Анализируя библиографический список статьи, как позитивный момент следует отметить его масштабность и разносторонность: всего список литературы включает в себя 43 различных источников и исследований, что уже говорит о той масштабной работе, которая проделана ее автором. Несомненным достоинством рецензируемой статьи является также значительный массив привлекаемой зарубежной литературы, в том числе на английском и латинском языках. Помимо собственно анализируемого труда Исидора Севильского автор привлекает также работы, в которых рассматриваются различные аспекты истории раннего средневековья (В.И. Уколова, Е.С. Марей, С.А. Воронцов, И.В. Сямтомов), а также работы, служащие фундаментом в выработке методологии исследования (Б.М. Величковский, В.М. Воронин, С.В. Курицын, И.Е. Кураленок, И.С. Некрестьянов). Заметим, что библиография статьи обладает важностью как с научной, так и с просветительской точки зрения: после прочтения текста читатели могут обратиться к другим материалам по ее теме. Таким образом, на наш взгляд, комплексное использование различных источников и исследований позволило автору должным образом раскрыть поставленную тему. Стиль написания статьи можно отнести к научному, вместе с тем доступному для понимания не только специалистам, но и широкому кругу читателей: всех, кто интересуется как изучением текстов средневековых хронистов, так и современными компьютерными методами при их анализе. Аппеляция к оппонентам представлена на уровне собранной информации, полученной автором в ходе работы над темой статьи. Структура работы отличается определённой логичностью и последовательностью: в ней можно выделить введение, основную часть, которая разделена на методологию, где раскрывается смысл латентно-семантического анализа, и экспериментальный раздел, заключение. В начале автор определяет актуальность темы, показывает, что он стремится «глубже понять отношение И сидора к трем варварским народам, раскрыть неявные идеи и смыслы, содержащиеся в «Истории готов, вандалов и свевов», используя метод латентно-семантического анализа - один из методов интеллектуального анализа текстов». Автор выделяет пять этапов при латентно-семантическом анализе труда Исидора Севильского и даёт характеристику каждой: это «1) предварительная обработка текста; 2) создание терм-документной матрицы из набора документов; 3) взвешивание термов в терм-документной матрице; 4) создание семантического пространства набора документов; 5) сравнение векторов термов или документов в латентном семантическом пространстве, путем вычисления косинуса угла между векторами или другим методом». При этом сам труд Исидора Севильского в рамках анализа был разделён на 5 частей: «Пролог», «Историю готов», «Выводы», «Историю вандалов», «Историю свевов». Примечательно, что как отмечается в работе, проведённый автором «расчёт семантической близости разных разделов хроники демонстрирует наибольшее сходство между описаниями вестготов и свевов», в то время как несколько иначе описаны вандалы. Главным выводом статьи является то, что «анализ латиноязычного текста хроники «История готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского подтверждает гипотезу о выстраивании\nавтором иерархии варварских народов». Представленная на рецензирование статья посвящена актуальной теме, снабжена 2 таблицами и 5 рисунками, а ее материалы могут быть использованы как в курсах лекций по истории средних веков, так и в различных спецкурсах, в том числе в рамках исторической информатики. Проделанное автором масштабное исследование отвечает всем требованиям, предъявляемым к подобного рода работам, и, на наш взгляд, может быть рекомендовано для публикации в журнале «Историческая информатика».
81	Сидорова Елена Анатольевна	Подход к разрешению референциальной неоднозначности текста при пополнении онтологии	https://cyberleninka.ru/article/n/podhod-k-razresheniyu-referentsialnoy-neodnoznachnosti-teksta-pri-popolnenii-ontologii	2017	Компьютерные и информационные науки	Предлагается подход к разрешению референциальной неоднозначности, возникающей в процессе автоматического анализа текста и извлечения информации при пополнении онтологии предметной области. Предложена модель разрешения референции, рассмотрены меры близости между потенциальными кореферентами, построенными на основе текстовых и семантических референциальных факторов, и предложен онтологический подход к формированию кандидатов и выбору наилучшего претендента.	УДК 004.912, 004.82\nПОДХОД К РАЗРЕШЕНИЮ РЕФЕРЕНЦИАЛЬНОЙ НЕОДНОЗНАЧНОСТИ ТЕКСТА ПРИ ПОПОЛНЕНИИ ОНТОЛОГИИ Сидорова Елена Анатольевна\nК.ф.-м.н., с.н.с., e-mail: lsidorova@iis.nsk.su\nГаранина Наталья Олеговна К.ф.-м.н., с.н.с., e-mail: garanina@iis.nsk.su Кононенко Ирина Семеновна\nН.с., e-mail: irina_k@cn.ru Институт систем информатики им. А.П. Ершова СО РАН, 630060 г. Новосибирск, пр. Лаврентьева 6\nАннотация. Предлагается подход к разрешению референциальной неоднозначности, возникающей в процессе автоматического анализа текста и извлечения информации при пополнении онтологии предметной области. Предложена модель разрешения референции, рассмотрены меры близости между потенциальными кореферентами, построенными на основе текстовых и семантических референциальных факторов, и предложен онтологический подход к формированию кандидатов и выбору наилучшего претендента. Ключевые слова: пополнение онтологии, семантический анализ текста, извлечение информации, разрешение кореференции, референциальные факторы, мера близости\nВведение. Разрешение референциальной неоднозначности при анализе текста - одна из самых сложных задач компьютерной лингвистики, решение которой востребовано в таких областях, как машинный перевод, вопросно-ответные системы, автоматическое реферирование текста, извлечение информации. Суть явления референции заключается в сопоставлении языковым выражениям, представленным в линейном тексте или диалоге, сущностей или событий в реальном мире. Можно выделить два основных класса референциальных выражений: полные лексические наименования (именные группы или имена собственные) и редуцированные (выражаемые, например, местоимениями). Задача разрешения кореференции состоит в отождествлении упомянутых в тексте реальных объектов в ситуации их повторного упоминания. При этом в первом случае необходимо\nнепосредственное сравнение объектов, а во втором - поиск соответствующего тождественного выражения в контексте с учетом различных синтаксических, семантических и прагматических факторов, т.е. установление анафорической связи редуцированного выражения с антецедентом.\nЗадача разрешения анафоры и кореференции активно исследуется с 1960-х годов, но до сих пор в полной мере не решена. Базовым подходам к решению данной задачи посвящены обзоры Р. Миткова [12, 13] и более поздние [8, 15]. Одна из классификаций систем разрешения кореференции основана на типах используемых знаний. В отношении используемых знаний о предметной области и языке Р. Митков противопоставляет бедные относительно используемых знаний (knowledge-poor) подходы 90-х годов более ранним (knowledge-rich) подходам [11]. Системы 90-х годов ограничиваются морфологической и в ряде случаев синтаксической информацией, достигая высокой эффективности без использования семантики и знаний о мире. Следует отметить, что наряду с упомянутыми ранними системами некоторые современные исследования привлекают дополнительную информацию о предметной области, используя FrameNet, WordNet и другие тезаурусы, Википедию, онтологии, такие как Yago and DBpedia, семантический анализ и анализ дискурса, сложные механизмы вывода. Так, в работе [14] описывается система разрешения кореференции на основе машинного обучения, которая использует семантические признаки из различных источников (WordNet, Википедия), а также информацию о семантических ролях. Информация из WordNet позволяет определить наличие прямой семантической связи (синонимия, гиперонимия) либо косвенной связи между кандидатом в антецеденты и референциальным выражением. В [15] показывается, что учет семантических признаков позволяет улучшить результаты в отношении таких типов референциальных выражений, как местоимения и имена нарицательные.\nВ данной работе мы предлагаем подход к разрешению кореференции в процессе извлечения информации на основе заданной онтологии предметной области.\n1. Кореференция в задачах извлечения информации. Референция в лингвистике — это отнесение текстового выражения к внеязыковому объекту или ситуации реального или абстрактного (вымышленного) мира. Сам внеязыковой объект, с которым соотносится текстовое выражение, называется его референтом. Референция может осуществляться к определенному, единичному предмету (моя лошадь), к неопределенному предмету (я хочу купить лошадь), ко множеству (лошади нашего питомника) или всему классу объектов в целом (лошадь - полезное животное). В контексте автоматического анализа текста и\nизвлечения информации референциальные аспекты рассматривают обычно в связи с задачей разрешения кореференции или установления референциального тождества между текстовыми выражениями [7]. В работе [4] выделяются три группы ситуаций, в которых может быть представлено отношение кореференции:\n- отношение кореференции в пределах предложения;\n- анафорическое замещение при сочинении простых предложений;\n- анафорическое замещение в цепочке отдельных предложений текста.\nРешение первых двух задач осуществляется на основе синтаксического разбора предложения, для решения третьей применяются различные методы, в том числе на основе машинного обучения [10].\nМы рассматриваем задачу извлечения информации как задачу выявления объектов заданной предметной области (ПО) и их связей. Для описания ПО используется онтология, которая содержит классы понятий, где каждый класс задается именем и набором атрибутов, и отношения между классами понятий. В упрощенном виде онтология О - это тройка вида <С, R, А>, где С - множество классов, описывающих понятия ПО, R - множество бинарных отношений, заданных на классах (понятиях), А - множество атрибутов, принимающих значения из соответствующих доменов.\nПри пополнении онтологии требуется установить референциальные отношения между всеми найденными в процессе анализа текста языковыми выражениями, описывающими тот или иной объект действительности, и экземплярами информационного контента онтологии, которые мы будем считать референтами. Если какой-либо найденный объект отсутствует в информационном контенте онтологии, то он должен содержать достаточное количество данных для идентификации в БД, т.е. должен обладать достаточной различительной способностью. С этой целью для каждого понятия выделяется подмножество ключевых атрибутов Ак ^ А и ключевых отношений Rk ^ R, которые обеспечивают уникальность\nобъектов в онтологии. Подход к идентификации и добавлению объектов в онтологию после основного семантического анализа текста был нами предложен в работе [5]. Однако столь позднее разрешение референции приводит к потере полезной информации, которую можно было бы извлечь из текста на стадии семантического анализа. В данном исследовании мы развиваем идею применения семантики предметной области для разрешения проблем референции и пытаемся на стадии семантического анализа выделить потенциальных кореферентов и предложить способ оценки кореференциальной близости для вычисления наиболее подходящих вариантов на основе онтологии.\nМодель разрешения референции можно описать системой следующего вида:\n<O, IO, CO, LO, Sem, Cor, Ref >, где\nO - онтология предметной области;\nIO - информационный контент онтологии, содержащий множество онтологических объектов - экземпляров понятий и отношений онтологии;\nLO - множество лексических объектов, найденных в тексте на основе семантического словаря;\nСО - объектное покрытие текста, включающее множество информационных объектов, найденных в тексте:\n- CurRef с CO - подмножество объектов, которые нуждаются в «уточнении» и поиске предшествующего упоминания (кореферента) данного объекта;\n- CandCoR с CO - подмножество объектов, которые являются кандидатами на роль кореферента какого либо объекта ai eAn;\nSem: LO ^ CO - множество отношений между лексическими объектами, найденными в тексте и информационными объектами, описываемыми в тексте [6];\nCor: CurRef ^ CandCoR хW - множество взвешенных отношений кореференции между текущим референтом и кандидатом на роль кореферента;\nRef с IO х 2CO - отношение референции, задающее соответствие между объектом, найденным в тексте co е CO, и объектом информационного контента онтологии io е IO.\nВ соответствии с данной моделью задача извлечения информации из текста заключается в построении множества Ref для заданного текста, а задача разрешения кореференциальной неоднозначности сводится к вычислению отношения Cor.\nВ рамках данной работы мы рассматриваем одну из ключевых проблем референциальной неоднозначности - установление кореферентных отношений между найденными в тексте объектами. За рамками рассмотрения останутся такие вопросы, как разрешение местоименной анафоры, восстановление полностью редуцированных объектов (эллипсис) и др. Несмотря на важность этих проблем, с точки зрения нашей постановки задачи они являются предварительными и могут решаться на начальных этапах обработки текста без привлечения онтологических знаний. Отметим, что обычно при извлечении информации опираются на семантический словарь (например, тезаурус ПО), на основе которого с той или иной степенью общности может быть восстановлен онтологический класс объекта или отношения, описываемого термином словаря. В случае анафорической\nлексики (наречия, местоимения) восстановление класса объекта возможно на основе различных синтаксических показателей (согласования, управления).\nВ процессе извлечения информации на основе установленных кореферентных отношений осуществляется передача данных от одного информационного объекта к другому, что, в свою очередь, позволяет использовать эти данные при поиске новой информации. Мы предлагаем рассматривать всех кандидатов на роль кореферента и устанавливать взвешенные кореферентные отношения, вычисление веса которых опирается на различные референциальные факторы. Таким образом, каждому извлекаемому факту будет сопоставляться оценка, которая будет использоваться после основного анализа для разрешения конфликтов, связанных как с лексической, синтаксической и семантической неоднозначностью текста [2], так и при выборе наилучшего кандидата на роль кореферента.\n2. Референциальные факторы. Рассмотрим факторы, которые влияют на оценку степени или меры референциальной связности между двумя объектами.\nВыделяются два типа факторов:\n- текстовые факторы определяются способом выражения объектов в тексте, их расположением относительно структуры тексты и относительно друг друга,\n- семантические факторы определяют оценки похожести объектов по их онтологическим признакам и связям.\nДля каждого фактора формулируется мера или оценка расстояния wj(a,b), которая\nотражает степень или вероятность наличия кореферентной связи между объектами a и b в зависимости от фактора i без учета других факторов.\nС практической точки зрения, прежде чем вычислять меру близости объектов, полезно сформировать гипотезы о наличии кореферентной связи, т.е. ограничить количество рассматриваемых пар. Формирование гипотез можно условно разделить на два этапа.\n1. Выявление объектов, которые являются "отсылками" или упоминаниями других объектов, описанных в тексте ранее (или, в редких случаях, позднее). Будем считать объект отсылкой, если у него не заполнены его ключевые атрибуты и связи. Такой объект нуждается в поиске более "точного" упоминания объекта (более заполненного или дополняющего данный).\n2. Генерация для каждой отсылки множества кандидатов на роль кореферента. Мы предлагаем следующие ограничения для генерации этого множества:\n- объекты должны быть онтологически непротиворечивы,\n- текстовое расстояние между объектами должно быть ограничено.\nПервый вид ограничения определяется иерархией классов онтологии и набором значений атрибутов объектов. Ограничения на расстояние могут зависеть как от класса объекта, так и от жанра рассматриваемого текста, поэтому было принято решение сделать данное ограничение настраиваемым экспертом.\nОбщая мера близости между отсылкой и кандидатом вычисляется как сумма мер учитываемых факторов wj(a,b) с коэффициентами их влияния на общий результат kf\n, где n - количество учитываемых факторов.\nРазрешение референциального конфликта или выбор наиболее подходящего кандидата осуществляется при следующем условии: w(a,c) > w(b,c), где а и b - конфликтующие объекты-кандидаты на роль кореферента к объекту с.\nОтметим, что в отличие от анафорических связей, кореферентная связь является симметричной, поскольку оба объекта в данной связи претендуют быть референтными одному и тому же объекту внешнего мира. Как следствие, информация передается в обе стороны, независимо от того, является ли языковое выражение, лежащее в основе объекта, отсылкой (упоминанием) или более полно выраженным кореферентом.\n2.1. Текстовые факторы. Когда семантической информации, содержащейся в объекте, оказывается недостаточно для установления референта, начинается поиск кореферентов, который в первую очередь опирается на такие текстовые факторы, как расстояние между объектами и их грамматическая согласованность. Текстовые факторы широко рассматриваются в различных исследованиях анафоры [10]. Мы взяли наиболее распространенные факторы, применимые в рамках нашего подхода.\nА. Расстояние между объектами. Расстояние может измеряться в символах, словах, знаках-разделителях, сегментах заданного типа (например, предложения, абзацы, заголовки), значимых объектах и др. Значение данной меры будет тем больше, чем ближе по тексту расположены объекты. Рассмотрим ее на примере сегментного расстояния:\n, где sx - порядковый номер сегмента типа s в тексте, в котором расположен объект х.\nБ. Согласованность объектов по грамматическим характеристикам. В первую очередь рассматриваются такие характеристики, как часть речи, род, число и падеж. Для сравнения используются термины, являющиеся синтаксической вершиной языкового выражения, сопоставленного каждому объекту. Согласованность характеристик (это необязательно их совпадение) повышает степень «похожести» объектов.\n, где n > 0 - количество сравниваемых характеристик (зависящих от части речи кандидата), sim G(a,b) - количество согласующихся грамматических характеристик.\nВ. Конфликтная мера - специализированный показатель количества кандидатов на роль кореферента с учетом их текстового расположения. Чем больше кандидатов находится между объектами, тем меньше данный показатель.\n, где\nCandCoR(b) - множество кандидатов на роль кореферента объекта Ь, таких, что между ними нет собственных кореферентных или зависимостных связей,\npos(x) - текстовая позиция языкового выражения, сопоставленного объекту x.\nПродемонстрируем вычисление текстовых мер на примере фрагмента текста:\nСтанция будет вырабатывать тепловую энергию для Кызыла и пригородов столицы.\nРассматриваются три географических объекта: а - Кызыл, Ь - пригороды, с - столица.\ndes(Sentence, а, Ь) = des(Sentence, а, с) = 1; wG(a, Ь) = 0.75; wG(a, с) = 1;\nwC(a, Ь) = 1; wC(a, с) = 1 (поскольку между Ь и с есть зависимость).\n2.2. Семантические факторы. Семантические факторы - это факторы, зависящие от понимания текста человеком или машиной. Сложность учета таких факторов связана с необходимостью использования моделей знаний о языке и особенностях его функционирования в заданной предметной области. Наш подход опирается в первую очередь на онтологическую модель предметной области, позволяющую на основании семантического словаря и связи терминов с понятиями онтологии строить онтологические объекты и сравнивать их.\nА. Онтологическая близость информационных объектов. Данная мера позволяет определить степень «похожести» объектов по онтологическим характеристикам, таким как:\n- общность класса (совпадение или наследование),\n- непротиворечивость значений ключевых атрибутов,\n- количество совпадающих значений атрибутов,\n- количество совпадающих и семантически близких экземпляров отношений.\nДля генерации гипотез важна непротиворечивость характеристик объектов, под которой понимается следующее.\nПусть даны объекты a и Ь классов ca и cb, для которых заданы наборы ключевых\nатрибутов Atccl¡i(a) и Atcbk(b), соответственно. Тогда a и Ь считаются непротиворечивыми, если\nсс = сь или (сс родитель сь) или (сь родитель сс), и\nеА^ если а^(а) ф 0& а^ф) ф 0то а^(а) па^(Ь) ф 0\nТ.е. классы объектов должны находится на одной ветке иерархии и значения ключевых атрибутов должны совпадать (хотя бы частично). Так, например, девочка Саша и мальчик Саша будут противоречивы, а девочка Саша и первоклассница - непротиворечивы.\nДля созданных кандидатов вычисление онтологической меры близости осуществляется по формуле, включающей оценки близости атрибутов и связей: где\nА kR - коэффициенты значимости близости атрибутов simA и связей объектов simR.\nОценка близости атрибутов объектов вычисляется по формуле:\n, где\nVal(a), Val(Ь) - множество значений атрибутов объектов а и Ь, соответственно (в случае, если у одного из объектов значения атрибутов не заданы, то ).\nОценка близости объектов по связи вычисляется в зависимости от того, является ли она ключевой для данного класса объектов (как, например, отношение Автор для класса Публикации) или нет.\nКоличество похожих связей заданного типа г определяется с учетом множеств кореферентов для связываемых объектов:\n, где\nсо^(г(х)) - множество кандидатов-кореферентов объектов, связанных с объектом х отношением г.\nМеры близости по ключевым связям вычисляются аналогично атрибутам. В случае, если , то мера будет равна 0, иначе , где\n- множество ключевых отношений объекта х.\nДля остальных отношений (если они определены у объектов) мера определяется количеством похожих связей - чем их больше, тем лучше:\n, где\nг^х) - множество связей типа ri объекта х.\nТак, например, две публикации одного автора будут иметь значение близости по ключевым связям, равное 1. Если при этом у одной из публикаций будет два автора, то значение близости уже будет 0.5(1+0.5) = 0.75. Если отношение авторства не является ключевым, то в обоих случаях значение близости будет 0.75.\nОбщая оценка онтологической близости относительно связей объектов будет вычисляться следующим образом:\nБ. Одним из факторов, указывающим на близость объектов, является схожесть их ролей в ситуациях, описываемых набором онтологических отношений. Мы назвали этот фактор семантическим параллелизмом, по аналогии с явлением синтаксического параллелизма, рассматриваемым в лингвистике [3]. Фактор параллелизма действует не для всех классов, а только для классов, описывающих определенные типы ситуаций. Если существуют экземпляры одного класса (где класс описывает некоторую ситуацию), у которых рассматриваемый кандидат на роль кореферента и сам объект заполняют один и тот же атрибут, то оценка их семантической схожести будет больше.\n, где\nCi(x) - множество экземпляров класса ci, связанных с объектом x каким-либо отношением, a Rel(Ci(x)) - это множество имен этих отношений,\nkiPar - коэффициенты, регулирующие применимость параллелизма относительно класса\nCi.\nЕсли будут найдены дополнительные факторы похожести между объектами С^с) и С\(Ь),\nто степень близости еще более усилится, как например, в следующей ситуации: а = Персона(..., Работаетв: Учреждение(институтХ)), Ь = Персона(..., Работает в: Лаборатория(лабИИ)), институтХ = Учреждение(..., Включает: {Лаборатория(лаб ИИ), ... }). Условием наличия дополнительных усиливающих факторов будет наличие общего информационного контекста объектов С^с) и С\(Ь):\n, где\n(X) - множество связанных с объектами хеХ объектов, полученных в результате основного анализа текста.\nМера близости для уточняющего семантического параллелизма вычисляется как:\nУстановим №сг = 0.5, тогда в указанном примере .\nОбщая оценка меры близости на основании семантического параллелизма осуществляется по формуле:\nВ. Интересным фактором, на наш взгляд, является схожесть объекта с кандидатом, находящимся в фокусе внимания. Фокус внимания рассматривается, например, в теории риторических структур [9], в рамках которой вводятся понятия риторического расстояния и коэффициента внимания. Однако в данных работах этот вопрос рассматривается с точки зрения задачи синтеза текста, тогда как в нашем случае необходимо выявление объекта, находящегося в фокусе внимания.\nМы предлагаем следующую практическую интерпретацию данного понятия. Фокус внимания какого-либо объекта - это фрагмент текста, в рамках которого оценка расстояния до данного объекта будет считаться равной i. Фрагмент будет выражаться в терминах количества сегментов определенного класса до и/или после фокусного объекта.\nФокус внимания имеет смысл рассматривать только для предполагаемых кореферентов. Таким образом, если в фокусе внимания какого-либо объекта находится подходящий по онтологическим характеристикам объект, то будет выдвигаться гипотеза о наличии кореферентной связи между объектами. Отличительной особенностью данной связи будет\nто, что оценка расстояния между объектами будет w S(a,b) = 1.\nПока мы не берем на себя смелость автоматически выявлять фокусные объекты и границы их влияния, вместо этого мы предоставляем возможность эксперту указать самостоятельно условия, при которых объекты определенных классов станут фокусными и задать тип сегментов, их количество и направление, которые будут определять область влияния.\nПриведем примеры, демонстрирующие данную возможность:\n1) объект одного из классов онтологии Событие/Геогр.Место/Участник_события в заголовке (названии) новости является фокусным для всей новости. Помимо заголовка, выделенной позицией для фокуса является начало всего текста или эпизода. Так, в [i] отмечается, что для интродуктивной номинации в кратких новостных сообщениях характерно использование позиции именной группы в тема-рематической структуре высказывания. При этом один из объектов внимания -семантический фокус всего текста - нередко помещается в позицию тем;\n2) объект одного из классов онтологии Проект/Объект_исследования /Научный метод в названии, аннотации или списке ключевых терминов к научной статье является фокусным для всей статьи;\n3) Организация в шапке письма - фокусная для всего текста письма и т.п.\n3. Разрешение референции при пополнении онтологии. Разрабатываемый в нашей лаборатории подход к анализу текста и извлечению информации из него [2] опирается на 163 «Information and mathematical technologies in science and management» 20i7 № 3 (7)\nсловари предметной лексики, знания о предметной области и ее языке, а также о жанрах документов. Знания, поступающие на вход основного компонента анализа, фиксируются в виде моделей фактов, отражающих различные способы представления информации, принятые в данной предметной области, и обеспечивающих фиксацию найденной информации в формате онтологии. Семантический анализатор строит на основе этих моделей правила преобразования данных, которые обеспечивают извлечение информации и построение семантической сети информационных объектов.\nТаким образом, до сих пор решение задачи разрешения кореференции возлагалось либо на механизм описания моделей фактов (т.е. полностью на пользователя-лингвиста), либо на этап пополнения онтологии, когда при выгрузке полученных результатов каждый найденный объект соотносился с уже имеющейся в БД информацией.\nВ общем случае кореференцию желательно разрешать в тот момент, когда соответствующая ситуация встретилась решателю. Своевременное разрешение кореференции позволило бы, с одной стороны, снимать неоднозначность, с другой, -обеспечивая целостность извлекаемой информации, избегать потери информации о связях с объектами, выраженными редуцированно. Однако на практике существующие методы этого не обеспечивают. Кроме того, большинство методов лингвистического разрешения кореференции опираются на полный синтаксический анализ (неявно считая, что он произведен полностью и корректно) со снятой лексической и синтаксической неоднозначностью.\nИдея предлагаемого подхода заключается в построении такой технологии, которая бы в процессе семантического анализа текста выявляла случаи редукции семантического объекта и предлагала всех возможных кандидатов-кореферентов на основе их семантической близости в смысле онтологии. После завершения анализа для всех кандидатов осуществлялось бы вычисление меры (или набора мер) кореференциальной близости в соответствии с заданными критериями. Полученные веса могли бы в дальнейшем использоваться как для выбора наилучшего кандидата на роль кореферента, так и для разрешения других видов неоднозначности текста.\nВ соответствии с данным подходом выделены предварительный этап, целью которого является начальная инициализация системы разрешения референциальной неоднозначности, и основной этап, на котором осуществляется непосредственное разрешение кореференции и установление референтов. А. Задачами предварительного этапа являются:\na) построение множества информационных объектов на основе терминологического покрытия текста;\nb) выявление объектов, параметры которых необходимо уточнить для обеспечения корректного пополнения контента онтологии;\nc) построение множества кандидатов на роль кореферентов выявленных объектов.\n2) Задачами основного этапа являются:\na) вычисление мер близости кандидатов;\nb) передача информации между кореферентами с учетом вычисленных мер и применение правил извлечения информации на обновленных данных;\nc) разрешение лексических, синтаксических, семантических и кореферентных конфликтов.\n3) Завершающий этап заключается в поиске референтов в информационном контенте онтологии и ее пополнении.\nЗаключение. Рассматриваемый подход к разрешению референциальной неоднозначности при анализе текста обладает следующими особенностями:\n- семантичность, подход опирается на семантические методы и модели, в первую очередь, - на онтологию предметной области, относительно которой решаются задачи извлечения информации, снятия неоднозначности и разрешения кореференции;\n- масштабируемость, подход к разрешению кореференции расширяем относительно правил извлечения информации и референциальных факторов;\n- предлагаемый подход ориентирован на полностью автоматическую обработку и не требует на входе «правильных» результатов морфологического анализа, отсутствия грамматических ошибок и полного синтаксического разбора предложений; создаваемая система ориентирована на работу в рамках реальных условий множества конфликтов, полученных на всех этапах обработки текста (речи);\n- интеграция статистических и лингвистических моделей и методов анализа текста на этапе семантической обработки. Так, для разрешения кореференции устанавливаются взвешенные кореферентные связи между объектами, при этом гипотезы (связи) формируются на основе лингвистической модели, а разрешение (выбор наилучшей гипотезы) - на основе статистических данных.\nЗа рамками рассмотрения остались вопросы алгоритмической реализации и апробации предложенных моделей, над которыми в данный момент ведется активная работа.\nПроблема разрешения референции - одна из самых сложных и пока недоступных пониманию вычислительными устройствами задач, содержащая множество аспектов. В\nданной статье мы коснулись лишь вершины айсберга, и нам хотелось бы продолжить исследования в следующих направлениях:\n- исследование значимости референциальных факторов при оценке близости в зависимости от различных предметных областей и жанров текста (планируется провести сравнение таких жанров, как техническая документация, новостные сообщения, научный текст);\n- исследование применимости предлагаемых методов для других видов референциальных связей, таких как элемент-множество, элемент-класс, ассоциативная отсылка и др.;\n- исследование применимости метода для редуцированных форм анафоры (местоимённой анафоры, эллипсиса).\nАвторы выражают благодарность фонду РФФИ (проект №15-07-04144) и Президиуму РАН (проект П.2ШГУ.39-1 «Информационные, управляющие и интеллектуальные технологии и системы») за частичную финансовую поддержку выполненных исследований.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Бонч-Осмоловская А.А., Клинцов В.П., Толдова С.Ю. Стратегии интродуктивной номинации в текстах // Актуальные инновационные исследования: наука и практика. Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина. Электрон. журн. 2012. №°3. Режим доступа: http://www.actualresearch.ru/nn/2012_3/Article/philology/Bonch-Osmolovskaja20123.pdf (дата обращения 01.04.2017).\n2. Гаранина Н.О., Сидорова Е.А. Пополнение онтологий на основе алгебраического формализма информационных систем и мультиагентных алгоритмов анализа текста // Программирование. МАИК "Наука/Интерпериодика". 2015. № 3. С. 32-43.\n3. Каменская М.А., Храмоин И.В. Влияние семантических признаков на качество разрешения местоименной анафоры // III Всерос. научная конференция молодых ученых с международным участием «Теория и практика системного анализа»: труды. Рыбинск: РГАТУ имени П. А. Соловьева. 2014. Т. II. С. 157-163.\n4. Кобзарева Т.Ю. Проблема кореференции в рамках поверхностно-синтаксического анализа русского языка // Межд. конференция Диалог'2003 по компьютерной лингвистике и интеллектуальным технологиям: труды. М.: Наука. 2003. С. 278-284.\n5. Серый А.С., Сидорова Е.А. Поиск референциальных отношений между информационными объектами в процессе автоматического анализа документов // XIV Всерос. научная конференция RCDL-2012 «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции»: труды. Переславль-Залесский. 2012. С.°206-212.\n6. Сидорова Е.А. Модель извлечения знаний: от текста к структурированной информации // XX Байкальская Всерос. конференция «Информационные и математические технологии в науке и управлении»: труды. Иркутск: ИСЭМ СО РАН. 2015. Т. III. С. 151-159.\n7. Сулейманова Е.А., Трофимов И.В. Референциальный профиль как инструмент для исследования референции в связном тексте // Программные системы: теория и приложения. 2015. № 1(24). C. 73-82.\n8. Elango P. Coreference Resolution: A Survey // Technical Report. UW-Madison. 2006. Available at: https://ccc.inaoep.mx/~villasen/index_archivos/cursoTATII/Entidades Nombradas/Elango-SurveyCoreferenceResolution.pdf, accessed 01.04.2017.\n9. Kibrik A.A. Anaphora in Russian narrative discourse: A cognitive calculative account // In B. Fox (ed.) Studies in anaphora. Amsterdam. 1996. Pp. 255-304.\n10. Kibrik A.A., Dobrov G.B., Khudyakova M.V., Loukachevitch N.V., Pechenyj A. A corpus-based study of referential choice: Multiplicity of factors and machine learning techniques, Text processing and cognitive technologies // Cognitive modeling in linguistics: Proceedings of the 13th International Conference. Corfu. 2013. Pp. 118-126.\n11. Mitkov R. Robust pronoun resolution with limited knowledge // Proceedings of the 18th International Conference on Computational Linguistics 1998 (Montreal). Pp. 869-875.\n12. Mitkov R. Anaphora resolution: the state of the art // Working paper (based on the COLING'98/ACL'98 tutorial on anaphora resolution). Wolverhampton. 1999. Available at: https://pdfs.semanticscholar.org/e782/00b1e3ba2a72de1ca9b9b2c5efa775151bfa.pdf, accessed 01.04.2017.\n13. Mitkov R. Anaphora resolution. Mitkov R. (ed.) The Oxford handbook of computational linguistics, ch.14, N.Y.: Oxford university press. 2003. Pp. 266-283.\n14. Ponzetto S.P., Strube M. Exploiting semantic role labeling, wordnet and wikipedia for coreference resolution // In Proceedings of Human Language Technology Conference of the North\nAmerican Chapter of the Association of Computational Linguistics, Association for Computational Linguistics, 2006, Pp. 192—99. 15. Prokofyev R., Tonon A., Luggen M., Vouilloz L., Difallah D.E., Cudr'e-Mauroux P. SANAPHOR: Ontology-Based Coreference Resolution // In Lecture Notes in Computer Science, Volume 9366, 14th International Semantic Web Conference, Proceedings. 2015. Part°I. Pp. 458-473.\nUDK 004.912, 004.82\nAPPROACH TO TEXTUAL REFERENCE AMBIGUITY RESOLUTION IN THE PROCESS OF ONTOLOGY POPULATION Elena A. Sidorova\nDr., Senior researcher, e-mail: lsidorova@iis.nsk.su\nNatalia O. Garanina Dr., Senior researcher, e-mail: garanina@iis.nsk.su Irina S. Kononenko\nResearcher, e-mail: irina_k@cn.ru A.P. Ershov Institute of Informatics Systems SB RAS, 6, Acad. Lavrentjev pr., Novosibirsk 630090\nAbstract. The paper proposes an approach to reference ambiguity resolution in the process of automatic text analysis for information extraction and subject ontology population. The model of coreference resolution is considered and measures of coreferential similarity between potential coreferents described. Similarity measures are based upon textual and semantic referential factors. An ontological approach underlies the formation of set of plausible candidates for coreference and the choice of best candidate.\nKeywords: information extraction, ontology population, semantic text analysis, information extraction, coreference resolution, referential factors, referential similarity measure\nReferences\nCudopoea E.A., rapanuna H.O., KononenKO H.C.\n1. Bonch-Osmolovskaia, A.A., Clintcov, V.P., Toldova S.Iu. Strategii introduktivnoi nominatcii v tekstakh [Strategy introductive nomination in the texts] // Aktual'nye innovacionnye issledovaniya: nauka i praktika = Topical innovation issues: research & implementation. Tambov State University named GR. Derzhavin Publ. Electronic journal. 2012. №3. Available at:http://www.actualresearch.ru/nn/2012_3/Article/philology/Bonch-Osmolovskaja20123.pdf, accessed 01.04.2017. (in Russian)\n2. Garanina N.O., Sidorova E.A. Popolnenie ontologij na osnove algebraicheskogo formalizma informacionnyh sistem i mul'tiagentnyh algoritmov analiza teksta [Ontology population as algebraic information system processing based on multi-agent natural language text analysis algorithms] // Programmirovanie = Programming and Computer Software. Nauka Publ. 2015. № 3. Pp. 32-43. (in Russian)\n3. Kamenskaya M.A., Hramoin I.V. Vliyanie semanticheskih priznakov na kachestvo razresheniya mestoimennoj anafory [The effect of semantic characteristics on the quality of the resolution of pronominal anaphora] // III Vseros. nauchnaja konferencija molodyh uchenyh s mezhdunarodnym uchastiem «Teorija i praktika sistemnogo analiza»: trudy = III All-Russian scientific conference of young scientists with international participation "Theory and practice of systems analysis": proceedings. Rybinsk. RGATU Publ. 2014. Part II. Pp. 157-163. (in Russian)\n4. Kobzareva T. Problema koreferencii v ramkah poverhnostno-sintaksicheskogo analiza russkogo yazyka // Mezhd. konferencija Dialog'2003 po komp'juternoj lingvistike i intellektual'nym tehnologijam: trudy = International. conference Dialogue'2003 on computer linguistics and intellectual technologies: proceedings. Moscow. Nauka = Science. 2003. Pp. 278-284. (in Russian)\n5. Seryj A.S., Sidorova E.A. Poisk referencial'nyh otnoshenij mezhdu informacionnymi ob"ektami v processe avtomaticheskogo analiza dokumentov [Searching referential relationships between the information objects during the automatic document processing] // Trudy XIV Vserossijskoj nauchnoj konferencii RCDL-2012 Elektronnye biblioteki: perspektivnye metody i tekhnologii, ehlektronnye kollekcii = Digital Libraries: Advanced Methods and Technologies. Pereslavl'-Zalesskij. 2012. Pp. 206-212. (in Russian)\n6. Sidorova E.A. Model izvlecheniia znanii: ot teksta k strukturirovannoi informatcii [Model of knowledge extraction: from text to structured information] // XX Bajkal'skaja Vserossijskaja konferencija «Informacionnye i matematicheskie tehnologii v nauke i upravlenii»: trudy = XX Baikal All-Russian Conference "Information and Mathematical Technologies in Science and Management": proceedings. Irkutsk. MESI SB RAS. 2015. № 3. Pp. 151-159. (in Russian) 169 «Information and mathematical technologies in science and management» 2017 № 3 (7)\n7. Suleimanova E.A., Trofimov I.V. Referentcialnyi profil kak instrument dlia issledovaniia referentcii v sviaznom tekste [Referential profile - a tool for studying reference in discourse] // Programmnye sistemy: teoriia i prilozheniia = Program systems: theory and applications. 2015. №1(24). Pp. 73-82. (in Russian)\n8. Elango P. Coreference Resolution: A Survey. Technical Report. UW-Madison. 2006. Available at: https://ccc.inaoep.mx/~villasen/index_archivos/cursoTATII/Entidades Nombradas/Elango-SurveyCoreferenceResolution.pdf, accessed 01.04.2017.\n9. Kibrik A.A. (1996), Anaphora in Russian narrative discourse: A cognitive calculative account In B, Fox (ed.) Studies in anaphora, Amsterdam. Pp. 255-304.\n10. Kibrik A.A., Dobrov G.B., Khudyakova M.V., Loukachevitch N.V., Pechenyj A. A corpus-based study of referential choice: Multiplicity of factors and machine learning techniques, Text processing and cognitive technologies // Cognitive modeling in linguistics: Proceedings of the 13th International Conference. Corfu. 2013. Pp. 118-126.\n11. Mitkov R. Anaphora resolution. Mitkov R. (ed.) The Oxford handbook of computational linguistics. ch.14. N.Y.: Oxford university press. 2003. Pp. 266-283.\n12. Mitkov R. Anaphora resolution: the state of the art // Working paper (based on the COLING'98/ACL'98 tutorial on anaphora resolution). Wolverhampton. 1999. Available at: https://pdfs.semanticscholar.org/e782/00b1e3ba2a72de1ca9b9b2c5efa775151bfa.pdf (accessed 01.04.2017).\n13. Mitkov R. Robust pronoun resolution with limited knowledge // Proceedings of the 18th International Conference on Computational Linguistics 1998 (Montreal). Pp. 869-875.\n14. Ponzetto S.P., Strube M. Exploiting semantic role labeling, wordnet and wikipedia for coreference resolution // In Proceedings of Human Language Technology Conference of the North American Chapter of the Association of Computational Linguistics, Association for Computational Linguistics. 2006. Pp. 192-199.\n15. Prokofyev R., Tonon A., Luggen M., Vouilloz L., Difallah D.E., Cudr'e-Mauroux P. SANAPHOR: Ontology-Based Coreference Resolution. In Lecture Notes in Computer Science. Volume 9366. 14th International Semantic Web Conference. Proceedings. Part I. 2015. Pp. 458-473.
82	Степанов В.Н.	2008. 03. 015. Баранов А. Н. Лингвистическая экспертиза текста: теория и практика. - М. : Флинта,: Наука, 2007. - 592 с	https://cyberleninka.ru/article/n/2008-03-015-baranov-a-n-lingvisticheskaya-ekspertiza-teksta-teoriya-i-praktika-m-flinta-nauka-2007-592-s	2008	Языкознание и литературоведение	None	ПРИКЛАДНОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ\n2008.03.015. БАРАНОВ АН. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА ТЕКСТА: Теория и практика. - М.: Флинта: Наука, 2007. - 592 с.\nБаранов Анатолий Николаевич - доктор филологических наук, профессор, зав. отделом экспериментальной лексикографии Института русского языка РАН, специалист в области лексической семантики, лексикографии и прикладной лингвистики1.\nВ монографии рассматриваются вопросы нового направления прикладного языкознания - лингвистического консультирования, под которым понимается «использование знаний о структуре и функционировании языка для оптимизации использования языка в СМИ, публичной политике, в преподавании, в законодательной деятельности, в юридической сфере, в обеспечении эффективного документооборота и т.д.» (с. 10).\nКнига состоит из введения, восьми глав, эссе «О жанре лингвистической экспертизы (вместо заключения)», списка литературы, трех приложений, предметного указателя и указателя языковых форм.\nВо введении автор следующим образом определяет цель книги: изложить теоретические основания лингвистической экспертизы текста и охарактеризовать практику лингвистических исследований в экспертной области. В качестве рабочего термина для обозначения объекта описания в книге используется выражение «теория лингвистических экспертиз», или «теория лингвистической экспертизы текста» (с. 13).\nВ предлагаемой во введении классификации лингвистических экспертиз используются следующие параметры: 1) формальный (официальные экспертизы выполняются по постановлению\n1 Автор работ: Что нас убеждает? (Речевое воздействие и общественное сознание). - М., 1990. - 63 с.; Введение в прикладную лингвистику. - М., 2000. -360 с. (2-е изд. - 2003); (в соавторстве с Е.Г. Казакевич): Парламентские дебаты: Традиции и новации. Советский политический язык (От ритуала к метафоре). -М., 1991. - 64 с.; (в соавторстве с Ю.Н. Карауловым): Русская политическая метафора: (Материалы к словарю). - М., 1991. - 193 с.; (в соавторстве с В.А. Плун-гяном, Е.В. Рахилиной): Путеводитель по дискурсивным словам русского языка. -М., 1992. - 207 с.; и др. - Прим. авт.\nсуда или органов дознания и имеют статус доказательств; инициативные экспертизы - по инициативе любых заинтересованных физических и юридических лиц; такие экспертизы чаще называют заключениями специалиста); 2) количество экспертов (комиссионные, выполняемые несколькими экспертами, и некомиссионные, выполняемые только одним экспертом); 3) объект (экспертизы звучащей речи, письменного текста, вербально-визуальные); 4) область применения (юридические / правовые и патентоведче-ские экспертизы); 5) объем анализа (холистические, или «цельно-текстовые», и частные экспертизы); 6) уровни анализа (почерко-ведческие, фонетические, морфологические, текстологические, в том числе лингвостилистические, и дискурсивные экспертизы). Автор подчеркивает, что в данной книге не рассматриваются авто-роведческие экспертизы, так как они существенно отличаются по методологии и используемому исследовательскому аппарату от экспертиз других типов.\nВ экспертизе текста в той или иной степени затребованы следующие разделы лингвистики: лексическая и лингвистическая семантика, лингвистическая прагматика, теория речевых актов, теория речевого воздействия, теория аргументации.\nВ главе первой «Некоторые категории права с лингвистической точки зрения» автор предлагает различать юридически и лингвистически определяемые термины и относит к первым термины, получившие определение в рамках соответствующих российских законов или в решениях Верховного или Конституционного судов РФ, а ко вторым - термины, для определения значений которых привлекается информация о том, какие значения эти слова имеют в современном русском литературном языке или в одном из его подъязыков.\nПодробно анализируется содержание лингвистически определяемых терминов «сведения», «информация», «утверждение». «Утверждение», например, определяется как вербально передаваемая кому-либо информация о том, что из нескольких возможностей имеет место некоторая одна, причем говорящий в той или иной степени берет на себя ответственность за сообщаемое, а сама информация передается в грамматической форме повествовательного предложения, допускающего истинностную оценку (верификацию), которое реализуется в различных синтаксических позициях\n(и в функции простого предложения, и в составе сложного) со сказуемым в индикативе и не соотносится в явной форме с субъективными представлениями говорящего о действительности. Автор описывает языковое выражение предположений, мнений, убеждений и подобных феноменов, которое связано с указанием на принадлежность информации, выражаемой в пропозиции, к соответствующей когнитивной сфере говорящего. «Предположение» может вводиться специальными синтаксическими и лексическими средствами, к которым относятся следующие способы: 1) синтаксические конструкции с глаголами типа казаться, думать, а также разнообразными вводными словами и конструкциями, связанными с оценкой степени достоверности высказывания, например: наверное, вероятно, пожалуй, видимо, по-видимому, по всей вероятности, может быть, как кажется, судя по всему, возможно; 2) явное, эксплицитное указание на модальность высказывания выражениями типа по мнению Х-а, по предположению Х-а, по оценке Х-а, а также глаголами (пред)полагать, подозревать. Предположение может вводиться и косвенно, без специальных лексических показателей, в частности с использованием косвенных способов введения предположения и мнения. Далее рассматриваются утверждение как модальность и проблема наследования модальности текста, подробно описываются имплицитные способы выражения утверждения и аналоги предположения.\nГлава вторая «Феномены языка и речи в лингвистической экспертизе текста» посвящена: 1) фразеологизмам, их внутренней форме и экспликации актуального значения, использованию в языковой игре, реконструкции семантики пословиц; 2) метафорам, следствиям из них и профилированию «(коммуникативному высвечиванию)» (с. 73) смысла, использованию метафор в заголовках, невербальным метафорам; 3) лингвистическому и экстралингвистическому аспектам установления референта по неполной и альтернативной номинации; 4) установлению актантов номинализа-ции; 5) стратегиям отождествления альтернативных описаний ситуации; 6) проблемам дискурса и речевого жанра. Дискурс определяется через понятие дискурсивных практик, которые автор рассматривает как тенденции в использовании близких по функции, альтернативных языковых средств выражения определенного смысла. Таким образом, дискурс с собственно языковой точки\nзрения определяется как совокупность дискурсивных практик, принятых или официально разрешенных в коммуникации между говорящими в конкретной практической сфере деятельности или при обсуждении какой-либо темы. Речевой жанр с точки зрения дискурса в таком понимании - это сценарий (алгоритм) использования дискурсивных практик при выражении соответствующего содержания, т.е. в жанре дискурсивные практики предстают не как неструктурированное множество, а как структура, фиксированная последовательность и связываются с конкретными коммуникативными намерениями. В рамках стилистики речевые жанры формируют функциональные стили. Идиостиль - это совокупность дискурсивных практик, присущих конкретному автору текста.\nОсобое внимание уделяется речевому жанру жалобы в делах о защите чести и достоинства. Автор формулирует основные условия успешности речевого акта жалобы в ее официальном варианте: условие пропозиционального содержания, подготовительные условия, условие искренности и существенное условие. В качестве сложного речевого акта жалобы (макротипа речевого акта) рассматриваются письмо и условия успешности речевых актов данного типа.\nВ главе третьей «Приемы речевого воздействия как объект исследования лингвистической экспертизы текста» анализируются когнитивные, языковые и коммуникативные основания речевого воздействия. Основными когнитивными процессами, происходящими в процессе коммуникации, являются онтологизация знания (введение знания в модель мира и его усвоение - согласование с уже имеющимися знаниями) и приватизация (приложение усилий для получения знания). В качестве приемов речевого воздействия в пособии характеризуются: 1) «замазывание», или введение в отрицательно оцениваемый контекст / ассоциативный ряд, и его варианты («argumentum ad hominem», или переход на личность»; 2) «тень на плетень», или недоказанность как виновность; 3) «ad ^с'овый негатив», т.е. установление немотивированного сходства с отрицательно оцениваемой сущностью; 4) «ящик водки» - выбор единицы измерения как инструмент речевого воздействия); 5) навязывание пресуппозиции; 6) семантическая импликация как инструмент управления пониманием; 7) намек (истинный, или сложный, и регулярный, или продуктивный); 8) «неутомимый Долдон», или россказни запросто (прием концентрированного\nповторения информации с вариантами); 9) прием «по слухам» (ссылка на неизвестный источник) и т.д.\nВ главе четвертой «Семантический анализ слова в экспертной практике» указывается, что основным методом такого анализа, используемым в лингвистических экспертизах, является метод синонимических преобразований. При этом используются более развернутые эксплицитные выражения, синонимичные или по крайней мере квазисинонимичные толкуемому, описываемому слову или словосочетанию; однако семантические экспликации, как правило, упрощаются.\nВ главе пятой «Нестандартные объекты лингвистической экспертизы: текст с невербальной составляющей» рассматриваются два способа речевого воздействия, основывающиеся на эксплуатации визуальной составляющей текста (эти способы дополняют классификацию приемов речевого воздействия, представленную в главе третьей):\n1) визуальная персонификация, т.е. прием управления пониманием и онтологизации знания; этот прием «основывается на сочетании изображения человека с текстом, в котором так или иначе упоминается данное лицо и который позволяет связать с этим человеком позитивные или негативные характеристики обсуждаемых в тексте событий и их участников, перенеся на него часть ответственности за эти события» (с. 392). Типичный пример визуальной персонификации представлен в деле о статье, в которой содержалась негативная информация о деятельности банка «Плацдарм». Эта публикация предварялась фотографией президента банка Л. Баркасова. Возник вопрос о существовании смысловой связи между фотографией и содержанием самой статьи, а также о том, наносит ли ущерб деловой репутации Л. Баркасова помещение его фотографии в начале спорной статьи;\n2) визуальная верификация знания, т.е. «использование изображения (фотографии, рисунка и т.д.) одного или нескольких актантов обсуждаемой ситуации (человека, объекта) для придания достоверности утверждениям об этой ситуации, которые содержатся в тексте» (с. 395). Например: в статье «"Драг-Центр-Торг" отходит на окраины» представлен тезис о том, что бизнес этой фирмы развивается не очень успешно, из-за чего она вынуждена продавать свои магазины в центре города. На фотографии - один из таких\nмагазинов, что является иллюстрацией того, что фирма теряет респектабельный центр Москвы, богатых покупателей и т.д. Фотография весьма косвенно связана с содержанием, однако сам факт ее появления добавляет достоверности основному тезису публикации.\nВ главе шестой «Речевой акт призыва в лингвистической экспертизе текста» различаются: 1) инклюзивный призыв, не исключающий говорящего из будущей деятельности, и 2) эксклюзивный призыв, исключающий говорящего из числа адресатов. Среди феноменов общественно-политической коммуникации выделяются следующие разновидности призывов: лозунг, апелляция, обращение, воззвание. К грамматическим показателям призывов относятся: 1) формы императива 1 л. мн. числа (Превратим Москву в образцовый коммунистический город!); 2) глагол призывать в 1 л. (ед. или мн. числа) настоящего времени (Мы призываем всех москвичей прийти на Пушкинскую лощадь и...); 3) 2 л. ед. числа глагола давать (Даешь пятилетку в два года!); 4) форма Долой!; 5) частицы пусть и пускай, вон, да; 6) формы, близкие по своим семантическим свойствам к номинализациям (Никакой поддержки временному правительству! Смерть немецким оккупантам! К делу!); 7) отрицательная частица в сочетании с императивной интонацией (Ни шагу назад - позади Москва!). К косвенным формам выражения иллокутивной семантики призыва можно отнести использование модальных глаголов с семантикой долженствования (Нужно уступать места старшим!).\nУказывается, что обнаружение формальных показателей призыва не освобождает от необходимости проведения семантического анализа соответствующего речевого акта по основным направлениям: выявление и оценка пропозиционального содержания, подготовительных условий, условий искренности, существенного условия призыва.\nОписываются призывы с различным пропозициональным содержанием: к насильственным действиям; к действиям, направленным на возбуждение розни (расовой, национальной и религиозной), на унижение национального достоинства; к действиям, направленным на пропаганду исключительности и превосходства.\nВ главе седьмой «Технологии экспертной деятельности и корпусы текстов в лингвистической экспертизе текста» различаются фундаментальные, динамические / мониторные, статические,\nисследовательские, иллюстративные, авторские корпусы текстов. «Под корпусом текстов понимается такая совокупность данных, единицами которой являются тексты или их достаточно значительные фрагменты, включающие полные фрагменты макроструктуры текстов заданной проблемной области» (с. 477). В качестве особо важного источника текстовых корпусов называется русскоязычный Интернет, который квалифицируетя как динамический гипертекст, находящийся в состоянии постоянного изменения.\nКласс автороведческих экспертиз предъявляет специфические требования к корпусам текстов. Автороведческие экспертизы можно условно разделить на две большие группы: 1) собственной автороведческие по установлению авторстваж 2) портретные - по выявлению социальных, интеллектуальных, образовательных, эмоциональных и других характеристик автора. Собственно авто-роведческие экспертизы предполагают создание и использование как минимум следующих корпусов: 1) авторского корпуса (корпуса, авторство которого следует установить); 2) двух или более сопоставительных корпусов; 3) фонового корпуса.\nСущественную проблему представля.т лингвистическое обеспечение портретных экспертиз, их корпусная поддержка. Рассматривается вопрос о репрезентативности корпуса; требованиях, предъявляемых к корпусу текстов с точки зрения пользователя; программах компьютерной поддержки корпусов; использовании корпусов в исследовании семантики слов и словосочетаний при лингвистической экспертизе текста для уточнения: а) словарного толкования слова и выявления условий нейтрализации значений лексем; б) определения значения свободного словосочетания; в) оценки употребительности слова или словосочетания в определенном значении в современном русском языке; г) оценки наличия компонента значения в семантике языкового выражения; д) раскрытия эллипсиса.\nОтмечается, что целый ряд экспертных исследований текста требует анализа не отдельных слов и словосочетаний, а всего текста в целом. Проведение таких работ без использования корпусных технологий либо практически невозможно, либо оказывается очень затратным. Одна из корпусных технологий анализа семантики целого текста основывается на положениях контент-анализа.\nВ восьмой главе «Case studies: Лингвистическая экспертиза в конкретных примерах» помещены тексты двух экспертиз - по делу Баяна Ширянова (Кирилла Воробьева) и по делу Ф.Б. Киркорова.\nВместо заключения автор излагает свою точку зрения на лингвистическую экспертизу как совершенно особый жанр, существенно отличающийся как от квалификационных работ типа диссертаций, так и от типичных инновационных научных изысканий. Адресатом лингвистической экспертизы текста выступают как конкретные физические лица, так и соответствующие институциональные структуры - суд, прокуратура, различные федеральные агентства и ведомства, международные организации. Очевидно, что текст экспертизы должен упрощаться и модифицироваться, для того чтобы он мог быть хотя бы потенциально понят теми, кто не имеет специального лингвистического образования. В такой ситуации словари оказываются единственным относительно доступным источником знаний о языке для неспециалистов и инструментом доказательства. Лингвистические экспертизы очень часто оказываются головоломными задачами, требующими от лингвиста владения самыми различными навыками - от семантического анализа слова до семиотической интерпретации взаимоотношения текста с изображением и исследования особенностей использования гарнитур в товарных знаках. Автор делает вывод о том, что лингвистическая экспертиза текста - это приложение лингвистических знаний, требующее оптимизации используемого концептуального аппарата, разумного ограничения объекта исследования и специфической формулировки выводов, учитывающей конфликтность ситуации и претензии сторон, в том числе претензии на знание русского языка.\nВ.Н. Степанов
83	Китадзё Мицуси	АНАЛИЗ КОНСТРУКЦИИ ПРЯМОЙ РЕЧИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЛИНГВИСТИКИ ТЕКСТА И КОНЦЕПЦИИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ПЕРЕХОДНОСТИ	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-konstruktsii-pryamoy-rechi-s-tochki-zreniya-lingvistiki-teksta-i-kontseptsii-semanticheskoy-perehodnosti	2020	Языкознание и литературоведение	В литературном произведении конструкция прямой речи состоит из речи действующего лица и слов автора. По своим лексическим значениям глаголы в словах автора делятся на две большие группы: 1) глаголы, указывающие на речь или мысль, и 2) глаголы, не обозначающие речи или мысли. Мы называем конструкцию прямой речи с глаголами первой группы типом глагола речевого действия (ТГР), а конструкцию прямой речи с глаголами второй группы – типом глагола неречевого действия (ТГН). Прежние исследования конструкции прямой речи не уделяли достаточного внимания функциональным и семантическим различиям между ТГР и TГН. Наша цель состоит в том, чтобы рассмотреть текстовые характеристики ТГР и ТГН в литературном тексте с учётом главных персонажей, активно участвующих в развитии основного повествования, и выявить семантическую переходность глаголов в словах автора при ТГР и ТГН. Результаты исследования частотности употребления двух типов конструкции прямой речи показывают, что, в отличие от TГР, TГН имеет тесную связь с семантическими свойствами, обладающими низкой степенью переходности, и чаще употребляется при описаниях действий главных персонажей. Это явление совпадает с тем, что с типологической точки зрения феномены пониженной переходности нередко отступают от лингвистической нормы.	DOI: DOI: 10.24411/2470-1262-2020-10097\nУДК (UDC) 81'23 Mitsushi Kitajo, Kyoto Sangyo University, Kyoto, Japan\nКитадзё Мицуси, Университет Киото Сангё, Киото, Япония\nFor citation: Mitsushi Kitajo, (2020). Analysis of the Direct Speech Construction from the Point of View of the Text Linguistics and the Concept of Semantic Transitivity.\nCross-Cultural Studies: Education and Science. Vol.5, Issue 3 (2020), pp. 133-145 (in USA)\nManuscript received: 20/08/2020 Accepted for publication: 28/09/2020 The author have read and approved the final manuscript.\nCC BY 4.0\nАНАЛИЗ КОНСТРУКЦИИ ПРЯМОЙ РЕЧИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЛИНГВИСТИКИ ТЕКСТА И КОНЦЕПЦИИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ\nПЕРЕХОДНОСТИ\nANALYSIS OF THE DIRECT SPEECH CONSTRUCTION FROM THE POINT OF VIEW OF THE TEXT LINGUISTICS AND THE CONCEPT OF SEMANTIC\nTRANSITIVITY\nAbstract:\nIn literary works, the direct speech construction consists of the speech of the actor and the author's words. The verbs in the author's words are divided into two large groups according to their lexical meanings: verbs indicating speech or thought and verbs that do not denote speech or thought. We call the direct speech construction with verbs of the first group "the type of verb of speech (TVS)", and the direct speech construction with verbs of the second group "the type of verb of non-speech (TVN)". Previous studies on the direct speech construction have not paid sufficient attention to the functional and semantic differences between TVS and TVN. The aim of the present\n133\npaper is to investigate them in terms of the parameters of "foreground" (which concerns the main characters) and the semantic transitivity of the predicate verb in the author's words. The results of the research on the frequency of use of two types of direct speech constructions show that unlike TVS, TVN bears a close connection with lexical meanings of low transitivity and tends to be used in contexts of foregrounded situations. These results coincide with the fact that typologically the phenomena of lower transitivity often deviate from the linguistic norm.\nKeywords: the direct speech construction, TVS, TVN, the main characters, semantic transitivity\nАннотация:\nВ литературном произведении конструкция прямой речи состоит из речи действующего лица и слов автора. По своим лексическим значениям глаголы в словах автора делятся на две большие группы: 1) глаголы, указывающие на речь или мысль, и 2) глаголы, не обозначающие речи или мысли. Мы называем конструкцию прямой речи с глаголами первой группы типом глагола речевого действия (ТГР), а конструкцию прямой речи с глаголами второй группы - типом глагола неречевого действия (ТГН). Прежние исследования конструкции прямой речи не уделяли достаточного внимания функциональным и семантическим различиям между ТГР и TFH. Наша цель состоит в том, чтобы рассмотреть текстовые характеристики ТГР и ТГН в литературном тексте с учётом главных персонажей, активно участвующих в развитии основного повествования, и выявить семантическую переходность глаголов в словах автора при ТГР и ТГН. Результаты исследования частотности употребления двух типов конструкции прямой речи показывают, что, в отличие от 1ТР, TFH имеет тесную связь с семантическими свойствами, обладающими низкой степенью переходности, и чаще употребляется при описаниях действий главных персонажей. Это явление совпадает с тем, что с типологической точки зрения феномены пониженной переходности нередко отступают от лингвистической нормы.\nКлючевые слова: конструкция прямой речи, ТГР, ТГН, главные персонажи, семантическая переходность\nВведение\nВ литературном произведении конструкция прямой речи состоит из речи действующего лица и слов автора. При чтении художественной литературы мы встречаемся с самыми разнообразными случаями употребления глаголов в словах автора. По своим лексическим значениям они делятся на две большие группы [13, c.9-11]:\n1) глаголы, указывающие на речь или мысль: а) глаголы речи или мысли (говорить, сказать, спросить, ответить, решить, подумать и т. д.); б) глаголы, указывающие на характер протекания речи, на её связь с предыдущим высказыванием (начать, продолжать, закончить и т. д.); в) глаголы, выражающие цель речи (попросить, приказать, обещать и т. д.); г) глагольные словосочетания с именами существительными, близкими по значению или\nобразованию к глаголам речи (обратиться с вопросом, просьбой. требованием и т. д.).\n2) глаголы, не обозначающие речи или мысли: а) глаголы, передающие движения, жесты, мимику (подбежать, вскочить, покачать головой, пожать плечами, улыбнуться, вздохнуть и т. д.); б) глаголы, выражающие чувства, ощущения, внутреннее состояние говорящего (обрадоваться, огорчиться, обидеться, возмутиться и т. д.).\nКонструкции прямой речи с глаголами первой группы образуют тип, который мы называем типом глагола речевого действия (в дальнейшем ТГР), а конструкции прямой речи с глаголами второй группы - тип глагола неречевого действия (в дальнейшем ТГН):\n(1) - Я не могу согласиться! - сказал Иван. (ТГР)\n(2) - Я не могу согласиться! - встал Иван. (ТГН)\nВопрос о ТГН до сих пор не имеет полной ясности. Многие исследователи (М.Г. Бырка [3], В.Д. Левин [8], В.Л. Ринберг [12] и др.) полагают, что ТГН является одной из разновидностей ТГР. Они считают, что в словах автора при ТГН происходит эллипсис глагола речи или мысли. По определению Ю.А. Бельчикова [1], «эллипсис - пропуск того или иного члена предложения, компонента высказывания, легко восстанавливаемого из контекста, причём смысловая ясность обычно обеспечивается смысловым и / или синтаксическим параллелизмом» [1, с.592]. Иначе говоря, опущенный член предложения или компонент высказывания восстанавливается, не изменяя смысла предложения. Однако, иногда изменение смысла предложения всё же происходит. Так, в примерах (3) и (4) глаголы («встал» и «усмехнулся») представляют действие, происходящее одновременно с произнесением речи:\n(3) - Я не могу согласиться! - встал Иван. (= (2))\n(4) - Сейчас она тебе наворожит! - усмехнулся Антон.\nВ примерах (5) и (6) глаголы («встал» и «усмехнулся») обозначают действие, последовавшее за произнесением речи: Иван сказал, потом он встал (5); Антон сказал, потом он усмехнулся (6).\n(5) - Я не могу согласиться! - сказал и встал Иван.\n(6) - Сейчас она тебе наворожит! - сказал и усмехнулся Антон.\nВ примерах (7 - 10) глаголы («встал» и «усмехнулся») и деепричастия («вставая» и «усмехаясь») обозначают действие, сопутствующее во времени лишь одному из моментов произнесения речи: Иван встал, когда он говорил (7); Иван сказал, когда он вставал (8); Антон усмехнулся, когда он говорил (9); Антон сказал, когда он усмехался (10).\n(7) - Я не могу согласиться! - встал, говоря это, Иван.\n(8) - Я не могу согласиться! - сказал, вставая, Иван.\n(9) - Сейчас она тебе наворожит! - усмехнулся, говоря это, Антон.\n(10) - Сейчас она тебе наворожит! - сказал, усмехаясь, Антон.\nТаким образом, ТГН не всегда выступает как эллиптическая единица.\nДалее рассматривая синтаксическую разницу между ТГР и ТГН, обратим внимание на следующие факторы.\nВо-первых, входит или не входит речь действующего лица в сферу действия отрицания слов автора?\nПри ТГР речь действующего лица отрицается, когда форма глагола в словах автора отрицательная. Пример (11) можно интерпретировать следующим образом: Иван сказал не «Я не могу согласиться!», а, например, «Я согласен!». Значит, при ТГР речь действующего лица входит в сферу действия отрицания слов автора.\n(11) Иван не сказал: - Я не согласиться!\nА при ТГН речь действующего лица не отрицается, когда форма глагола в словах автора отрицательная. Пример (12) нельзя истолковать так, что Иван поднялся с места не со словами «Я не могу согласиться!», а, например, «Я согласен!». Здесь отрицается глагол «поднялся».\n(12) - Я не могу согласиться! - не поднялся с места Иван.\nВо-вторых, относится или не относится к речи действующего лица ограничительная частица «только» в словах автора?\nОграничительная частица «только» указывает на какой-либо предел, ограничение в количестве, качестве, степени действия и т. д. Пример (13) можно понять таким образом, что «только» относится к Ивану или Ивановой речи. Иван один не соглашался, а все остальные молча согласились, или Иван не сказал ничего, кроме как «Я не могу согласиться!» (он не сказал, например, «Я уйду!»). При ТГР частица «только» в словах автора относится к речи действующего лица.\n(13) - Я не могу согласиться! - только сказал Иван.\nА примере (14) нельзя считать, что «только» имеет ограничительный смысл. Здесь эта частница выделяет Ивана как единственного, кто выразил несогласие. Следовательно, при ТГН частница «только» в словах автора не относится к речи действующего лица.\n(14) Только Иван встал: - Я не могу согласиться!\nВ-третьих, можно или нельзя, употребляя слова автора, составить вопросительное предложение к речи действующего лица?\nПри ТГР можно составить вопросительное предложение к речи действующего лица, употребляя слова автора:\n(15) - Я не могу согласиться! - сказал Иван. «Что Иван сказал?»\nВ примере (15) ответом на этот вопрос является речь действующего лица.\nА при ТГН нельзя составить вопросительное предложение к речи действующего лица, употребляя слова автора:\n(16) - Я не могу согласиться! - встал Иван. «Как Иван встал?»\nВ примере (16) вопросительное предложение «Как Иван встал?» требует в качестве ответа не содержания речи, а изображения жеста. Правда, можно поставить вопрос и так: «С какими словами встал Иван?», но вряд ли он будет уместен.\nТри фактора свидетельствуют о том, что между речью действующего лица и словами автора при ТГР существует тесная синтаксическая связь, а при ТГН её нет.\nДалее рассмотрим стилистическую разницу между ТГР и ТГН, сопоставляя прямую речь с косвенной речью. Косвенная речь отличается от прямой речи тем, что говорящий или автор интегрирует чужое высказывание в своё повествование, не сохраняя его индивидуальных языковых особенностей. При косвенной речи не существует стилистического разрыва между чужим высказыванием и повествованием говорящего или автора. ТГР может перейти в конструкцию косвенной речи (пример (17)), а ТГН не может (пример (18)), так как в этом случае нельзя устранить стилистический разрыв.\n(17) Иван сказал, что он не может согласиться. (Ср. пример (1))\n(18) ?? Иван встал, что он не может согласиться. (Ср. пример (2))\nИтак, как видно из вышесказанного, ТГН является не одной из разновидностей ТГР, а самостоятельной конструкцией прямой речи.\nНаша цель состоит в том, чтобы 1) рассмотреть текстовые характики ТГР и ТГН в литературном тексте с учётом главных персонажей, активно участвующих в развитии основного повествования, и 2) выявить семантическую переходность глаголов в словах автора при ТГР и ТГН. Материал взят нами из произведений 10 современных русских писателей: В.М. Шукшин «Любавины» (1965); В.Г. Распутин «Деньги для Марии» (1967); В.Н. Войнович «Лицо неприкосновенное» (1975); Р.Г. Мустонен «Ассерокс» (1986); А.Н. Рыбаков «Дети Арбата» (1987); В.С. Пикуль «Крейсера» (1988); Д.Л. Мордовцев «Господин Великий Новгород» (1990); А.А. Проханов «Шестьсот лет после битвы» (1990); М. Юзефовская «Октябрина» (1992); Е.А. Евтушенко «Не умирай прежде смерти» (1993). Всего изучено 3265 конструкций прямой речи (ТГР - 2525 примеров, ТГН - 740 примеров).\n1. Главные персонажи и ТГР, ТГН\nРазвитие действия, сюжета проявляется в литературном произведении во взаимоотношениях героев, находящихся каждый раз в определённых ситуациях. Естественно, что не все ситуации равнозначны. Важнейшая роль принадлежит напряжённой ситуации, обозначающей переломные, эмоционально окрашенные моменты в развитии действия. Как известно, диалог - наиболее естественная форма языка, он является\n137\nосновным способом коммуникации персонажей в литературном произведении. Персонажи образуют разнообразные человеческие отношения между собой. В контактах персонажей диалог порождает разновидности речевого акта, в котором воплощаются отношения персонажей. Инвариантной особенностью всех типов диалогов является динамический характер речевого взаимодействия. В художественной литературе используются экспрессивные формы передачи чужой речи (прямая речь, не собственно-прямая речь, косвенная речь и др.). В отличие от других, прямая речь, как наиболее близкая к живой речи форма передачи чужого высказывания, выделяется особой эмоциональностью. Конструкция прямой речи выступает в изобразительной функции, рисуя облик героя, у которого своя манера речевого поведения, и оживляет литературное повествование. Многие исследователи изучают текстовые функции конструкции прямой речи, определяя её как: «экспансивность» (H.H. Clark, R.J. Gerring [4]), «субъективирование повествования» (И.Б. Голуб [6]), «кульминационный пункт повествования» (N. Waltz [18], P. Witte [20]), «театральность» (A. Wierzbicka [19]). Но они недостаточно уделяют внимания текстовой функции ТГН.\nВ силу абсолютной антропоцентричности содержания литературного текста, обозначения персонажей в авторской речевой структуре создают особые тематические поля. В литературной прозе все персонажи вступают в разнообразные отношения между собой. Внимание автора к персонажам может свободно перемещаться в пространстве и во времени, сопоставляя разновременные и разнопространственные явления, предметы, события и сохраняя в то же время обозримость продвижения сюжета в целом. Особенно часто автор акцентирует своё внимание на персонажах, играющих важную роль в повествовании, т.е. на тех, которые чаще других высказываются, общаются с другими персонажами, и которые могут больше других влиять на основный ход повествования. Иными словами, персонажи, которым принадлежит большое число высказываний, играют важную роль в развитии сюжета и создают фигуризованные ситуации.\nВ связи с этим мы проанализировали частоту употребления ТГР и ТГН со стороны персонажей, которым принадлежит большое число высказываний, и персонажей, которые высказываются редко. Результаты исследования, проведённого по всем проанализированным произведениям, сведены нами в таблицу 1.\nТаблица 1. Частотность употребления ТГР, ТГН и высказываний персонажей в 10\nпроизведениях\nколич. выск ТГР ТГН\n1 667 (26.4%) 31 (4.2%)\n2-9 1331 (52.7%) 362 (48.9%)\nболее 10 527 (20.9%) 347 (46.9%)\nитого 2525 740\nХ2=277.3458, v=2, p<0.005\nВ этой таблице мы приводим данные по количеству высказываний, группируя их по числу высказываний 1, от 2 до 9 и более. Крайний слева ряд цифр означает количество\nвысказываний. В горизонтальных графах, следующих за цифрами, обозначающими количество высказываний, размещены данные о частотности употребления ТГР и ТГН в описаниях действий персонажей.\nЧто касается частотности употребления ТГР, то при описаниях действий персонажей, участвующих в диалоге 1 раз (26.4%), и персонажей, участвующих в диалоге больше 10 раз (20.9%), нет ощутимых различий. В то время как в частотности употребления ТГН при описаниях действий существует очевидная разница между персонажами, число высказываний которых составляет 1 (4.2%) и персонажами, число высказываний которых достигает более 10 (46.9%). Иначе говоря, ТГН, в отличие от ТГР, связывается с теми персонажами, которые активно участвуют в развитии основного повествования.\nПриведём текст, в котором употребляют ТГР и ТГН, из предлагаемого нами для исследования литературы. В повести В. Распутина ««Деньги для Марии» можно выделить 37 ситуаций, в ней 49 персонажей. Например, в 12-ой ситуации (пример (19)) действуют 5 персонажей (Кузьма, проводница, человек в белой майке, Геннадий Иванович, полковник). Проводница подводит Кузьму к мягкому купе, и там они встречают пассажиров (человека в белой майке, Геннадия Ивановича, полковника) .\n(19) Кузьма оборачивается - подошла проводница, уже немолодая, уставшая от поездок. Она вертит в руках билет и несколько раз переводит взгляд с него на Кузьму и обратно.\n(ТГР) Кузьма хочет оправдаться и виновато говорит:\n- В другие вагоны билетов не было.\n(ТГР) (ТГН) - А вы и рады, - зло бросает она и, не имея возможности выгнать его , но и не желая с ним больше разговаривать, делает знак, чтобы он шёл за ней.\nОна стучит в одну из узких, будто игрушечных, синих дверок, потом отодвигает её в сторону и, став у входа сбоку, так что Кузьма хорошо видно вместе с его сапогами, фуфайкой и армейской сумкой, говорит виновато, совсем как Кузьма перед этим говорил ей самой:\n(ТГР) - Извините, пожалуйста, тут вот пассажир... - она делает паузу и, оправдываясь, заканчивает: - С билетом.\n(ТГР) - Неужели с билетом? - шурья один глаз, удивленно спрашивает военный; потом Кузьма разглядит, что он полковник.\n(ТГР) - Не может быть! - сидящий рядом с полковником человек в белой майке с выгибающимся брюшком испуганно повторяет: - Не может ныть!\n(ТГР) Проводница натянуто улыбается. Потом произносит.\n- С билетом...\n(ТГН) - Неужели нельзя было подсадить к нам кого-нибудь без билета?! - полковник недовольно качает головой и даже цокает языком. - Ведь мы же вас просили.\nЧеловек в белой майке, не сдержавшись, смеётся легким, без всякого напряжения смехом, с частыми звуками, совсем как мотор мотоцикла, работающий на средних оборотах, и полковник, выданный этим смехом, теперь тоже улыбается.\n(ТГР) - Вы все шутите, с явным облегчением говорит проводница, по-прежнему выглядывая из-за двери. - Мне, правда, больше его некуда девать, всё занято. - Уходя, она уже и сама пытается шутить. - Но он с билетом...\n(ТГН) - Заходи, заходи, - кивает полковник Кузьме.\nКузьма переступает в купе и у дверей останавливается.\n(ТГН) - Полка твоя вон там, - полковник показывает наверх. - Опускай её и, если хочешь, устраивайся. Не робей, тут все свои.\n- Да я не робею.\n- Воевал?\n- Довелось.\n- Ну, тем более. Тогда ничего не страшно.\n(ТГР) - Относительно того, что всё занято, она, мягко говоря, несколько присочинила, - подаёт вдруг голос человек, лежащий на второй нижней полке. - Рядом с нами, в девятом, тоже трое. Туда она, однако же, не пошла.\n(ТГР) - Ну-у, - понимающе отвечает ему человек в белой майке. - К ним она так просто не пойдёт.\n- А к нам, выходит, можно?\n(ТГН) - Она, Геннадий Иванович, привыкла разбираться, кто из нас чего стоит. Ей удостоверения личности не нужны. И тебя она в первую же минуту рассмотрела, что ты всего-навсего какой-то там директор радиостанции, - человек в белой майке подмигивает полковнику.\n(ТГР) - Не директор радиостанции, а председатель областного комитета по радиовещанию и телевидению, - сухо поправляет Геннадий Иванович.\n- Поверьте, для неё это не имеет разницы.\n(ТГН) - Не понимаю... - Геннадий Иванович поджимает губы, так и не договорив, чего он не понимает. (В.Г. Распутин «Деньги для Марии»)\nТаблица 2. Частотность употребления ТГР, ТГН и высказываний персонажей в 12-ой\nситуации в «Деньги для Марии»\nперсонаж число высказывания ТГР ТГН\nКузьма 3 1 0\nпроводница 4 3 1\nчеловек в белой майке 4 2 1\nГеннадий Иванович 4 3 1\nполковник 6 1 3\nитого 21 10 6\nКак видно из таблицы 2, Кузьма говорит три раза, и проводница, человек в белой майке, Геннадий Иванович - четыре раза, а полковник участвует в разговоре шесть раз. В данной ситуации полковник играет важную роль. ТГР употребляется в высказываниях всех персонажей, и ТГР показывает разные частотности употребления независимо от частотности высказываний. Тогда как ТГН находит преимущественное использование в высказываниях полковника, разговаривающего чаще всех.\n2. Семантическая переходность и ТГР, ТГН\nМногие исследователи (А.А. Буров [2], Н.И. Чиркова [5], М.К. Милых [11], Н. Ф. Шумилов [14], Л.В. Уманцева [16]) отмечают стилистические и лексические значения глаголов в словах автора, не упоминая о разнице между ТГР и ТГН. Другие исследователи (И.А. Мельчук [10], В.Л. Ринберг [12], Н.С. Волгина [17]) указывают, что глаголы в словах автора при ТГН имеют выраженную эмоциональную окраску. Но они не затрагивают лексико-семантическую иерархию глаголов в словах автора при ТГН.\nВ связи с лексико-семантикой особый интерес представляет концепция семантической переходности глаголов в словах автора, отличная от традиционного понимания грамматической переходности как способности глагола иметь прямое дополнение. Наша семантическая переходность, опирающаяся на физическое или духовное воздействие агенса на пациенса, имеет разные степени проявления, в то время как грамматическая переходность предполагает, что глагол может быть либо переходным, либо непереходным. Поэтому, с целью анализа данного явления, мы разделили по определённым семантическим признакам глаголы в словах автора при ТГР и ТГН, найденные с большой частотой в 10 произведениях. Получились 7 разрядов. Речь идёт о глаголах со значением:\nа) непосредственного действия (стукнуть, подтолкнуть); б) речи (сказать, проститься, приказать); в) телодвижения (обратиться, кивнуть, махнуть руками); г) мимики (усмехнуться, засмеяться, вздохнуть); д) мысли (подумать, думать, решить); е) эмоции (сердиться, обидеться, обрадоваться); ё) восприятия (посмотреть, смотреть, глянуть).\nВыбранные для классификации признаки представляют собой модификацию свойств, которые Т. Tsunoda [15] употребляет при определении прототипических переходных глаголов. Между прочим, в наших материалах встречаются глаголы (61 пример), обозначающие «движение». Но, что касается глаголов движения, единый взгляд на степень\n141\nвоздействия на пациенса не выработан, поэтому семантической переходности «движения» мы уточнять не будем.\nИтак, проанализировав семантическую переходность 7 разрядов лексических значений, можно сказать что: а) «непосредственное действие» физически воздействует на пациенса и оказывает на него сильное влияние; б) «речь» слабее воздействует на пациенса, хотя оказывает воздействие на его слух; в) «телодвижение» и г) «мимика» воздействуют только на зрение пациенса; д) «мысль» и е) «эмоция» предполагают духовную ориентацию на пациенса, а не физическое воздействие на него. ё) «восприятие» предполагает узнавание предметов и явлений внешнего мира путём когнитивных процессов (без специально направленного действия на пациенса, которое бы произвело в нём изменение). Степени семантической переходности нашей классификации можно представить следующим образом:\nвыше ^ степень семантической переходности ^ ниже\nа)непосредственное действие б) речь в) телодвижение г) мимика д) мысль е) эмоция ё)восприятие\nВ связи с этой таблицей, классифицируя в наших материалах глаголы в словах автора при ТГР и ТГН по лексическим значениям, мы свели их частотность употребления в таблицу 3.\nТаблица 3. Частотность употребления ТГР и ТГН в зависимости от семантики\nвыше ^ степень семантической переходности ^ ниже\nа б в г д е ё итого\nТГР 0 (0%) 2479 (98.2%) 0 (0%) 0 (0%) 46 (1.8%) 0 (0%) 0 (0%) 2525\nТГН 14 (2.1%) 0 (0%) 221 (32.5%) 232 (34.2%) 0 (0%) 137 (20.2%) 75 (11.0%) 679\nХ2=619.7042. у=1. р<0.005 (Вычтены глаголы «движение»: ТГР (0) , ТГН (61))\nКак показывает таблица, естественным образом, в подавляющем большинстве (98.2%) употреблены глаголы в словах автора при ТГР, обозначающие «речь» (пример (20)):\n(20) - В стан! Домой! - хрипло приказал он. (Д.Л. Мордовцев «Господин Великий Новгород»)\nНаше внимание привлекает частотность употребления глаголов в словах автора при ТГН по их семантикам. При ТГН заметно распределение использования глаголов, обладающих низкой степенью переходности: «телодвижение» (32.5%) (пример (21)), «мимика» (34.2%) (пример (22)), «эмоция» (20.2%) (пример (23)) и «восприятие» (11.0%) (пример (24)).\n(21) - Наверно, у себя в номере... - пожал плечами Великий Дегустатор. (Е.А.\nЕвтушенко «Не умирай прежде смерти»)\n(22) - Да, русская, - улыбнулась она - Спасибо, я поела перед дорогой. (Р. Г. Мустонен «Ассерокс»)\n(23) - Снесут? Как же так! - неожиданно взорвался Илья. (М. Юзефовская «Октябрина»)\n(24) - Куда? - она с любопытством оглядела хорошенькую Надю. (А.Н. Рыбаков «Дети Арбата»)\nВ то время как при ТГН частотность употребления глаголов, обозначающих высокой степенью переходности «непосредственное действие» (2.1%) (пример (25)), чрезвычайно низка.\n(25) - Иди! - Кузьма подтолкнул его в спину. (В.М. Шукшин «Любавины»)\nКак уже было сказано, ТГН является конструкцией прямой речи, которая не имеет глаголов речи. То есть в семантическом отношении при ТГН речь действующего лица и слова автора не соотносятся между собой. Кроме этого ТГН используется гораздо реже, чем ТГР, и судя по частоте употребления, ТГН представляет собой маркированную конструкцию прямой речи. Другими словами, ТГН входит в солецизм. Имея в виду степени семантической переходности, мы можем представить, что в отличие от ТГР, ТГН имеет тесную связь с семантическими свойствами, обладающими низкой степенью переходности. Это явление совпадает с тем, что « с типологической точки зрения феномены пониженной переходности нередко отступают от лингвистической нормы» [7, с.64].\nЗаключение\nНа основе данных из 10 современных русских литературных произведений нами рассмотрено употребление двух типов конструкции прямой речи (ТГР и ТГН) с точки зрения лингвистики текста и концепции семантической переходности. Сделаны следующие выводы:\n1) Текстовые функции ТГР и ТГН\nТГН чаще употребляется при описаниях действий главных персонажей, чем ТГР.\n2) Лексические семантики ТГР и ТГН\nТГН имеет более сильные отношения с пониженной переходностью, чем ТГР.\nАвтор текста имеет возможность выбрать язык, на котором он строит текст. «Важным средством информационной активизации структуры является её нарушение. Художественный текст - это не просто реализация структурных норм, но и их нарушение. Жизнь художественного текста - в их взаимном напряжении» [9, с.283]. Это отражено в использовании ТГН.\nReferences:\n1. Bel'chikov Yu.A. (1990) Ellipsis // Lingvisticheskij entsiklopedicheskij slovar' [Linguistic encyclopedic dictionary]. Moskva.\n2. Burov A.A. (1983) Glagoly vvoda pryamoj rechi v khudozhestvennom tekste [verbs introducing direct speech in the literary text] // Russkij yazyk v shkole. No2. pp.85-87.\n3. Byrka M.G. (1986) Ellipsis glagolov govoreniya v predlozhenii I realizatsiya okh funktsii glagolami inykh leksicheskikh grupp [Ellipsis of speaking verbs in a sentence and the implementation of their function by verbs of other lexical groups] // Funktsial'no-semanticheskij aspect yazykovykh edinits raznykh urovnej (romano-germanskaya filologiya [Functional and semantic aspect of linguistic units of different levels (Romano-Germanic philology)]. Kishinev.\n4. Clark H. H., Gerring R. J. (1990) Quotations as demonstrations. // Language 66, № 4, pp.764-805.\n5. Chirkova N.I. (1992) Reprezentatsiya dialoga v khudozhestvennom prozaicheskom tekste: (na materiale romanov I.A. Goncharova "Obyknovennaya istoriya", "Oblomov", "Obryv") [Representation of dialogue in fictional prose text: (based on the novels by I.A. Goncharov "An Ordinary History", "Oblomov", "Break")]. Avtoref. dis... kand. filol. nauk [Abstract of dissertation for the degree of candidate of philology]. SPb.\n6. Golub I.B. (1989) Grammaticheskaja stilistika sovremennogo russkogo jazyka [Grammatical stylistics of modern Russian language]. Moskva.\n7. Kitajo M. (2011) K voprosu o kolebanii v upotreblenii vremennykh form russkikh dejstvitel'nykh prichastij nesovershennogo vida [On fluctuation in the use of temporary forms of Russian active participles of the imperfective aspect] // Vestnik MGGU im. M.A.Sholokhova. Seriya «Filologicheskie nauki». No1. pp.53-64\n8. Levin V.D. (1960) Pryamaya, kosvennaya i nesobstvenno-pryamaya rech' [Direct, indirect and improperly direct speech] // Grammatika resskogo yazyka [Russian grammar]. Tom II, Ch.2. Moskva.\n9. Lotman Yu.M. (1998) Ob iskusstve [About art]. Iskusstvo - SPB. Sankt-Peterburg.\n10. Mel'chuk I.A. (1995) Russian Direct Speech Sentences wuth Verbs of Emotion. In Russkij yazyk v modeli "Smysl-Tekst". pp.215-234. Moskau-Wien.\n11. Milykh M.K. (1962) Konstruktsii s pryamoj rech'yu v sovremennom russkom yazyke [Constructions with direct speech in modern Russian]. Avtoref. dis. dokt. filol. nauk [Abstract of the dissertation for the degree of Doctor of Philology]. Leningrad.\n12. Rinberg V.L. (1987) Konstruktsii chuzhoj rech' v sisteme svyaznogo teksta v sovremennom russkom yazyke [Structures of someone else's speech in the system of coherent text in modern Russian]. L'vov.\n13. Rozental' D.E., Telenkova M.A. (1985) Avtorskie slova [Author's words] // Slovar'-spravochik lingvisticheskikh terminov [Dictionary-reference of linguistic terms]. Moskva. pp.9-11.\n14. Shumilov N.F. (1959) Stilisticheskie funktsii avtorskikh slov v konstruktsiyakh s pryamoj rech'yu [Stylistic functions of author's words in constructions with direct speech] // Russkij yazyk v shkole. No2. pp.36-38.\n15. Tsunoda T. (1985) Remarks on transitivity // Journal of Linguistics 21. pp.385-396.\n16. Umantseva L.V. (1980) Leksiko-grammaticheskie svojstva glagolov i glagol'nykh slovosochetanij, vvodyashchikh pryamuyu rech' [Lexico-grammatical properties of verbs and verb phrases that introduce direct speech]. Avtoref. dis... kand. filol. nauk [Abstract of dissertation for the degree of candidate of philology]. Moskva.\n17. Volgina N.S. (1979) Sintaksis sovremennogo russkogo yazyka [Syntax of the modern Russian language]. Vysshaya shkola. Moskva.\n18. Waltz N. (1976) Discourse functions of Guanano sentence and paragraph. // Discourse grammar, pp.21-145.\n19. Wierzbicka A. (1974) The semantics of direct and indirect discourse. // Papers in linguistics. Vol.7. №3-4, pp.267-307.\n20. Witte P. (1976) Function of the Andoke copulative in discourse and sentence structure. // Discourse grammar, pp.253-288.\nInformation about the author:\nKitajo Mitsushi (Kyoto, Japan) - Ph.D. The owner of the Medal of Pushkin (Russian Federation National Award), professor, Head of the department of Russian language, Faculty of foreign studies, Kyoto Sangyo University. e-mail: kitajo@cc.kyoto-su.ac.jp\nAcknowledgements:\nI want to express my gratitude to the Library of the University Kyoto Sangyo for providing the opportunity to use its electronic materials!\nЯ хочу выразить благодарность Библиотеке Университета Киото Сангё за предоставление возможности пользоваться ее электронными материалами!\nContribution of the author: the author contributed a lot to the research.
84	Гриф Михаил Геннадьевич	РАЗРАБОТКА АЛГОРИТМА СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА РЕЧИ (ТЕКСТА) ДЛЯ ПЕРЕВОДА НА РУССКИЙ ЖЕСТОВЫЙ ЯЗЫК	https://cyberleninka.ru/article/n/razrabotka-algoritma-semanticheskogo-analiza-rechi-teksta-dlya-perevoda-na-russkiy-zhestovyy-yazyk	2016	Языкознание и литературоведение	В статье рассмотрены существующие системы сурдоперевода, выявлены их преимущества и недостатки. Основным недостатком данных систем является отсутствие блока семантического анализа исходного текста, направленного на решение проблемы многозначности слов в языке. В статье приведена общая схема перевода с русского языка на русский жестовый язык, которая состоит из анализа исходного текста, перевода на жестовую речь и визуализации жестовой речи. Разработан блок анализа исходного текста с учетом семантической составляющей русского языка, работа которого основана на словаре В.А. Тузова. В статье описан алгоритм семантического анализа. Приведена схема семантического анализа имени существительного. Анализ текста завершается в случае, когда у каждого слова остается только одно семантическое описание, таким образом решается проблема многозначности. К наиболее приоритетным направлениям модификации модуля семантического анализа можно отнести следующие: расширение базы жестов, осуществление разбора сложных предложений, добавление учета в алгоритм анализа специфики русского жестового языка. Проводится перевод текста на жестовую речь, который осуществляется с помощью анализа синтаксических конструкций русского языка и русского жестового языка. На основе данного анализа определяется соответствие синтаксических конструкций, в котором сложные предложения разбиваются на более простые. В ходе преобразования исходное предложение подвергается определенным дополнительным модификациям. В частности, причастие заменяется соответствующим глаголом. Данное преобразование применяется к обоим согласованным причастиям. Для указания на идентичность упоминаемых объектов вводятся местоимения. Затем формируется стандартная схема предложения на разговорном русском жестовом языке: подлежащее, определение, обстоятельство, сказуемое, дополнение. Разработана соответствующая библиотека для определения синтаксических конструкций.	ISSN 1814-1196 Научный вестник НГТУ том 62, № 1, 2016, с. 106-119\nhttp://journals.nstu.ru/vestnik Science Bulletin of the NSTU Vol. 62, No. 1, 2016, pp. 106-119\nОБРАБОТКА ИНФОРМАЦИИ INFORMATION PROCESSING\nУДК 004.82\nРазработка алгоритма семантического анализа\nречи (текста) для перевода на русский\n*\nжестовый язык\nМ.Г. ГРИФ1, Ю.С. МАНУЕВА2\n1 630073, РФ, г. Новосибирск, пр. Карла Маркса, 20, Новосибирский государственный технический университет, доктор технических наук, профессор. Е-тай:\ngrifmg@mail.ru\n2 630 0 73, РФ, г. Новосибирск, пр. Карла Маркса, 20 Новосибирский государственный технический университет, аспирант. Е-тай: juleno4eknot1@rambler.ru\nВ статье рассмотрены существующие системы сурдоперевода, выявлены их преимущества и недостатки. Основным недостатком данных систем является отсутствие блока семантического анализа исходного текста, направленного на решение проблемы многозначности слов в языке. В статье приведена общая схема перевода с русского языка на русский жестовый язык, которая состоит из анализа исходного текста, перевода на жестовую речь и визуализации жестовой речи. Разработан блок анализа исходного текста с учетом семантической составляющей русского языка, работа которого основана на словаре В.А. Тузова. В статье описан алгоритм семантического анализа. Приведена схема семантического анализа имени существительного. Анализ текста завершается в случае, когда у каждого слова остается только одно семантическое описание, таким образом решается проблема многозначности. К наиболее приоритетным направлениям модификации модуля семантического анализа можно отнести следующие: расширение базы жестов, осуществление разбора сложных предложений, добавление учета в алгоритм анализа специфики русского жестового языка. Проводится перевод текста на жестовую речь, который осуществляется с помощью анализа синтаксических конструкций русского языка и русского жестового языка. На основе данного анализа определяется соответствие синтаксических конструкций, в котором сложные предложения разбиваются на более простые. В ходе преобразования исходное предложение подвергается определенным дополнительным модификациям. В частности, причастие заменяется соответствующим глаголом. Данное преобразование применяется к обоим согласованным причастиям. Для указания на идентичность упоминаемых объектов вводятся местоимения. Затем формируется стандартная схема предложения на разговорном русском жестовом языке: подлежащее, определение, обстоятельство, сказуемое, дополнение. Разработана соответствующая библиотека для определения синтаксических конструкций.\nКлючевые слова: русский жестовый язык, компьютерный сурдоперевод, семантический анализ, морфологический анализ, синтаксический анализ, омонимы, синтаксические конструкции, альтернативы\nБО!: 10.17212/1814-1196-2016-1-106-119\n* Статья получена 03 октября 2015 г.\nВВЕДЕНИЕ\nПо данным Всероссийской переписи населения, прошедшей в 2010 году, владение русским жестовым языком (РЖЯ) отметили 120 528 человек. Из приведенной статистики следует, что разработка систем перевода со звучащего языка на язык жестов и наоборот имеет особую социальную значимость. Компьютерный перевод на данный момент представляет одно из доминирующих направлений в области прикладной лингвистики.\nЯзык жестов - это способ коммуникации слабослышащих людей, в котором информации передается за счет движения рук, тела, мимики [1]. Же-стовый язык представляет собой естественный человеческий язык, и для его анализа используются методы, основанные на исследованиях звучащих языков [2]. Несмотря на то что жестовые языки задействуют не звуковой, а визуально-кинетический канал передачи информации, по своим фундаментальным свойствам они схожи со звучащими языками, что позволяет причислять их к естественным человеческим языкам и анализировать, используя методы и понятия, разработанные на материале звучащих языков [3]. В повседневной жизни жесты применяются каждым, но особое значение имеют для слабослышащих людей. Несмотря на все сложности взаимодействия с обществом, среди слабослышащих есть много талантливых людей. В качестве примера можно привести Виктора Гюго, Бетховена, Жан Жака Руссо. Этим людям ничто не помешало реализовать себя. В настоящий момент существуют язык жестов, специальные школы, различные объединения для реабилитации слабослышащих людей. Но данные программы не решают в полной мере проблему коммуникации людей с дефектами слуха с обществом и государственной властью. В связи с этим возникает необходимость в использовании мультимедийных компьютерных систем, которые будут переводить речь на язык жестов, и наоборот.\n1. ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ\nОсновная сложность при реализации системы компьютерного сурдоперевода заключается в качестве перевода на РЖЯ. Под качеством перевода будем понимать правильность передачи смыслового значения предложения (его семантику). На первый взгляд можно ограничиться использованием субтитров, но при более подробном изучении можно сделать вывод, что использование субтитров не решают данную проблему. Во-первых, субтитры представляют собой калькирующую речь, т. е. происходит отображение на экране текста на русском языке, который не учитывает особенности жестового языка: грамматику, синтаксис, семантику. Вследствие этих особенностей у слабослышащих возникают сложности в понимании субтитров. Во-вторых, на основе поправки к Закону «О соцзащите инвалидов в Российской Федерации» от 26 декабря 2012 года русский жестовый язык получил статус «языка общения при наличии нарушений слуха и (или) речи, в том числе в сферах устного использования государственного языка», т. е. РЖЯ представляет собой самостоятельную языковую систему. Поэтому возникает необходимость в разработке системы компьютерного сурдоперевода, которая обеспечит достойную замену человеку-сурдопереводчику [4].\nВ качестве исходных данных используется текстовая строка, полученная в результате распознавания речи. Для повышения точности перевода разработаны программный модуль семантического анализа и модуль анализа на основе синтаксических конструкций. Суть данного подхода заключается в том, что впервые был применен словарь Тузова в алгоритме отбора многозначных слов, имеющих соответствующие жесты, и выделены основные конструкции жестового языка, на основе которых происходит перевод предложения. Таким образом, решается проблема перевода русской речи на РЖЯ. Целью данной статьи является описание способа построения модуля семантического анализа системы компьютерного сурдоперевода русского языка на основе словаря семантических отношений В.А. Тузова, алгоритма сопоставления синтаксических конструкций.\n2. ОБЗОР СУЩЕСТВУЮЩИХ СИСТЕМ КОМПЬЮТЕРНОГО СУРДОПЕРЕВОДА\nПоследние 10 лет было замечено увеличение количества разработок систем машинного перевода со звучащего языка на язык жестов. Перевод на язык жестов фактически игнорировался общественностью машинных переводов, хотя системы перевода на язык жестов имеют большое значение для людей с ограниченными возможностями по слуху [2]. Рассмотрим системы перевода с английского языка на американский язык жестов.\nСистема 2аМо2 является системой перевода с английского языка на язык жестов с использованием языка-посредника (интерлингвы). Из-за большой трудоемкости применение системы возможно только для ограниченного количества предметных областей. Текущие исследования сосредоточены на разработке всеобъемлющей грамматики, морфологии и лексике для ирландского языка жестов [5]. Архитектура системы 2аМо2 представляет собой модульную систему, работающую в определенной структуре, которая представляет собой фреймовую структуру (рис. 1).\nРис. 1. Архитектура системы\nПроцессно-ориентированный взгляд на систему отражает структуру системы в виде различных списков. Для решения конкретных задач и получения необходимых знаний происходит обращение к этим спискам с помощью\nопераций чтения и записи. К входному документу, представляющему собой текст, применяются морфологические правила и эвристики для определения конструкции составного слова. Обработанный текст затем подвергается проверке на идиоматические выражения. Из этой унифицированной структуры можно выявить независимые от языка метафорические и метонимические структуры, характерные для исходного языка [6]. Далее проводится преобразование структуры текста языка-посредника в конструкции, которые отображаются на язык жестов с помощью аватара. Вместо попытки построить универсальную грамматику, обобщающую все синтаксические формы многих языков, используются данные, полученные путем моделирования смысла предложения на интерлингву [7]. В этом отражается уникальность данной системы.\nСистема TEAM - это система машинного перевода с английского языка на американский жестовый язык. Перевод в системе TEAM состоит из двух этапов: первый - перевод введенного предложения с английского языка на промежуточное представление с учетом синтаксической, грамматической и морфологической информации; второй - отображение промежуточного представления в виде движения с небольшим набором параметров, которые в дальнейшем преобразуются для управления моделью человека, воспроизводящей жесты. Гибкость системы позволяет адаптировать ее к другим жесто-вым языкам [8]. Для вывода предложения на американском жестовом языке необходима детально проработанная 3D модель человека. Модель должна иметь кисть с шарнирными пальцами, высокоточные руки и тело, а также лицо с управляемым выражением лица. Кроме того, нужны быстрые вычислительные модели для процедурной генерации широкого спектра естественно выглядящих жестов [9]. В общей сложности модель человека имеет 80 суставов со 135 степенями свободы (рис. 2).\nРис. 2. Модель человека системы TEAM\nТуловище состоит из 17 суставов в позвоночнике между талией и шеей [10]. Обрабатывающий алгоритм движения используется для определения\nположение туловища по комплексу углов стыковки. Движения руки определяются через параметр времени и векторы конечных позиций (ключевых точек). Аналитический алгоритм обратного движения вычисляет вращение плеча и локтя вокруг ключевой точки. В итоге формируется движение руки.\nПроект У!81СЛ8Т является упрощенной системой, которая фиксирует движения и жесты человека-сурдопереводчика, а затем эти координаты рук переводчика передаются для последующего анализа с целью получения реалистичного аватара [11]. Рассмотрим более подробно процесс обработки жестов. Сурдопереводчик показывает жесты, сопровождая телевизионную программу. В этот момент для получения данных, необходимых для анимации, записываются жесты сурдопереводчика с помощью технологии захвата движений. Для достижения данной цели используются отдельные датчики для рук, лица и тела. Для записи позиции рук используются специальные перчатки. Также используются магнитные датчики для записи координат запястья, плеча, головы и верхней части туловища в трехмерном пространстве. Видеодатчик лица, состоящий из нашлемной камеры с инфракрасным фильтрами, записывает выражение лица. Отражатели располагаются в областях лица, представляющих интерес, таких как рот и брови.\nДалее последовательность жестов интерпретируется программным модулем, который управляет анимацией аватара. На этом этапе происходит перевод жеста на ХМЬ-язык с помощью промежуточного языка [12]. Затем модуль совмещает описание жеста с описанием геометрических свойств для управления аватаром. Главный модуль программы представлен на рис. 3.\n1 • —^ о^у——нп ЯПО\nI !1» а» псШпд уи1»о. £ I !(11 коту. I 1мПК*<) Гоиг (с1*м1в. ||[9|:1{110М| ■ «1« ( ■ I I мсШв-; [ т | 1 1 1 , ■ II • С 1 1 : на» ( V ( 1 ) 1 , II '. < в > : ыЬ*л 1 • < В ) 1 . ■ С I в ><!»* | III » < 1 ) 1 НИ Ио|у ( » | в } ) , 1 1<[П :М>1»П, ■ 1 с 1 > : ui.rn |>(|)|. ] 1 • < 2 1 : 1а*1и ( г < * > , 1« < (1 I иг ( о | . «и»! * » ( 4 | } , ■ иг* ( »«г ( в I > * гвч( , II с I > : им» 1 • ( г 1 > . II * 1 Ь > £ 1[|)М [ШОП. 1 с [ д 1 с [1ыг.1 1 Я1 1 и 1 ] пявнввн ■та \ * »< -ятют | /СМ -----1 /ОиядгОк^!\nI ап мсШпд VI ■. * I («11 гЬ» эЬсгу. I ¿я л ио*ап 1г> сп* 111л. I 1 глг! 1*<1 Гоиг Гг1«ы1в. I соок воир. I риЕ Лк оедп?* ?Ьс Ь1*М*с. [1 ИГ1М ОЛ с К* Ы*к1*(. ] ГЬ» Ы.*№]«с ГМ бГМф* Йр1ММ* мни ву 1СОМ. -г УК. ..к-к-к ш\n[ ! ь ! Ь«тум£лс. Ьш«Ь<а1 1 1 МСИ«! Ь 1 &ев_»1*»4 1. 3 Ш)ун1|, 1шы1с*ськ1|ьдо11<л. (.«»! и г.»«!и.';«1С»Г1-1т.:.:, ЬаниГичк!, Ьш(>а\n|И^ПИ 2 Г1С1»0 -- иь» VI эи л 1 *1«мш оС 1*1« |м!«П9« 3 1«1|у1ио11, и1ки(1п;, ТУ, уийо --\n1 ^ Зв'г. И; 1 бТ*-'. оеъ\n1 ^ С 1 Р« ]Г* П№?ум. М1ис. ЬамоосЬ. 1шнтн) 1 ымямтм, 1 1 I Г.аиуы!!. Ш*1С*1Ь*<1|ЧНС1«е. Ьш11 Ьм(1пд«1ир, 1ивга||г [<1: Ьш(юд«1С!р, haaf.li Ш. Т.П.\nГИвЭипоЬ Со»Ь: 0 Ап<1 СошЪ: 0 ИпУ Со»1 +----------------хр...............+ 1 +------с?р------♦ I +■—*<!- + -Кр»1-+ +--СЫО-+ 1 ...... ///// 1.р» 1В1Г1Ь*<1.У Соиг £П*ь4«.& .\nРис. 3. Главное модуль программы У18ЮЛ8Т\nНи одна из зарубежных систем не может обрабатывать входную информацию, поступающую в виде голоса. Для систем перевода, которые направлены именно на устный перевод, этот недостаток является существенным. Жестовые языки от звучащих отличаются тем, что используют пространственную информацию вокруг говорящего [13]. Следовательно, в данных си-\nстемах необходим учет специфики жестового языка. Специфика воспроизведения жестов учитывается только в системе Team. Для более качественного перевода недостаточно только морфологической и синтаксической информации. В системе Zardoz делаются попытки учета семантической составляющей жестового языка. Технология перевода в системе ViSiCAST включает привлечение человека в процесс перевода, что является основным недостатком данной системы. Все системы отображают жесты с использованием аватара, но только в системе ViSiCAST достигнута максимальная реалистичность. Основным недостатком рассмотренных выше систем является отсутствие учета семантической составляющей как звучащего, так и жестового языка. Учет семантической составляющей в процессе перевода является большим преимуществом системы, обладающей таким свойством [14]. Качество перевода заметно повышается за счет этого улучшения. Для достижения наилучшего результата необходимо учитывать особенности семантики исходного языка и язык перевода.\n3. ОБЩАЯ СХЕМА КОМПЬЮТЕРНОГО ПЕРЕВОДА РУССКОЙ РЕЧИ (ТЕКСТА) НА РУССКИЙ ЖЕСТОВЫЙ ЯЗЫК\nСовременные системы компьютерного перевода основываются на трехчленной модели Шаляпиной. Данная модель состоит из трех подсистем: анализа исходного текста, анализа межъязыковых преобразований и синтеза жестовой речи.\nКомпьютерный переводчик также должен обеспечивать загрузку текста, визуализацию результатов перевода, возможность изменения структуры системы (расширение, изменение словарей).\nАнализ русского текста, состоит из следующих этапов:\n1) морфологического анализа слов в предложении;\n2) синтаксического анализа структуры предложения;\n3) семантического анализа слов в предложении [2].\nМорфологический и синтаксический анализ выполняется на основе системы «Диалинг» [15]. В системе «Диалинг» морфологический анализ состоит из морфоанализа и лемматизации словоформ. Под лемматизацией будем понимать приведение различных форм слова к словарным, а под мор-фоанализом - определение морфологических характеристик слова. Работа морфологического модуля основана на использовании трех морфологических словарей: большого словаря, который базируется на грамматическом словаре А.А. Зализняка; словаря имен собственных (например, Петр, Иванович, Иванов); словаря географических слов (например, Москва, Россия). На этапе лемматизации происходит определение начальной формы слова, необходимой для дальнейшей работы со словарями. Морфологическая часть речи определяется традиционным образом. Граммема - это единица морфологического описания. Например, у слова «кошка» будет следующий список граммем: жр, ед, им, од. При анализе реальных текстов необходимо учитывать соседние слова, потому что от выбора конкретной интерпретации зависит выбор интерпретации другого слова. Объем морфологического словаря составляет более 130 тысяч лексем, но и этого оказывается недоста-\nточно. Если в словаре отсутствует данная словоформа, то применяется алгоритм, который ищет в словаре словоформу, максимально совпадающую с конца со входной словоформой.\nВ качестве входной информации синтаксического анализа поступают результаты морфологического анализа. На выходе получаем набор семантических отношений. Определим семантическое отношение как универсальную связь, которая усматривается носителем языка в конкретном контексте. Любой текст представляет собой набор различных отношений. Основная идея авторов списка отношений заключается в том, что связи в тексте можно определить через предложенные отношения или через их композицию. Большинство существующих семантических отношений считается универсальным. Главный недостаток отношений заключается в том, что одни отношения похожи на другие, но определить общие черты отношений и их различия непросто.\nТак как в существующих системах перевода отсутствует модуль, выполняющий семантический анализ, то ниже будет более подробно рассмотрена система семантического анализа.\n4. СИСТЕМА СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА РУССКОГО ТЕКСТА\nЗначение слова в предложении определяется его соотношением с другими словами. Смысл предложения целиком зависит от смысла входящих в него единиц. Качество перевода с одного языка на другой в большей степени определяется корректностью работы семантического модуля. Для разрешения проблемы лексической многозначности необходимо обработать омонимы и фразеологизмы в предложении. Омонимия - это совпадение по звучанию и написанию различных слов: ласка - животное и ласка - проявление нежности, такса - собака и такса - тариф. Словарь омонимов русского языка О.С. Ахмановой содержит более 2000 словарных статей, содержащих группы или пары омонимов. Фразеологизмы отличаются от обычных сочетаний слов тем, что общее значение фразеологического оборота не равно сумме отдельных значений слов. Например, фразеологизм «авгиевы конюшни» имеет значение «очень грязное место».\nИнформация, полученная на этапах морфологического и синтаксического анализа, является входной информацией для семантического анализа: набор морфологических характеристик и набор семантических отношений. В некоторых случаях задача разрешения омонимии решается на основе данных морфологического анализа. В случае с примером «древние стены города» слово «древние» имеет два различных морфологических описания (прилагательное и существительное), как и слово «стен» (существительное женского рода и существительное мужского рода). При построении группы «прилсущ» были отвергнуты вторые варианты слов, и это упрощает последующий семантический анализ.\nРазработанный модуль семантического анализа основывается на словаре В.А. Тузова [16]. В.А. Тузов каждое слово определил как валентную структуру, состоящую из набора актантов. Каждый актант состоит из набора характеристик, описанных в формуле\nА = [СМ,, БЬ], Жк, МБ1, Ст, БРр}, (1)\nгде СИ, - номер класса, , = 1,...,N ; БЬ} - базисная лексема, ] = 1,...,М; Жк - семантическое описание, к = 1,...,Р ; МБ1 - морфологическое описание, I = 1,...,Х; Ст - комментарий, т = 1,...,Ь ; 5Рр - часть речи, р = 1,...,Ж.\nСловарная статья компьютерного семантического словаря содержит заголовочное слово и его толкование на семантическом языке. Большинство слов словаря имеют несколько семантических описаний. В данном словаре предлоги являются частью речи, значение единиц которой может содержать более двухсот значений. В отдельные значения вынесены фразеологические обороты. Например, глагол «идти» имеет 25 словарных значений. Из них 12 значений относятся к фразеологическим оборотам: «идти вразрез», «впрок», «на поправку», «ва-банк», «замуж» и другие. Основная семантическая информация содержится в номере класса, кроме этого, может содержаться и дополнительная информация.\nНа основе семантического словаря была разработана база данных. Логическая структура базы данных состоит из тринадцати взаимосвязанных таблиц. К основным таблицам отнесем: таблицу «Словарные статьи», таблицу «Семантические описания», таблицу «Слова», таблицу «Фразеологизмы». Таблица «Словарные статьи» насчитывает 163 903 записи. Кроме того, были разработаны таблицы «Жесты» и таблица-связка «Жест-слово». На основе данных этих двух таблиц определяется соответствие «слово-жест».\nАлгоритм семантического анализа состоит из следующих этапов:\n1) выделение списка альтернативных лексических значений;\n2) обработка фразеологизмов;\n3) обработка предлогов;\n4) закрепление лексических значений;\n5) поиск соответствующих жестов.\nОсновная задача семантического анализа - построение списка независимых альтернатив и вычисление семантико-грамматического типа каждой альтернативы, входящей в описание. Эти преобразования выполняются в несколько этапов. На первом этапе происходит поиск всех альтернативных значений для каждого слова в предложении. На втором этапе выполняется следующая вспомогательная работа: нумеруются и идентифицируются все альтернативы каждого слова, выносится номер семантического класса слова, из семантического описания выносятся все аргументы. Построенное описание состоит из набора альтернатив, каждая из которых содержит две основные части: морфологическую с указанием семантического класса слова и семантическую. Первая часть альтернативы содержит информацию о том, к каким словам может присоединиться данное слово, вторая часть - какие слова оно может присоединить. При сборке во взаимодействие вступают две рядом стоящие конструкции.\nСледующий этап работы семантического модуля заключается в обработке фразеологизмов. В семантическом словаре фразеологизмы определены в отдельные альтернативы. Для уменьшения количества альтернатив необходимо сначала обработать фразеологизмы. Для этого необходимо проверить все найденные альтернативы на вероятность вхождения во фразеологический\nоборот. Если альтернатива может входить во фразеологический оборот, то происходит проверка связанных с ней слов на фразеологизм. При нахождении в предложении фразеологизмов удаляются все остальные альтернативы и остается только одна, представляющая собой фразеологический оборот. Иначе удаляются альтернативы, содержащие фразеологизмы. Таким образом уже на первом этапе количество альтернатив уменьшилось.\nПроцесс обработки предлогов начинается с определения списка предлогов предложения. На следующем шаге осуществляется поиск предложно-падежных сочетаний. Правильный выбор семантического описания предлога зависит от класса связанного с ним существительного. После определения подходящего значения предлога удаляются остальные альтернативы предлога. В итоге получаем, что каждому предлогу соответствует единственное семантическое описание.\nДальнейшие действия анализатора зависят от вида предложения. Выделим два вида предложений: первый - предложения, в составе которых только одно слово имеет несколько альтернатив, второй случай - в предложении несколько слов-омонимов. В первом случае цикл отсутствует и анализируется только одно слово. Анализ зависит от части речи многозначного слова. На текущий момент проводится анализ глаголов, имен существительных, имен прилагательных, инфинитивов, причастий, деепричастий, наречий, вводных конструкций. Алгоритмы в каждом случае различны.\nРассмотрим алгоритм анализа имени существительного. Проводится анализ каждой альтернативы существительного. Делается заключение, является ли данное слово главным или зависимым в словосочетании. На основе семантических отношений, построенных на предыдущих этапах, определяется часть речи второго слова. Далее выполняется обработка словосочетания в зависимости от части речи второго слова. Значение существительного может зависеть от прилагательного, глагола, причастия или от другого существительного. Далее происходит поиск соответствующей альтернативы на основе соответствия семантического класса и падежа. Если для одного словосочетания подходящих альтернатив нет, то алгоритм продолжает свою работу с оставшимися, и так до тех пор, пока не остается одно значение имени существительного.\nДля корректной обработки глагола необходимо учесть словосочетание, где глагол выступает в роли главного слова и зависимого слова. Гипотеза запоминается и подтверждается в случае, если второе словосочетание удовлетворяет исследуемой альтернативе.\nВо втором случае анализ происходит в цикле. Каждая итерация начинается с проверки количества слов с множеством альтернатив. Предложение просматривается до тех пор, пока у каждого слова будет только одно семантическое описание. Когда каждому слову соответствует только одна семантическая характеристика, то происходит поиск соответствующего жеста. Результатом работы системы является список соответствия «слово-жест». Разработан программный комплекс, позволяющий выполнять семантический анализ предложений (рис. 4).\nРис. 4. Система семантического анализа\nПоследние разработки в данном направлении ориентированы на увеличение количества жестов и улучшение процесса обработки предложений. Для достижения первой цели были использованы три способа. В первом случае для увеличения количества жестов был использован словарь синонимов. Это позволило переводить большее количество слов звучащего языка на язык жестов. Другой метод заключается в использовании антонимов с отрицанием. Толкование значения слова является третьим способом увеличения количества жестов.\n5. ПЕРЕВОД ПРЕДЛОЖЕНИЯ НА ЖЕСТОВУЮ РЕЧЬ\nРассмотрим модуль перевода русского текста на РЖЯ. На данном этапе будем опираться на полученные ранее результаты лингвистического исследования русского жестового языка в части особенностей лексики, словообразования, морфологии, синтаксиса и семантики жестового языка глухих и слабослышащих граждан Российской Федерации, которые используются при разработке компьютерного сурдопереводчика русского языка. Цель описываемых синтактико-семантических преобразований - упрощение текста русского языка за счет разбиения предложений, представляющих сложные ситуации, на последовательности более простых предложений. Единицей, над которой осуществляются преобразования, является предложение, содержащее полное причастие.\nВ результате применения каждого правила преобразования исходное предложение разбивается на две части, каждая из которых обозначает меньшее число ситуаций, чем исходное предложение, и в этом смысле является более простым по сравнению с ним. В ходе преобразования исходное предложение подвергается определенным дополнительным модификациям. В частности, причастие заменяется соответствующим глаголом. Данное преобразование применяется к обоим согласованным причастиям. Для указания на идентичность упоминаемых объектов вводятся местоимения.\nПредложение разделяется на три части: первая - начало предложения, вторая - выделенная синтаксическая конструкция, третья - конец предложе-\nния. В предложении «Плеск дождевых капель, ниспадавших на его поверхность, далеко относил гул» второй фрагмент соответствует части «Плеск капель, ниспадавших на его поверхность».\nПравила могут заменять или устранять некоторые части исходного текста, а также изменять порядок следования некоторых частей текста. Общее условие применимости: правила данного типа применимы только в том случае, если в результате предшествующего (морфологического и синтаксического) анализа выделена группа причастие и существительное, в которой причастие является полным. Данный тип правил представлен шестью вариантами (2 правила для причастий действительного залога и 4 правила для причастий страдательного залога). Например, в результате применения правила предложение «Плеск дождевых капель, ниспадавших на его кипящую поверхность, далеко относил гул» будет разделено на два более простых: [дождевые капли ниспадали на его поверхность] и [плеск этих капель далеко относил гул].\nНужно заметить, что возможен и перевод на основе базового порядка следования жестов в предложении. Затем формируется стандартная схема предложения на разговорном русском жестовом языке: подлежащее, определение, обстоятельство, сказуемое, дополнение.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nВ данной работе рассмотрена система компьютерного перевода с русского языка на русский жестовый язык. Проведен анализ существующих систем компьютерного сурдоперевода. Описана технология компьютерного перевода русской речи на русский жестовый язык. Впервые разработан блок анализа исходного текста с учетом семантической составляющей русского языка на основе словаря В. А. Тузова. Разработаны и реализованы алгоритмы семантического анализа для многозначных слов. Приведена схема семантического анализа имени существительного. Анализ текста завершается в случае, когда у каждого слова остается только одно семантическое описание, таким образом решается проблема многозначности. К наиболее приоритетным направлениям модификации модуля семантического анализа можно отнести следующие: расширение базы жестов, осуществление разбора сложных предложений. Перевод текста на жестовую речь осуществляется с помощью анализа синтаксических конструкций языка перевода и целевого языка. Разработан модуль для определения синтаксических конструкций. В будущем планируется внедрить разработанные технологии в систему «Сурдофон».\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Прозорова Е.В. Российский жестовый язык как предмет лингвистического исследования // Вопросы языкознания. - 2007. - № 1. - С. 44-61.\n2. Мануева Ю.С., ГрифМ.Г., КозловА.Н. Построение системы компьютерного сурдоперевода русского языка // Труды СПИИРАН. - 2014. - Вып. 6 (37). - С. 170-187.\n3. Гриф М.Г., Тимофеева М.К. Проблема автоматизации сурдоперевода с позиции прикладной лингвистики // Сибирский филологический журнал. - 2012. - № 1. - С. 211-219.\n4. Гриф М.Г. Методы и технологии компьютерного сурдоперевода: учебное пособие. -Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2012. - 71 с.\n5. Veale T., Conway A. Cross modal comprehension in ZARDOZ: an English to sign-language translation system // Proceedings of the Seventh International Workshop on Natural Language Generation, Kennebunkport, Maine, USA, 21-24 June 1994. - Kennebunkport, 1994. - P. 249-252.\n6. Andre E. The generation of multimedia presentations // A Handbook of Natural Language Processing: Techniques and Applications for the Processing of Language. - New York: Marcel Dek-ker, 2000. - P. 305-327.\n7. Multimodal generation in the COMIC dialogue system / M.E. Foster, M. White, A. Setzer, R. Catizone // Proceedings of the ACL 2005 on Interactive Poster and Demonstration Sessions, Ann Arbor, Michigan, 25-30 June 2005. - Morristown: Association for Computational Linguistics, 2005. - P. 40-48.\n8. Zhao L., Kipper K., Schuler W. A machine translation system from English to American sign language // Lecture Notes in Computer Science. - 2000. - Vol. 1934. - P. 54-67.\n9. Kopp S., Tepper P., Cassell J. Towards integrated microplanning of language and iconic gesture for multimodal output // 6th International conference on Multimodal interfaces, 6-9 August 2004. - USA, Pennsylvania: State College, 2004. - P. 136-144.\n10. Cassell J., Stone M., Yan H. Coordination and context-dependence in the generation of embodied conversation // International Natural Language Generation Conference, 2-5 September 2000. - Stroudsburg, Pennsylvania, USA, 2000. - P. 171-178.\n11. WakefieldM. VisiCAST Milestone: final report N IST-1999-10500 / Information Societies Technology. - [S. l.], 10 December 2002. - 97 p.\n12. SpeersA.L. Representation of American sign language for machine translation: doctoral dissertation / Georgetown University, Department of linguistics. - Washington, 2001. - 136 p.\n13. Huenerfauth M. Improving spatial reference in American sign language animation through data collection from native ASL signers Proceedings of the 5th International Conference on Universal Access in Human-Computer Interaction, UAHCI 2009. Pt. 3: Applications and Services, San Diego, California, USA, 19-24 July 2009. - Berlin; Heidelberg: Springer, 2009. - P. 530-539.\n14. Huenerfauth M. Spatial, temporal, and semantic models for American sign language generation: implications for gesture generation // International Journal of Semantic Computing. - 2008. -Vol. 2, iss. 1. - P. 21-45.\n15. СокиркоА. Семантические словари в автоматической обработке текста: по материалам системы Диалинг: дис. ... канд. техн. наук: 05.13.17 / Российский государственный гуманитарный университет. - М., 2000. - 120 c.\n16. ТузовВ.А. Компьютерная семантика русского языка: учебное пособие. - СПб.: Изд-во СПбГУ, 2003. - 391 c.\nГриф Михаил Геннадьевич, доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой автоматизированных систем управления факультета автоматики и вычислительной техники Новосибирского государственного технического университета. Области научных интересов: проектирование и оптимизация процесса функционирования человеко-машинных систем, системы искусственного интеллекта, лингвистические и технологические аспекты разработки компьютерного сурдопереводчика. Опубликовано более 200 научных работ. E-mail: grifmg@mail.ru\nМануева Юлия Сергеевна, аспирант кафедры автоматизированных систем управления факультета автоматики и вычислительной техники Новосибирского государственного технического университета. Область научных интересов - компьютерный сурдопереводчик. Опубликовано 14 научных работ. E-mail: juleno4eknot1@rambler.ru)\nDevelopment of a semantic speech (text) analysis for translation into the Russian sign language*\nM.G. GRIF1, J.S. MANUEVA2\n1 Novosibirsk State Technical University, 20, K. Marx Prospekt, Novosibirsk, 630073, Russian Federation, D.Sc.(Eng.), professor. E-mail: grifmg@mail.ru\nNovosibirsk State Technical University, 20, K. Marx Prospekt, Novosibirsk, 630073, Russian Federation, postgraduate student. E-mail: juleno4eknot1@rambler.ru\nThe paper makes an analysis of the existing computer sign language interpretation systems. Their advantages and disadvantages are revealed. The main disadvantage is a lack of an original text semantic analysis unit designed to solve the problem of homonyms. A general scheme of the translation system from the sounding Russian language into the Russian sign language is presented which includes a semantic analysis unit. A block of the source code analysis taking into account the semantic component of the Russian language is developed. The semantic module operation is based on the Tuzov dictionary. The semantic analysis algorithm is proposed. The scheme of the semantic analysis of the noun is also described. The text analysis is completed when every word has only one semantic description, which solves the problem of ambiguity. The priority areas of the semantic analysis module modification include expanding the base of gestures, implementing complex sentence parsing, and taking into the account the specifics of the Russian sign language in the algorithm analysis. Translations of texts in the sign language are carried out by analyzing the syntax of the target language. Based on this analysis matching syntax structures are found in which complex sentences are divided into simpler ones. During this conversion an original sentence undergoes some additional modifications. In particular, the participle is replaced by the verb. This transformation is applied to both matched participles. Pronouns are used to specify the identity of the objects referred to. Then the standard sentence structure in the spoken Russian sign language is built, namely the subject, the attribute, the adverbial modifier, the predicate and the object. A library to determine syntax constructions has been developed.\nKeywords: Russian sign language, computer sign language interpretation, semantic analysis, morphological analysis, syntactic analyses, homonyms, syntax constructions, alternatives\nDOI: 10.17212/1814-1196-2016-1-106-119 REFERENCES\n1. Prozorova E.V. Rossiiskii zhestovyi yazyk kak predmet lingvisticheskogo issledovaniya [Russian sign language as an object of linguistic research]. Voprosy yazykoznaniya - Topics in the study of language, 2007, no. 1, pp. 44-61.\n2. Manueva Y.S., Grif M.G., Kozlov A.N. Postroenie sistemy komp'yuternogo surdoperevoda russkogo yazyka [Computer sign language interpretation system development of Russian language]. Trudy SPIIRAN- SPIIRAS Proceedings, 2014, iss. 6 (37), pp. 170-187.\n3. Grif M.G., Timofeeva M.K. Problema avtomatizatsii surdoperevoda s pozitsii prikladnoi lingvistiki [The problem of automation of sign language from the perspective of applied linguistics]. Sibirskii filologicheskii zhurnal - Siberian Philologycal Journal, 2012, no. 1, pp. 211-219.\n4. Grif M.G. Metody i tekhnologii komp'yuternogo surdoperevoda [Methods and techniques of computer sign language]. Novosibirsk, NSTU Publ., 2012. 71 p.\n5. Veale T., Conway A. Cross modal comprehension in ZARDOZ: an English to sign-language translation system. Proceedings of the Seventh International Workshop on Natural Language Generation, Kennebunkport, Maine, USA, 21-24 June, 1994, pp. 249-252.\n* Received 03 October 2015.\n6. Andre E. The generation of multimedia presentations. A Handbook of Natural Language Processing: Techniques and Applications for the Processing of Language. New York, Marcel Dek-ker, 2000, pp. 305-327.\n7. Foster M.E., White M., Setzer A., Catizone R. Multimodal generation in the COMIC dialogue system. Proceedings of the ACL 2005 on Interactive Poster and Demonstration Sessions, Ann Arbor, Michigan, 12-14 June 2005, pp. 40-48.\n8. Zhao L., Kipper K., Schuler W. A machine translation system from English to American sign language. Lecture Notes in Computer Science, 2000, vol. 1934, pp. 54-67.\n9. Kopp S., Tepper P., Cassell J. Towards integrated microplanning of language and iconic gesture for multimodal output. 6th International conference on Multimodal interfaces, USA, Pennsylvania, 6-9 August 2004, pp. 136-144.\n10. Cassell J., Stone M., Yan H. Coordination and context-dependence in the generation of embodied conversation. International Natural Language Generation Conference, Stroudsburg, Pennsylvania, USA, 2-5 September 2000, pp. 171-178.\n11. Wakefield M. VisiCASTMilestone: final report no. IST-1999-10500. Information Societies Technology, 10 December 2002. 97 p.\n12. Speers A.L. Representation of American sign language for machine translation. Doctoral dissertation. Georgetown University, Department of linguistics. Washington, 2001. 136 p.\n13. Huenerfauth M. Improving spatial reference in American sign language animation through data collection from native ASL signers. Proceedings of the 5th International Conference on Universal Access in Human-Computer Interaction, UAHCI2009. Pt. 3: Applications and Services, San Diego, California, USA, 19-24 July 2009, pp. 530-539.\n14. Huenerfauth M. Spatial, temporal, and semantic models for American sign language generation: implications for gesture generation. International Journal of Semantic Computing, 2008, vol. 2, iss. 1, pp. 21-45.\n15. Sokirko A. Semanticheskie slovari v avtomaticheskoi obrabotke teksta: po materialam sis-temy Dialing. Diss. kand. tekhn. nauk [Semantic dictionaries in automatic text processing: based on materials of the DIALING system. PhD eng. sci. diss.]. Moscow, 2000. 120 p.\n16. Tuzov V.A Komp'yuternaya semantika russkogo yazyka [Computer semantic of Russian language]. St. Petersburg, SpbSU Publ., 2003. 391 p.\nISSN 1814-1196, http://journals.nstu.ru/vestnik Science Bulletin of the NSTU Vol. 62, No 1, 2016, pp. 106-119
85	Таржуманянц Ашот Самвелович	СИСТЕМЫ ТЕКСТОВОГО ПОИСКА И АНАЛИЗА ЕСТЕСТВЕННОГО ЯЗЫКА	https://cyberleninka.ru/article/n/sistemy-tekstovogo-poiska-i-analiza-estestvennogo-yazyka	2022	Языкознание и литературоведение	В данной статье рассматриваются методы анализа которые представляют собой 4 этапа. Графематический, морфологический, синтаксический, семантический. С помощью данных методов можно извлекать информацию из текстов, представленных на естественных языках. В статье так же приводится подход анализа с помощью потоков интерпретаций, который является отличным решением в рамках данной проблемы.This article discusses the methods of analysis that represent 4 stages. Graphematic, morphological, syntactic, semantic. Using these methods, it is possible to extract information from texts presented in natural languages. The article also provides an analysis approach using interpretation streams, which is an excellent solution to this problem.	ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ\nУДК 004 Информационные технологии\nТаржуманянц Ашот Самвелович, техник ОИТСиЗИ Студент, КУБГТУ Янаева Марина Викторовна, зав. кафедрой ИСП ФГБОУ ВО\nк.т.н., доцент, КУБГТУ\nСИСТЕМЫ ТЕКСТОВОГО ПОИСКА И АНАЛИЗА ЕСТЕСТВЕННОГО\nЯЗЫКА\nАннотация: В данной статье рассматриваются методы анализа которые представляют собой 4 этапа. Графематический, морфологический, синтаксический, семантический. С помощью данных методов можно извлекать информацию из текстов, представленных на естественных языках. В статье так же приводится подход анализа с помощью потоков интерпретаций, который является отличным решением в рамках данной проблемы.\nКлючевые слова: анализ текста, извлечение текста, графематический анализатор, идентификация, морфологический анализатор, дерево синтаксического разбора, естественный язык, семантический анализ, онтология.\nAnnotation: This article discusses the methods of analysis that represent 4 stages. Graphematic, morphological, syntactic, semantic. Using these methods, it is possible to extract information from texts presented in natural languages. The article also provides an analysis approach using interpretation streams, which is an excellent solution to this problem.\nKeywords: text analysis, text extraction, graphematic analyzer, identification, morphological analyzer, parsing tree, natural language, semantic analysis, ontology.\nПриведем ниже общее описание процесса анализа текста, а также список основных проблем. На вход любой системе для анализа текста, как правило, поступает текст в исходном формате, то есть в популярных форматах документов DOC, OAT, RTF, PDF, HTML [7]. Такие документы кроме самого текста содержат также форматирование, сноски, «лишние» участки текста (реклама). Первой сложностью при анализе текста является извлечение текста из документов [1; 2], поданных на вход. Далее, полученный текст следует пропустить через графематический анализатор, задача которого - определить границы слов, предложений, абзацев, а также отметить числа, знаки препинания и прочие символы и последовательности символов, не являющиеся словами, но играющие важную роль в предложении [4]. Сложность данного этапа состоит в том, что некоторые последовательности символов часто бывает невозможно идентифицировать на этом этапе анализа. Если принять во внимание необходимость обработки [5] опечаток, проблема идентификации слов становится непростой задачей.\nЗатем, когда предложения размечены, и слова локализованы, начинает работу морфологический анализатор. Применяя имеющийся словарь и набор словоизменительных правил, этот анализатор дополняет каждое слово набором грамматических характеристик. Среди них известные всем падежи, рода и числа, а также некоторые менее известные грамматические значения. На этапе морфологического анализа также возникает ряд сложностей с обработкой опечаток, особенно если они допущены в окончании слова, играющем, как известно, ключевое значение в определении набора грамматических характеристик. Ряд сложностей возникает при анализе неизвестных слов, а также заимствованных из других языков [9].\nСледующий этап анализа - синтаксический. Наиболее популярным подходом к этому анализу является построение дерева синтаксического разбора предложения. В процессе построения дерева исходное предложение перестраивается в древовидную структуру, представляющую собой аналог\nдерева синтаксического разбора некоторой формальной грамматики. К сожалению, зачастую доступная в сети информация представлена в виде разговорной речи и, как следствие, слабо поддается полному синтаксическому разбору, так как даже опытный лингвист не сможет построить дерево синтаксического разбора для подобных предложений. В качестве решения этой проблемы существует альтернативный подход к синтаксическому анализу, а именно - частичный синтаксический анализ. При частичном синтаксическом анализе полное дерево разбора не строится, а вместо этого анализатор [6] сосредотачивается на поиске заранее определенных синтаксических конструкций в тексте.\nТакой подход вполне приемлем, так как естественный язык не имеет грамматики в привычном математикам смысле. Естественный язык не имеет терминальных и нетерминальных символов, правил вывода и не может быть отнесен ни к одному типу в иерархии Хомского [1]. Естественные языки, как правило, имеют достаточно вольные «правила» построения грамматических конструкций, слабо поддающиеся формализации.\nВ достаточной степени формализуемы лишь некоторые синтаксические отношения [10]:\n1) Отношения согласования и зависимости при построении словосочетаний.\n2) Валентности глаголов и отглагольных причастий.\n3) Ссылки на контекст (различные типы местоимений).\n4) Общие правила построения предложений (простое предложение, сложносочиненное, сложноподчиненное предложение и другие сложные предложения).\nЗаключительным этапом анализа текста является семантический анализ [11] результатов, полученных на этапе синтаксического анализа. Для данного этапа не существует устоявшихся моделей и подходов. В большинстве систем роль семантического анализатора играет эвристически реализованный модуль, осуществляющий поставленную перед ним задачу. Ясно, что даже при наличии\nдерева полного синтаксического разбора текста, все равно сложно реализовать алгоритм, извлекающий полезную информацию на основе полученного дерева.\nВ рамках данной работы проводился ряд исследований, направленных на извлечение информации из текстов естественного языка для автоматизированного построения онтологий [3]. Одним из результатов является новый подход к анализу текста: «потоки интерпретаций» [13]. Потоком интерпретаций является множество пар (участок текста) + (некоторая информация). При этом не ставится никаких ограничений на тип информации и ее формат. Таким образом, основное отличие предлагаемого подхода от традиционного состоит в том, что, если традиционно принято делить процесс анализа на этапы, жестко разделяя при этом порядок исполнения этапов анализа, а также результат каждого этапа, то в подходе, основанном на потоках интерпретаций, предлагается фиксировать лишь формат результатов анализа.\nПриведем пример потока интерпретаций для некоторого текста. Рассмотрим следующий текст:\n«Аналитическая геометрия (раздел геометрии) исследует геометрические фигуры средствами алгебры» [14].\nДля данного текста составляются следующие интерпретации [12]:\n1. Интерпретации, соответствующие всем словам и знакам препинания.\n2. Интерпретации, соответствующие результатам морфологического анализа слов.\n3. Интерпретация, рассматривающая уточнение в скобках как пробельный символ.\n4. Интерпретации, соответствующие терминам «аналитическая геометрия» и «геометрические фигуры».\n5. Интерпретация, несущая информацию о разрешении валентности глагола «исследует»: субъект = аналитическая геометрия, объект = геометрические фигуры.\n6. Любые другие виды информации об участках текста.\nАнализаторы, действующие как преобразователи данных в традиционной модели [15] анализа текста, заменяются обработчиками потока интерпретаций, основная задача которых - дополнять поток интерпретаций новой информацией, на основе существующей. При этом не накладывается никаких ограничений на количество альтернативных интерпретаций одного и того же участка текста.\nЗамена преобразователей информации обработчиками потока позволяет произвольным образом комбинировать этапы анализа, в том числе возвращаться на уже завершенный этап.\nВозможность добавления альтернативных интерпретаций одного участка текста позволяет легко порождать альтернативные ветки анализа. Например, при добавлении двух разных интерпретаций одного участка текста следующий обработчик будет вынужден разветвить процесс анализа на две ветки: по одной на каждую альтернативную интерпретацию.\nСуществует возможность отмечать любой участок предложения как незначительный, добавив в качестве его интерпретации пробельный символ. Тогда все обработчики на одной из веток анализа будут считать, что вместо данного участка в тексте стоит пробельный символ.\nПодобным образом легко реализуются различные автоматические «исправители» опечаток. Все возможные варианты просто добавляются в качестве альтернативных интерпретаций.\nВ модели потоков интерпретаций легко реализуется возврат на предыдущие этапы анализа и даже оценка достоверности полученных результатов. Обработчики потока интерпретаций независимы друг от друга, и поэтому анализ с их помощью представляет собой легко масштабируемый, прозрачный процесс [8].\nРазумеется, подход, основанный на потоках интерпретаций, не лишен недостатков. Основной недостаток данного подхода - значительно большая сложность реализации обработчиков по сравнению с анализаторами. Увеличение сложности связано со сложностями обработки потока\nинтерпретации, который может содержать альтернативные интерпретации одного участка текста, не интерпретированные участки и др. Кроме того, структура обработчиков, напрямую независимых друг от друга, безусловно, сложнее планарной структуры анализаторов. Тем не менее, получаемые удобства стоят затраченных усилий на разработку сложных алгоритмов обработчиков потоков интерпретаций.\nВыше описывается разработанный подход к анализу текстов на естественном языке при помощи потоков интерпретаций. Данный подход является естественным усовершенствованием традиционного поэтапного подхода к анализу. Имея достаточно приемлемый список недостатков, потоки интерпретации представляют собой удобный инструмент, позволяющий эффективно вмешиваться в любой этап процесса анализа.\nВместо набора преобразователей предлагается использовать обработчики потока интерпретаций, каждый из которых работает независимо и имеет своей целью дополнение потока новой информацией. Отсутствие ограничений на количество альтернативных интерпретаций одного и того же участка текста позволяет легко порождать альтернативные ветки анализа, сложно реализуемые в традиционном подходе.\nБиблиографический список:\n1. Власов Д. Ю., Пальчунов Д. Е., Степанов П. А. Извлечение отношений между понятиями из текстов на естественном языке // Вестник НГУ. 2010. Т. 6. № 3.С. 23-33.\n2. Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. Словоизменение. Около 100000 слов. М.: Русский язык, 1997.\n3. Пальчунов Д. Е. Решение задачи поиска информации на основе онтологий // Бизнес-информатика. 2008. № 1. С 3-13.\n4. Современный русский язык: учеб. для филол. спец. высших учебных заведений / В. А. Белошапкова, Е. А. Брызгунова, Е. А. Земская и др. 3-е изд., испр. и доп. М.: Азбуковник, 1997.\n5. Большакова Е.И., Клышинский Э.С., Ландэ Д.В., Носков А.А., Пескова О.В., Ягунова Е.В. Автоматическая обработка текстов на естественном языке и компьютерная лингвистика: учебное пособие. - М.: МИЭМ, 2011. -272с.\n6. Попов Э.В. Общение с ЭВМ на естественном языке, изд. 2. - М.: Эдиториал УРСС, 2004. - 360 с.\n7. Кристофер Д. Маннинг, Прабхакар Рагхаван, Хайнрих Шютце. Введение в информационный поиск. - М.: Вильямс, 2011. - 528 с.\n8. Daniёl de Kok, Harm Brouwer Natural Language Processing for the Working Programmer. - 2011. URL: https://www.researchgate.net/publication/ 259572969_Draft_Natural_Language_Processing_for_the_Working_Pro grammer.\n9. Statistical Natural Language Processing / In M. Lothaire, editor, Applied Combinatorics on Words. Cambridge University Press, 2005.\n10. Brin, S. The Anatomy of a Large-Scale Hypertextual Web Search Engine / Sergey Brin, Lawrence Page// - Режим доступа: http: //infolab .stanford.edu/pub/papers/google.pdf.\n11. Некрестьянов, И.С. Латентно-семантический анaлиз: Введение в латентно-семантический анализ. - Режим доступа: http://meta. math.spbu.ru/~igor/papers/l saprg/node2 .html.\n12. Studer, R. Knowledge Engineering: Principles and мMethods/ Studer R., Benjamins V.R., Fensel D. // In Data & Knowledge Engineering, 25, 1998. - Р.161 -197.\n13. Когаловский, М.Р. Перспективные технологии информационных систем / М.Р. Когаловский. -М.: Компания АйТи, 2003. - 288 с.\n14. Солтон, Дж. Динамические библиотечноинформационные системы. -М.: Мир, 1979.\n15. Лифшиц, Ю. Модели информационного поиска. - Режим доступа: http: //yury. name/internet/0 3 ianote. pdf.
86	Ичкинеева Дилара Ахметовна	Стратегии членения текста экспертами�лингвистами в процессе тематического анализа	https://cyberleninka.ru/article/n/strategii-chleneniya-teksta-ekspertami-lingvistami-v-protsesse-tematicheskogo-analiza	2012	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена рассмотрению особенностей членения тематического пространства тек	Ичкинеева Д.А.\nОренбургский государственный университет E-mail: dilaraichkineeva@gmail.com\nСТРАТЕГИИ ЧЛЕНЕНИЯ ТЕКСТА ЭКСПЕРТАМИ-ЛИНГВИСТАМИ В ПРОЦЕССЕ ТЕМАТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА\nСтатья посвящена рассмотрению особенностей членения тематического пространства текста экспертами-лингвистами. В результате семантического картирования текста были выделены аналитическая и синтетическая стратегии членения текста, выявлены и описаны их характерные признаки. При помощи графосемантического моделирования представлена модель тематического пространства текста эксперта-лингвиста, использующего аналитическую стратегию.\nКлючевые слова: тематический анализ текста, аналитическая деятельность лингвиста, стратегии членения текста, микротема, семантическое картирование текста, графосемантическое моделирование.\nТот факт, что в процессе анализа происходит членение текста на составляющие его элементы, признан многими учеными-иссле-дователями текста. При этом членение рассматривается как необходимый этап в процессе анализа текста. Так, Л.Н. Мурзин отмечает, что «расчленяя текст, носители не расстаются с его непрерывностью, континуальностью. Они остаются в пределах текста как такового. Расчленение необходимо не как самоцель, а как момент анализа ради синтеза, ради познания текста в его цельности и непрерывности» [7: 14]. Л.Г. Бабенко утверждает, что, признавая целостность универсалий текста, филологи, исследуя текст, всегда выявляли в этой целостности разного рода компоненты, части, элементы в зависимости от параметров рассмотрения [1: 159].\nПодобное понимание сущности исследовательской деятельности актуализирует задачу рассмотрения особенностей членения текста экспертами-филологами в процессе тематического анализа.\nПолагаем, что членение тематического пространства текста обусловлено аналитической и синтетической стратегиями мышления: аналитичность соотносится с более объемной, а синтетичность (полярное понятие) - с минимальной расчлененностью понятийной сферы [4], [6].\nНа наш взгляд, изучение стратегий членения текста можно осуществлять при помощи метода семантического картирования текста, созданного для квантитативного моделирования его семантической организации [2].\nВ ходе семантического картирования перед информантами ставились задачи: 1) про-\nчитать текст, определить его тему; 2) выделить микротемы текста и назвать их; 3) к каждой микротеме выписать слова, представляющие ее в тексте.\nКоличество групп и слов в группах полагалось произвольным.\nВремя проведения эксперимента не ограничивалось.\nВ качестве материала использовались тексты художественной литературы (Л. Андреева, И. Бунина, А. Гайдара, Н. Гнедича, Л. Ен-гибарова, М. Зощенко, В. Катаева, Ф. Кривина, А. Куприна, М. Пришвина, И. Тургенева) объемом от 14 до 1670 словоформ.\nРеципиентами выступили студенты-филологи 1-5 курсов. Общее количество информантов - 960. Необходимое количество реципиентов было установлено эмпирически и составляло 40-50 человек. Информантам в группе предоставлялся один текст, с которым они работали индивидуально.\nТаким образом, информанты-филологи работали с текстом, предложенным исследователем, определяя в нем тему и микротемы, каждая из которых затем выступала наименованием лексико-семантической группы составляющих ее лексем. То есть после того, как информант выделил микротемы, производилось распределение слов данного текста по найденным группам (количество слов, которые реципиент использует в данном процессе, произвольно).\nВыбор студентов-филологов в качестве информантов неслучаен, так как данное исследование принципиально отличается от многих других тем, что реципиенты должны иметь навыки анализа текста и применять их\nпри выполнении задания [2: 65]. Реакции, полученные в результате выполнения задания, рассматривались в качестве интерпретации текста. Реципиенты в ходе семантического картирования текста включаются в «аналитическую исследовательскую деятельность, направленную на структурирование содержательно-смыслового пространства текста» [там же], т. е. выступают в роли лингвис-тов-экспертов. Выполняя задания эксперимента, они выстраивают определенную иерархию тематического пространства текста, соотнося микротемы с темой (высший уровень), другими микротемами (средний уровень) и составляющими эту микротему словами (поверхностный уровень). Таким образом, в каждой реакции содержится сформулированная экспертами-филологами тема текста и список микротем (названия микротем также формулируются информантами). Каждая из микротем представляет собой принцип объединения лексико-семантической группы.\nМетод семантического картирования текста позволяет эксплицировать семантические связи между всеми лексемами текста и представить его тематическое пространство как связное и иерархичное целое. В то же время метод имеет и другое приложение. Выделение информантом микротем демонстрирует степень членения им тематического пространства текста. Так, выполняя одно и то же задание с одним и тем же текстом, один испытуемый выделяет две микротемы, другой - десять микротем, то есть один информант членит тематическое пространство на две части (субцельности), другой - на десять частей (субцельностей). Количество микротем в реакции каждого реципиента свидетельствует о том, на какое количество частей членится семантическое пространство текста.\nПроблема членимости тематического пространства текста связана с аналитической (в прямом смысле слова) деятельностью мышления. В то же время поскольку экспериментальное задание предполагает синтез микротем в тему текста, постольку становится актуальной проблема стратегий синтеза семантического пространства в зависимости от его первоначального членения.\nПолагаем, что членение семантического пространства текста осуществляется с исполь-\nзованием аналитической и синтетической стратегий. Под стратегией мы понимаем использование определенного набора методов и приемов для осуществления какой-либо деятельности.\nРассмотрим основные особенности применения аналитической/синтетической стратегий членения семантического пространства текста на материале текста Л. Енгибарова «Кабачок Старость» [5].\nКАБАЧОК СТАРОСТЬ\nВ конце длинной дороги Жизни есть маленький кабачок Старость. Там приятно попивать сухое вино, вытянув усталые ноги к каминной решетке.\nСюда часто забегают пропустить свой первый стаканчик и набраться мудрости те, у кого вся дорога впереди. И надо следить за собой и не хватить лишнего, и чтобы не наболтать им чего - про ветер и бури, а то они, чего доброго, не выйдут отсюда.\nКак смешно они сейчас петушатся, не зная, что дорога до этого кабачка страшна, порой опасна.\nА им сейчас все нипочем.\nТак думали старики, что сидели в кабачке, согревая кости, ожидая, когда придет дремота, и можно будет снова и снова хоть в мечтах - отправляться в дорогу.\nВ ходе эксперимента в данном тексте наблюдался весьма значительный разброс количества выделенных микротем (от 2 до 9), т. е. наименьшее число микротем в реакциях лин-гвистов-экспертов, работавших с текстом «Кабачок Старость» равно 2 (данный показатель является наиболее частотным для всех текстов). Минимальное количество микротем выделили 3 информанта, 3 микротемы выделили 13 информантов, самыми многочисленными были реакции, где информанты обозначили 4 микротемы. Далее наблюдается резкий спад в распределении количества информантов, выделивших более 4 микротем: 5 микротем выделили 12 информантов, 6 - трое, 7 -двое, 8 и 9 микротем были отмечены в одной реакции. Таким образом, среди возможных вариантов членения семантического пространства текста есть предпочтительные и периферийные. В рамках рассмотрения стратегий членения текста для нас интересны данные, которые в наиболее заостренной форме отражают проявления дискретизации/континуа-лизации, то есть «полярные» случаи.\nДля того чтобы определить, какие реакции являются «полярными», было подсчитано среднее количество микротем (4,2) и стандартное отклонение (1,3). Проявлениями определенной стратегии членения считались показатели, превышающие следующее значение: среднее количество микротем ± стандартное отклонение. Таким образом, «полярными» случаями для текста «Кабачок Старость» являются микротемы, численные показатели которых больше 5,5 и меньше 2,9, то есть дискретизация цельности на 2 субцельности является признаком синтетического способа членения, на 6-9 - аналитического.\nРассмотрим реакции, относящиеся к проявлениям «чистого» синтетизма и аналитизма. Ниже представлена реакция информанта, выделившего 2 микротемы (пример применения синтетической стратегии):\nСтарость (маленький кабачок, сухое вино, усталые ноги, ветер и бури, согревая кости, каминная решетка, дремота, мечты);\nМолодость (первый стаканчик, набраться мудрости, дорога вперед, смешно петушиться, дорога страшна и опасна, все нипочем).\nВ приведенной реакции информанта курсивом выделены названия микротем, в скобках - слова, репрезентирующие микротему в тексте.\nВ данной реакции экспертом выделены микротемы Старость и Молодость. Показательным является то, что формулируя названия микротем информант использует антони-мичные понятия (старость и молодость), противопоставляя тем самым данные микротемы. Подобная формулировка микротем отмечена в большинстве реакций экспертов-синтети-ков, выделивших 2 (иногда 3) микротемы. Доминирование данных микротем свидетельствует о том, что эти подтемы являются центральными в рассказе.\nКроме того, обращает на себя внимание тот факт, что выписывая слова к выделенным микротемам информант не использует повторы, т. е. те слова, которые он относит к первой микротеме не упоминаются им во второй. Таким образом происходит и композиционное членение текста, что свидетельствует о том, что в процессе аналитической деятельности с текстом эксперт-синтетик никак не соотносит части, на которые членит тематическое про-\nстранство текста и делает их максимально автономными.\nК проявлению аналитизма мы отнесли реакцию информанта, выделившего 9 микротем:\nКонец жизни (в конце дороги Жизни, они не выйдут отсюда, дорога до кабачка страшна и опасна);\nОдиночество (старики, и можно будет в мечтах отправляться в дорогу);\nСмерть (конец жизни, вся дорога впереди);\nПутешествие (дорога до кабачка, забегают пропустить стаканчик);\nУдовольствие (приятно, согревая кости, мудрость);\nАлкоголизм (вино, первый стаканчик, не хватить лишнего);\nОтдых (вытянув усталые ноги к каминной решетке, сидели, согревая кости);\nОпасность (не хватить лишнего, не наболтать чего, а то они не выйдут отсюда, дорога страшна, опасна);\nРабота (усталые, сидели, согревая кости).\nСледует отметить, что количество слов, выписанных к той или иной микротеме информантом, использующим аналитическую стратегию членения, представлено в довольно широком диапазоне (от 4 до 15 слов), в отличие от реакции экспертов-синтетиков, членящих тематическое пространство текста на приблизительно равные части (в приведенном примере обе микротемы представлены 14 словами), что указывает на иное понимание сущности процесса членения. Эксперт-аналитик не дискретизирует тематическое пространство на равные автономные части, т. е. не находится под влиянием формальных факторов, его деятельность направлена на максимальную дискретизацию анализируемого объекта. Показательным является и порядок выделения микротем, который указывает на отсутствие опоры на композиционную структуру текста: микротемы выписаны не в той последовательности, в которой они представлены в тексте, кроме того, информант относит к одной и той же микротеме слова, находящиеся в разных частях текста, т. е. чем больше информант членит семантическое пространство текста, тем больше он опирается на личный опыт, и тем менее релевантным для него становится контекст.\nДанная реакция эксперта-аналитика свидетельствует о том, что тематическое про-\nстранство текста в результате использования аналитической стратегии представлено в виде гораздо более сложной структуры, а наличие повторов в наборах слов, выписанных к микротемам, позволяет проследить наличие или отсутствие связей между компонентами данной структуры.\nНа рисунке 1 представлена модель организации тематического пространства текста (аналитический способ членения). Обычными линиями обозначены средние связи (сила связи от 3 до 4); жирными линиями обозначены сильные связи (сила связи более 5). Данная модель была построена с использованием web-приложения «Semograf», основанного на методе графосемантического моделирования [2, 3]. Метод графосемантического моделирования позволяет представить все данные в виде «системы, в которой каждый из компонентов имеет четкую иерархическую определенность по отношению к другим компонентам и всей системе в целом» [2: 40].\nПри помощи данной модели можно судить о взаимосвязи компонентов тематического пространства текста. Так, на рисунке 1 видно, что тематическое пространство текста\nв результате использования аналитической стратегии членения представлено двумя блоками, практически все компоненты которых в большей или меньшей степени взаимосвязаны. Основными «сегментами» членения тематического пространства являются микротемы, обозначенные информантами как Опасность, Конец жизни, Одиночество, Путешествие, Смерть. Наличие связей между этими компонентами свидетельствует о том, что в процессе членения текста информант связывает их в единое целое, воспринимает одну часть тематического пространства текста через другую. Следует отметить, что выявленная выше тенденция присутствует в реакциях информантов, выделивших 6, 7 и 8 микротем.\nТаким образом, анализ данных, полученных в результате семантического картирования текста, позволяет утверждать, что существуют две стратегии членения текста, каждая из которых обладает набором характерных для нее признаков. Синтетическая стратегия характеризуется минимальной степенью дискретности и максимальной автономностью выделяемых компонентов, а также опорой на структуру текста. Для аналитизма\nРисунок 1. Модель членения тематического пространства текста «Кабачок Старость» экспертом, использующим аналитическую стратегию членения текста\nсвойственна максимальная степень дискрет- структура текста, при использовании анали-\nности и связности компонентов тематическо- тической стратегии членения текста являет-\nго пространства текста. Такой фактор, как ся нерелевантным.\n16.09.2012\nИсследование выполнялось при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 12-34-01087-а1)\nСписок литературы:\n1. Бабенко, Л.Г. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и практика / Л.Г. Бабенко, Ю.В. Казарин. -2-е изд. - М.: Флинта; Наука, 2004. - 496 с.\n2. Белоусов, К.И. Текст: пространство, время, темпоритм: монография / К.И. Белоусов. - Новосибирск: Сибирские огни, 2005. - 248 с.\n3. Белоусов, К.И. Моделирование понятийного потенциала термина заглавие / К.И. Белоусов, Н.Л. Зелянская // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. - 2008. - №4 (8). - С. 62-71.\n4. Голубева, Э. А. Способности и склонности: комплексные исследования / Э.А. Голубева - М.: Педагогика, 1989. - 200 с.\n5. Енгибаров, Л.Г. Последний раунд: сборник рассказов / Л.Г. Енгибаров. - Ереван: «Советакан грох», 1984 - 52 с.\n6. Клаус, Г. Введение в дифференциальную психологию / Г. Клаус. - М.: Педагогика, 1987. - 176 с.\n7. Мурзин, Л.Н. Текст и его восприятие / Л.Н. Мурзин, А.С. Штерн. - Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1991. - 172 с.\nСведения об авторе:\nИчкинеева Дилара Ахметовна, кандидат филологических наук, ассистент кафедры английской филологии и методики преподавания английского языка Оренбургского государственного университета 460018, г. Оренбург, пр-т Победы, 13, тел. (3532) 372431, e-mail: dilaraichkineeva@gmail.com\nUDC 81-13 Ichkineeva D.A.\nOrenburg state university, e-mail: dilaraichkineeva@gmail.com\nSTRATEGIES OF TEXT DIVISION BY LANGUAGE EXPERTS IN THEMATIC ANALYSIS\nThe article deals with the peculiarities of the thematic text space division by language experts. As a result of semantic text charting analytical and synthetic strategy of text division have been highlighted, identified and described their characteristics. With the help of graphosemantic modeling a model of thematic text space segmentation by expert with analytical strategy of text dividing was constructed.\nKey words: thematic analysis of the text, analytical work of the linguist, strategies of text division, microtheme, semantic charting of the text, graphosemantic modeling.\nBibliography:\n1. Babenko, L.G. Linguistic analysis of a literary text. Theory and practice / L.G. Babenko, Yu.V. Kazarin. - 2nd ed. - M.: Flinta, Science, 2004. - 496 p.\n2. Belousov, K.I. Activity-ontological conception of the text formation: dis. ... doctor of philology / K.I. Belousov. - Orenburg, 2005. - 374 p.\n3. Belousov, K.I. Conceptual modeling of the potential of the tterm «Title» / K.I. Belousov, N.L. Zelyanskaya // News of higher educational institutions. Volga region. Humanities. - 2008. - №4 (8). - P. 62-71.\n4. Golubeva, E.A. Abilities and inclinations: comprehensive research / E.A. Golubeva - Moscow: Pedagogics, 1989. - 200 p.\n5. Yengibarov, L.G .The last round: a collection of short stories / L.G. Yengibarov. - Yerevan: «Sovetakan grogh», 1984 - 52 p.\n6. Klaus, G. Introduction to Differential Psychology / G. Klaus. - Moscow: Pedagogics, 1987. - 176 p.\n7. Murzin, L.N. Text and its perception / L.N. Murzin, A.S. Stern. - Sverdlovsk: Ural University Publishing, 1991. - 172 p.
87	Шустова Светлана Викторовна	АНАЛИЗ ПЕРЕСКАЗОВ ШКОЛЬНИКОВ КАК СРЕДСТВО ДИАГНОСТИРОВАНИЯ КАЧЕСТВА ЧТЕНИЯ И ПОНИМАНИЯ АКАДЕМИЧЕСКОГО ТЕКСТА	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-pereskazov-shkolnikov-kak-sredstvo-diagnostirovaniya-kachestva-chteniya-i-ponimaniya-akademicheskogo-teksta	2022	Языкознание и литературоведение	Введение. Рассматривается проблема понимания учебного текста школьниками и способы диагностирования уровня восприятия и понимания вторичных текстов. Актуальность исследования заключается в важности способов интерпретации и диагностирования уровня восприятия учебных текстов для устранения объективных причин их непонимания и дальнейших лингвистических и психолингвистических исследований по данной проблеме. Цель статьи - описать результаты эксперимента, направленные на исследование денотативной структуры учебных первичных и вторичных текстов с применением сравнительного пропозиционального анализа. Материалы и методы. В эксперименте приняли участие 200 учащихся 5-х классов общеобразовательных школ Республики Татарстан. В качестве материала использованы учебный текст по обществознанию для 5 класса под редакцией Л. Н. Боголюбова, Л. Ф. Ивановой и вторичные тексты - пересказы, выполненные школьниками. Для изучения проблемы было проведено предварительное тестирование респондентов, с целью диагностирования уровней восприятия и понимания учащимися оригинального текста группой экспертов осуществлялся пропозициональный анализ пересказа. Результаты исследования. Пропозициональный анализ текстов-пересказов и последующее сопоставление денотативных структур оригинального и вторичного текстов являются продуктивными и информативными процедурами для выявления объективной картины восприятия и понимания текстов школьниками. Большинству участников эксперимента удалось определить главную мысль прочитанного текста и отделить основную информацию от второстепенной. Наблюдается расхождение в количестве сохраненных пропозиций в пересказах, объем текста значительно варьируется: обнаруживаются семантические добавления, упрощения, свертывания, смещения. Прослеживается частичная реструктуризация пропозиций текста-оригинала. Расхождение в количестве сохраненных пропозиций объясняется уровнем понимания первичного текста, интерпретацией текстового содержания и может быть обусловлено особенностями подросткового мышления. Фоновые знания реципиента, его эмоциональный настрой, практические навыки самостоятельной работы с текстом, умение извлекать основную информацию из текста также влияют на успешность пересказа. Обсуждение и заключение. Материалы статьи могут быть полезны для устранения объективных причин непонимания учебных текстов, а также для дальнейших педагогических и психолингвистических исследований.	ISSN 1991-9468 (Print), 2308-1058 (Online)\nhttp://edumag.mrsu.ru\nУДК 371.2-053.5\ndoi: 10.15507/1991-9468.107.026.202202.331-344\nНаучная статья\nАнализ пересказов школьников как средство диагностирования качества чтения и понимания академического текста\nС. В. Шустова1Ш, М. Б. Казачкова2, Х. Н. Галимова3, М. В. Ширинян 4\n1 Пермский государственный национальный исследовательский университет, г. Пермь, Российская Федерация 2 Одинцовский филиал МГИМО МИД России, г. Одинцово, Российская Федерация 3 Казанский инновационный университет им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП), г. Казань, Российская Федерация 4 Первый МГМУ им. И. М. Сеченова Минздрава России (Сеченовский Университет), г. Москва, Российская Федерация н lanaschust@mail.ru\nВведение. Рассматривается проблема понимания учебного текста школьниками и способы диагностирования уровня восприятия и понимания вторичных текстов. Актуальность исследования заключается в важности способов интерпретации и диагностирования уровня восприятия учебных текстов для устранения объективных причин их непонимания и дальнейших лингвистических и психолингвистических исследований по данной проблеме. Цель статьи - описать результаты эксперимента, направленные на исследование денотативной структуры учебных первичных и вторичных текстов с применением сравнительного пропозиционального анализа.\nМатериалы и методы. В эксперименте приняли участие 200 учащихся 5-х классов общеобразовательных школ Республики Татарстан. В качестве материала использованы учебный текст по обществознанию для 5 класса под редакцией Л. Н. Боголюбова, Л. Ф. Ивановой и вторичные тексты - пересказы, выполненные школьниками. Для изучения проблемы было проведено предварительное тестирование респондентов, с целью диагностирования уровней восприятия и понимания учащимися оригинального текста группой экспертов осуществлялся пропозициональный анализ пересказа.\nРезультаты исследования. Пропозициональный анализ текстов-пересказов и последующее сопоставление денотативных структур оригинального и вторичного текстов являются продуктивными и информативными процедурами для выявления объективной картины восприятия и понимания текстов школьниками. Большинству участников эксперимента удалось определить главную мысль прочитанного текста и отделить основную информацию от второстепенной. Наблюдается расхождение в количестве сохраненных пропозиций в пересказах, объем текста значительно варьируется: обнаруживаются семантические добавления, упрощения, свертывания, смещения. Прослеживается частичная реструктуризация пропозиций текста-оригинала. Расхождение в количестве сохраненных пропозиций объясняется уровнем понимания первичного текста, интерпретацией текстового содержания и может быть обусловлено особенностями подросткового мышления. Фоновые знания реципиента, его эмоциональный настрой, практические навыки самостоятельной работы с текстом, умение извлекать основную информацию из текста также влияют на успешность пересказа.\nОбсуждение и заключение. Материалы статьи могут быть полезны для устранения объективных причин непонимания учебных текстов, а также для дальнейших педагогических и психолингвистических исследований.\nАннотация\n© Шустова С. В., Казачкова М. Б., Галимова Х. Н., Ширинян М. В., 2022\nКонтент доступен под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 License. The content is available under Creative Commons Attribution 4.0 License.\nКлючевые слова: обществознание, восприятие текста, семантический синтаксис, пропозиция, оригинальный текст, вторичный текст, пропозициональный анализ, предикат, субъект, агенс, контрагент\nФинансирование: работа выполнена при поддержке Программы стратегического академического лидерства Казанского федерального университета.\nКонфликт интересов: авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.\nДля цитирования: Анализ пересказов школьников как средство диагностирования качества чтения и понимания академического текста / С. В. Шустова [и др.] // Интеграция образования. 2022. Т. 26, № 2. С. 331-344. doi: https://doi.org/10.15507/1991-9468.107.026.202202.331-344\nOriginal article\nAnalysis of High School Learners' Retellings as a Means of Diagnosing the Quality of Reading and Comprehension of Academic Text\nS. V. Shustovaa M. B. Kazachkovab, K. N. Galimovac, M. V. Shirinyan d\na Perm State University, Perm, Russian Federation b Odintsovo Campus of MGIMO University, Odintsovo, Russian Federation c Kazan Innovative University named after V. G. Timiryasov, Kazan, Russian Federation d I. M. Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenovskiy University),\nMoscow, Russian Federation 13 lanaschust@mail.ru\nAbstract\nIntroduction. This article deals with the problem of students' understanding of educational texts and ways of diagnosing the level of perception and understanding of secondary texts. The relevance of the study lies in the importance of ways of interpreting and diagnosing the level of perception of educational texts to eliminate the objective reasons for the lack of understanding of educational texts and for further linguistic and psycholinguistic research on this problem. The aim of the article is to describe the results of the experiment aimed at investigating the denotative structure of instructional primary and secondary texts using comparative propositional analysis. Materials and Methods. The experiment involved 200 fifth-grade students of secondary schools in the Republic of Tatarstan. The material used was the social studies text for the 5th grade, edited by L.N. Bogolyubov and L.F. Ivanova, and the secondary texts - retellings performed by students. To study the problem we conducted a preliminary test of the respondents, in order to diagnose the levels of students' perception and understanding of the original text the group of experts carried out a propositional analysis of the retelling.\nResults. In the course of the research it was revealed that the propositional analysis of texts-retellings and the subsequent comparison of denotative structures of the original and secondary texts are productive and informative procedures for identifying an objective picture of the perception and understanding of texts by schoolchildren. Propositional analysis of the texts showed that most of the experiment participants were able to identify the main idea of the read text and separate the main data from the secondary one. There is a discrepancy in the number of retained propositions in the retellings; the volume of the text varies significantly: semantic additions, simplifications, collapses, and offsets are detected. There is a partial restructuring of the propositions of the original text. The fact of discrepancy in the number of retained propositions is explained by the level of understanding of the primary text, interpretation of the text content and it may be due to the peculiarities of adolescent thinking. Background knowledge of the recipients, their emotional attitude, practical skills of independent work with the text, the ability to extract basic information from the text also affect the success of the retellings.\nDiscussion and Conclusion. Materials of the article can be useful for elimination of objective reasons for misunderstanding of educational texts and for further pedagogical and psycholinguistic research.\nKeywords: social studies, text perception, semantic syntax, proposition, original text, secondary text, propositional analysis, predicate, subject, agens, counter-agent\nFunding: This paper has been supported by the Kazan Federal University Strategic Academic Leadership Program.\nConflict of interests: The authors declare no conflict of interest.\nFor citation: Shustova S.V., Kazachkova M.B., Galimova K.N., Shirinyan M.V. Analysis of High School Learners' Retellings as a Means of Diagnosing the Quality of Reading and Comprehension of Academic Text. Integration of Education. 2022;26(2):331-344. doi: https://doi.org/10.15507/1991-9468.107.026.202202.331-344\nВведение\nПроблема понимания учащимися текста в настоящее время является одной из наиболее значимых в школьном обучении. Умение адекватно понять текст, вычленить из него различного типа информацию - залог успешности не только обучения, но и всей жизни человека в его информационном обществе [1; 2].\nВ связи с этим становится необходимым внедрение в практику применения способов анализа, диагностирования, определения уровня восприятия и понимания текстов учащимися.\nВ статье представлено исследование денотативной структуры учебных первичных и вторичных текстов с применением сравнительного пропозиционального анализа. В данном случае продуктом вторичной текстовой деятельности является пересказ школьниками учебного текста как «естественный результат работы механизмов порождения речи и в котором реализуются все основные характеристики текста»1.\nПересказ текста представляет собой определенную модель, которая «в той или иной степени отражает первичный текст, поскольку в нем воспроизводятся наиболее типичные стороны первичного текста и отбрасываются менее характерные»2.\nВажным свойством вторичных учебных текстов В. Е. Чернявская считает «присущую им информационную компрессию, которая вытекает из того факта, что вторичный текст представляет собой модель интегральную, в отличие от детально-первичного текста»3. Соответственно, вторичным текстам-дериватам характерна\n«вторичная информативность», ядром которой является инвариант, создающийся путем свертывания и конденсации основной информации первичного текста [3].\nЦель данного исследования состоит в моделировании пропозиционального содержания текстов и проведении сравнительного пропозиционального анализа первичного текста из учебника по обще-ствознанию для 5-го класса и его дериватов - вторичных текстов-пересказов -с целью диагностирования понимания учебного текста школьниками.\nВ качестве рабочих выступили следующие гипотезы:\n1. Пропозициональный анализ первичного (оригинального) и вторичных текстов (пересказов), последующее сопоставление их денотативных структур являются весьма продуктивными и информативными процедурами для исследования понимания и интерпретации денотативного содержания текста, а также демонстрируют более или менее объективную картину восприятия и понимания текстов школьниками.\n2. В процессе создания вторичного текста (пересказа) наблюдается частичная реструктуризация первичного текста, что находит отражение в количестве пропозиций.\nОбзор литературы\nИзвестный французский ученый-лингвист Э. Бенвенист сравнил развитие семантического синтаксиса с новым «лингвистическим поворотом» и обращением к «человеку в языке»4. Дальнейшие разработки отечественных лингвистов\n1 Влияние связности текста на его восприятие: экспериментальный подход / М. И. Солнышкина [и др.] // И. А. Бодуэн де Куртенэ и мировая лингвистика : международ. конф. (VII Бодуэновские чтения): в 2 т. Казань : Изд-во Казанского ун-та, 2019. Т. 1. С. 212-216.\n2 Габидуллина А. Р. Учебно-педагогический дискурс: категориальная структура и жанровое своеобразие : дис. ... д-ра филол. наук. Донецк, 2009. 150 с. URL: https://scicenter.onlme/yazyik-russkiy-scicenter/ uchebno-pedagogicheskiy-diskurs-kategorialnaya.html (дата обращения: 17.11.2021).\n3 Чернявская В. Е. Интерпретация научного текста : учеб. пособие. М. : Изд-во ЛКИ. 2007. 128 с.\n4 Бенвенист Э. Общая лингвистика / Под ред. Ю. С. Степанова. М. : Прогресс. 1974. 448 с. URL: https://classes.ru/grammar/167.Benvenist-common-linguistics (дата обращения: 16.11.2021).\n(А. А. Шахматов, А. М. Пешковский, Т. П. Ломтев, Н. Ю. Шведова и др.) и зарубежных исследователей (Н. Хомский,\n3. Бенвенист, Ф. Данеш, А. Вежбицка,\n4. Филлмор), занимавшихся проблемой семантической организации предложения, заложили фундамент семантического синтаксиса. Исследователи данного подхода обращали внимание как на план содержания предложения, так и на отношение предложения к обозначаемой им ситуации.\nСемантический синтаксис, изучающий отношение высказывания к обозначаемой им ситуации и пути формирования смысла высказывания, оперирует понятием «пропозиция» как основным лингвистическим анализатором при анализе текстов [4].\nТермин «пропозиция» восходит к латинскому proposition (основное положение, предпосылка, предмет, тема) и представляет собой «семантический инвариант, являющийся общим для всех членов модальной и коммуникативной парадигм предложений и производных от предложения конструкций (номинализаций)»5.\nДанный термин изначально использовался в значении «предложение», т. е. «некоторая единица языка, воспринимаемая как единое целое» [5]. Значение термина было уточнено Г. Фреге, который акт утверждения мысли говорящим отделил от самой мысли [6].\nСогласно определению Е. В. Падуче-вой, «пропозиция - это то, что фигурирует в речевом акте, т. е. то, что может быть подвергнуто утверждению, сомнению, то, что может быть предметом просьбы, приказания, пожелания, обещания»6. Я. Г. Тесте-лец считает пропозицию семантическим\nпредложением, хотя допускает, что некоторые пропозиции могут быть выражены, например наречными группами или именными конструкциями, т. е. единицами, непохожими на предложения7.\nУ Е. В. Падучевой пропозиция есть результат предикации8. Предикат - обязательный, центральный компонент пропозиции, а ее «внутренняя структура определяется числом и характером составляющих ее элементов - актантов, сирконстантов и их модификаторов»9. «Актанты - это живые существа или предметы, непосредственно участвующие в процессе в любом качестве, даже в качестве простого статиста, и любым способом, не исключая самого пассивного»10. Французский лингвист Л. Теньер добавляет понятие «сирконстанта» (от франц. circonstance - обстоятельство, условия).\nО. Н. Ляшевская классифицирует все актанты по принципу их семантической близости по блокам: агенса, пациенса, адресата, экспериенцера, инструмента, обстоятельственных характеристик, групп посессивных ролей11.\nАктанты с более чем одной семантическими ролями принято называть актантами - непрототипами. «Непрототипы призваны категоризовать многочисленные отклонения от прототипа» [5]. Т. Гивон справедливо замечает, что «возможность использовать и постоянно создавать непро-тотипические формы является условием "континуальности" речевой деятельности, т. е. способности говорящих "покрыть" всю действительность без лакун» [7].\nПропозиции являются важными вспомогательными единицами и основными\n5 Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцева. М. : Советская энциклопедия, 1990. 688 с. URL: http://tapemark.narod.ru/les (дата обращения: 16.11.2021).\n6 Падучева Е. В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью: Референциальные аспекты семантики местоимений / Отв. ред. В. А. Успенский. Изд. 6-е, испр. М. : Изд-во ЛкИ, 2010. 296 с. URL: http://lexicograph.ruslang.ru/TextPdf1/paducheva1985.pdf (дата обращения: 21.11.2021).\n7 Введение в общий синтаксис : учеб. пособие / Я. Г. Тестелец. М. : Российский государственный гуманитарный университет, 2001. 796 c. URL: http://rusgram.ru/sites/default/files/liter/ssfp/testelec_vvedgsyn.pdf (дата обращения: 21.11.2021).\n8 Падучева Е. В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью.\n9 Кашкин Е. В., Ляшевская О. Н. Семантические роли и сеть конструкций в системе FrameBank // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии : материалы ежегодной междунар. конф.: в 2-х т. 2013. Т. 1, вып. 12 (19). C. 325-344.\n10 Теньер Л. Основы структурного синтаксиса / Общ. ред. В. Г. Гака. М. : Прогресс, 1988. 656 с. URL: https://classes.ru/grammar/172.Tesniere (дата обращения: 18.11.2021).\n11 Кашкин Е. В., Ляшевская О. Н. Семантические роли и сеть конструкций в системе FrameBank.\nмаркерами для изучения денотативного содержания текста. Использование приемов пропозиционального анализа позволяет увидеть и определить понятийно-риторические структуры текста, внутренние смысловые связи и коммуникативную направленность [8].\nВпервые попытки использовать элементы пропозиционального анализа текстов были предприняты Т. А. Ван Дейком [9]. В русле дискурсивного подхода ученый разработал метод семантического анализа, основными понятиями которого стали «пропозиция» и «база текста». «Понимание речи в первую очередь предполагает создание носителем языка семантического представления дискурса в форме базы текста, состоящей из локально и глобально связанной последовательности пропозиций»12.\nПодходы к проблемам изучения восприятия текста различны [10]. В лингвистике часто предполагались и альтернативные методы анализа вторичных текстов с целью выявления уровня восприятия его реципиентами [11]. Один из них количественный анализ ключевых слов, сохраненных в пересказах учащихся, в котором «набор ключевых слов отражает степень понимания испытуемыми прослушанного текста» [12, с. 57]. На наш взгляд, количество слов не может отразить реальную картину восприятия вторичных текстов [13].\nВ пересказах часто заменяются ключевые слова синонимами или местоимениями, опускаются повторы слов, но денотативное содержание вторичного текста сохраняется. Приведем примеры оригинального и вторичного текстов.\nОригинальный текст: Все семьи разные, но есть черты, которые делают их похожими. В прошлом семья скреплялась нравственным авторитетом.\nВторичный текст (пересказ): Все семьи разные, но с похожими чертами. Раньше она объединялась авторитетом.\nВ пересказе ключевое слово «семья» заменено на местоимение «она», но семантическая роль слова не изменилась. Ученику удалось передать содержание без\n12 Там же.\nсохранения ключевого слова. Учащийся торопится, пропуская важные элементы и неоднократно повторяет ключевое слово, тем самым увеличивая его количественное содержание. Например, Семьи разные, но некоторые семьи имеют одинаковые черты, и эти семьи скреплял авторитет, так как семьи раньше были дружными. Ключевое слово «семья» повторяется 4 раза, в то время как в оригинальном тексте оно упоминается дважды.\nКоличественный анализ является недостаточным критерием при оценке качества пересказа [14].\nПропозициональный анализ текстов-пересказов и последующее сопоставление денотативных структур оригинального и вторичного текстов, на наш взгляд, служат «более продуктивными и информативными процедурами для исследования стратегий и опор понимания и интерпретации денотативной структуры слоя текста» [15].\nАвторы данной статьи впервые рассматривают и выявляют понимание вторичных текстов учащимися, конкретизируя трансформации пропозициональных структур.\nНесмотря на значительное количество публикаций по данной проблематике, основная часть исследований в области восприятия и порождения речи посвящена письменной форме вторичного текста, и лишь единицы изучают устные тексты.\nМатериалы и методы\nВ исследовании основными выступили следующие методологические операции: описание семантических ролей в рамках пропозиционального анализа первичного и вторичного текстов, сравнительный анализ денотативного содержания первичного текста и текстов-дериватов.\nВ рамках пропозиционального анализа в исследовании был использован инвентарь семантических ролей, описанный О. Н. Ляшевской. Ключевые семантические роли обозначались следующими условными знаками: Pr - предикат и предикативная конструкция, Ag - агенс, C-Ag - контрагент, Caus - каузатор, E - экс-периенсер, N - нейтрал; Pos - посессор,\nObj - объект, Add - адресат, пункт назначения, S - источник, I - инструмент, Cir (loc) - сирконстанта места, Cir (T) - сир-константа времени, Cir (Ind) - сирконстанта признака действия, M - модификаторы актантов.\nВ качестве активных участников аген-тивной ситуации использовались два актанта: агенс и контрагент, который «выполняет роль, отличную от роли агенса»13.\nУсловия проведения эксперимента. В эксперименте, проведенном на базе общеобразовательных школ Республики Татарстан, приняли участие 200 учащихся 5-х классов (возраст - 11-12 лет). От всех респондентов и их родителей (опекунов) было получено информированное письменное согласие на участие в исследовании и обработку полученных ответов.\nУчастники эксперимента были распределены по группам по результатам тестирования, отобраны на основе психолингвистических характеристик: с одинаковым уровнем осведомленности, тревожности, социальной желательности, темпераментом и уровнем владения русским языком.\nПредварительное тестирование состояло из трех этапов:\n- тестирование на определение уровня понимания участниками прочитанного текста на русском языке;\n- определение ключевых компетент-ностей учащихся и пяти когнитивных областей, влияющих на производительность, с помощью метода Векслера;\n- оценка влияния различных языковых особенностей печатного текста на понимание реципиентов [16].\nДалее испытуемым предлагалось прочитать отрывок текста из школьного учебника по обществознанию для 5 класса под редакцией Л. Н. Боголюбова, Л. Ф. Ивановой14, а затем его пересказать.\nИнструкция эксперимента была следующей: «Прочти данный отрывок. Перескажи его».\nЗапись ответов учащихся выполнялась на диктофон, посредством программы\nAudioRecorder. В целом экспериментальная процедура занимала 8-10 мин.\nВсе записи (транскрипты) были расшифрованы и представлены в орфографическом виде, знаки препинания не использовались; все неправильно произнесенные слова записывались и выделялись цветом.\nТранскрипты текстов кодифицированы. Например, К185Р13, где К - Казань, 18 - номер школы, 5Р - класс и его литер, 13 - порядковый номер ученика в классном журнале.\nГруппа экспертов осуществляла пропозициональный анализ текста (оригинала и пересказа) с целью диагностирования уровней восприятия и понимания учащимися оригинального текста. Тексты оригинала и пересказа сравнивались на основе разработанных денотативных карт в зависимости от успешности передачи пропозициональных структур и основной идеи текста-оригинала.\nРезультаты исследования\nОригинальный исследуемый нами текст «Семья - ячейка общества» состоит из 19 предложений (175 слов) с количеством пропозиций 40, из которых главных пропозиций - 19, субпропозиций - 21. Для удобства анализа текст был поделен на четыре смысловые части: 1. Семья как основа объединения людей. 2. Отношения в семье. 3. Руководство хозяйством в семье. 4. Семья как основа объединения людей.\nДля примера нами выбраны пропозициональные анализы двух учеников: со средним и наивысшим результатом по количеству сохраненных пропозиций.\n1. Семья как основа объединения людей.\nПервичный текст: В этом тексте речь пойдет о том, как семья объединяет людей (Рг + С - Ае + I + М + Си (Т)). Все семьи разные, но есть черты, которые делают их похожими (4Рг + 2N - 20Ь) + + I + М). В прошлом семью скреплял нравственный авторитет (Рг + С - Ае + I + + М + Сп(Т)). Таким авторитетом обычно\n13 Кашкин Е. В., Ляшевская О. Н. Семантические роли и сеть конструкций в системе FrameBank.\n14 Обществознание. 5 класс: учеб. для общеобразоват. учреждений / Под ред. Л. Н. Боголюбова, Л. Ф. Ивановой; Рос. акд. наук, Рос. акад. образования, изд-во «Просвещение». 3-е изд. М. : Просвещение, 2013. 127 с.\nобладал глава семьи (Pr + Pos + C - AG + + I + M + Cir(T)). Таким авторитетом в некоторых семьях наделяли деда, или одного из сыновей, или большуху (Pr + Ag + + 3Pos + I + 3M). При этом формальное главенство всегда принадлежало мужчине, отцу (2Pr + 2AG + Cir(T) + Cir(Ind)). Всего пропозиций - 44: главных пропозиций - 10, субпропозиций - 34.\nВторичный текст (пересказ) K5G23: Сейчас мы поговорим о семье (C - Ag). Многие семьи различны, но их объединяет только одно - нравственный авторитет (Pr + N + C - Ag + I + M). В семье авторитет принадлежит самому главному... главному - это отец (Pr + Pos + I). Отец приносит в семью деньги, все остальное, многое другое, например хозяйство, уходит в долги матери (-). Она всегда следит за скотом, подсчитывает учет сена (2Pr + Ag + 2Obj). Остальная работа приходит к ее сыновьям (Pr + Ag). Авторитетом в семье владеет вся мужская линия. Это отец и дедушка (Pr + + 2Pos). Но также авторитет имеет и боль-шуха (Pos) (здесь и далее пунктуация, орфография и стилистика сохранены). Всего пропозиций - 20: главных пропозиций - 6, субпропозиций - 14.\nВторичный текст (пересказ) КС508: В этом тексте речь пойдет о том, как объединяют семьи (Pr + C - Ag + I). Все семьи разные, но есть черты, которые делают их похожими (4Pr + 2N + I). Таким авторитетом обычно обладал глава семьи (Pr+Pos + + I + M + Cir(T)). При этом формальное главенство принадлежало мужчине-отцу (2Pr + 2Pos + Sir(Ind)). Всего пропозиций - 20: главных пропозиций - 8, субпропозиций - 12.\n2. Отношения в семье.\nПервичный текст: В хорошей семье доброта и взаимное прощение обид переходили во взаимную любовь (5Pr + 3AG + + 3C - Ag + M + Cir(Ind)). Ругань и зависть считались грехом (4Pr). Ругань и зависть были лично невыгодны для любого члена семьи (4Pr + Ag + Add + M). Всего пропозиций - 25: главных пропозиций -13, субпропозиций - 12.\nВторичный текст (пересказ) K5G23 данной семантической части отсутствует.\nВторичный текст (пересказ) КС508: В хорошей семье доброта и взаимное прощение обид переходили во взаимную любовь (5Pr + 3Ag + 2C - Ag + M + Cir(Ind)). Ругань и зависть считались грехом (4Pr). Ругань и зависть были лично не выгодны для любого члена семьи (4Pr + Ag + Add + M). Всего пропозиций - 24: главных пропозиций -13, субпропозиций - 11.\n3. Руководство хозяйством в семье.\nПервичный текст: Все руководство\nдомашним хозяйством вела большухой (2Pr + Ag + Cir(T) + Cir(Ind)). Большуха -это женщина, жена, мать (3Pr + N). Например, она вела учет сену и муке (2Pr + + 2Obj). Более того, весь скот и вся домашняя живность, кроме лошадей, находились под присмотром большухи (2Pr + Ag + + Cir(T) + Cir(Ind)). Так же под ее неусыпным надзором находилось все, что было связано с питанием семьи (4Pr+2Ag + 2N + + Obj + Cir(Ind)). Например, это соблюдение постов, стол праздничный и будничный и т. д. (3Pr + 2Cir(Ind)). Однако работу делала не одна большуха (2Pr + C - Ag). Часть работы она поручала детям (2Pr + +Ag + C - Ag). Всего пропозиций - 40: главных пропозиций - 19, субпропозиций - 21.\nВторичный текст (пересказ) K5G23: Большуха это жена, Жена мужчины, Мать детей (2Pr + N). Она следит за всем скотом, кроме лошади (Pr + Ag + 2Obj). Накрывает на стол, готовит еду (2Pr). В семье ругань -это грех (2Pr). Если же прощать все обиды - это будет взаимной любовью (3Pr + + 2C - Ag). Всего пропозиций - 16: главных пропозиций - 10, субпропозиций - 6.\n4. Семья как основа объединения людей.\nПервичный текст: Итак, семья объединяет родных и близких людей (Pr + 2C -\n- Ag + I + 2M). Семья несет ответственность за жизнь и здоровье родных и близких людей, за внимательное и бережное отношение друг к другу (4Pr + 2Ag + 2C -\n- Ag - 2M). Всего пропозиций - 16: главных пропозиций - 5, субпропозиций - 11.\nВторичный текст (пересказ) K5G23: Но семья должна обязательно следить за своими родственниками дальними и близкими (Pr + Ag + C - Ag + M). Всего пропозиций - 4: главных пропозиций - 1, субпропозиций - 3.\nВторичный текст (пересказ) КС508: Семья объединяет родных и близких людей (Рг + 3Ае + 2М). Семья несет ответственность за их жизнь и здоровье за внимательное и бережное отношение друг к другу (4Рг + С - Ае + 2Ск(Ш)). Всего пропозиций -13: главных пропозиций - 5, субпропозиций - 8.\nПодсчет количества сохраненных пропозиций показал, что ученик КС508 более адекватно и точно передал информацию, чем ученик K5G23. Учащемуся K5G23 удалось сохранить 77 пропозиций из 126, в то время как учащийся КС508 пересказал текст лишь с 41 сохраненной пропозицией.\nАнализируя первую часть вторичного текста участника со средним результатом K5G23, было обнаружено, что количество сохраненных пропозиций первой части текста составляет 45 % (20 из 44), несмотря на то, что объем его пересказа больше текста оригинала (оригинальный текст - 6 предложений, пересказ - 9 предложений). Участник перечисляет события, дополняя своей информацией, иногда нарушая сюжетную линию (Отец приносит в семью деньги, все остальное, например, хозяйство, уходит в долги матери), неоднократно повторяя слова (В семье авторитет принадлежит самому главному... главному - это отец).\nУ второго участника КС508 пересказ данной части более краткий, объем предложений его пересказа меньше оригинального текста, но количество пропозиций сохранено также на 45 % при максимальном сохранении главных пропозиций (8 из 10).\nВторая часть вызвала затруднения у участника K5G23, в результате чего после первой части текста он приступает к воспроизведению третьей. Участник КС508, напротив, в полном объеме воспроизводит все предложения почти с полным сохранением количества предикатов и актантов (24 из 25).\nТретья часть текста (по результатам анализа) оказалась самой легкой. Оба участника примерно с равным количе-\nством сохраненных пропозиций воспроизвели текст (на 50 %), несмотря на то, что она была самая насыщенная: объем -8 предложений. В авторском тексте встречается ранее неизвестное участникам слово «большуха» (ж. местн. Старшая в доме, хозяйка)15. Необходимо отметить, воспроизведение третьей части текста участниками выполнено принципиально разными способами.\nВ результате анализа пересказа участника K5G23 выявлено, что в своем пересказе он использует стратегию свертывания: объединил целый ряд событий в короткие, простые предложения (Она следит за всем скотом, кроме лошади. Накрывает на стол, готовит еду), при этом исключая подробное описание деятельности большухи (Так же под ее неусыпным надзором находилось все, что было связано с питанием семьи. Например, это соблюдение постов, стол праздничный и будничный и т. д.). Далее участник K5G23 нарушает последовательность, неожиданно возвращаясь ко второй части текста (В семье ругань - это грех. Если же прощать все обиды - это будет взаимной любовью).\nУчастник КС508 использует при пересказе слова из авторского текста, не искажает общий смысл, демонстрирует умение связно выражать свою мысль и понимание смысла текста.\nПредложения «Однако работу делала не одна большуха. Часть работы она поручала детям» полностью опущены в пересказах участников K5G23 и КС508. Вероятно, эти предложения существенно не влияют на сюжет текста.\nВ заключительной части участники делают вывод. Вывод участника K5G23 больше похож на рекомендацию, руководство к действию для любой семьи (Семья должна обязательно следить за своими родственниками дальними и близкими). По всей видимости, при пересказе у участника K5G23 произошло смещение содержания текста на объективное положение вещей в мире. Соответственно, сохранен\n15 Шведова Н. Ю. О соотношении грамматической и семантической структуры предложения // Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов (Варшава, 1973): доклад сов. делегации. М., 1973. С. 458-483.\nтолько один предикат, что говорит о том, что участнику почти не удалось выделить главную информацию.\nВторой участник КС508 следует оригинальному тексту и представляет полный, правильный пересказ заключительной части, и, чтобы не повторяться, заменяет выражение «за жизнь и здоровье родных и близких людей» на местоимение «их жизнь и здоровье», что не умаляет его уровень восприятия данной части текста.\nПодсчет количества сохраненных пропозиций показал, что ученик КС508 более адекватно и точно передал информацию, чем ученик K5G23. Учащемуся K5G23 удалось сохранить 77 пропозиций из 126, в то время как учащийся КС508 пересказал текст лишь с 41 сохраненной пропозицией. При этом мы видим, создание пересказов вызвало у учащихся значительные\nтрудности (искажение содержания исходного текста, подмена авторских предложений собственными и т. д) [17].\nТаким образом, был произведен пропозициональный анализ всех вторичных текстов участников эксперимента и сделаны выводы по их восприятию текста.\nВ таблице 1 представлены результаты пропозиционного анализа первичного и вторичного текстов.\nВ качестве примера в таблице 2 приведены результаты пропозиционального анализа учащихся группы 1, объединенных по итогам тестирования.\nИз данных таблицы мы видим, что наблюдается явное расхождение в количестве сохраненных пропозиций в пересказах учащихся, несмотря на их примерно одинаковый уровень психологических особенностей и владения русским языком.\nТ а б л и ц а 1. Общее (среднее) количество главных пропозиций и субпропозиций в первичном и вторичном текстах\nT a b l e 1. Total (average) number of main propositions and sub-propositions in primary and secondary texts\n№\nТекст / Text\nГлавные пропозиции / Main propositions\nСубпропозиции / Sub-propositions\nИтог / Total\n1 Первичный (оригинальный) / Original 45 (100 %) text\n2 Вторичный (пересказ) / Secondary text 16 (35 %)\n81 (100 %) 21 (25 %)\n126 (100 %) 37 (30 %)\nТ а б л и ц а 2. Главные пропозиции и субпропозиции, выделенные участниками эксперимента группы 1\nT a b l e 2. Main propositions and sub-propositions marked by some participants of the group 1 in the experiment\n№ Текст / Text Главные пропозиции / Main propositions Субпропозиции / Sub-propositions Итог / Total\n1 КС508 33 39 72\n2 М15А15 4 8 12\n3 К5А06 10 8 18\n4 К5А09 14 25 39\n5 К5ВО3 10 21 31\n6 К5ВО4 17 22 39\n7 К5В22 14 19 33\n8 К5В23 6 12 18\n9 К5В28 15 20 35\n10 K5G04 13 20 33\n11 K5G23 17 24 41\n12 КС508 35 42 77\nЭто объясняется тем фактом, что качество пересказа зависит от многих факторов: прочтения текста, впечатления от прочитанного, психического состояния учащегося на момент пересказа [18], навыков пересказа и самостоятельной работы с текстом др. От одного первичного текста может быть образовано множество вторичных текстов, представляющих с разным качеством и степенью полноты первичный текст [19].\nОбсуждение и заключение\nВ ходе проведенного исследования выявлено, что пропозициональный анализ текстов пересказов и последующее сопоставление денотативных структур оригинального и вторичного текстов являются продуктивными и информативными процедурами для выявления объективной картины восприятия и понимания текстов школьниками.\nПроведенный эксперимент показал, что вторичный текст может развиваться по нескольким направлениям, с сохранением или утратой исходного смысла [19].\nПропозициональный анализ продемонстрировал, что восприятие (запоминание и воспроизведение) и понимание текста (при его самостоятельном чтении и изучении) учащимися происходит на 30 % (37 сохраненных пропозиций из 126), при этом количество главных пропозиций - предикатов - сохраняется на 35 % (16 сохраненных главных пропозиций из 45), субпропозиций - на 25 % (21 из 81). Это свидетельствует о том, что большинству участников эксперимента удалось определить главную мысль прочитанного текста и отделить основную информацию от второстепенной, несмотря на большие семантические потери при пересказе.\nНаблюдается расхождение в количестве сохраненных пропозиций в пересказах, объем текста значительно варьируется: обнаруживаются семантические добавления, упрощения, свертывания, смещения. Прослеживается частичная реструктуризация пропозиций текста-оригинала.\nРасхождение в количестве сохраненных пропозиций объясняется уровнем понимания первичного текста, интерпретацией текстового содержания и может быть обусловлено особенностями подросткового мышления [20; 21].\nФоновые знания реципиента, его эмоциональный настрой, практические навыки самостоятельной работы с текстом, умение извлекать основную информацию из текста также влияют на успешность пересказа [22].\nПолученные данные содержат новые факты относительно специфики понимания и интерпретации текста учащимися, а также диагностирования уровня понимания пересказов учебных текстов школьниками. Результаты исследования могут быть использованы для дальнейшего изучения проблемного вопроса в области восприятия и понимания текстов [23; 24]. Практическая значимость работы заключается в том, что данные, полученные в ходе исследования, могут быть полезны учителям школ, разработчикам контрольно-измерительных материалов, тестологам различного уровня для устранения объективных причин непонимания учебных текстов [25] и для дальнейших лингвистических и психолингвистических исследований в обучении обществознанию и других учебных предметов, включающих в себя основы общественных наук.\nСПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ\n1. The Russian Language Test: Towards Assessing Text Comprehension / K. S. McCarthy [et al.] // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2: Языкознание. 2019. Т. 18, № 4. C. 231-247. doi: https://doi.org/10.15688/jvolsu2.2019.4.18\n2. Солнышкина М. И., Казачкова М. Б., Харькова Е. В. Измерения сложности текстов как инструмент управления качеством обучения чтению на английском языке // Иностранные языки в школе. 2020. № 3. С. 15-21. URL: https://clck.ru/gw9Mq (дата обращения: 17.11.2021).\n3. Широкова Е. Н. Методы анализа текста как предмет изучения в вузе: когнитивно-дискурсивный аспект // Филологический класс. 2019. № 3 (57). C. 13-18. doi: https://doi.org/10.26170/FK19-03-02\n4. Филатова Е. В. Русская речь и ее реальные исходные единицы // Русистика. 2019. Т. 17, № 3. С. 315-325. doi: https://doi.org/10.22363/2618-8163-2019-17-3-315-325\n5. Мельникова Л. С. К вопросу о семантических пресуппозициях побудительных речевых актов (на итальянском языковом материале) // Весшк БДУ Сер. 4: Фшалогш. Журналютыка. Педагогжа. 2014. № 1. С. 60-64. URL: https://elib.bsu.by/bitstream/123456789/112174/1/60-64.pdf (дата обращения: 17.11.2021).\n6. Снегирева Н. А. Лингвофилософские аспекты изучения пропозиции // Вестник Ставропольского государственного университета. 2009. № 1. С. 113-119. URL: https://cyberleninka.ru/article/ri/lingvofilosofskie-aspekty-izucheniya-propozitsii (дата обращения: 17.11.2021).\n7. Givon T. Prototype: Between Plato and Wittgenstein // Noun Classes and Categorization: Proceedings of a Symposium on Categorization and Noun Classification, Eugene, Oregon, October 1983. Craig C. (ed.). 1986. P. 77-104. doi: https://doi.org/10.1075/tsL7.07giv\n8. Solovyev V. D., Solnyshkina M. I., Ivanov V. V. Prediction of Reading Difficulty in Russian Academic Texts // Journal of Intelligent & Fuzzy Systems. 2019. Vol. 36, no. 5. P. 4553-4563. doi: https://doi.org/10.3233/ JIFS-179007\n9. Симоненко М. А., Багринцева О. Б. Пропозициональный подход при анализе денотативной структуры вторичных текстов (на материале пересказов текста И. А. Бунина «Роман горбуна») // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2019. Т. 12, вып. 3. C. 310-313. doi: https://doi.org/10.30853/ filnauki.2019.3.66\n10. Markewitz F. Hausendorf, Heiko, Wolfgang Kesselheim, Heiko Kato & Martina Breitholz. 2017. Textkommunikation. Ein textlinguistischer Neuansatz zur Theorie und Empirie der Kommunikation mit und durch Schrift (Germanistische Linguistik 308). Berlin/Boston: Walter de Gruyter. 414 S., ISBN: 978-3-11-055743-5, € 109,95 // Zeitschrift für Angewandte Linguistik. 2018. Vol. 2018, no. 69. P. 138-142. doi: https://doi.org/10.1515/ zfal-2018-0012\n11. Мартысюк Н. П. Восприятие как лингвопрагматическая категория // Вестник Минского государственного лингвистического университета. Сер. 1: Филология. 2010. № 3 (46). С. 21-29.\n12. Грудева Е. В., Губушкина А. А. Набор ключевых слов и устный пересказ как вторичные тексты (на материале вторичной речевой деятельности учащихся 6-х классов) // Вестник Череповецкого государственного университета. 2020. № 2 (95). С. 56-72. doi: https://doi.org/10.23859/1994-0637-2020-2-95-5\n13. Казачкова М. Б., Галимова Х. Н. Лексическое разнообразие как параметр сложности текста // Вестник Марийского государственного университета. 2021. Т. 15, № 3 (43). С. 384-390. doi: https://doi. org/10.30914/2072-6783-2021-15-3-384-390\n14. Лингвистическая сложность учебных текстов / А. Я. Вахрушева [и др.] // Вопросы журналистики, педагогики, языкознания. 2021. Т. 40, № 1. С. 89-99. URL: http://jpl-journal.ru/index.php/journal/article/ view/78/76 (дата обращения: 17.11.2021).\n15. Косырева М. С. Категории пропозиционального анализа как предтеча и основа фреймового моделирования в дериватологии // Современные проблемы науки и образования. 2008. № 6. С. 169-172. URL: https://s.science-education.ru/pdf/2008/6/33.pdf (дата обращения: 17.11.2021).\n16. Петрова А. А., Солнышкина М. И. Письменная коммуникация: текстовый и лингвистический подходы к теории и эмпирии (Рец. на кн.: Textkommunikation. Ein textlinguistischer Neuansatz zur Theorie und Empirie der Kommunikation mit und durch Schrift [Text] / H. Hausendorf, W. Kesselheim, H. Kato, M. Breitholz. - Berlin ; Boston : De Gruyter, 2017. - 414 S.) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2: Языкознание. 2019. Т. 18, № 3. C. 276-281. doi: https://doi.org/10.15688/jvolsu2.2019.3.23\n17. Lyashevskaya O., Kashkin E. FrameBank: A Database of Russian Lexical Constructions // Analysis of Images, Social Networks and Texts. AIST 2015. Communications in Computer and Information Science, vol. 542 ; M. Khachay, et al. (eds). Springer, Cham, 2015. doi: https://doi.org/10.1007/978-3-319-26123-2_34\n18. Harsch C., Schröder K. Textrekonstruktion: C-Test // Sprachliche Kompetenzen. Konzepte und Messung. DESI-Studie (Deutsch Englisch Schülerleistung International) ; B. Beck [Hrsg.], E. Klieme [Hrsg.]. Weinheim u.a. : Beltz, 2007. S. 212-225. doi: https://doi.org/10.25656/0L3257\n19. McNamara D. S. Reading Both High-Coherence and Low-Coherence Texts: Effects of Text Sequence and Prior Knowledge // Canadian Journal of Experimental Psychology. 2001. Vol. 55, issue 1. P. 51-62. doi: https:// doi.org/10.1037/h0087352\n20. Solovyev V., Ivanov V., Solnyshkina M. Assessment of Reading Difficulty Levels in Russian Academic Texts: Approaches and Metrics // Journal of Intelligent & Fuzzy Systems. 2018. Vol. 34, issue 5. P. 3049-3058. doi: https://doi.org/10.3233/JIFS-169489\n21. Improving Reading Comprehension: From Metacognitive Intervention on Strategies to the Intervention on Working Memory Executive Processes / M. R. Elosua [et al.] // Universitas Psychologica. 2013. Vol. 12, no. 5. P. 1425-1438. URL: http://www.scielo.org.co/scielo.php?script=sci_arttext&pid=S1657-92672013000500003 (дата обращения: 17.11.2021).\n22. Гусаренко С. В. Пропозиция как компонент актуального дискурса // Гуманитарные и юридические исследования. 2015. № 4. С. 159-164. URL: https://www.ncfu.ru/export/uploads/Dokumenty-Nauka/ gui_4_2015.pdf (дата обращения: 18.11.2021).\n23. Friederici A. D. The Time Course of Syntactic Activation during Language Processing: A Model based on Neuropsychological and Neurophysiological Data // Brain and Language. 1995. Vol. 50, issue 3. P. 259-281. doi: https://doi.org/10.1006/brln.1995.1048\n24. Беляева Д. А., Синицына Ю. Н. К вопросу о формировании коммуникативной компетенции у учащихся начальной ступени образования // Казанская наука. 2021. № 7. С. 69-71.\n25. Астафьева О. А., Колоскова Т. А., Тупицына Е. Ю. Эффективные инновационные приемы образовательных технологий в преподавании морфологии русского // Казанская наука. 2021. № 5. С. 30-32.\nПоступила 25.01.2022; одобрена после рецензирования 18.03.2022; принята к публикации 28.03.2022.\nОб авторах:\nШустова Светлана Викторовна, профессор кафедры лингвистики и перевода Пермского государственного национального исследовательского университета (614068, Российская Федерация, г. Пермь, ул. Букирева, д. 15), доктор филологических наук, профессор, ORCID: https://orcid.org/0000-0002-8318-7864, Scopus ID: 56028065500, Researcher ID: AAD-8871-2019, lanaschust@mail.ru\nКазачкова Мария Борисовна, доцент кафедры английского языка Одинцовского филиала МГИМО МИД России (143007, Российская Федерация, г. Одинцово, ул. Ново-Cпортивная, д. 3), кандидат филологических наук, ORCID: https://orcid.org/0000-0002-0357-3010, Scopus ID: 57216807031, Researcher ID: G-7529-2018, MBKazachkova@yandex.ru\nГалимова Халида Нурисламовна, доцент кафедры иностранных языков и перевода Казанского инновационного университета им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП) (420111, Российская Федерация, г. Казань, ул. Московская, д. 42, корп. 4), кандидат филологических наук, ORCID: https://orcid.org/0000-0003-1817-5004, Scopus ID: 57201994142, Researcher ID: B-1856-2019, galikha@mail.ru\nШиринян Марине Витальевна, старший преподаватель Института лингвистики и межкультурной коммуникации Первого МГМУ им. И. М. Сеченова Минздрава России (Сеченовского Университета) (119991, Российская Федерация, г. Москва, ул. Трубецкая, д. 8, стр. 2), ORCID: https://orcid.org/0000-0001-7912-5487, Researcher ID: AGZ-3245-2022, marina1810@mail.ru\nЗаявленный вклад авторов:\nС. В. Шустова - постановка проблемы; разработка концепции статьи; критический анализ литературы.\nМ. Б. Казачкова - сбор и обработка статистических данных; проведение сравнительного анализа.\nХ. Н. Галимова - описание результатов и формирование выводов исследования.\nМ. В. Ширинян - табличное и графическое представление результатов; переработка рукописи.\nВсе авторы прочитали и одобрили окончательный вариант рукописи.\nREFERENCES\n1. McCarthy K.S., McNamara D.S., Solnyshkina M.I., Tarasova F.Kh., Kupriyanov R.V. The Russian Language Test: Towards Assessing Text Comprehension. Science Journal of Volgograd State University. Linguistics. 2019;18(4):231-247. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.15688/jvolsu2.2019A18\n2. Solnyshkina M.I., Kazachkova M.B., Kharkova E.V. Text Complexity Tools for English Reading Skills Development & Quality Assessment. Inostrannye yazyki v shkole. 2020;(3):15-21. Available at: https://clck.ru/ gw9Mq (accessed 17.11.2021). (In Russ., abstract in Eng.)\n3. Shirokova E.N. Methods of Text Analysis as University Subject: Cognitive and Discursive Aspect. Philological Class. 2019;(3):13-18. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.26170/FK19-03-02\n4. Filatova E.V. Russian Speech and Its Real Initial Units. Russian Language Studies. 2019;17(3):315-325. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.22363/2618-8163-2019-17-3-315-325\n5. Melnikova L.S. The Semantic Presuppositions of the Directive Speech Acts (on the Actual Material of the Italian Language). VesnikBDU. Ser. 4: Filalogija. Zhurnalistyka. Pedagogika. 2014;(1):60-64. Available at: https://elib.bsu.by/bitstream/123456789/112174/1/60-64.pdf (accessed 17.11.2021). (In Russ., abstract in Eng.)\n6. Snegireva N.A. [Linguophilosophical Aspects of the Study of Propositions]. VestnikStavropol'skogo go-sudarstvennogo universiteta. 2009;(1):113-119. URL: http://cyberlemnka.ru/article/n/lingvofilosofskie-aspekty-izucheniya-propozitsii (accessed 17.11.2021). (In Russ.)\n7. Givon T. Prototype: Between Plato and Wittgenstein. In: Craig C. (ed.). Noun Classes and Categorization: Proceedings of a Symposium on Categorization and Noun Classification, Eugene, Oregon, October 1983. 1986. p. 77-104. doi: https://doi.org/10.1075/tsL7.07giv\n8. Solovyev V.D., Solnyshkina M.I., Ivanov V.V. Prediction of Reading Difficulty in Russian Academic Texts. Journal of Intelligent & Fuzzy Systems. 2019;36(5):4553-4563. doi: https://doi.org/10.3233/JIFS-179007\n9. Simonenko M.A., Bagrintseva O.B. Propositional Approach to Analysing Denotative Structure of Secondary Texts (by the Material of Renderings of I. A. Bunin's Short Story "The Hunchback's Affair"). Philology. Theory & Practice. 2019;12(3):310-313. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.30853/filnauki.2019.3.66\n10. Markewitz F. Hausendorf, Heiko, Wolfgang Kesselheim, Heiko Kato & Martina Breitholz. 2017. Textkommunikation. Ein textlinguistischer Neuansatz zur Theorie und Empirie der Kommunikation mit und durch Schrift (Germanistische Linguistik 308). Berlin/Boston: Walter de Gruyter. 414 S., ISBN: 978-3-11-055743-5, € 109,95. Zeitschrift für Angewandte Linguistik. 2018;2018(69):138-142. doi: https://doi.org/10.1515/zfal-2018-0012\n11. Martysyuk N.P. [Perception as a Linguopragmatic Category]. Minsk State Linguistic University Bulletin. Series 1. Philology. 2010;(3):21-29. (In Russ.)\n12. Grudeva E.V., Gubushkina A.A. Set of Keywords and Oral Retelling as Secondary Texts (by the Material of the 6th Grade Students' Secondary Speech Activities). Cherepovets State University Bulletin. 2020;(2):56-72. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.23859/1994-0637-2020-2-95-5\n13. Kazachkova M.B., Galimova H.N. Lexical Diversity of the Text as a Parameter of the Complexity of Educational Text. Vestnik of the Mari State University. 2021;15(3):384-390. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.30914/2072-6783-2021-15-3-384-390\n14. Vakhrusheva A.Y., Solnyshkina M.I., Kupriyanov R.V., Gafiyatova E.V., Klimagina I.O. Linguistic Complexity of Academic Texts. Issues in Journalism, Education, Linguistics. 2021;40(1):89-99. Available at: http://jpl-journal.ru/index.php/journal/article/view/78/76 (accessed 17.11.2021). (In Russ., abstract in Eng.)\n15. Kosyreva M.S. Propositional Analysis Categories as Forerunner and Foundation of Frame Modeling in Derivatology. Modern Problems of Science and Education. Surgery. 2008;(6):169-172. Available at: https://s. science-education.ru/pdf/2008/6/33.pdf (accessed 17.11.2021). (In Russ., abstract in Eng.)\n16. Petrova A.A., Solnyshkina M.I. Writing Communication: Textual and Linguistic Approaches to The-oryand Empirism (Book Review: Textkommunikation. Ein textlinguistischer Neuansatz zur Theorie und Empirie der Kommunikation mit und durch Schrift [Text] / H. Hausendorf, W. Kesselheim, H. Kato, M. Breitholz. - Berlin; Boston: De Gruyter, 2017. - 414 S.). Science Journal of Volgograd State University. Linguistics. 2019;18(3):276-281. (In Russ., abstract in Eng.) doi: https://doi.org/10.15688/jvolsu2.2019.3.23\n17. Lyashevskaya O., Kashkin E. FrameBank: A Database of Russian Lexical Constructions. In: Khachay M., Konstantinova N., Panchenko A., Ignatov D., Labunets V. (eds) Analysis of Images, Social Networks and Texts. AIST 2015. Communications in Computer and Information Science, vol. 542. Springer, Cham; 2015. doi: https:// doi.org/10.1007/978-3-319-26123-2_34\n18. Harsch C., Schröder K. Text Reconstruction: C-Test. In: Beck B., Klieme K. (Eds.) Sprachliche Kompetenzen: Konzepte und Messungen. DESIStudie. Weinheim: Beltz; 2007. p. 212-225. (In German) doi: https://doi. org/10.25656/01:3257\n19. McNamara D.S. Reading Both High-Coherence and Low-Coherence Texts: Effects of Text Sequence and Prior Knowledge. Canadian Journal of Experimental Psychology. 2001;55(1):51-62. doi: https://doi. org/10.1037/h0087352\n20. Solovyev V., Ivanov V., Solnyshkina M. Assessment of Reading Difficulty Levels in Russian Academic Texts: Approaches and Metrics. Journal of Intelligent & Fuzzy Systems. 2018;34(5):3049-3058. doi: https://doi. org/10.3233/JIFS-169489\n21. Elosúa M.R., García-Madruga J.A., Vila J.O., Gómez-Veiga I., Gil L. Improving Reading Comprehension: From Metacognitive Intervention on Strategies to the Intervention on Working Memory Executive Processes. Universitas Psychologica. 2013;12(5):1425-1438. Available at: http://www.scielo.org.co/scielo.php?script=sci_ arttext&pid=S1657-92672013000500003 (accessed 17.11.2021).\n22. Gusarenko S.V. Proposition as a Component of Actual Discourse. Humanities and Law Research. 2015;(4):159-164. Available at: https://www.ncfu.ru/export/uploads/Dokumenty-Nauka/gui_4_2015.pdf (accessed 18.11.2021). (In Russ., abstract in Eng.)\n23. Friederici A.D. The Time Course of Syntactic Activation during Language Processing: A Model Based on Neuropsychological and Neurophysiological Data. Brain and Language. 1995;50(3):259-281. doi: https://doi. org/10.1006/brln.1995.1048\n24. Belyaeva D.A., Sinitsyna Yu.N. [To the Issue of the Formation of Communicative Competence among Students of the Primary Level of Education]. Kazanskaya nauka. 2021;(7):69-71. (In Russ.)\n25. Astafieva O.A., Koloskova T.A., Tupitsyna E.Yu. [Effective Innovative Techniques of Educational Technologies in Teaching Russian Morphology]. Kazanskaya nauka. 2021;(5):30-32. (In Russ.)\nSubmitted 25.01.2022; approved after reviewing 18.03.2022; accepted for publication 28.03.2022.\nAbout the authors:\nSvetlana V. Shustova, Professor of Chair of Linguistics and Translation, Perm State University (15 Buki-reva St., Perm 614068, Russian Federation), Dr.Sci. (Philol.), Professor, ORCID: https://orcid.org/0000-0002-8318-7864, Scopus ID: 56028065500, Researcher ID: AAD-8871-2019, lanaschust@mail.ru\nMariia B. Kazachkova, Associate Professor of English Chair, Odintsovo Campus of MGIMO University (3 Novo-Sportivnaya St., Odintsovo 143007, Russian Fedeartion), Cand.Sci. (Philol.), ORCID: https://orcid.org/0000-0002-0357-3010, Scopus ID: 57216807031, Researcher ID: G-7529-2018, MBKazachkova@yandex.ru\nKhalida N. Galimova, Associate Professor of Chair of Foreign Languages and Translation, Kazan Innovative University named after V. G. Timiryasov (42, bld. 4 Moskovskaya St., Kazan 420111, Russian Federation), Cand.Sci. (Philol), ORCID: https://orcid.org/0000-0003-1817-5004, Scopus ID: 57201994142, Researcher ID: B-1856-2019, galikha@mail.ru\nMarine V. Shirinyan, Senior Lecturer of Institute of Linguistics and Intercultural Communication, I. M. Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenovskiy University) (8, bld. 2 Trubetskaya St., Moscow 119991, Russian Federation), ORCID: https://orcid.org/0000-0001-7912-5487, Researcher ID: AGZ-3245-2022, marina1810@mail.ru\nContribution of the authors:\nS. V. Shustova - statement of the problem; research concept of the article; critical analysis of the literature.\nM. B. Kazachkova - collection and processing of materials; data analysis; comparative analysis.\nK. N. Galimova - description of the results and formation of the conclusions of the research.\nM. V. Shirinyan - tabular and graphical presentation of results; revision of the manuscript.\nAll authors have read and approved the final manuscript.
88	Егерев С.В.	2018. 04. 038. Горгадзе А. , Колычева А. Обозначение идей: семантический анализ материалов сайта "ПостНаука". Gorgadze A. , Kolycheva A. mapping ideas: semantic analysis of "PostNauka" materials // социология науки и технологий. - 2018. - № 1. - С. 156-164	https://cyberleninka.ru/article/n/2018-04-038-gorgadze-a-kolycheva-a-oboznachenie-idey-semanticheskiy-analiz-materialov-sayta-postnauka-gorgadze-a-kolycheva-a-mapping-ideas	2018	Языкознание и литературоведение	None	НАУКОМЕТРИЯ И БИБЛИОМЕТРИЯ\n2018.04.038. ГОРГАДЗЕ А., КОЛЫЧЕВА А. ОБОЗНАЧЕНИЕ ИДЕЙ: СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ МАТЕРИАЛОВ САЙТА «ПОСТНАУКА».\nGORGADZE A., KOLYCHEVA A. Mapping ideas: Semantic analysis of «PostNauka» materials // Социология науки и технологий. - 2018. -№ 1. - С. 156-164.\nКлючевые слова: анализ текста; семантические сети; «ПостНаука»; междисциплинарность; карта совместного употребления слов.\n«ПостНаука»1 - это проект, вдохновленный системой лекций TED2 и посвященный как современной фундаментальной науке, так и ученым, которые ее создают.\nСайт был создан в 2012 г. как русскоязычная платформа для популяризации научных знаний. К настоящему времени на сайте опубликовано более 3 тыс. материалов - фильмы, лекции, курсы по различным дисциплинам. Более строго, «ПостНаука»- это научно-популярный журнал, который можно рассматривать и в качестве обучающей платформы. Впроекте приняли участие более 600 ученых из разных исследовательских областей, у него более 100 тыс. подписчиков в социальных сетях. «ПостНауку» можно считать междисциплинарной платформой, поскольку на ней предоставляются лекции из самых разных научных областей, которые читают лекторы с различной подготовкой и биографией. Как не-\n1 ПостНаука. - Режим доступа: www.postnauka.ru\n2TED (аббревиатура от англ. technology, entertainment, design - технологии, развлечения, дизайн) - американский частный некоммерческий фонд, поддерживающий лекционные сессии-конференции с 1984 г. Миссия лекций состоит в распространении уникальных идей («ideas worth spreading»). - Прим. реф.\nоднократно отмечалось, именно междисциплинарность предлагает более полную картину мира.\nКоличественный анализ материалов сайта «ПостНаука» до сих пор не проводился, и авторы статьи - сотрудники Высшей школы экономики - взялись восполнить этот пробел. Вдохновляющим примером для этой работы стала одна из лекций TED «Отображение идей, достойных распространения». В ней хорошо показано, каким образом можно прослеживать связи между лекциями, а также приведена карта сходства TED-тематик. TED-лекторы применили к анализу тематики лекций географический подход и выявили центральные, периферические и уникальные (изолированные) темы. Было наглядно показано, каким образом на периферии глобальных тематик возникают новые идеи.\nПлатформы электронного образования (e-learning platforms) сегодня весьма популярны у исследователей, для которых интерес представляют различные связанные с электронным обучением проблемы: воздействие платформы на высшее образование; стоимость образования; поведение студентов и т.д. Д. Холлом, Д. Журавским и К. Д. Мэннингом в 2008 г.1 было проведено интересное исследование, в котором с целью количественной оценки уровня разнообразия идей анализировалась текстовая структура трех известных конференций по современным методам в лингвистике. Так, Д. Холл с соавторами показал, что со временем тематика конференций расширяется, при этом каждая из конференций демонстрирует свою скорость роста «тематической энтропии». В России пионерской работой в этой области является работа В. Налимова и З. Мульченко2. В «докомпьютерную эру» эти исследователи смогли показать применимость метода анализа научного жаргона для строгого выявления общих характеристик различных тематик.\nСегодня широко применяется метод «тематического моделирования», который позволяет использовать статистику цитиро-\n1 Hall D., Jurafsky D., Manning C.D. Studying the history of ideas using topic models / Proceedings of the conference on empirical methods in natural language processing // Association for computational linguistics. - 2008. - P. 363-371.\nNalimov V., Mul'chenkoZ. Scientometrics: Studies on the development of science as an informational process [Naukometriya: Izuchenie razvitiya nauki kak in-formacionnogo processa]. - M.: Nauka.-1969.\nвания статей, проводить построение иерархических моделей и семантических сетей. Исследователи имеют большой выбор вариантов визуализации результатов. Еще один подход - сочетание интеллектуального анализа текстов (textmining) и метода анализа социальных сетей (social network analysis) - еще не стал столь популярным, но уже доказал эффективность в нескольких работах (например, в исследовании Л. Лейдесдорфа и А. Нергхес)1.\nЦель исследования, проведенного авторами статьи - показать, каким образом лекции «ПостНауки» связывают отдельные дисциплины. С помощью интеллектуального анализа текстов они отделили узкоспециальные лекции от лекций, имеющих междисциплинарный потенциал. Этот подход помог им в построении графа лекций. На русскоязычном материале «ПостНауки» авторы применили этот подход с учетом специфики исследовательской сферы в России. В работе были использованы все стенограммы лекций сайта и применены методы семантического анализа и сетевого анализа. В результате были получены диаграммы связей2 материалов «ПостНауки».\nПроект авторов находится на ранней стадии, поэтому они работают только с ключевыми словами, формируемыми менеджерами «ПостНауки». Авторы обработали данные обо всех 1228 лекциях, опубликованных в период с 2012 по 2014 г. Данные содержат расшифровки или фрагменты стенограмм, даты публикации, число просмотров, комментариев и репостов на других сайтах социальных сетей, продолжительность лекции, ключевые слова, имя докладчика, ученую степень и профессию. Учтены также язык лекции (некоторые ораторы выступили на английском языке) и пол лектора.\nКак и в других исследованиях, авторы столкнулись с серьезной проблемой: один и тот же термин может иметь несколько значений. На данном этапе (использование только ключевых слов) проблема не очень существенна. Тем не менее проведена предва-\n1 Leydesdorff L., Nerghes A. Co-word maps and topic modeling: A comparison using small and medium-sized corpora (n<1000) // Journal of the Association for information science and technology. - 2017. - Vol. 68, N 4. - P. 1024-1035. - Mode of access: https://doi.org/10.1002/asi.23740\nДиаграмма связей (интеллект-карта, карта мыслей (mindmap), ассоциативная карта) - метод структуризации концепций с использованием графической записи в виде диаграммы. - Прим. реф.\nрительная обработка текстов, включая их лемматизацию на основе свободного ПО Яндекса для морфологического анализа русскоязычных текстов. Была создана сеть видеозаписей лекций, основу которой составили общие ключевые слова (с. 159).\nПолученный граф показывает, насколько лекции могут быть тематически близки друг другу. Авторы использовали показатели SNA для анализа сетевых особенностей лекционных тем, а именно показатели центральности: близость к центру (DC), центральность по посредничеству (BC), центральность по близости (КС) (с. 159).\nАвторами получены и другие существенные результаты. Например, диаграммы связей показали, каким образом связаны материалы, относящиеся к различным темам сайта, какие дисциплины «выходят вперед» и как они подвергаются сортировке в соответствии с официальной классификацией сайта.\nПолученный авторами граф сети видеолекций «ПостНауки» (рис. 1) является классическим результатом анализа социальных сетей. Граф имеет низкую плотность (0,151) и высокую модульность (0,577) (с. 159). При анализе графа были выявлены пять основных кластеров и четыре изолята. Кластерам присвоены названия «гуманитарный», «лингвистический», «психологический», «физический» и «биологический». Выделяется отдельный психологический кластер, который включает лекции 11 психологов и одного социолога. Лекции этого кластера имеют связи с гуманитарным и биологическим кластерами. Таким образом формируется связующее звено. Обращает также на себя внимание лингвистический кластер, включающий лекции лингвистов, филологов, историков и др. Он связывает гуманитарный кластер с физическим. Физический кластер объединяет лекции физиков, математиков, астрофизиков, химиков, астрономов, ИТ-специалистов и инженеров, биологический - лекции биологов, микробиологов, медиков, антропологов и других специалистов.\nАвторы обратили внимание на то, что антропологи разделились на две большие группы, принадлежащие гуманитарному и биологическому кластерам: 1) антропологи культурной сферы, исследующие образ жизни, культуру, обряды и т.д.; 2) антропологи, исследующие аспекты биологии, эволюции, генетики, расы и т.д. Также выявлены лекторы-химики, которые представлены в двух разных кластерах - физическом и биологическом.\nТендерные различия в массиве лекторов не сказались на показателях графа. Так, пол лектора никак не повлиял на среднее количество просмотров страниц, комментариев, репостов, а также на длительность лекции и на сетевые метрики центральности.\nАвторы также проверили, существует ли динамика лекций по годам (2012, 2013, 2014). Была выдвинута гипотеза, состоящая в том, что лекции, выложенные ранее, имеют больше возможностей для просмотра. Действительно, лекции 2012 г. лидируют по числу просмотров. Однако также обнаружено резкое снижение числа просмотров лекций в 2013 г., сменившееся ростом в 2014 г. Активность пользователей, выраженная числом комментариев и ре-постов, была выше в 2013 г. Длительность лекций в период с 2012 по 2014 г. постоянно росла.\nОтдельные кластеры различаются по этим показателям: кластер «психология» имеет существенно больше просмотров и репостов, а кластер «биология» - также большие показатели центральности ОС и СС. Язык лекции также влияет на некоторые показатели.\nАнглийский язык лекции негативно влияет на число комментариев. Тем не менее англоязычные лекции имеют значительно более высокий уровень центральности по посредничеству (ВС).\nТакже получен граф ключевых слов, иллюстрирующий основные темы всех лекций. Слова с наибольшими значениями ВС -история, биология, физика, Россия, математика, культура, философия, технологии, общество, социология. Они формируют и определяют основные тематические блоки лекций.\nВыявлены четыре класса кластеров: 1) глобально центральный кластер (вС) с высокими показателями ОС и ВС; 2) локально центральный кластер (ЬС) с высоким уровнем ОС и низким уровнем ВС; 3) кластер «на входе» (в) - с низким уровнем (ОС) и высоким уровнемВС; 4) маргинальный кластер (М) - с низкими значениями ОС и ВС.\nАвторами показано (рис. 4), что есть четыре ключевых слова, которые имеют высокую степень центральности по посредничеству: история, биология, физика, Россия (с. 162). Это означает, что эти слова часто встречаются в сочетании с другими ключевыми словами (высокий ОС). Кроме того, они связаны со словами из разных кластеров. Анализ этих слов, например, показывает, что\nматематический кластер расположен между различными кластерами и может служить связующим звеном. Есть также четыре слова в локально центральном кластере: культура, философия, общество, социология.\nАвторы отмечают, что результаты их исследования являются заделом для дальнейшего развития направления. Использование ключевых слов для анализа - это грубый метод, уступающий по надежности полной обработке стенограмм. В качестве следующего шага авторы планируют исследовать большие массивы текстов, чтобы определить, действительно ли представители различных дисциплин используют специфический язык или сленг, который объединяет ту или иную научную область.\nС.В. Егерев\n2018.04.039. МЕЙЯ К., КАДЖИКАВА Ю. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РАЗДЕЛА «БЛАГОДАРНОСТИ» В НАУЧНОЙ СТАТЬЕ ДЛЯ ХАРАКТЕРИСТИКИ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ФИНАНСИРУЮЩИХ ОРГАНИЗАЦИЙ ПО ВИДАМ ИССЛЕДОВАНИЙ НА ПРИМЕРЕ РАБОТ ПО РОБОТОТЕХНИКЕ.\nMEJIA C., KAJIKAWA Y. Using acknowledgement data to characterize funding organizations by the types of research sponsored: The case of robotics research // Scientometrics. - 2018. - Vol. 114, N 3. - P. 803904. - Mode of access: https://doi.org/10.1007/s11192-017-2617-2\nКлючевые слова: анализ содержания раздела «благодарности»; анализ финансирования; сеть цитирования; новые технологии; робототехника.\nМногие исследователи постоянно призывают финансирующие организации увеличить долю грантов, выделяемых на поддержку рискованных целевых инновационных исследований. Авторы реферируемой статьи, сотрудники Института технологий (Токио, Япония), пытаются сопоставить стратегии финансирования исследований с результативностью исследований и их инновационным потенциалом. Работа посвящена исследованиям в области робототехники, представляющей широкое прикладное и междисциплинарное поле. Сегодня робототехника привлекает огромное внимание мировых лабораторий и является объектом заботы научно-технической политики многих стран.
89	Беглова Елена Ивановна	ЭКСПРЕССИВНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В ЗАГОЛОВКАХ СОВРЕМЕННЫХ ЖУРНАЛЬНЫХ ТЕКСТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/ekspressivnyy-potentsial-frazeologicheskih-edinits-v-zagolovkah-sovremennyh-zhurnalnyh-tekstov	2021	Языкознание и литературоведение	В статье произведен лингвостилистический и коммуникативно-прагматический анализ фразеологических единиц, которые использованы в заголовочных комплексах текстов журналов 2019-2021 гг., ориентированных на разные сферы общественной деятельности в России. Выявлены четыре основные фразеолого-семантические группы: «ситуация, в которой оказывается человек», «отношения между людьми», «оценка фактов, действий», «признак действия». Выявлено, что фразеологизмы, вынесенные в заголовки или подзаголовки как прецедентные единицы, являются цитатой из самого текста, так как они повторяются в тексте, как правило, в самом начале, что способствует привлечению внимания адресата, интриги его интереса к материалу статьи. Такое использование фразеологизмов в заголовочном комплексе является приёмом, способствующим воздействию на адресата с целью вызвать у него интерес к тексту. Установлено, что большая часть ФЕ, употребленных в заголовочном комплексе, служит смысловым источником для смысла текста, то есть значение ФЕ дополняется, расширяется в тексте, порождая смысл текста в целом. Редко встречаются случаи, когда фразеологизмы в заголовке концентрируют смысл текста полностью. Определены главные функции употребления фразеологических единиц в заголовочном комплексе: экспрессивная, интриги внимания адресата, прогнозирования смысла текста для адресата, оценочная. Установлено, что большая часть фразеологических единиц в заголовочном комплексе изученных журнальных текстов используется в словарной (языковой) форме и значении, значительно реже встречаются трансформированные фразеологические единицы. Доказано, что основной прагматической интенцией адресанта журнального текста является функция интриги внимания адресата.	Русский язык\nУДК 8.81. 47\nЕ. И. Беглова\nhttps://orcid.org/0000-0002-3208-0549\nО. Г. Красикова\nhttps://orcid.org/0000-0002-2619-9885\nЭкспрессивный потенциал фразеологических единиц в заголовках современных журнальных текстов\nДля цитирования: Беглова Е. И., Красикова О. Г. Экспрессивный потенциал фразеологических единиц в заголовках современных журнальных текстов // Верхневолжский филологический вестник. 2021. № 3 (26). С. 60-68. Б01 10.20323/2499-9679-2021-3-26-60-68\nВ статье произведен лингвостилистический и коммуникативно-прагматический анализ фразеологических единиц, которые использованы в заголовочных комплексах текстов журналов 2019-2021 гг., ориентированных на разные сферы общественной деятельности в России. Выявлены четыре основные фразеолого-семантические группы: «ситуация, в которой оказывается человек», «отношения между людьми», «оценка фактов, действий», «признак действия». Выявлено, что фразеологизмы, вынесенные в заголовки или подзаголовки как прецедентные единицы, являются цитатой из самого текста, так как они повторяются в тексте, как правило, в самом начале, что способствует привлечению внимания адресата, интриги его интереса к материалу статьи. Такое использование фразеологизмов в заголовочном комплексе является приёмом, способствующим воздействию на адресата с целью вызвать у него интерес к тексту. Установлено, что большая часть ФЕ, употребленных в заголовочном комплексе, служит смысловым источником для смысла текста, то есть значение ФЕ дополняется, расширяется в тексте, порождая смысл текста в целом. Редко встречаются случаи, когда фразеологизмы в заголовке концентрируют смысл текста полностью. Определены главные функции употребления фразеологических единиц в заголовочном комплексе: экспрессивная, интриги внимания адресата, прогнозирования смысла текста для адресата, оценочная. Установлено, что большая часть фразеологических единиц в заголовочном комплексе изученных журнальных текстов используется в словарной (языковой) форме и значении, значительно реже встречаются трансформированные фразеологические единицы. Доказано, что основной прагматической интенцией адресанта журнального текста является функция интриги внимания адресата.\nКлючевые слова: заголовочный комплекс, заголовок, подзаголовок, прецедентный текст, фразеологическая единица, фразеолого-семантическая группа, текст, журнал, лингво-стилистический анализ, коммуникативно-прагматический анализ.\nThe article makes a linguistic and communicative-pragmatic analysis of phraseological units, which are used in the headline complexes of magazine texts (2019-2021), focusing on different spheres of public activity in Russia. Four main phraseological semantic groups were identified: «situation in which people find themselves», «relations between people», «assessment of facts and actions», «action sign». It was revealed that the phraseological units used in the titles or subtitles as precedent units are quotations from the text itself since they are repeated in the text, as a rule, at the very beginning, which helps to attract the addressee's attention and get them interested in the material. The use of phraseological units in the headline complex is a method that contributes to influencing the addressee with a purpose to arouse his or her interest to the text. It was found that most of the phraseological units used in the headline complexes serve as a semantic source for the meaning of the text, i.e., the meaning of phraseological units is supplemented and expanded in the text, creating the meaning of the text as a whole. Rarely do phraseological units in the headline accumulate the meaning of the text in full. The authors determine the main functions of the use of phraseological units\n© Беглова Е. И., Красикова О. Г., 2021\nRussian language\nE. I. Beglova, O. G. Krasikova\nExpressive potential of phraseological units in headlines of modern magazine texts\nin the headline complex. These include: expressive, intriguing the addressee's attention, predicting the meaning of the text for the addressee, evaluative functions. It was also found that most of the phraseological units in the headline complexes of the studied magazine texts are used in the dictionary (linguistic) form and meaning; transformed phraseological units are much less common. It was proved that the main pragmatic intention of the addresser is the function of intriguing the addressee's attention.\nKey words: headline complex, title, subtitle, precedent text, phraseological unit, phraseological semantic group, text, magazine, linguo-stylistic analysis, communicative-pragmatic analysis.\nВведение\nВ данной статье предметом нашего исследования явились фразеологические единицы (далее ФЕ) заголовочного комплекса журнального текстов 2019-2021 гг., ориентированных на сведения из разных сфер деятельности человека: научные открытия (журнал «Тайны XX века»), исторические факты (журналы «Загадки истории», «Русская история», «СССР: Летопись страны»), шоу-бизнес (журнал «Тайны звезд»), нарушение законов (журнал «Криминал»). Выбор журналов, тематически ориентированных на разные сферы общественной российской жизни, позволит наиболее полно изучить экспрессивный потенциал ФЕ в современных журнальных текстах, а также уровень языковой и коммуникативной компетентности журналистов, порождающих тексты.\nЦель данной статьи заключается в изучении экспрессивного потенциала фразеологических единиц в заголовочном комплексе журналов, отражающих разные стороны общественной жизни в России.\nИсследования особенностей употребления фразеологических единиц в публицистическом тексте\nПрежде всего, необходимо определить понятие «заголовочный комплекс». Заголовочный комплекс публицистического текста, которым является журнальный текст, включает в себя название рубрик, заголовок, лид (краткое описание содержания статьи, постановка акцента на важном вопросе), предтекст - формулировка основной идеи текста в одном или двух предложениях (предтекст отличается от лида по цели и объему), подзаголовки внутри статьи, эксплицирующие микротемы текста статьи.\nФразеологические единицы в публицистических текстах изучаются активно на протяжении XX-XXI вв. Например, роль ФЕ в создании публицистического текста исследовалась А. С. Макаровой [Макарова, 2016], ФЕ в качестве прецедентных текстов в заголовках СМИ - Т.И. Раки-тиной [Ракитина, 2019], коммуникативно-\nпрагматические функции ФЕ - А. М. Эмировой [Эмирова, 2020], особенности функционирования ФЕ в текстах разных стилей - О. В. Ломакиной [Ломакина, 2019], приемы трансформирования ФЕ в заголовках газет - Н. Н. Щербаковой и Т. Н. Шевелевой [Щербакова, Шевелева, 2020] и др.\nМы также исследовали особенности употребления ФЕ в современных журнальных текстах 2017-2018 гг., не ограничиваясь при этом заголовочным комплексом, анализируя весь массив ФЕ текста [Беглова, 2018, с. 98-104]. Продолжая изучать ФЕ в журнальных текстах последующих лет, в данной статье мы остановимся конкретно на особенностях использования фразеологических единиц в заголовочном комплексе названных выше журналов, издаваемых в 2019-2021 гг. При этом важно учитывать тот факт, что в некоторых журналах тексты пишут одни и те же авторы, следовательно, мы можем выявить уровень языковой и коммуникативной компетенций отдельных авторов журнальных текстов.\nКак показывают наши наблюдения за функционированием фразеологических единиц (далее ФЕ) в заголовочном комплексе современных журнальных текстов, ФЕ по значению составляют тематические группы в соответствии с тематической направленностью журнала и описываемом событии, факте и т.д. Произведем семантический, стилистический и коммуникативно-прагматический анализ ФЕ в заголовочных комплексах статей названных выше журналов.\nФразеолого-семантические группы ФЕ и\nлингвостилистический, коммуникативно-прагматический анализ ФЕ, составляющих эти группы\nСледует отметить тот факт, что большое количество ФЕ, входящих во фразеолого-семантические группы имеют разговорную окраску, а также содержат либо отрицательную, либо положительную оценку чего-либо.\n1. Фразеолого-семантическая группа «ситуация, в которой оказывается человек».\nЗаголовок в журнале, отражающем сферу шоу-бизнеса, «Бросивший Елену Степаненко юморист может остаться у разбитого коры-\nта» [Зуева, 2019, с. 14]. Речь идет о скандальном разводе артистов-юмористов Евгения Петросяна и Елены Степаненко, который активно освещался в СМИ, особенно это касалось раздела имущества между супругами. Комплекс подзаголовков в статье уже сам по себе представляет прецедентный текст, состоящий из прецедентных фраз и ФЕ. Следует напомнить о том, что прецедентное слово, фраза или текстугадываются адресатом при наличии общих фоновых знаний, поэтому часто адресантом используются тексты художественной литературы, исторические факты, в целом - тексты массовой культуры [Валгина, 2004, с. 152]. Названный выше заголовочный комплекс является, по сути, источником интертекстуальности, что сформировало интригу внимания адресата на начальном этапе восприятия текста. Интертекстуальность текста мы понимаем как выявление «чужих» текстов в составе другого текста, порождаемого адресантом, который сознательно создает эту интертекстуальность. Соотнесённость одного текста с другим, определяющая его смысловую полноту и семантическую вариантность, называется интертекстуальностью [Николина, 2003, с. 225]. Произведем лингвистический и коммуникативно-\nпрагматический анализ заголовочного комплекса, который, по нашему мнению, являет собой образец интертекстуального текста, созданного с определенной авторской интенцией. Он состоит из видеоряда (фотографий) и вербального ряда, соотносимого с каждым объектом видеоряда. Так, фотография Татьяны Брухуновой - новой избранницы Е. Петросяна - сопровождается вербальным рядом: «Татьяна Брухунова сейчас -успешная, богатая и знаменитая»;«Бывшая провинциалка из Тулы красиво одевается»; фотография Т. Брухуновой с модельером А. Васильевым: «Женщина вместе с Александром Васильевым теперь ведёт «Модный приговор»»; фотография Елены Степаненко - супруги Е. Петросяна: «Елена Степаненко была рядом с мужем-юмористом 25 лет»; фотография Е. Петросяна: «Ожидал ли такого поворота события Евгений Петросян?»Фотография обложки одного из номеров журнала «Тайны звезд» с фотографией Е. Петросяна с женой: «Любовь прошла - завяли помидоры?»; на самой обложке расположен за-головок«Петросян должен уйти с одной зубной щеткой!» [Зуева, 2019, с. 14]. Прецедентными являются имена и фамилии известных юмористов, модельера, название телепередачи «Модный приговор» а также ФЕ. Подзаголовок «Бро-\nсивший Елену Степаненко юморист может остаться у разбитого корыта».Текст после этого первого подзаголовка как продолжение заголовочного комплекса начинается с использования прецедентных текстов: пословицы (Рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше); ФЕ: светлое будущее, попасть в сети, на старости лет, у разбитого корыта: «Но те и другие в поисках светлого будущего порой попадают в ловко расставленные сети. Евгений Петросян на старости лет решил кардинально изменить личную жизнь. И закрутил роман с молодой, умной и, надо признать, весьма очаровательной барышней. 73-летний артист был уверен: он нашел свое новое счастье. И ловко обменял его на привычное, уже поднадоевшее старое. И что в итоге? Бросивший Елену Степаненко юморист может остаться у разбитого корыта [Зуева, 2019, с. 14]. Как видим, ФЕ, включенная в подзаголовок, повторяется в тексте. ФЕ у разбитого корыта фиксируется в словарях в значении «оказаться ни с чем, потерять всё имевшееся» [ФСФ, с. 257], в аналогичном значении и языковой форме (словарной, начальной), то есть без изменения как словарная единица. Ситуация оценивается отрицательно ФЕ, данной в заголовке «Любовь прошла - завяли помидоры?», сменившей целевую установку с утверждения на вопрос, заставляющую адресата рефлексировать, этой же ФЕ заканчивается текст под первым заголовком. Данная ФЕ является калькой французского выражения La pomme de l'amour. Во Франции помидор считался символом любви за его красный насыщенный цвет; на французском языке он имеет название «яблоко любви».. В русской речи ФЕ имеет значение «утратились любовные чувства, необходимо разойтись и идти разными путями». Повтор ФЕ у разбитого корыта и «Любовь прошла - завяли помидоры?» создает иронию текста, отрицательную оценку возникшей ситуации, касающейся известных артистов.\nВ журнале «Криминал», освещаемом события сферы законодательства, соблюдения законов и выполнения обязанностей (правонарушения в разных областях, совершение преступлений разными лицами и др.), отмечается частотное употребление ФЕ как в заголовках, так и внутри текстов. Например, в рубрике журнала «Дело №» в заголовке «Магический обман: сходить к чародею и не остаться без штанов» Лид: Тысячи россиян в трудных жизненных ситуациях обращаются к многочисленным колдунам, гадалкам и\nмагам. В лучшем случае они просто тратят время и деньги, не получая взамен ничего. Но нередко клиенты попадают в настоящую зависимость от магических шарлатанов [Паренко, 2021, с. 17]. ФЕ используется в словарной форме и значении: остаться без штанов - «просторечное, шутливое; разоряться, оказываться без средств к существованию» [ФСФ, с. 353]. ФЕ, употребленная в заголовке направляет внимание адресата на предостережение от того, о чем пойдет речь в тексте. Следует особо заметить, исходя из наших наблюдений за текстами адресантов данного журнала, что стиль текстов журнала приближен к разговорному, так как адресанты прогнозируют интенцию на откровения с адресатом, посвящая его в подробности правонарушений, преступлений, освещая ситуации с мошенниками разного рода, в которые могут попасть граждане. Таким способом адресант предостерегает адресата текста от совершения подобных поступков. Проанализируем еще один заголовочный комплекс журнала. В рубрике «1991 -последний год страны Советов» дается подзаголовок, в котором смысл всей рубрики определяется включением ФЕ ложка дёгтя, трансформированной путем замены лексического компонента «Ложка меда: цена водки не изменилась» [Окунев, 2021, с. 34]. Речь идет о повышении цен в 1991 году, когда цены на товары, услуги повысились на 160 % .В словаре пословиц и поговорок [Жуков, 1993, с. 168] и фразеологическом словаре фиксируется пословица Ложка дегтю в бочку меда / Ложка дёгтя портит бочку медав значении «незначительная, но досадная мелочь способна испортить хорошее, доброе начинание, приятное впечатление, веселое настроение» [ФСБМС, с. 398] .Во фразеологическом словаре отдельно отмечается ФЕ ложка дёгтя в значении «небольшое зло, недостаток, портящие даже самую лучшую ситуацию» [ФСБМС, с. 398]. Заголовок ориентирует адресанта на положительную информацию, интригуя его внимание.\n2. Фразеолого-семантическая группа «отношения между людьми».\nВ рубрике «Царская жизнь» в статье под заголовком «Папины дочки» наблюдается подзаголовок «С Гёте на дружеской ноге». Речь идет о судьбах дочерей российских императоров, которые редко были счастливы в жизни: Мария Павловна (дочь Павла I - Е. Б.) была любимицей от-ца.<...>была выдана за принца Саксен-Веймарского Карла Фридриха. В 1828 году принц стал герцогом, а Мария, соответственно, гер-\nцогиней. <... > Дочери Павла I пришлось променять блистательный Санкт-Петербург на маленький Веймар, население которого в то время составляло всего восемь тысяч человек. Правда, среди этих восьми тысяч были два гения - Фридрих Шиллер и Иоганн Вольфганг Гёте. Мария Павловна всячески поддерживала местную науку и культуру. Благо, деньги у нее водились - Павел I создал для своих дочерей специальный денежный фонд. Так что, по свидетельству современников, «золотой русский дождь, лившийся на Веймар, стал практически беспрерывным» [Скабичевский, 2020, с. 28]. ФЕ на дружеской ногеотмечается в словарях в аналогичных форме и значении « в близких отношениях» [ФСМ, с. 282]. В данном случае ФЕ в подзаголовке определяет смысловое ядро текста, не повторяясь в тексте. Продемонстрируем еще один заголовочный комплекс. В рубрике «Народы» в статье под заголовком «Лесные люди» речь идет о малочисленной этнической группе (карелах), занимающей определенную территорию, по поводу которой идет спор между разными народами, претендующими на нее. Лид. Карелы - малочисленная этническая группа, относящаяся к финно-угорским народам. В мире на сегодняшний день насчитывается порядка 90 тысяч карелов. Более 60 тысяч живут в России, из них 45 тысяч - в республике Карелии. Первым подзаголовком дается следующий: «Карелия - яблоко раздора»/ Предки карелов мигрировали на Карельский перешеек с южного Приладожья в эпоху Средневековья, обособившись от племени весь, которое занимало территорию от Белого озера до Ладоги. Они пришли в места, где до них уже жили саамы, промышлявшие охотой и собира-тельтвом. Карелы, в отличие от них, занимались скотоводством и земледелием. Не отсюда ли происходит и само название этого народа? Некоторые ученые переводят слово «карья» как «стадо» или «скот» [Медведев, 2021, с. 46]. Словарная ФЕ яблоко раздора употребляется в значении «причина ссоры, спора, разногласия» [ФСМ, с. 539], в контексте статьи она выражает отношения между представителями разных народов: саамами, весями и карелами. Благодаря употреблению данной ФЕ, прогнозируется смысл текста в целом для адресата, что соответствует замыслу адресанта, то есть ФЕ концентрирует в себе смысл всего текста.\n3. Фразеолого-семантическая группа «оценка фактов, действий».\nВ рубрике «Легендарное место» в статье под\nзаголовком «Загадочная Тмутаракань» один из подзаголовков статьи включает ФЕ белые пятна «Белые пятна истории», далее текст начинается предложением с повтором данной ФЕ: История Тмутараканского княжества имеет своего рода белые пятна. Речь идет о не известном многим Тмутараканском княжестве, которое, по мнению ученых, было образовано в 988 году, когда киевский князь Владимир Святославович заключил с Византией договор, согласно которому Русь получила часть Крыма и приазовских земель [Фролов, 2021, с. 12].\nФЕ белые пятна в значении «неисследованная часть проблемы или чего-либо» [ФСМ, с. 374] в тексте используется в словарной форме и значении, повторяясь для усиления значения «неизученность», вызывая у адресата желание узнать об этом малоизвестном явлении, факте.\nЕще один текст в рубрике журнала, ориентированного на историю, «Заговоры и мятежи», отражающем исторические факты, в статье «Наказание без преступления» дан подзаголовок, включающий ФЕ: «Обвинение было шито белыми нитками. Это признала даже следственная комиссия» [Сташков, 2020, с. 15]. Внутри теста ФЕ шито белыми нитками повторяется, как и весь подзаголовок: В апреле 1849 года последовали аресты (петрашевцев - Е. Б.). Более 40 человек оказались в Петропавловской крепости. Началось следствие.Обвинение было шито белыми нитками. Это признала даже Следственная комиссия: «Организованного общества пропаганды не обнаружено». Нет «ни доказательств, ни даже достоверных улик», лишь «гадательные предположения». Общества не было, но разговоры-то были. И Николай I наложил резолюцию: «Дело важно, ибо ежели было только одно вранье, то и оно в высшей степени преступно и нестерпимо».21 человека, в том числе Достоевского, приговорили к смертной казни. При этом суд ходатайствовал о смягчении наказания. И оно последовало, но осужденным это не сообщили.< ...>Казнь заменили: кому - каторгой, кому - ссылкой, кому - отдачей в солдаты [Сташков, 2020, с. 15]. ФЕ шито белыми ниткамииспользуется в языковой форме и в аналогичном словарном значении «неумело скрыто, сделано что-либо» [ФСМ, с. 534]. Данная ФЕ служит для интриги внимания адресата и прогнозирования восприятия им смысла текста. Ее значение усиливается в предтексте употреблением ФЕ высосать из пальца, что обусловливает градацию смысла в сторону усиления нере-\nальности явления: «Дело петрашевцев» едва не стоило жизни великому писателю Федору Достоевскому. Проблема в том, что все это дело было просто-таки высосано из пальца»; высосать из пальца - «утверждать что-либо без оснований, не опираясь на факты; выдумывать что-либо» [ФСМ, с. 96]. Таким образом, с помощью двух ФЕ с синонимичными значениями в заголовочном комплексе создается градация: употребление в предтексте и подзаголовке для оценки «дела петрашевцев», то есть в отношении одного и того же исторического факта. ФЕ в подзаголовке является цитатой из самого текста.\nЕще один заголовочный комплекс статьи в журнале, ориентированном на историю, состоит из рубрики «Трудности выживания», заголовка статьи «Помгол» - лебединая песня Горького» и трёх подзаголовков, выделяющих микротемы текста: «Насытить животы глиной», «Рывок «Буревестника», «Заграница поможет» и лида [Пур-това, 2021, с. 12-13]. В статье речь идет о голоде в России в 1921-1922 гг. и о том, как известный русский писатель А. М. Горький принимал участие в спасении голодающих (в том числе просил денег у Запада - Е. Б.). Сложносокращенное слово «помгол» означает «помощь голодающим», оно появилось одновременно с образованием Всесоюзного комитета помощи голодающим. Лидстатьи: Голод 1921-1922 гг. стал одной из трагических страниц в истории Советского государства. Для спасения людей в Москве был создан Всесоюзный комитет помощи голодающим, в который вошли представители интеллигенции, вызвавшиеся собирать средства для нуждающихся соотечественников<....> ФЕ лебединая песня употребляется в языковой форме (словарной), он фиксируется во фразеологических словарях в аналогичном значении«последнее проявление способностей, таланта» [ФСМ, с. 318]. В данном контексте эксплицируется оценка действий известного на весь мир писателя. А. М. Горький оцениваетсяпрежде всего как общественный деятель, к которому прислушивалось руководство страны (он был личным другом вождя революции В. И. Ленина, его называли «буревестником революции»), но и отказывало ему в некоторых прошениях, касающихся конкретных лиц. Так, А. М. Горький: выступил в защиту поэта Н. Гумилёва, которого расстреляли; ходатайствовал за А. Блока, чтобы ему разрешили выехать за границу на лечение, но Блок умер, не дождавшись разрешения.Борьба против голода народа очень расстраивала писателя, который\nсделал всё, что мог, лучшего его поступка уже не было. Этот смысл концентрирует ФЕ лебединая песня в заголовке, проецирующем восприятие данного смысла адресатом на основе общих фоновых знаний. Данная ФЕ сконцентрировала смысл текста, который разворачивался постепенно адресантом в каждой микротеме статьи, выраженной в подзаголовках.\nС помощью употребления ФЕ в заголовочном комплексе оцениваются не только факты и явления, но и действия разных лиц. Например, в заголовках и подзаголовках статей встречаются ФЕ со значением действия. Произведем лингво-стилистический анализ нескольких подобного рода ФЕ. Так, в рубрике «Историческое расследование» в статье под заголовком «Бунт за царя» в одном из подзаголовков используется усеченная ФЕ «Шило на мыло»: В 1608 году киевляне восстали против князя Изяслава. На это имелись объективные причины: недовольство повышением налогов и судебными сборами. <...> Киевляне освободили из темницы Всеслава Полоцкого и посадили его на трон, думая, что тот в благодарность пойдет на уступки. Однако Всеславу пришлось взвинтить налоги еще больше. В общем, киевляне, как говорится, поменяли шило на мыло [Шаров, 2021, с. 5]. Речь идет об историческом факте, требующем использования книжной лексики и фразеологии, однако чтобы дать оценку действиям киевлян в 1608 г., адресант статьи использует ФЕ с разговорной окраской менять шило на мыло, которая имплицирует пренебрежительную, отрицательную оценку действий киевлян по отношению к царю Изяславу, хотя адресант использует выражение-оговорку (вводное слово) «как говорится». ФЕ используется в языковой форме в значении, фиксирующемся во фразеологических словарях русского языка: менять шило на мыло - «разговорное; выбирать из плохого худшее» [ФСБМС, 2007, с. 768]; данная ФЕ не отмечается в более раннем словаре под редакцией А. И. Молоткова, в котором находим синонимичный фразеологизм менять кукушку на ястреба [ФСМ, 1986, с. 241]. В подзаголовке наблюдается редукция компонента ФЕ менять / поменять, но внутри текста ФЕ употребляется в полной словарной форме. В данном случае ФЕ является прецедентным выражением - цитатой из самого текста, которая проецирует адресата на смысл текста, интригует его внимание.\nВ рубрике журнала «Историческая драма» в статье под заголовком «Бунтарский дух Крон-\nштадта» в подзаголовке используется ФЕ карта бита - «Кронштадтская карта бита» [Александров, 2021, с. 11]. Речь идет о штурме большевиками в 1921 году города-крепости Кронштадта. Кронштадт штурмовали два раза: 8 марта, когда крепость устояла, и 16 марта, когда сопротивление к утру 17 марта было сломлено. ФЕ карта бита используется в языковой форме. Следует особо отметить тот факт, что во фразеологическом словаре русского языка фиксируется целый ряд ФЕ с компонентом «карта / карты», которые этимологически связаны с речью картежников, но данная ФЕ не отмечается: поставить на карту, раскрывать карты [ФСБМС, с. 292]. Однако выражение стало крылатым, и его можно причислить к фразеологизированным словосочетаниям: карта бита - «из речи картежников; победить кого-либо, взять верх над кем-либо». Событие - штурм крепости - в статье демонстрируется как игра, в которой многое поставлено «на кон», кто-то должен взять верх, победить, поэтому лексика и терминология карточной игры позволила адресанту текста передать напряженность действий враждующих сторон, выразив при этом положительную оценку.\nВ рубрике «Военная тайна» в статье «Эскадрон гусар летучих» имеется подзаголовок с ФЕ «Не в ногу со временем» [Шухман, 2021, с. 21]. Имеется в виду существовать, жить, служить не так, как требует время. В первом предложении текста используются и другие ФЕ: Однако уже к концу XIX столетия гусары, как говорится, остались не у дел. Прогресс двигался вперед семимильными шагами, принося с собой нарезные винтовки, скорострельное оружие, шрапнельные снаряды. ФЕ в ногу со временем в значении «соответствовать ситуации, времени» [ФСБМС, с. 126] трансформирована добавлением отрицательной частицы не (приём расширения компонентного состава ФЕ). ФЕ остаться не у дел -«разговорное; остаться без работы, без занятий по какой-либо причине»и семимильными шагами - «очень быстро; о развитии чего-либо» [ФСФ, с. 326, 531] являются словарными ФЕ.\n4. Фразеолого-семантическая группа «признак действия».\nВ рубрике «Свободный мир» наблюдается заголовок статьи «НЭП - всерьёз, надолго, но не навсегда» [Малякин, 2021, с. 1]. ФЕ подверглась адресантом трансформации, произведена замена компонента союза изапятой, в результатечего смысл изменился, о чем свидетельствует вторая часть фразы «но не навсегда». ФЕ всерьёз и\nнадолго - «публицистическое; о каком-либо важном действии, рассчитанном на длительный срок; выражение, ставшее фразеологизмом, принадлежит В. И. Ленину, который произнес его на 1ХВсероссийском съезде Советов (1921 г.), посвященном НЭП» [ФСБМС, с. 128]. Такое использование ФЕ изначально формирует у адресата мнение о временности явления НЭП. В этой же статье отмечается еще один подзаголовок, равный ФЕ, «И вашим, и нашим» [Малякин, 2021, с. 2]. ФЕ и нашим и вашим имеет значение «одним и другим одновременно угождать» [ФСМ, с. 271]. Речь идет о целях и стратегии НЭП, согласно которой необходимо было наладить почти полностью разрушенную международную торговлю на рыночных условиях, так как по-другому с буржуазными странами торговать было невозможно. Однако границы новой большевистской свободы были очерчены В. И. Лениным, согласно которым вольная торговля для большевиков расценивалась как опасность, исключалась легализация частного предпринимательства. «Такая стратегия по принципу «и вашим, и нашим» привела к тому, что необходимые для экономики меры принимались не кардинально-рыночные, а осторожно-половинчатые» [Малякин, 2021, с. 3]. Словарная ФЕ и нашим и вашим, вынесенная как цитата из текста в подзаголовок, не только интригует внимание адресата, но и создает отрицательную оценку действий правительства 1920-х гг., проводившего новую экономическую политику (НЭП).\nОсобо следует отметить тот факт, что в заголовках частотны ФЕ, пограничные с пословицей, как уже было сказано выше(пример с пословицей Ложка дегтя в бочке меда). Продемонстрируем сказанное: рубрика «Осторожно, мошенники не дремлют!», заголовок «Любви и глупости все возрасты покорны!» [Федотов, 2021, с. 25]. Речь идет о 81-летней женщине, у которой путем обмана полковник в отставке из Америки (как оказалось, это лицо вымышленное) выманил четыре миллиона рублей под предлогом жениться на ней, для чегоему необходимо было приехать в Россию, но из-за недостатка денег он не может этого сделать. Заголовок концентрирует смысл текста в целом и создает интригу внимания адресата. ФЕ «Любви все возрасты покорны» означает «любовь приходит к человеку в любом возрасте; крылатое выражение является цитатой из произведения А. С. Пушкина «Евгений Онегин» [ФСБМС, с. 406]; в тексте это выражение изменяется путем вставки дополнительного лексиче-\nского компонента «глупости», в результате чего создается отрицательная оценка и ирония, которая отсутствует в словарной ФЕ, имеющей положительную окраску.\nМы описали лишь небольшое количество заголовочных комплексов, включающих фразеологические единицы, но в нашей картотеке отмечается большое число аналогичных употреблений ФЕ.\nВыводы\nИсходя из результатов проведенных нами лингвостилистического и коммуникативно-прагматического анализа собранного нами фразеологического материала в заголовочных комплексах журнальных текстов разной тематической направленности, мы пришли к следующим выводам:\n1) выделенные нами четыре фразеолого-семантические группы «ситуация, в которой оказывается человек», «отношения между людьми», «оценка фактов, действий», «признак действия» показали, что семантика ФЕ непосредственно связана с тематической направленностью журнала и текста адресанта. В этом случае можно говорить о языковой и коммуникативной компетентности адресанта текста, который мотивированно и уместно использует выразительные средства языка, в частности фразеологические единицы;\n2) ФЕ, вынесенные в заголовки или подзаголовки как прецедентные единицы, по сути, являются цитатой из самого текста, так как они повторяются в тексте как правило в самом начале, что способствует привлечению внимания адресата, интриги его интереса к материалу. Такое использование ФЕ в заголовочном комплексе является приёмом, способствующим воздействию на адресата с целью вызвать у него интерес к тексту: остаться у разбитого корыта, белые пятна, шито белыми нитками, менять шило на мыло;\n3) часть ФЕ, употребленных в заголовочном комплексе, служит смысловым источником для смысла текста в целом, то есть значение ФЕ дополняется, расширяется в тексте, порождая смысл текста в целом: не остаться без штанов, на дружеской ноге, ложка меда, лебединая песня;\n4) редко встречаются случаи, когда ФЕ в заголовке концентрирует смысл текста полностью, в нашем материале это следующие заголовки с ФЕ: «Помгол» - лебединая песня Горького», «Карелия - яблоко раздора», «Любви и глупости все возрасты покорны!»;\n5) в некоторых случаях в заголовочном ком-\nплексе используются две ФЕ с синонимичными значениями при характеристике одного и того же явления, создавая градацию в сторону усиления смысла, что способствует интриге внимания адресата, например, в изученных нами текстах использование в предтексте и в подзаголовке ФЕ высосать из пальца и шито белыми ниткамипри оценке адресантом «дела петрашевцев» как исторического факта;\n6) большая часть ФЕ в заголовочном комплексе изученных нами текстов названных выше журналов используется в словарной форме и значении: белые пятна, остаться без штанов, на дружеской ноге, шито белыми нитками, лебединая песня, менять шило на мыло и др.\n7) реже встречаются трансформированные ФЕ: ложка меда,всерьез, надолго (редукция союза и, замена его запятой), не в ногу со време-нем(расширение компонентного состава путем добавления отрицательной частицы не), «Любовь прошла, завяли помидоры?» (смена цели высказывания путем замены знака препинания);\n8) коммуникативно-прагматической функциями ФЕ в заголовочных комплексов текстов изучаемых журналов являются: экспрессивная, интриги внимания адресата, прогнозирования смысла текста для адресата, оценочная.\nЗаключение\nТаким образом, современные адресанты заголовочных комплексов и статей журналов, отражающих разные стороны общественной жизни, демонстрируют должный уровень языковой и коммуникативной компетентности, представляя мотивированное включение в тексты выразительных средств языка, в частности фразеологических единиц с разной стилевой и эмоционально-оценочной окраской, репрезентируя сочетание стандарта и экспрессивности в публицистическом тексте. Отмечаются как языковые (словарные) фразеологические единицы, так и в трансформированномвиде, последние связаны непосредственно с неологическим смыслом текста. Основная коммуникативно-прагматическая интенция адресанта текста - функция воздействия на адресата с целью интриги его внимания и вызова рефлексирования.\nБиблиографический список\n1. Александров Е. Бунтарский дух Кронштадта // СССР: летопись страны. 2021. № 5. С. 10-11.\n2. Беглова Е. И. Фразеологические единицы как смысловое и эмоциональное ядро в современном\nжурнальном тексте // Верхневолжский филологический вестник. 2018. № 4 (15). С. 98-104.\n3. Бирих А. К., Мокиенко В. М., Степанова Л. И. Русская фразеология. Историко-этимологический словарь / под ред. В. М. Мокиенко. 3-е изд. испр. и доп. Москва : Астрель : АСТ: Хранитель, 2007. 926 с.\n4. Валгина Н. С. Теория текста. Москва : Логос, 2004. 280 с.\n5. Жуков В. П. Словарь русских пословиц и поговорок. Москва : Русский язык, 1993. 537 с.\n6. Зуева Т. До развода любовница клялась в верности, а сейчас кричит: «Не таскайся за мной!» // Тайны звезд. 2019. № 32. С. 14-15.\n7. Ломакина О. В. Фразеология в тексте: функционирование и идиостиль. Монография / под ред. В. М. Мокиенко. Москва : Изд-во РУДН, 2019. 344 с.\n8. Макарова А. С. Роль фразеологических средств в построении публицистических текстов // Вестник РУДН. Сер. Теория языка. Семиотика. Семантика. 2016. № 3. С. 77-82. URL: https://cyberleninka.ru/article/nrol-frazeologicheskih-sredstv-v-postroenii-publitsisticheskih-tekstov(дата обращения: 29.05.2021).\n9. Малякин Е. НЭП - Всерьёз, надолго, но не навсегда // СССР: Летопись страны. 2021. № 5. С. 1-5.\n10. Медведев Н. Лесные люди // Русская история. 2021. № 3. С. 46-47.\n11. Николина Н. А. Филологический анализ текста. Москва : Академия, 2003. 256 с.\n12. Окунев Д. «Было шесть, а стало восемь...» -как в 1991 году в СССР взлетели цены // Криминал. 2021. № 11. С. 33-34.\n13. Паренко Ю. Магический обман: сходить к чародею и не остаться без штанов //Криминал. 2021. № 6. С. 17-19.\n14. Пуртова Н. «Помгол» - лебединая песня Горького // СССР: Летопись страны. 2021. № 5. С. 12-13.\n15. Ракитина Т. И. Фразеологизмы в качестве прецедентных текстов в заголовках СМИ // Наука в мегаполисе. 2019. № 8 (16). С. 81-114. URL: https://mgpu-media.ru/issues/issue-16/speechwriting-and-literary-editing/phraseologisms-as-case-texts-in-media-eadlines.html?showall=1&limitstart (дата обращения: 30.05.2021).\n16. Сташков Г. Наказание без преступления // Русская история. 2020. № 2. С. 14-15.\n17. Скабичевский А. Папины дочки // Русская история. 2020. № 2. С. 28-29.\n18. Фразеологический словарь русского языка / под. ред. А. И. Молоткова. Москва : Русский язык, 1986. 543 с.\n19. Фразеологический словарь русского литературного языка конца XVIII-XX вв. / под ред. А. И. Фёдорова. Москва : Топикал, 1995. 608 с.\n20. Федотов Г. Рубрика «Осторожно, мошенники не дремлют!» Любви и глупости все возрасты покорны! // Криминал. 2021. № 11. С. 24-25.\n21. Фролов А. Загадочная Тмутаракань // Русская\nистория. 2021. № 3. С. 12-14.\n22. Шаров Б. Бунт за царя // Русская история. 2021. № 3. С. 4-7.\n23. Шухман Д. Эскадрон гусар летучих // Русская история. 2021. № 3. С. 20-21.\n24. Щербакова Н. Н., Шевелева Т. Н. Фразеологизм в газетном заголовке: трансформация языкового стереотипа // Гуманитарные исследования. 2020. №. 4 (29). С. 90-93. URL: https://cyberleninka.ru/article/nfrazeologizm-v-gazetnom-zagolovke-transformatsiya-yazykovogo-stereotipa/viewer (дата обращения: 28.05.2021).\n25. Эмирова А. М. Русская фразеология в коммуникативно-прагматическом освещении. Монография. Симферополь : Научный мир, 2020. 228 с.\nReference list\n1. Aleksandrov E. Buntarskij duh Kronshtadta = Rebellious spirit of Kronstadt // SSSR: letopis' strany. 2021. № 5. S. 10-11.\n2. Beglova E. I. Frazeologicheskie edinicy kak smys-lovoe i jemocional'noe jadro v sovremennom zhurnal'nom tekste = Phraseological units as a semantic and emotional core in a modern magazine text // Verhnevolzhskij filolog-icheskij vestnik. 2018. № 4 (15). S. 98-104.\n3. Birih A. K., Mokienko V M., Stepanova L. I. Russkaja frazeologija. Istoriko-jetimologicheskij slovar' = Russian phraseology. Historical and etymological dictionary / pod red. V. M. Mokienko. 3-e izd. ispr. i dop. Moskva : Astrel' : AST: Hranitel', 2007. 926 s.\n4. Valgina N. S. Teorija teksta = Theory of text. Moskva : Logos, 2004. 280 s.\n5. Zhukov V P. Slovar' russkih poslovic i pogo-vorok = Dictionary of Russian proverbs and sayings. Moskva : Russkij jazyk, 1993. 537 s.\n6. Zueva T. Do razvoda ljubovnica kljalas' v vernosti, a sejchas krichit: «Ne taskajsja za mnoj!» = Before the divorce, the mistress swore fidelity, but now she's screaming: «Don't follow me!» // Tajny zvezd. 2019. № 32. S. 14-15.\n7. Lomakina O. V. Frazeologija v tekste: funkcionirovanie i idiostil'. Monografija = Phraseology in the text: functioning and idiostyle. Monograph / pod red. V M. Mokienko. Moskva : Izd-vo RUDN, 2019. 344 s.\n8. Makarova A. S. Rol' frazeologicheskih sredstv v postroenii publicisticheskih tekstov = The role of phraseological devices in constructing journalistic texts // Vestnik RUDN. Ser. Teorija jazyka. Semiotika. Semantika. 2016. № 3. S. 77-82. URL: https://cyberleninka.ru/article/n7rol-frazeologicheskih-sredstv-v-postroenii-publitsisticheskih-tekstov(data obrashhenija: 29.05.2021).\n9. Maljakin E. NJeP - Vser'joz, nadolgo, no ne navsegda = NEP - Seriously, for long, but not forever // SSSR: Letopis' strany. 2021. № 5. S. 1-5.\n10. Medvedev N. Lesnye ljudi = Forest people // Russkaja istorija. 2021. № 3. S. 46-47.\n11. Nikolina N. A. Filologicheskij analiz teksta = Philological text analysis. Moskva : Akademija, 2003. 256 s.\n12. Okunev D. «Bylo shest', a stalo vosem'...» - kak v 1991 godu v SSSR vzleteli ceny = «It was six and now it's eight...» - how prices skyrocketed in the USSR in 1991 // Kriminal. 2021. № 11. S. 33-34.\n13. Parenko Ju. Magicheskij obman: shodit' k char-odeju i ne ostat'sja bez shtanov = Magical deception: going to a magician and not losing your money // Kriminal. 2021. № 6. S. 17-19.\n14. Purtova N. «Pomgol» - lebedinaja pesnja Gor'kogo = «Pomgol» - the swan song of Gorky // SSSR: Letopis' strany. 2021. № 5. S. 12-13.\n15. Rakitina T. I. Frazeologizmy v kachestve prece-dentnyh tekstov v zagolovkah SMI = Phraseological units as precedent texts in media headlines // Nauka v mega-polise. 2019. № 8 (16). S. 81-114. URL: https://mgpu-media.ru/issues/issue-16/speechwriting-and-literary-editing/phraseologisms-as-case-texts-in-media-eadlines.html?showall=1&limitstart (data obrashhenija: 30.05.2021).\n16. Stashkov G. Nakazanie bez prestuplenija = Punishment without crime // Russkaja istorija. 2020. № 2. S. 14-15.\n17. Skabichevskij A. Papiny dochki = Father"s daughters // Russkaja istorija. 2020. № 2. S. 28-29.\n18. Frazeologicheskij slovar' russkogo jazyka Phraseological dictionary of the Russian language / pod. red. A. I. Molotkova. Moskva : Russkij jazyk, 1986. 543 s.\n19. Frazeologicheskij slovar' russkogo literaturnogo jazyka konca XVIII-XX vv. = Phraseological dictionary of the Russian literary language of the late XVIII-XX centuries / pod red. A. I. Fjodorova. Moskva : Topikal, 1995. 608 s.\n20. Fedotov G. Rubrika «Ostorozhno, moshenniki ne dremljut!» Ljubvi i gluposti vse vozrasty pokorny! = «Beware, the scammers do not sleep!» Love and silliness are for all ages! // Kriminal. 2021. № 11. S. 24-25.\n21. Frolov A. Zagadochnaja Tmutarakan' = Mysterious Tmutarakan // Russkaja istorija. 2021. № 3. S. 12-14.\n22. Sharov B. Bunt za caija = Rebellion for the Tsar // Russkaja istorija. 2021. № 3. S. 4-7.\n23. Shuhman D. Jeskadron gusar letuchih = Hussar flying squadron // Russkaja istorija. 2021. № 3. S. 20-21.\n24. Shherbakova N. N., Sheveleva T. N. Frazeolo-gizm v gazetnom zagolovke: transformacija jazykovogo stereotipa = Phraseology in a newspaper headline: linguistic stereotype transformation // Gumanitarnye issledovani-ja. 2020. №. 4 (29). S. 90-93. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/frazeologizm-v-gazetnom-zagolovke-transformatsiya-yazykovogo-stereotipa/viewer (data obrashhenija: 28.05.2021).\n25. Jemirova A. M. Russkaja frazeologija v kommunikativno-pragmaticheskom osveshhenii. Mono-grafija = Russian phraseology in communicative and pragmatic aspects. Monograph. Simferopol' : Nauchnyj mir, 2020. 228 s.
90	Кузьмина Халиса Хатиповна	Принципы анализа языка художественных произведений в татарском языкознании	https://cyberleninka.ru/article/n/printsipy-analiza-yazyka-hudozhestvennyh-proizvedeniy-v-tatarskom-yazykoznanii	2008	Языкознание и литературоведение	Cтатья представляет собой первый опыт обобщения трудов по анализу языка текстов художественных произведений на татарском языке. Художественное произведение рассматривается в проекции «дискурс текст». Предлагаются новые принципы анализа языка текстов художественной прозы на татарском языке по методологии Л.Г. Бабенко (на примере анализа языка рассказа А. Еники «Ночная капель»).	УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Том 150, кн. 8 Гуманитарные науки 2008\nУДК 811.161.1\nПРИНЦИПЫ АНАЛИЗА ЯЗЫКА ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ В ТАТАРСКОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ\nХ.Х. Кузьмина Аннотация\nСтатья представляет собой первый опыт обобщения трудов по анализу языка текстов художественных произведений на татарском языке. Художественное произведение рассматривается в проекции «дискурс - текст». Предлагаются новые принципы анализа языка текстов художественной прозы на татарском языке по методологии Л.Г. Бабенко (на примере анализа языка рассказа А. Еники «Ночная капель»).\nКлючевые слова: принципы лингвистического анализа, татарские ученые-лингвисты, лексико-семантический анализ, стилистический анализ, художественный текст, когнитивная лингвистика.\nИстоки татарского литературного языка, прошедшего очень долгий и насыщенный путь развития, уходят в глубь веков. Его история до ХХ века подробно изучена в работах таких крупных языковедов, как Л. Заляй, В. Хаков, М. Закиев, Ф. Хисамова и др. Октябрьская революция 1917 года и Великая Отечественная война 1941-1945 гг. в корне изменили структурный и функциональный уровни татарского литературного языка. Со второй половины ХХ в. мы наблюдаем формирование единого нормированного, национального татарского литературного языка, что, в общем, происходило со всеми национальными языками на территории бывшего СССР. Основные фонетические, лексические и грамматические категории национальных языков подробно описаны, и научно изучены, в большинстве случаев нет необходимости в дополнительном пересмотре определенных выводов ученых. В то же время стилистическая дифференциация языка обязывает каждого исследователя искать новые подходы к описанию стилистических категорий художественного языка, поскольку стилистика, как известно, область, оспариваемая литературоведами и языковедами на протяжении многих лет.\nВ последние годы в филологии разрабатываются принципы изучения дисциплин, граничащих с несколькими областями знания, таких, как когнитивная лингвистика, нейролингвистика, психолингвистика и т. д., поэтому необходимость сделать стилистику «яблоком раздора» просто перестала существовать. Появилась дисциплина, называемая «лингвистический, или филологический анализ, художественного текста», которая рассматривает художественное произведение прежде всего в качестве текста, то есть в проекции «дискурс - текст». Такой анализ применим и в отношении недавней истории татарского литературного языка.\nВспомним древний парадокс: летит ли пущенная из лука стрела, если в каждой точке своего полета она неподвижна? Как траекторию полета стрелы изучают, сложив точки пространства, так и историю литературного языка можно изучить через промежуточные статичные формы - художественные тексты.\nЯзыковые особенности татарских художественных текстов второй половины ХХ в. до сих пор еще не были объектом обобщенного научного исследования, тем не менее определенные разработки в этом направлении имеются. В данной статье нам предстоит ответить на следующие вопросы: 1) каким образом проводился лингвистический анализ языка татарских художественных произведений во второй половине ХХ в.; 2) учитывалась ли жанрово-стилистическая дифференциация художественной литературы; 3) определялся ли путь развития авторского стиля татарских писателей во второй половине ХХ в.; 4) применимы ли принципы когнитивной лингвистики в комплексном лингвистическом анализе языка татарских художественных произведений?\nЭти и некоторые другие вопросы, поставленные перед татарским языкознанием, актуальны, как было сказано выше, в свете последних достижений лингвистической науки. До недавнего времени в татарском языкознании использовалась традиционная методика, основанная на выделении из языкового материала текста лексических и стилистических категорий (антонимов, синонимов и т. д.). В большинстве случаев такая методика не приводила к желаемому всестороннему анализу языка художественной прозы, не выявляла особенности авторского стиля, а лишь фиксировала отобранные автором из национального языкового богатства средства изобразительности. Рациональные выводы в исследованиях татарских языковедов-стилистов заключались в строгие рамки фундаментальной советской науки, категорично разграничивающей область исследований. Высказанная татарскими учеными мысль о необходимости изучения процесса применения стилистической окрашенности слова в определенном типе тексата не находила подтверждения в конкретных исследованиях языка художественных произведений.\nОбратимся к нескольким монографиям по стилистике татарского языка, написанным во второй половине ХХ в. Так, С.Ш. Поварисов в работе «Мэктэптэ эдэби эсэрлэрнец телен ейрэщ» («Изучение языка литературных произведений в школе», 1978 г.) выделяет 6 пунктов, на которые необходимо обратить внимание при анализе языка художественного произведения [1]:\n1) творец языка - народ, писатель просто отбирает из народного языка определенные средства изобразительности, поэтому при анализе языковых особенностей произведения необходимо обращать внимание на процесс использования в его языке готовых народных стилистических форм;\n2) при анализе языка исторических произведений прежде всего нужно ознакомиться с конкретными историческими условиями проживания героев;\n3) при выяснении значения слов-символов следует учитывать идею и проблематику произведения (например, не прочитав произведение Ш. Камала «Ак-чарлаклар» («Чайки»), невозможно понять смысл названия произведения и т. д.);\n4) нельзя оценивать талант писателя, исходя лишь из количества употребленных средств изобразительности, то есть красота языка произведения не определяется количеством метафор и эпитетов;\n5) при анализе языка писателя нельзя ограничиваться лишь стилистическими категориями, необходимо обратить внимание на своеобразное употребление фонетических и грамматических категорий языка;\n6) прежде чем приступить к изучению языка отдельно взятого писателя, следует ознакомиться с традициями литературного языка, то есть исследователь, будь он ученик или ученый, должен знать язык предшествующих писателей.\nИзвестный языковед В.Х. Хаков в работе «Мэктэптэ татар язучыларыныц тел Yзенчэлеклэрен ейрэщ» («Изучение в школе языка татарских писателей», 1984) выделяет два вида анализа: лексико-семантический и стилистический [2]. При лексико-семантическом анализе, по мнению ученого, необходимо сначала определить основное, доминантное значение слов, а затем выделить дополнительные переносные значения лексем. Учащийся должен поставить перед собой следующие вопросы: 1) употребляется ли слово в современном языке; 2) какие значения слова утеряны; 3) наблюдается ли расширение или сужение значения слова; 4) какие особенности имеются в историческом развитии данного слова. Выделив таким образом переносные значения из общего потока слов, исследователь (в данном случае учащийся) может перейти ко второму этапу анализа -стилистическому. На данном этапе учитывается стилевая принадлежность лексем: выясняется, в каких целях автор употребляет то или иное слово, а не его синоним. При этом всегда следует учитывать связь слова с контекстом, то есть анализ-рассуждение должен строиться в тесной связи с сюжетом и композицией произведения.\nС большим сожалением мы вынуждены констатировать, что учебников на татарском языке по стилистике для студентов высшей школы очень мало. Можно назвать всего несколько монографий, авторами которых являются В.Х. Хаков и Х.Р. Курбатов [3-5]. В этих работах подробно объяснены все стилистические категории, характерные для татарского языка. В то же время назрела необходимость конкретизации ранее предложенных татарскими учеными идей и выработки новых принципов анализа с учетом достижений современной науки.\nНастоятельной потребностью становится разработка модели комплексного лингвистического анализа художественного текста на основе фундаментальных достижений лингвистики, и прежде всего когнитивной лингвистики. Общепризнанным является понимание того, что не может быть одностороннего анализа текста и объяснения его природы на одном основании (литературоведческом или языковедческом) и что естественным и актуальным является формирование новой интегральной научной дисциплины, которую в последнее время принято называть «филологический анализ художественного текста».\nХороших результатов в этой области добились русские лингвисты. Разработки А.И. Горшкова, Л.Г. Бабенко, Ю.В. Казарина, Н.А. Купиной, Н.А. Нико-линой, В.А. Масловой, А.Б. Аникиной, Н.А. Фатеевой, А.А. Леонтьева и др. легли в основу многих научных исследований по анализу языка художественных произведений. Настало время обобщения и принятия опыта ведущих специалистов в этой области и татарскими языковедами, тем самым они откроют пути для дальнейшего развития и укрепления позиций татарской стилистики.\n«Текст создается ради того, чтобы объективировать мысль автора, воплотить его творческий замысел, передать знания и представления о человеке и\nмире, вынести эти представления за пределы авторского сознания и сделать их достоянием других людей» [7, с. 13]. Текст - речевое произведение, которое может быть особой языковой единицей и, соответственно, предметом лингвистического рассмотрения. Среди многих форм текста определенное (ведущее) место занимает художественный текст в многочисленных жанровых разновидностях. На сегодняшний день наиболее приемлемым методом анализа языка художественных произведений является комплексный анализ, включающий в себя определение функционально-стилевой принадлежности художественного текста, анализ его семантического пространства (концептуального, денотативного, эмотивного пространств), структурной организации (членимости, связности), коммуникативной организации (коммуникативного регистра, текстовых рематических доминант и др.), характеристику приемов актуализации смысла (таких, как своеобразие выбора лексических единиц, особенности порядка слов, использование в тексте образных средств и стилистических приемов и др.). Опираясь на опыт ведущих русских лингвистов в этой области, мы попытаемся провести комплексный анализ языка произведений выдающегося татарского писателя-классика Амирхана Еники на примере одного его рассказа «Ночная капель» (перевод цитируемых фрагментов наш. - Х.К.).\n1. Данный текст принадлежит к художественному стилю. Жанр произведения (лирический рассказ) предполагает раскрытие психологического состояния героя посредством языковых и стилеобразующих приемов татарского языка, которые будут рассмотрены ниже.\n2. Анализ семантического пространства\n2.1. Анализ концептосферы. Ключевые слова рассказа могут быть разделены на несколько групп. К первой относятся слова, обозначающие состояние любви, влюбленности: гашыйк булу, мэхэббэт тоту «влюбиться», хыялый мзхзббзт «сказочная любовь», мавыгу «увлечение»; ко второй группе можно отнести слова, передающие состояние грусти: укенечле hзм татлы сагыну «щемящая и сладкая грусть», югалган бзхет «потерянное счастье», соцга калган укену «запоздавшее раскаяние», зарыгып сагыну «безмерная тоска» и др.; к третьей - слова, обозначающие определенное действие со смысловой нагрузкой: узды «прошел», утырып тора «сидит», атлый «шагает», чайкалып китте «покачнулся», чигенгзндзй итте «попятился» и др.\n2.2. Анализ денотативного пространства. Событийная микроструктура текста построена на описании встречи пожилого мужчины, занимающего определенное положение в обществе, с женщиной - его первой настоящей любовью в молодости. Таким образом, глобальная ситуация - любовь - выражена через призму внутренних переживаний героя. Авторская точка зрения прямо не выражена, подана имплицитно в конце рассказа. В тексте совмещены два типа пространства - психологическое и географическое. Описание природы непременно проецируется «внутрь» героев, переносится на их состояние, ощущение, переживания и передается звукоподражательным словом тът-тът «кап-кап»: Апрель киче. Юеш, щылы, томанлы. Карацгы, тын урамнарда тамчылар тама (Апрельский вечер. Мокро, тепло, туманно. В темных, тихих улицах слышна\nкапель); ... Тып-тып тамчылар тама. Тып-тып тенге тамчылар тама. Берке-мец дз юк синец, юк синец, беркемец дз юк, юк синец!.. (Кап-кап. капают капли. Кап-кап капают капельки в ночи. Никого нет у тебя, нет у тебя, никого нет, никого у тебя уж нет!..). Явление природы - весенняя капель - в данном тексте несет основную смысловую нагрузку: равномерный, однообразный, ритмичный звон падающих капелек - это олицетворение такого же равномерного, однообразного, ритмичного строя жизни главного героя, который не в силах разрушить обыденный покой и уклад даже ради любви.\nЯзыковыми средствами воплощения пространства в этом тексте являются:\n• топонимы: Казан (Казань), Чехов урамы (улица Чехова), Тэкэнеш (Така-ныш), Ленинград;\n• антропонимы: Хэлил Ишмаев, Лэйлэ, Мэрвэр ханым, Yзбэков и др.;\n• лексика с пространственным значением: урам (улица), шзhзр (город), базар (рынок), чат (перекресток) и др.;\nПространство (место, где разворачивается действие) в повествовании играет важную роль: с целью раскрытия характера главного героя подчеркивается его деревенское происхождение (концепт гыйбадлык (бродяжничество)).\n2.3. Анализ художественного времени и способы его воплощения. Основной способ воплощения - прошедшее время глаголов. В рассказе наиболее частотна форма давно прошедшего времени - ган иде, которая по значению соответствует замыслу повествования.\nСледует отметить присутствие реально прошедшего времени, которое подчеркнуто в следующем предложении: Аныц шактый югары урыннарда утыр-ган ишле туганнары да шул заманныц (ягъни теге заманныц) бик гайрзтле ке-шелзре иде. (Ее многочисленные родственники, занимающие высокие посты, были сильными людьми своего времени (то есть того времени)).\nБыстротечность временного пространства показана при помощи повтора и использования концептуальных понятий: ...Куп еллар узды, куп щиллзр исте, куп сулар акты... (.Много лет прошло, много ветров унеслось, много утекло воды.).\n2.4. Эмотивное пространство. В семантике анализируемого текста присутствуют эмоции радости, печали, удивления, неожиданности, которые раскрываются при помощи соответствующих лексических единиц (сагыш «тоска», сискзну «вздрогнуть», укену «раскаяние», гащзплзну «удивиться» и др)\n3. Анализ структурной организации текста\n3.1. Анализ членимости текста. Рассказ состоит из двух частей, которые представляют разные временные пространства - прошлое и настоящее главного героя. В тексте встречаются все три вида авторской речи (описание, повествование, рассуждение), преобладает описание.\n3.2. Анализ связности текста. Текстообразующие логико-семантические связи - стилистические синонимические и антонимические повторы: тып-тып тамчылар тама (кап-кап капают капли), тып-тып тамган тамчыдай тукып торды (стучало как капающие капли); укенечле hзм татлы сагыну (томиться с чувством раскаяния и сладкой боли), зиhенемне щуйдым (потерял рассудок),\nдиванага эйлэнэ яздым (обезумел); кысыр хэсрэт (пустая боль), мэгънэсез яну-квю (бессмысленные переживания) и др.\nТекстообразующие грамматические связи - часто повторяющееся давно прошедшее время глагола, деепричастные обороты, чередование прошлого категориального и прошлого неопределенного времени глагола и т. д.\n4. Коммуникативная организация текста.\nВ тексте имеет место сочетание информативного и репродуктивного коммуникативного регистра с преобладанием последнего. Воспроизводятся переживания героя, речь персонажей оформляется в реактивном регистре.\nИндивидуально-авторские приемы актуализации смысла: графические средства (многоточие, знак вопроса, восклицательный знак), слова-обращения (Йз, ничек яшздец син моцарчы, профессор Хзлил Кзримович Ишмаев? Профессор! Молодец! (Ну, как ты жил до этого, профессор Халиль Каримович Ишмаев? Профессор! Молодец!)), риторические вопросы (Нзрсзне икзн соц, нзрсзне генз оныттыц икзн лз син, кеше? (Что же ты забыл, что забыл, человек?)) и т. д.\nТаким образом, рассказ А. Еники «Ночная капель» представляет собой целостный художественный текст с уникальным языковым комплексом, присущим только стилю данного писателя.\nОхарактеризовав принципы, которыми руководствовались татарские исследователи при анализе языка художественных текстов во второй половине ХХ в., можно сделать следующие выводы.\nВ исследуемый период татарскими учеными выдвигались идеи лексикосемантического и стилистического анализа языка художественных произведений. При анализе предлагалось обратить внимание на жанрово-стилистическую характеристику произведений и соответствующий выбор писателем языковых средств художественной изобразительности: язык детективного романа должен отличаться от языка лирических рассказов и т. п. В то же время высказанные идеи и предложения ученых не находили подтверждения в конкретных исследованиях языка художественных произведений. Предложенный лингвистический анализ языка художественного текста по принципам когнитивной лингвистики (Л.Г. Бабенко) применим в татарском языкознании и нацелен на устранение недостающих звеньев в дальнейших исследованиях языка художественных произведений на татарском языке.\nSummary\nKh.Kh. Kuzmina. Principles of Analyzing the Language of Works of Literature in Tatar Linguistics.\nThe article presents a first-ever experience of summarizing the works on analyzing the language of Tatar fiction. A literary work is viewed in “discourse-text” projection. New principles of Tatar fiction language analyzing are offered according to L.G. Babenko’s method. A. Eniki’s “Nochnaya kapel” (Night Drippings) story is taken as a case study.\nKey words: principles of linguistic analysis, Tatar linguists, lexico-semantic analysis, stylistic analysis, literary text, cognitive linguistics.\nЛитература\n1. Поварисов С.Ш. Мэктэптэ эдэби эсэрлэрнец телен ейрэну. - Казан: Тат. кит. нэшр., 1978. - 217 б.\n2. Хаков В.Х. Мэктэптэ татар язучыларыныц тел узенчэлеклэрен ейрэну.- Казан: Тат. кит. нэшр., 1984. - 187 б.\n3. Курбатов Х.Р. Хэзерге татар теленец стилистик системасы. - Казан: Тат. кит. нэшр., 1971. - 248 б.\n4. Хаков В.Х. Татар эдэби теле (стилистика). - Казан: Тат. кит. нэшр., 1999. - 312 б.\n5. Курбатов Х.Р. Суз сэнгате: татар теленец лингвистик стилистикасы 11эм поэтикасы. -Казан: Тат. кит. нэшр., 2002. - 241 б.\n6. Бабенко Л.Г. Филологический анализ текста: основы теории, принципы и аспекты анализа. - М.: Акад. Проект, 2004. - 247 с.\n7. Бабенко Л.Г., Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и практика. - М.: Флинта: Наука, 2006. - 178 с.\nПоступила в редакцию 25.06.08\nКузьмина Халиса Хатиповна - кандидат филологических наук, доцент кафедры истории татарского языка и общего языкознания Казанского государственного университета.\nE-mail: shirman1a@yandex.ru
91	Нудельман Мария Александровна	Семантический анализ функционирования лексем «Die Begegnung» и «Встреча» в современных немецких и русских политических текстах	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskiy-analiz-funktsionirovaniya-leksem-die-begegnung-i-vstrecha-v-sovremennyh-nemetskih-i-russkih-politicheskih-tekstah	2009	Языкознание и литературоведение	В данной статье проводится сопоставительный анализ выражения значений лексем «die Begegnung» и «встреча» в современных немецких и русских политических текстах. Примененный метод количественного анализа позволяет выявить значения, доминирующие в использовании исследуемых лексем.	УДК 811.112.2 - 11\nББК 81.43 Е.Л. Орлова\nМЕТАФОРА И БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ\nСтатья посвящена функционированию метафоры в немецком политическом дискурсе. Автор рассматривает политический дискурс с позиций социопсихолингвистического подхода и анализирует метафору как одну из технологий речевого воздействия.\nКлючевые слова: Политический дискурс, политическая метафора, стратегии убеждения, концепты «свой» — «чужой».\nE.L. Orlova\nMETAPHOR AND RACE FOR POWER\nThe article is devoted to the functioning of metaphor in the German political discourse. The author makes an attempt to analyze the political discourse in terms of social psycholinguistic approach and studies metaphor as one of the technologies of the speech influence.\nKey words: political discourse, political metaphor, persuasion strategies, concept «friend-or-foe».\nНастоящее исследование посвящено анализу метафоры в немецком политическом дискурсе. Политический дискурс является одним из типов институционального дискурса. В самом общем виде его можно представить как совокупность дискурсивных практик, идентифицирующих участников и формирующих конкретную тематику политической коммуникации [1]. Существует три точки зрения на данный феномен:\n• филологическая, при которой политический дискурс понимается как любой другой текст (однако учитываются фоновые знания о конкретной политической ситуации);\n• социопсихолингвистическая, при которой основной целью изучения политического дискурса является измерение эффективности при достижении скрытых или явных (но несомненно, политических) целей говорящего;\n• индивидуально-герменевтический подход применяется для выявления личностных смыслов автора и/или интерпретатора дискурса в определенных обстоятельствах.\nВ нашем исследовании мы опираемся на со-циопсихолингвистичесий подход при исследовании политического дискурса. Данный подход в большей степени ориентирован на анализ ин-тенциональных аспектов политической коммуникации. Основной целью политической коммуникации является борьба за власть [7], которая и конструирует сущность политического дискурса, обусловливая манипулятивную природу политического дискурса и определяя характерные для него стратегии и тактики. Таким образом, внимание исследователей концентрируется на выявлении целевой направленности коммуникации, анализе стратегий и тактик тек-стообразования, рассмотрении характеристик субъекта коммуникации как инициатора дискурса, реализующего свои намерения, адресата, на\nкоторого прямо или косвенно направлено сообщение, а также ситуации коммуникации как совокупности экстралингвистических факторов общения [Баранов, Паршин, 1986; Винокур, 1993; Жуков, 2002; Макаров, 1998, 2003; Трошина, 1989; Серль, 1986; Сухих, 1986; Филин-ский, 2002; Dijk van, 1997; Schudson, 1997 и др.]\nПри этом основным системообразующим критерием для определения границ политического дискурса служит тематический определитель цели «борьба за власть» так как при наблюдающемся жанровом и стилевом разнообразии все остальные критерии лишь уточняют основной и варьируются в зависимости от контекста. В связи с этим можно сделать вывод о том, что все коммуникативные стратегии убеждения в рамках политического дискурса должны рассматриваться как служащие единой цели - борьбе за власть.\nИз сказанного выше следует, что на сегодняшний день прагматические задачи служат основным стимулом для исследований технологий речевого воздействия в политическом дискурсе. Актуальность этих исследований доказывается тем, что манипулятивные стратегии и тактики речевого воздействия могут существенно повлиять на оценку массами тех или иных политических событий, на популярность политика или политического проекта и в конечном счете на поведение масс в целом.\nВ современном политическом дискурсе активно используются средства образного воздействия: тропы и фигуры [9]. Яркие и наглядные образы понятны и легко запоминаются. Наиболее распространенным образным средством, присутствующим в арсенале практически любого политика, является метафора.\nОбъектом исследования является политическая метафора в современном немецком языке.\nСледует отметить, что «политической» принято считать любую метафору, присутствующую в политическом дискурсе. А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов определяют политическую метафору как «речевое воздействие с целью формирования у реципиента (чаще всего - у общества) либо положительного, либо отрицательного мнения о той или иной политической единице (политике, партии, программе, мероприятии)» [3].\nПредметом исследования являются особенности функционирования метафор в политическом дискурсе на материале немецких общественно-политических журналов и газет «Der Spiegel», «Deutschland», «Die Zeit» под рубрикой «Politik» и официальных сайтов немецкого Бундестага и парламента. Анализ языкового материала показывает специфику функционирования концептов СВОЙ - ЧУЖОЙ в простейших типах концептуальных зависимостей:\n- А есть В (А представляет собой В);\n- А имеет В (А имеет, обладает свойством\nВ);\n- А имеет отношение к В (А связано с В).\nРассмотрим эти ассоциативные зависимости\nна некоторых примерах.\nAber all das war nur eine freundliche Geste, die anderen sollten und durften wissen, dass Frankreichs erster Mann schon unterwegs war zu seinem Husarenritt vom Ufer der Moskwa bis zu den Gestaden des Schwarzen Meeres. Was Sarkozy von dort zurückbrachte, billigten anderntags die EU-Aussenminister in Brussel, auch wenn der litauische Praesident Valdas Adamkus da das Abkommen bereits mit jenem von München 1938 verglichen hatte, als die westlichen Verbündeten vor Hitlers Besetzung des Südetenlandes einknickten (Die Zeit 20.08.2008).\nВ данном случае отождествление, или идентификация, строится по модели "А есть (представляет собой) В" и осуществляется через прямую номинацию; разграничение "своих" и "чужих" происходит на основе символов Добра и Зла, соответствующих модели мира говорящего. Президент Франции Николя Саркози и министры иностранных дел ЕС отождествляются с «чужими», со злом. А политика России по отношению к Грузии сравнивается с захватническими войнами фашистской Германии.\nГитлер и фашистская Германия - не единственные образы, применяемые для характеристики политики России в Северокавказском регионе. В следующем примере, взятом из статьи под названием «Rote und weiße Zaren», разворачиваются две доминантные модели: Путинский режим - царизм и прямая параллель Путин -Сталин.\nStalin lesen heißt Putins Kaukasus-Strategie verstehen.\nAus diesem berühmten Gespräch mit Milovan Djilas ließ sich eine Stalin-Doktrin arbeiten: Wo wir sind, da bleiben wir. Die Putin-Doktrin lautet: wo wir waren, werden wir wieder sein, aber diesmal nicht mit dem Bolschewismus, sondern mit NeoZarismus, einem Gemisch aus Alleinherrschaft und Oligarchie. ... Außerdem geht es Putin, wie einst Stalin, nicht bloß um Einfluss, sondern um Herrschaft. Wer sich wie Georgien nicht unterwirft, wird portioniert und einverleibt - siehe die Anerkennung Abchasiens und Südossetiens, die Pufferzonen und die Einnahme der Hafenstadt Poti.\nIst das der Kalte Krieg Nr. 2? Als Glaubenskampf, nein, als Macht- und Willensprobe sehr wohl. „Die beste Analogie», schreibt der Georgien-und Stalin-Kenner Montefiore, „ist die BerlinKrise». Dort „hat Stalin den Westen genauso auf die Probe gestellt, wie es Putin heute in Georgien tut». (Die Zeit 27.08.08)\nМодель Путинский режим - царизм занимает самую сильную позицию в тексте - заголовок\n- и призвана привлечь внимание читателя, создавая эффект усиленного ожидания. Читатель не знает, о чем конкретно пойдет речь в статье, и понимает смысл метафоры «Rote Zaren» только после прочтения полного текста. Слова rote und weiße Zaren, Neo-Zarismus, Alleinherrschaft, unterwerfen, portioniert und einverleibt werden образуют единую семантическую область и создают тематическую целостность фрагмента.\nПараллельно этой модели разворачивается модель Путин-Сталин, эксплицируемая в подзаголовке статьи: Stalin lesen heißt Putins Kaukasus-Strategie verstehen. Развертывание этой метафоры на синтактико-семантическом уровне происходит за счет неоднократного лексического повтора Stalin, использования лексических единиц одной тематической принадлежности: eine Stalin-Doktrin, Bolschewismus, der Kalte Krieg и параллелизма: eine Stalin-Doktrin - die Putin-Doktrin, Wo wir sind, da bleiben wir - Wo wir waren, werden wir wieder sein.\nВ двух вышеприведенных примерах реализуется общая стратегия дискредитации внешней политики России с помощью исторической аллюзии, то есть соотнесения с известными историческими деятелями и событиями. При этом негативные характеристики, приписываемые Гитлеру и Сталину и следствиям их политической деятельности, по принципу аналогии переносятся на Путина и его внешнюю политику.\nРассмотрим вторую модель - «А имеет, обладает свойством В»:\nDie Zeitschrift für den gebildeten Muschik heißt\nDer Bär. Er ist das Wahrzeichen des russischen Mannes. Der Bär ist maßig und unberechenbar, er jagt und nimmt in Besitz, ist zu großen Kraftanstrengungen und tiefen Faulheitsphasen fähig. Die männerdiktierte Machtpartei Einiges Russland, deren Ideologie sich in der Unterstützung des Präsidenten Wladimir Putin erschöpft, malte sich einen Bären auf ihre Fahnen (Die Zeit 29.09.07).\nВторая модель предполагает сближение по свойствам - агрессивные качества, лень, грубость - российских мужчин и медведей. Исходной метафорой данного текста (фиктивным денотатом) является именная метафора der Bär с отрицательной оценочностью. Фиктивные денотативные признаки (Der Bär ist maßig und unberechenbar, er jagt und nimmt in Besitz, ist zu großen Kraftanstrengungen und tiefen Faulheitsphasen fähig) имплицитно переносятся на другой, реальный денотат (der russische Mann). Таким образом, реальному денотату приписываются признаки агрессивности (er jagt), мощи (mäßig und unberechenbar), властности (nimmt in Besitz), физической нестабильности (ist zu großen Kraftanstrengungen und tiefen Faulheitsphasen fähig). Существует и другой реальный денотат - партия Единая Россия, возглавляемая Владимиром Путиным. Референция на символ Единой России -медведя - подразумевает приписывание себе Единой Россией качеств, обозначенных выше. Однако опускается из виду, что медведь в российском менталитете ассоциируется с «добрым мишкой - Топтыгиным, хозяином леса» и вызывает положительные эмоции.\nТаким образом, развертывание метафорической модели с фиктивным денотатом медведь происходит последовательно за счет тема-рематической цепочки:\nT1-R1 (die Zeitschrift - ein Bär)\nT2-R2 (der Bär - der russische Mann)\nT3-R3 (der russische Mann - die Machtpartei Einiges Russland)\nT4-R4 (Einiges Russland - der Bär)\nЧерез указание на признаки, присущие объекту, устанавливается его "фамильное сходство" с концептами СВОЙ - ЧУЖОЙ. По совокупности признаков российские мужчины отождествляются с «чужими». Далее следует несвязный логический переход к политической партии «Единая Россия» и бывшему президенту России В.В. Путину. При этом вывод доверено сделать адресату на основе установления ассоциативных зависимостей, которые имеют достаточную убеждающую силу. Семантический вывод об идентификации объекта подается имплицитно (его доверено сделать самому адресату), а всякое знание, "добытое собственными интеллекту-\nальными усилиями", осознается как свое, личное ("приватизация знаний", по Баранову). Представления о "характерных" свойствах и уместности приписывания этих свойств в политическом дискурсе служат основой для идеологической нагруженности и стереотипизации.\nРассмотрим третью модель - «А имеет отношение к В (А связано с В)»:\nDeutsche Außenpolitik - das war über lange Jahre die Außenpolitik von Willy Brandt und Egon Bahr, Walter Scheel und Hans-Dietrich Genscher. Das war eine Politik, die unter den schwierigen Bedingungen des Kalten Krieges ganz entschieden auf Entspannung setzte. Auch gegenüber den östlichen Nachbarn. Wandel durch Annäherung - so hat Egon Bahr einst die zentrale These der Ostpolitik formuliert. Einer Politik, die wie keine andere dazu beigetragen hat, die Mauern auf unserem Kontinent einzureißen (Deutschland 04.01.2008).\nМетафора die Mauern einzureißen представляет собой глагольно-именное словосочетание, выступающее в функции сложного дополнения, вынесенного за рамочную конструкцию. Эта синтаксическая эмфаза подчеркивает особую роль метафоры в рассматриваемом фрагменте. Так как метафора содержит историческую аллюзию на разрушение Берлинской стены, разделявшей Германию на Восточную и Западную, она должна вызвать у читателя чувство национальной гордости.\nВ данном случае использован один из важнейших приемов речевого воздействия - стереотипизация. Когнитивный процесс формирования стереотипов происходит на основе ассоциативных связей по модели "А имеет отношение к В", где В - один из прототипических концептов или концепт, опосредованно связанный с прототипом Добра или Зла. В рассмотренном примере А - это внешняя политика Германии, имплицитно подразумевающая образ «своих», то есть народ Германии. В - это стена, образ Зла, образ «чужих». Образ стены и ее разрушения вызывает у адресата ассоциации с событиями 1991 года, когда была разрушена Берлинская стена, разделяющая Западную и Восточную Германию.\nТаким образом, метафора (die Mauern einzureißen) в данном случае используется для реализации стратегии превознесения внешней политики Германии и должна вызвать у адресата гордость за свой народ.\nДругой разновидностью третьей модели является прием «навешивания ярлыков», то есть установление ассоциативных связей по второстепенному признаку. Например:\nHeusgen ist ein freundlicher Schlacks mit rahmenloser Brille und graumelierten Locken. Er ist 52 Jahre alt, wirkt aber deutlicher junger. Fast alle Männer in Merkels Umgebung haben diese Jugendlichkeit, dieses Bubenhafte im Gesicht. Solange sie nicht reden, wirken sie merkwürdig unerwachsen, mehr wie Jungen als Männer. .\nMerkel kennt diese Männer, die mit den Händen in den Hosentaschen am liebsten über sich selber reden. Sie hat ihnen zahllose Niederlagen zugefügt. Aber sie hat auch gelitten unter ihnen.\nIhre Berater verkörpern den gegenteiligen Männertyp. Sie sind zurückhaltend, fast weich. Sie sind klug, aber nicht gefährlich. Bei einer Dopingkontrolle müsste keiner von ihnen einen erhöhten Testosteronwert fürchten.\nВо фрагменте разворачивается метафорическая модель советники Ангелы Меркель - мальчики по фреймам: внешность (Fast alle Männer in Merkels Umgebung haben diese Jugendlichkeit, dieses Bubenhafte im Gesicht. Solange sie nicht reden, wirken sie merkwürdig unerwachsen, mehr wie Jungen als Männer) и поведение (Sie sind zurückhaltend, fast weich. Sie sind klug, aber nicht gefährlich). Таким образом, в статье о команде Ангелы Меркель мужчины из ее ближайшего окружения с помощью обобщения (fast alle Männer, keiner von ihnen) критикуются за пассивность и чрезмерную послушность их боссу. В отрывке четко прослеживается поляризация качеств мужчин-сторонников режима Меркель и ее противников. Если первым приписываются женские качества (weich, zurückhaltend, usw), то вторым - излишняя брутальность (diese Männer, die mit den Händen in den Hosentaschen am liebsten über sich selber reden)\nОбщая метафоризация человеческого сознания обусловливает все большее распространение метафорических образов в политическом дискурсе [2]. Метафорический образ понимается нами как «квант содержательной информации в его живости и непосредственности, с минимальными языковыми затратами и максимальным коммуникативным и прагматическим эффектом, представленный средствами вторичной косвенной номинации» [11, 144-145]. В основе немецкой политической метафоры лежат два концепта СВОЙ и ЧУЖОЙ, а также метафорические образы Гитлера, Сталина, медведя, женственности и мужественности, реализующие эти концепты. Наблюдения показывают, что семиотическая категория "свои-чужие" является одной из базовых когнитивных категорий в политическом дискурсе. Продуктивность этой категории объясняется ее гибкостью, удобством и простотой в плане манипуляции сознанием: автор превозно-\nсит или оправдывает "своих", "наших" и дискредитирует, осуждает "чужих".\nДля категоризации окружающей действительности (в том числе и на базовые категории «свои - чужие») активно используется метафора, наиболее точно и образно передающая авторскую интенцию. Метафоры помогают нам осмыслить достаточно абстрактные и внутренне неструктурированные понятия в терминах более конкретных и легкоструктурируемых [8].\nКаждая метафора формирует модель восприятия политической действительности, в которой отражаются представления о роли и месте действующего политического субъекта. Эффективность метафоры в политическом дискурсе заключается, прежде всего, в незаметности для массового потребителя, что, в свою очередь, позволяет воздействовать как на его сознание, так и на бессознательные компоненты его психики. Таким образом, метафора является не только средством украшения речи и привлечения внимания потенциальных избирателей, но и средством манипуляции их сознанием. Вырабатываются речевые стратегии переработки поступающей информации: дискредитации, превознесения\n(оправдания), категоризации, обобщения опыта индивида и социума.\nРечевая стратегия дискредитации характеризует политическую метафору современного периода: «весь «арсенал» метафор используется, прежде всего, для изображения негативных сторон политики, ...в целом для «разоблачения», точнее - образного обругивания политического противника» [6].\nЛитература\n1. Баранов А.Н. Метафорические грани феномена коррупции // Общественные науки и современность. 2004. № 2.\n2. Баранов А.Н., Казакевич Е.Г. Парламентские дебаты: традиции и новаторство. М., 1991.\n3. Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). М., 1991.\n4. Блэк М. Метафора // Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990. С. 153-172.\n5. Будаев Э.В., Чудинов А.П. Метафора в политическом интердискурсе. Екатеринбург, 2006.\n6. Ермакова О.П. Об иронии и метафоре // Облик слова. М., 1997. С. 48-57.\n7. Керимов Р.Д. Артефактная концептуальная метафора в немецком политическом дискурсе: дис. ... канд. фи-лол. наук. Кемерово, 2005.\n8. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем // Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990.\n9. Стернин И.А. Лексическое значение слова в речи. Воронеж, 1995.\n10. Теория метафоры / под ред. Н.Д. Арутюновой. М., 1990.\n11. Хахалова С. А. Метафора в аспектах языка, мышления и культуры. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. лингв. унта, 1998\n12. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. М.; Волгоград, 2000.\nLiterature\n1. Baranov A.N. Metaphorical sides of the corruption phenomenon // Obschestvennie nauki: i sovremennost’. 2004. № 2.\n2. Baranov A.N. Kasakevich E.G. Parliamentary debate: traditions and innovations. M., 1991.\n3. Baranov A.N., Karaulov Y.N. Russian political metaphor (materials to the dictionary). М., 1991.\n4. Black M. Metaphor // Teoriya metaphori. М.: Progress, 1990. P. 153-172.\n5. Budaev E. V., Chudinov A.P. Metaphor in the political interdiscourse. Ekaterinburg, 2006.\n6. Ermakova O.P. About irony and metaphor // Oblik slova. М., 1997. P. 48-57.\n7. Kerimov R.D. Artefactual conceptual metaphor in the German political discourse: Thesis ... candidate of phil. science. Kemerovo, 2005.\n8. Lakoff J., Johnson M., Metaphors we live by // Teoriya metaphori. М.: Progress, 1990.\n9. Sternin I.A. The lexical meaning of the word in the speech. Voronesch, 1995.\n10. The theory of metaphor. Edited by N.D. Arutyunova. М., 1990.\n11. Chachalova C.A. Metaphor in the aspects of language, thought and culture. Irkutsk: Publisher of the Irkutsk State Linguistics University, 1998.\n12. Sheigal E.I. Significs of the political discourse. M.; Volgograd, 2000.\nСведения об авторе\nОрлова Елена Леонидовна - ассистент кафедры иностранных языков филологического направления Бурятского государственного университета, аспирант кафедры немецкой филологии Иркутского государственного лингвистического университета.\nРабочий адрес: Иркутский государственный лингвистический университет, 664025, г. Иркутск, ул. Ленина, 8, E-mail: Leonika@bk.ru\nAbout the author\nOrlova Elena Leonidovna - assistant of the Foreign Languages Chair of Buryat State University, a postgraduate of German philology Chair of Irkutsk state linguistic university.\nAddress: 664025 Russia, Irkutsk, Lenin st., 8, E-mail: Leonika@bk.ru\nУДК 81’272\nББК 81.001.2 М.А. Полянская\nАНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК КИТАЯ: РАЗНОВИДНОСТЬ ИЛИ ВАРИАНТ\nНастоящая статья посвящена анализу статуса английского языка Китая на языковой карте мира. В ней затрагиваются и раскрываются такие вопросы, как: считать ли АЯ Китая разновидностью гили вариантом мирового английского языка, вторым гили иностранным языком в Китае. Такого рода исследование вносит дальнейший вклад в развитие теории World Englishes, и в целом в социолингвистику.\nКлючевые слова: английский язык Китая, межкультурная коммуникация.\nM.A. Polyanskaya\nCHINA ENGLISH: VARIETY OR VARIANT\nThe present article is devoted to the status of China English. It raises a very important issue whether to consider China English a variety or variant, foreign or second language in today's globalized world. The article contributes to further development of the theory of World Englishes and sociolinguistics in general.\nKey words: China English, cross-cultural communication\nНачиная с 1980 г. образовательная политика в области обучения английскому языку (АЯ) в Китае ставит целью внедрение АЯ на все уровни образовательной системы страны. Данное обстоятельство связано с необходимостью интегрироваться в мировое сообщество, где английский язык выступает как посредник в межкуль-турной коммуникации [Liao 2004: 270].\nИстория изучения АЯ в Китае начинается с 1664 г., когда британские колонисты основали торговый порт в провинции Гуанчжоу (Guangzhou). Формальное изучение АЯ как иностранного началось в 1862 г., с момента создания первой школы по изучению иностранных языков. Вплоть до основания КНР в 1949 г. история изучения АЯ имела взлеты и падения из-за отсутст-\nвия четко скоординированной внешней политики, в том числе и отношений с англоговорящими странами. Хронологически историю изучения АЯ в Китае можно разделить на 4 этапа, начиная с 1949 г. [Pride, 1998, 41]:\n1. 1949-1960 гг. Тесное сотрудничество с Советским Союзом и напряженные отношения с США приводят к тому, что АЯ вытесняется русским языком. Последний проникает во все уровни образовательной системы Китая.\n2. 1960-1966 гг. Улучшение отношений с США привело к пересмотру политики в области образования и основанию вузов и школ, где широко преподавался АЯ, а также велась подготовка специалистов по английскому языку.
92	Гриф Михаил Геннадьевич	Разработка и тестирование алгоритма семантического анализа речи (текста) для перевода на русский жестовый язык	https://cyberleninka.ru/article/n/razrabotka-i-testirovanie-algoritma-semanticheskogo-analiza-rechi-teksta-dlya-perevoda-na-russkiy-zhestovyy-yazyk	2017	Языкознание и литературоведение	Рассмотрены существующие системы сурдоперевода, выявлены их преимущества и недостатки. Основным недостатком данных систем является отсутствие блока семантического анализа исходного текста, направленного на решение проблемы многозначности слов в языке. Приведена общая схема перевода с русского языка на русский жестовый язык, которая состоит из анализа исходного текста, перевода на жестовую речь и визуализации жестовой речи. Разработан блок анализа исходного текста с учетом семантической составляющей русского языка, работа которого основана на словаре В. А. Тузова. Описан алгоритм семантического анализа. Приведена схема семантического анализа имени существительного. Анализ текста завершается в случае, когда у каждого слова остается только одно семантическое описание, таким образом решается проблема многозначности. К наиболее приоритетным направлениям модификации модуля семантического анализа можно отнести следующие: расширение базы жестов, осуществление разбора сложных предложений, добавление учета в алгоритме анализа классификаторных предикатов жестового языка. Далее проводится перевод текста на жестовую речь, который осуществляется с помощью анализа синтаксических конструкций русского языка и русского жестового языка. Проведено тестирование работы алгоритма.	КОМПЬЮТЕРНЫЕ СРЕДСТВА КОММУНИКАЦИИ\nУДК 004.82\nМ. Г. Гриф, Ю. С. Мануева\nНовосибирский государственный технический университет пр. К. Маркса, 20, Новосибирск, 630073, Россия\ngrifmg@mail. ги; juleno4eknot1@rambler. ги\nРАЗРАБОТКА И ТЕСТИРОВАНИЕ АЛГОРИТМА СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА РЕЧИ (ТЕКСТА) ДЛЯ ПЕРЕВОДА НА РУССКИЙ ЖЕСТОВЫЙ ЯЗЫК\nРассмотрены существующие системы сурдоперевода, выявлены их преимущества и недостатки. Основным недостатком данных систем является отсутствие блока семантического анализа исходного текста, направленного на решение проблемы многозначности слов в языке. Приведена общая схема перевода с русского языка на русский жестовый язык, которая состоит из анализа исходного текста, перевода на жестовую речь и визуализации жестовой речи. Разработан блок анализа исходного текста с учетом семантической составляющей русского языка, работа которого основана на словаре В. А. Тузова. Описан алгоритм семантического анализа. Приведена схема семантического анализа имени существительного. Анализ текста завершается в случае, когда у каждого слова остается только одно семантическое описание, таким образом решается проблема многозначности. К наиболее приоритетным направлениям модификации модуля семантического анализа можно отнести следующие: расширение базы жестов, осуществление разбора сложных предложений, добавление учета в алгоритме анализа классификаторных предикатов жестового языка. Далее проводится перевод текста на жестовую речь, который осуществляется с помощью анализа синтаксических конструкций русского языка и русского жестового языка. Проведено тестирование работы алгоритма.\nКлючевые слова: русский жестовый язык, компьютерный сурдоперевод, семантический анализ, морфологический анализ, синтаксический анализ, омонимы, синтаксические конструкции, альтернативы.\nВведение\nПо данным Всероссийской переписи населения, прошедшей в 2010 г., владение русским жестовым языком (далее - РЖЯ) отметили 120 528 чел. Из приведенной статистики следует, что разработка систем перевода со звучащего языка на язык жестов и наоборот имеет особую социальную значимость. Компьютерный перевод на данный момент представляет одно из доминирующих направлений в области прикладной лингвистики.\nЯзык жестов - это способ коммуникации слабослышащих людей, в котором информация передается за счет движения рук, тела, мимики [Прозорова, 2007. С. 44]. Жестовый язык представляет собой естественный человеческий язык, и для его анализа используются методы, основанные на исследованиях звучащих языков [Гриф и др., 2014. С. 170]. Несмотря на то, что жестовые языки задействуют не звуковой, а визуально-кинетический канал передачи информации, по своим фундаментальным свойствам они схожи со звучащими языками, что позволяет причислять их к естественным человеческим языкам и анализировать, исполь-\nГрифМ. Г., Мануева Ю. С. Разработка и тестирование алгоритма семантического анализа речи (текста) для перевода на русский жестовый язык // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2017. Т. 15, № 2. С. 70-80.\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2017. Том 15, № 2 © М. Г. Гриф, Ю. С. Мануева, 2017\nзуя методы и понятия, разработанные на материале звучащих языков [Гриф, Тимофеева, 2012. С. 211]. В повседневной жизни жесты применяются каждым, но особое значение они имеют для слабослышащих людей. Несмотря на все сложности взаимодействия с обществом, среди слабослышащих есть много талантливых людей. В качестве примера можно привести Виктора Гюго, Бетховена, Жан-Жака Руссо. Этим людям ничто не помешало реализовать себя. В настоящий момент существуют язык жестов, специальные школы, различные объединения для реабилитации слабослышащих людей. Но данные программы не решают в полной мере проблему коммуникации людей с дефектами слуха с обществом и государственной властью. В связи с этим возникает необходимость в использовании мультимедийных компьютерных систем, которые будут переводить речь на язык жестов и наоборот.\nПостановка задачи\nОсновная сложность при реализации системы компьютерного сурдоперевода заключается в качестве перевода на РЖЯ. Под качеством перевода будем понимать правильность передачи смыслового значения предложения (его семантику). На первый взгляд можно ограничиться использованием субтитров, но при более подробном изучении можно сделать вывод, что использование субтитров не решает данную проблему. Во-первых, субтитры представляют собой калькирующую речь, т. е. происходит отображение на экране текста на русском языке, который не учитывает особенности жестового языка: грамматику, синтаксис, семантику. Вследствие этих особенностей у слабослышащих возникают сложности в понимании субтитров. Во-вторых, на основе поправки к закону «О соцзащите инвалидов в Российской Федерации» от 26 декабря 2012 г., русский жестовый язык получил статус «языка общения при наличии нарушений слуха и (или) речи, в том числе в сферах устного использования государственного языка», т. е. РЖЯ представляет собой самостоятельную языковую систему. Поэтому возникает необходимость в разработке системы компьютерного сурдоперевода, которая обеспечит достойную замену человеку-сурдопереводчику [Гриф, 2012. С. 4].\nВ качестве исходных данных используется текстовая строка, полученная в результате распознавания речи. Для повышения точности перевода разработаны программный модуль семантического анализа и модуль анализа на основе синтаксических конструкций. Суть данного подхода заключается в том, что впервые был применен словарь В. А. Тузова в алгоритме отбора многозначных слов, имеющих соответствующие жесты, и выделены основные конструкции жестового языка, на основе которых происходит перевод предложения. Таким образом, решается проблема перевода русской речи на РЖЯ. Целью данной статьи является описание способа построения модуля семантического анализа системы компьютерного сурдоперевода русского языка на основе словаря семантических отношений В. А. Тузова и представление результатов тестирования работоспособности модуля.\nОбзор существующих систем компьютерного сурдоперевода\nПоследние 10 лет было замечено увеличение количества разработок систем машинного перевода со звучащего языка на язык жестов. Перевод на язык жестов фактически игнорировался сообществом разработчиков машинных переводов, хотя системы перевода на язык жестов имеют большое значение для людей с ограниченными возможностями по слуху [Гриф и др., 2014]. Рассмотрим системы перевода с английского языка на американский язык жестов.\nСистема Zardoz является системой перевода с английского языка на язык жестов с использованием языка-посредника (интерлингвы). Из-за большой трудоемкости применение системы возможно только для ограниченного количества предметных областей. Текущие исследования сосредоточены на разработке всеобъемлющей грамматики, морфологии и лексики для ирландского языка жестов [Veale, Conway, 1994]. Архитектура системы Zardoz представляет собой модульную систему, работающую в определенной структуре, которая представляет собой фреймовую структуру (рис. 1).\nРис. 1. Архитектура системы Zardoz\nПроцессно-ориентированный взгляд на систему отражает структуру системы в виде различных списков. Для решения конкретных задач и получения необходимых знаний происходит обращение к этим спискам с помощью операций чтения и записи. К входному документу, представляющему собой текст, применяются морфологические правила и эвристики для определения конструкции составного слова. Обработанный текст затем подвергается проверке на идиоматические выражения. Из этой унифицированной структуры можно выявить метафорические и метонимические структуры, как независимые от языка, так и характерные для исходного языка [Andre, 2000]. Далее проводится преобразование структуры текста языка-посредника в конструкции, которые отображаются на язык жестов с помощью аватара. Вместо попытки построить универсальную грамматику, обобщающую все синтаксические формы многих языков, используются данные, полученные путем моделирования смысла предложения посредством интерлингвы [Foster et al., 2005]. В этом отражается уникальность данной системы.\nСистема TEAM - это система машинного перевода с английского языка на американский жестовый язык. Перевод в системе TEAM состоит из двух этапов: первый - перевод введенного\nпредложения с английского языка на промежуточное представление с учетом синтаксической, грамматической и морфологической информации, второй - отображение промежуточного представления в виде движения с небольшим набором параметров, которые в дальнейшем преобразуются для управления моделью человека, воспроизводящей жесты. Гибкость системы позволяет адаптировать ее к другим же-стовым языкам [Zhao et al., 2000]. Для вывода предложения на американском жестовом языке необходима детально проработанная 3D модель человека. Модель должна иметь кисть с шарнирными пальцами, высокоточные руки и тело, а также лицо с управляемым выражением лица. Кроме того, нужны быстрые вычислительные модели для процедурной генерации широкого спектра естественно выглядящих жестов [Kopp et al., 2004]. В общей сложности модель человека имеет 80 суставов со 135 степенями свободы (рис. 2).\nРис. 2. Модель человека системы TEAM\nТуловище состоит из 17 суставов в позвоночнике между талией и шеей [Cassell et al., 2000]. Обрабатывающий алгоритм движения используется для определения положения туловища по комплексу углов стыковки. Движения руки определяются через параметр времени и векторов конечных позиций (ключевых точек). Аналитический алгоритм обратного движения вычисляет вращение плеча и локтя вокруг ключевой точки. В итоге формируется движение руки.\nПроект ViSiCAST является упрощенной системой, которая фиксирует движения и жесты человека сурдопереводчика, а затем эти координаты рук переводчика передаются для последующего анализа с целью получения реалистичного аватара [Wakefield, 2002]. Рассмотрим более подробно процесс обработки жестов. Сурдопереводчик показывает жесты, сопровождая телевизионную программу. В этот момент для получения данных, необходимых для анимации, записываются жесты сурдопереводчика с помощью технологии захвата движений. Для достижения данной цели используются отдельные датчики для рук, лица и тела. Для записи позиции рук используются специальные перчатки. Также используются магнитные датчики для записи координат запястья, плеча, головы и верхней части туловища в трехмерном пространстве. Видеодатчик лица, состоящий из нашлемной камеры с инфракрасными фильтрами, записывает выражение лица. Отражатели располагаются в областях лица, представляющих интерес, таких как рот и брови.\nДалее последовательность жестов интерпретируется программным модулем, который управляет анимацией аватара. На этом этапе происходит перевод жеста на XML-язык с помощью промежуточного языка [Speers, 2001]. Затем модуль совмещает описание жеста с описанием геометрических свойств для управления аватаром. Главный модуль программы представлен на рис. 3.\nРис. 3. Главный модуль программы ViSiCAST\nГСоттишсаШг представляет собой систему, предназначенную для перевода с английского языка на американский язык жестов (рис. 4). Перевод осуществляется в режиме реального времени. Технология перевода состоит из следующих этапов: применяя современные технологии\nРис. 4. Главный модуль программы ICommunicator\nраспознавания речи, iCommunicator преобразует произнесенное слово в текст и переводит его на жестовый язык. Жестовый язык отображается с помощью набора видеофайлов, смонтированных в один видеоролик. После того как система закончила перевод, пользователь имеет возможность использовать встроенный словарь для получения определений, синонимов и антонимов, а также возможность поиска в Интернете дополнительной информации. ICommunicator представляет собой качественный инструмент для обучения и реабилитации лиц с ограниченными возможностями по слуху. Кроме того, iCommunica-tor помогает лицам с нарушениями речи улучшить разговорные навыки, узнав правильное произношение слов, с помощью голосового выхода системы.\nРассмотрим проект DePaul ASL Synthesizer, направленный на автоматический перевод на американский язык жестов, для обеспечения доступа слабослышащих к миру звуков. Основные отличия данной разработки заключаются в использовании высококачественного аватара для отображения жестовой речи. Разработанный аватар Paula может изобразить все языковые параметры жестового языка (рис. 5). Paula получила высокие оценки за четкость и естественность показанных жестов от пользователей, свободно владеющих языком жестов.\nНи одна из зарубежных систем за исключением разработки ICommunicator не может обрабатывать входную информацию, в форме звучащей речи. Для систем перевода, которые направлены именно на устный перевод, этот недостаток является существенным. Жестовые языки от звучащих отличаются тем, что используют пространственную информацию вокруг говорящего [Huenerfauth, 2009]. Следовательно, в данных системах необходим учет специфики жестового языка. Специфика воспроизведения жестов учитывается только в системе TEAM. Для более качественного перевода недостаточно только морфологической и синтаксической информации. В системе Zardoz делаются попытки учета семантической составляющей жестового языка. Технология перевода в системе ViSiCAST включает привлечение человека в процесс перевода, что является основным недостатком данной системы. Почти все системы отображают жесты с использованием авата-ра, но только в системах ViSiCAST и DePaul ASL Synthesizer достигнута максимальная реалистичность. В рассмотренных системах семантический анализ используется лишь в ограниченной степени. Более того, в этих системах использованы средства представления семантики, ориентированные на английский язык и не применимые для русского языка. На данный момент не разработаны качественные системы перевода с русского языка (как жестового, так и звучащего), основывающиеся на семантическом анализе. Учет се-\nРис. 5. Аватар Paula проекта DePaul ASL Synthesizer\nмантической составляющей в процессе перевода является большим преимуществом системы, обладающей таким свойством [НиепейаиШ, 2008. Р. 21]. Качество перевода заметно повышается за счет этого улучшения. Для достижения наилучшего результата необходимо учитывать особенности семантики исходного языка и языка перевода.\nОбщая схема компьютерного перевода русской речи (текста)\nна русский жестовый язык\nСовременные системы компьютерного перевода часто основываются на трехчленных моделях, одним из примеров которых может служить модель, предложенная З. М. Шаляпиной. Данная модель состоит из трех подсистем: анализ исходного текста, анализ межъязыковых преобразований и синтез жестовой речи.\nКомпьютерный переводчик также должен обеспечивать: загрузку текста, визуализацию результатов перевода, возможность изменения структуры системы (расширение, изменение словарей).\nАнализ русского текста состоит из следующих этапов.\n1. Морфологического анализа слов в предложении.\n2. Синтаксического анализа структуры предложения и первичного семантического анализа.\n3. Семантического анализа слов в предложении [Гриф и др., 2014. С. 173].\nМорфологический, синтаксический, а также первичный семантический анализ выполняются на основе системы Диалинг [Сокирко, 2000]. В системе Диалинг морфологический анализ состоит из морфоанализа и лемматизации словоформ. Под лемматизацией будем понимать приведение различных форм слова к словарным, а под морфоанализом - определение морфологических характеристик слова. Работа морфологического модуля основана на использовании трех морфологических словарей: большой словарь, который базируется на грамматическом словаре А. А. Зализняка, словарь имен собственных (например: Петр, Иванович, Иванов), словарь географических слов (например: Москва, Россия). На этапе лемматизации происходит определение начальной формы слова, необходимой для дальнейшей работы со словарями. Морфологическая часть речи определяется традиционным образом. Граммема - это единица морфологического описания. Например, у слова «кошка» будет следующий список граммем: жр, ед, им, од. При анализе реальных текстов необходимо учитывать соседние слова, потому что от выбора конкретной интерпретации зависит выбор интерпретации другого слова. Объем морфологического словаря составляет более 130 тыс. лексем, но и этого оказывается недостаточно. Если в словаре отсутствует данная словоформа, то применяется алгоритм, который ищет в словаре словоформу, максимально совпадающую с конца со входной словоформой.\nВ качестве входной информации модуля синтаксического и первичного семантического анализа системы Диалинг поступают результаты морфологического анализа. На выходе получаем набор семантических отношений. Определим семантическое отношение как универсальную связь, которая усматривается носителем языка в конкретном контексте. Любой текст представляет собой набор различных отношений. Основная идея авторов списка отношений заключается в том, что связи в тексте можно определить через предложенные отношения или через их композицию. Большинство существующих семантических отношений считаются универсальными. Главный недостаток отношений заключается в том, что одни отношения похожи на другие, но определить общие черты отношений и их различия непросто.\nТак как в существующих системах перевода отсутствует модуль, выполняющий семантический анализ, то ниже будет более подробно рассмотрена система семантического анализа.\nСистема семантического анализа русского текста\nЗначение слова в предложении определяется его соотношением с другими словами. Смысл предложения целиком зависит от смысла входящих в него единиц. Качество перевода с одного языка на другой в большей степени определяется корректностью работы семантического моду-\nля. Для разрешения проблемы лексической многозначности необходимо обработать омонимы и фразеологизмы в предложении. Омонимия - это совпадение по звучанию и написанию различных слов: ласка - животное и ласка - проявление нежности, такса - собака и такса - тариф. Словарь омонимов русского языка О. С. Ахмановой включает более 2 000 словарных статей, содержащих группы или пары омонимов. Фразеологизмы отличаются от обычных сочетаний слов тем, что общее значение фразеологического оборота не равно сумме отдельных значений слов. Например, фразеологизм «авгиевы конюшни» имеет значение очень грязное место.\nИнформация, полученная на этапах морфологического, синтаксического и первичного семантического анализа, является входной информацией для модуля семантического анализа: набор морфологических характеристик и набор семантических отношений. В некоторых случаях задача разрешения омонимии решается на основе данных морфологического анализа. В случае с примером «древние стены города» слово «древние» имеет 2 различных морфологических описания (прилагательное и существительное), как и слово «стен» (существительное женского рода и существительное мужского рода). При построении группы «прил-сущ» были отвергнуты вторые варианты слов, и это упрощает последующий семантический анализ.\nРазработанный модуль семантического анализа основывается на словаре В. А. Тузова [2003]. В. А. Тузов каждое слово определил, как валентную структуру, состоящую из набора актантов. Каждый актант определяется набором характеристик, описанных в формуле 1:\nА. = [СЫ, ВЬ, SD MD,, С , SP }, (1)\nг ^ V у к 1 т р> '\nгде СЫ.- номер класса, г = 1 ... N ВЬ.- базисная лексема,у = 1 ...М, SDk - семантическое описание, k = 1 ... Р, MDl - морфологическое описание, I = 1 ... S, Ст - комментарий, т = 1 ... Ь, SPp - часть речи, р = 1 ... Ж.\nСловарная статья компьютерного семантического словаря содержит заголовочное слово и его толкование на семантическом языке. Большинство слов словаря имеют несколько семантических описаний. В данном словаре предлоги являются частью речи, значение единиц которой может содержать более двухсот значений. В отдельные значения вынесены фразеологические обороты. Например, глагол «идти» имеет 25 словарных статей. Из них 12 значений относятся к фразеологическим оборотам: идти вразрез, впрок, на поправку, ва-банк, замуж и др. Основная семантическая информация содержится в номере класса, но, кроме этого, может содержаться и дополнительная информация.\nНа основе семантического словаря была разработана база данных. Логическая структура базы данных состоит из тринадцати взаимосвязанных таблиц. К основным таблицам отнесем: «Словарные статьи», «Семантические описания», «Слова», «Фразеологизмы». Таблица «Словарные статьи» насчитывает 163 903 записи. Кроме того, были разработаны таблица «Жесты» и таблица-связка «Жест - слово». На основе данных этих двух таблиц определяется соответствие «слово - жест».\nАлгоритм семантического анализа состоит из следующих этапов.\n1. Выделение списка альтернативных лексических значений.\n2. Обработка фразеологизмов.\n3. Обработка предлогов.\n4. Закрепление лексических значений.\n5. Поиск соответствующих жестов.\nОсновная задача семантического анализа - построение списка независимых альтернатив и вычисление семантико-грамматического типа каждой альтернативы, входящей в описание. Эти преобразования выполняются в несколько этапов. На первом этапе происходит поиск всех альтернативных значений для каждого слова в предложении. На втором этапе выполняется следующая вспомогательная работа: нумеруются и идентифицируются все альтернативы каждого слова, выносится номер семантического класса слова, из семантического описания выносятся все аргументы. Построенное описание состоит из набора альтернатив, каждая из которых содержит две основные части: морфологическую с указанием семантического класса слова\nи семантическую. Первая часть альтернативы содержит информацию о том, к каким словам может присоединиться данное слово, вторая часть - какие слова оно может присоединить. При сборке во взаимодействие вступают две рядом стоящие конструкции.\nСледующий этап работы семантического модуля заключается в обработке фразеологизмов. В семантическом словаре фразеологизмы определены в отдельные альтернативы. Для уменьшения количества альтернатив необходимо сначала обработать фразеологизмы. Для этого необходимо проверить все найденные альтернативы на вероятность вхождения во фразеологический оборот. Если альтернатива может входить во фразеологический оборот, то происходит сравнение связанных с ней слов с фразеологизмом. При нахождении в предложении фразеологизмов удаляются все остальные альтернативы, и остается только одна, представляющая собой фразеологический оборот. Иначе удаляются альтернативы, содержащие фразеологизмы. Таким образом, уже на первом этапе количество альтернатив уменьшается.\nПроцесс обработки предлогов начинается с определения списка предлогов предложения. На следующем шаге осуществляется поиск предложно-падежных сочетаний. Правильный выбор семантического описания предлога зависит от класса связанного с ним существительного. После определения подходящего значения предлога удаляются остальные альтернативы предлога. В итоге получаем, что каждому предлогу соответствует единственное семантическое описание.\nДальнейшие действия анализатора зависят от вида предложения. Выделим два вида предложений: первый - предложения, в составе которых только одно слово имеет несколько альтернатив, второй случай - в предложении несколько слов-омонимов. В первом случае цикл отсутствует, и анализируется только одно слово. Анализ зависит от части речи многозначного слова. На текущий момент проводится анализ глаголов, имен существительных, имен прилагательных, инфинитивов, причастий, деепричастий, наречий, вводных конструкций. Алгоритмы в каждом случае различны.\nРассмотрим алгоритм анализа имени существительного. Проводится анализ каждой альтернативы существительного. Делается заключение, является ли данное слово главным или зависимым в словосочетании. На основе семантических отношений, построенных на предыдущих этапах, определяется часть речи второго слова. Далее выполняется обработка словосочетания в зависимости от части речи второго слова. Значение существительного может зависеть от прилагательного, глагола, причастия или от другого существительного. Далее происходит поиск соответствующей альтернативы на основе соответствия семантического класса и падежа. Если для одного словосочетания подходящих альтернатив нет, то алгоритм продолжает свою работу с оставшимися, и так до тех пор, пока не остается одно значение имени существительного.\nДля корректной обработки глагола необходимо учесть словосочетание, где глагол выступает в роли главного и зависимого слова. Гипотеза запоминается и подтверждается в случае, если второе словосочетание удовлетворяет исследуемой альтернативе.\nВо втором случае анализ происходит в цикле. Каждая итерация начинается с проверки количества слов с множеством альтернатив. Предложение просматривается до тех пор, пока у каждого слова не останется только одно семантическое описание. Когда каждому слову соответствует только одна семантическая характеристика, то происходит поиск соответствующего жеста. Результатом работы системы является список соответствий «слово-жест».\nРазработан программный комплекс, позволяющий выполнять семантический анализ предложений. В качестве примера работы семантического анализатора рассмотрим два предложения: «Никита купил у Андрея книгу» и «Никита купил Андрея». Сначала проведем анализ первого предложения. После этапа поиска списка альтернатив количество различных семантических значений равно 17: существительное «Никита» - 1 значение, глагол «купить» - 2 альтернативы, предлог «у» - 10 семантических значений, «Андрей» - 1, «книга» - 3 альтернативы. На этапе обработки фразеологизмов число альтернатив сократилось до 8. Несколько семантических описаний осталось у глагола и предлога. На этапе обработки предлогов определяем единственное значение предлога «у» со значением 'у живого', так как предложно-па-дежное сочетание образуется с существительным «Андрей». Далее происходит обработка гла-\nгола «купить». Для определения значения анализируются слова, которые образуют с глаголом словосочетания. К таким словам относятся существительные «Никита», «книга», «Андрей». После анализа полученных словосочетаний у глагола остается его основное значение 'купить', а значение 'обмануть' удаляется. В результате получаем соответствие «слово-жест». Во втором предложении глагол «купить» будет иметь значение 'обмануть', так как оно соответствует требованиям этого семантического описания. Зависимое слово представляет собой существительное, относящееся к классу «человек» и находящееся в винительном падеже.\nТестирование модуля семантического анализа проводилось в 2 этапа.\n1. Внедрение семантического модуля в систему перевода с русского язяка на русский язык жестов Сурдофон (подготовительный этап).\n2. Проверка модуля слабослышащими студентами и сурдопереводчиками.\nНа основе проведенной работы получен следующий результат. Предложения, переведенные с помощью семантического модуля, определены слабослышащими студентами и сурдопере-водчками как корректно переведенные.\nПоследние разработки в данном направлении направлены на увеличение количества жестов и улучшение процесса обработки предложений. Для достижения первой цели были использованы три способа. В первом случае для увеличения количества жестов был использован словарь синонимов. Это позволило переводить большее количество слов звучащего языка на язык жестов. Другой метод заключается в использовании антонимов с отрицательной частицей не. Толкование значения слова является третьим способом увеличения количества жестов.\nЗаключение\nВ данной работе рассмотрена система компьютерного перевода с русского языка на русский жестовый язык. Проведен анализ существующих систем компьютерного сурдоперевода. Описана технология компьютерного перевода русской речи на русский жестовый язык. Впервые разработан блок анализа исходного текста с учетом семантической составляющей русского языка на основе словаря В. А. Тузова. Разработаны и реализованы алгоритмы семантического анализа для многозначных слов. Приведена схема семантического анализа имени существительного. Анализ текста завершается в случае, когда у каждого слова остается только одно семантическое описание; таким образом, решается проблема многозначности. К наиболее приоритетным направлениям модификации модуля семантического анализа можно отнести следующие: расширение базы жестов, осуществление разбора сложных предложений, добавление учета в алгоритме анализа классификаторных предикатов жестового языка.\nСписок литературы\nГриф М. Г., Мануева Ю. С., Козлов А. Н. Построение системы компьютерного сурдоперевода русского языка // Тр. СПИИРАН. 2014. № 6 (37). С. 170-183.\nГриф М. Г., Тимофеева М. К. Проблема автоматизации сурдоперевода с позиции прикладной лингвистики // Сиб. филол. журн. 2012. № 1. С. 211-219.\nГриф М. Г. Методы и технологии компьютерного сурдоперевода: Учеб. пособие. Новосибирск, 2012. 71 с.\nПрозорова Е. В. Российский жестовый язык как предмет лингвистического исследования // Вопр. языкознания. 2007. № 1. С. 44-61.\nСокирко А. Семантические словари в автоматической обработке текста (по материалам системы Диалинг). М., 2000. 108 с.\nТузов В. А. Компьютерная семантика русского языка: Учеб. пособие. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2003.391 с.\nAndre E. The generation of multimedia presentations, in A Handbook of Natural Language Processing: Techniques and Applications for the Processing of Language. Marcel: Dekker, 2000. 327 p.\nCassell J., Stone M., Yan H. Coordination and context-dependence in the generation of embodied conversation // International Natural Language Generation Conference, 2-5 September 2000. Stroudsburg, USA, 2000. P. 171-178.\nFoster M. E., White M., Setzer A. Multimodal generation in the COMIC dialogue system // Proc. of the ACL Interactive Poster and Demonstration Sessions, 12-14 June 2005. Association for Computational Linguistics, 2005. P. 40-48.\nHuenerfauth M. Improving Spatial Reference in American Sign Language Animation through Data Collection from Native ASL Signers // 5th Int. Conf. UNHCI, 5-7 August 2009. Berlin: Springer, 2009. P. 530-539.\nHuenerfauth M. Spatial, temporal, and semantic models for American Sign Language generation: implications for gesture generation // Int. Journ. of Semantic Computing. 2008. Vol. 2, iss. 1. P. 21-45.\nKopp S., Tepper P., Cassell J. Towards integrated microplanning of language and iconic gesture for multimodal output // 6th Int. Conf. on Multimodal interfaces, 6-9 August 2004. State College, USA, 2004. P. 136-144.\nSpeers A. L. Representation of American Sign Language for Machine Translation. Washington: Georgetown Univ., 2001. 136 p.\nVeale T., Conway A. Cross modal comprehension in ZARDOZ an English to sign-language translation system. Trinity College, 1994. 326 p.\nWakefieldM. VisiCAST. Milestone: Final Report, 2002. 97 p.\nZhao L., Kipper K., Schuler W. A Machine Translation System from English to American Sign Language // Lecture Notes in Computer Science. 2000. Vol. 1934. P. 54-67.\nМатериал поступил в редколлегию 19.04.2017\nMikhail G. Grif, Yuliya S. Manueva\nNovosibirsk State Technical University 20 Karl Marks Ave., Novosibirsk, 630073, Russian Federation\ngrifmg@mail.ru; juleno4eknot1@rambler ru\nDEVELOPMENT AND TESTING OF THE ALGORITHM OF SEMANTIC ANALYSIS OF SPEECH (TEXT) FOR TRANSLATION INTO RUSSIAN SIGN LANGUAGE\nThe paper makes analysis of some current computer sign language interpretation systems. Their advantages and disadvantages are revealed. The main disadvantage is the lack of an original text semantic analysis unit capable to solve the problem of homonyms. A general scheme of translation system from sounding Russian into Russian Sign language, including semantic analysis unit, is presented. The block of source code analysis, taking into account the semantic component ofthe Russian language, is proposed. The work of the semantic module is based on Tuzov's dictionary. A semantic analysis algorithm is described. The text analysis isn't completed until each word has only one semantic description thus solving the problem of ambiguity. The major features of the new semantic analysis module include the following: expanding the base of gestures, implementing parsing complex sentences, adding the account in the algorithm analyzer of classifier predicates of Russian Sign Language. Testing of the algorithm is made.\nKeywords: Russian Sign language, computer sign language interpretation, semantic analysis, morphological analysis, syntactic analysis, homonyms, syntax constructions, alternatives.\nReferences\nGrif M. G., Manueva J. S., Kozlov A. N. Postroenie sistemy komp'iuternogo surdoperevoda russkogo iazyka [Development of computer interpretation system of Russian language]. Trudy SPIIRAN - SPIIRAS Proceedings, 2014, no. 6 (37), p. 170-183. (In Russ.)\nGrif M. G., Timofeeva M. K. Problemi avtomatizacii surdoperevoda s pozicii prikladnoi lingvistiki. [The problem of automation of sign language from the perspective of applied linguistics]. Siberian Journal of Philology, 2012, no.1, p. 211-219. (In Russ.)\nGrif M. G. Metodi I tehnologii kompyuternogo surdoperevoda: uchebnoe posobie [Methods and techniques of computer sign language: a tutorial]. Novosibirsk, 2012. 71 p. (In Russ.)\nProzorova E. V. Rossiiskii zhestovyi iazyk kak predmet lingvisticheskogo issledovaniia: [Russian sign language as an object of linguistic research: Problems of Linguistics]. Problems of Linguistics, 2007, no. 1, p. 44-61. (In Russ.)\nSokirko A. Semanticheskie slovari v avtomaticheskoi obrbotke teksta [Semantic dictionary in automated text processing]. Moscow, 2000. 108 p. (In Russ.)\nTuzov V. A. Komputernay semantika russkogo yazuka: uchebnoe posobie [Computer semantic of Russian language: a tutorial]. St.-Petersburg, SpbGU, 2003, 391 p. (In Russ.)\nAndre E. The generation of multimedia presentations, in A Handbook of Natural Language Processing: Techniques and Applications for the Processing of Language. Marcel Dekker, 2000, 327 p.\nCassell J., Stone M., Yan H. Coordination and context-dependence in the generation of embodied conversation // International Natural Language Generation Conference, 2-5 September 2000. Stroudsburg, USA, 2000, p. 171-178.\nFoster M. E., White M., Setzer A. Multimodal generation in the COMIC dialogue system // Proceedings of the ACL Interactive Poster and Demonstration Sessions, 12-14 June 2005. Association for Computational Linguistics, 2005, p. 40-48.\nHuenerfauth M. Improving Spatial Reference in American Sign Language Animation through Data Collection from Native ASL Signers // 5th International Conference UNHCI, 5-7 August 2009, Springer, Berlin, 2009, p. 530-539.\nHuenerfauth M. Spatial, temporal, and semantic models for American Sign Language generation: implications for gesture generation // International Journal of Semantic Computing, 2008, vol. 2, iss. 1, p. 21-45.\nKopp S., Tepper P., Cassell J. Towards integrated microplanning of language and iconic gesture for multimodal output // 6th International conference on Multimodal interfaces, 6-9 August 2004, State College, USA, 2004, p. 136-144.\nSpeers A. L. Representation of American Sign Language for Machine Translation. Washington, Georgetown University, 2001, 136 p.\nVeale T., Conway A. Cross modal comprehension in ZARDOZ an English to sign-language translation system. Trinity College, 1994, 326 p.\nWakefield M. VisiCAST. Milestone, Final Report, 2002, 97 p.\nZhao L., Kipper K., Schuler W. A Machine Translation System from English to American Sign Languag. Lecture Notes in Computer Science, 2000, vol. 1934, p. 54-67.
93	Саух Антон Михайлович	Анализ некоторых семантических аспектов исходных текстов программ на основе формальных спецификаций синтаксиса и семантики	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-nekotoryh-semanticheskih-aspektov-ishodnyh-tekstov-programm-na-osnove-formalnyh-spetsifikatsiy-sintaksisa-i-semantiki	2012	Компьютерные и информационные науки	None	3. http://www.intel.com/content/www/us/en/processors/architectures-software-deve-\nloper-manuals.html —Intel Architecture Software Developer’s Manual.\n4. http://ref.x86asm.net/geek32.html — X86 Opcode and Instruction Reference.\nУДК 004.4’41\nАНАЛИЗ НЕКОТОРЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ АСПЕКТОВ ИСХОДНЫХ ТЕКСТОВ ПРОГРАММ НА ОСНОВЕ ФОРМАЛЬНЫХ СПЕЦИФИКАЦИЙ СИНТАКСИСА И СЕМАНТИКИ\nА.М. Саух\nЦелью работы является создание инструментального средства, позволяющего осуществлять семантический анализ исходных текстов программ, написанных на различных языках программирования, на основе формальных спецификаций лексики, синтаксиса и семантики целевого языка программирования. Рассматривается задача анализа некоторых семантических аспектов исходных текстов однопоточных программ на императивных языках программирования, таких, как объявление и использование идентификаторов, а также выявления областей их использования на основе анализа потоков исполнения программы. Целью такого анализа является извлечение семантически значимых конструкций и алгоритмов работы из текста программы и представление их в независимом от конкретного языка виде.\nАнализ проводится в несколько этапов. Сначала производится лексический и синтаксический анализ, сопровождающийся построением абстрактного синтаксического дерева по исходному тексту программы. В зависимости от конкретного языка построение таблицы идентификаторов и дерева пространств имён происходит либо в один этап — сразу при построении синтаксического дерева, либо в два этапа, первый из которых осуществляется при построении дерева, а второй — при вторичном обходе построенного дерева.\nВ качестве отправной точки для решения задачи построения синтаксического дерева используется система генераторов компиляторов Lex и Yacc. Генераторы модифицированы так, что вместо исходного кода анализирующих конечных автоматов, который необходимо сначала скомпилировать, сразу создаются готовые к работе структуры анализатора. В качестве формата файлов спецификаций используются оригинальные форматы файлов спецификаций лексики и синтаксиса Lex и Yacc, модифицированные в части описания действий, исполняемых при свёртке по синтаксическим правилам. Лексические правила описываются в виде набора регулярных выражений, которым сопоставлены управляющие конструкции, регулирующие возврат обнаруженных лексем в синтаксический анализатор. Синтаксические правила представляют собой описания структур языка, которым сопоставлены управляющие конструкции, регулирующие построение абстрактного синтаксического дерева, таблиц идентификаторов, дерева пространств имён и других элементов (такой подход описан в [1]). Синтаксическим анализатором поддерживаются контекстно-свободные грамматики, разбираемые по алгоритму LALR.\nСемантический анализ производится на основе нескольких обходов абстрактного синтаксического дерева с построением конструкций, описывающих объявление и использование идентификаторов (типов, переменных, функций, классов, методов и т. д.), организацию пространств имён и ограниченно описывающих потоки исполнения команд, что позволяет анализировать использование тех или иных участков кода.\nРезультатом данной работы является инструмент, способный анализировать исходные тексты программ на языках программирования, описанных с помощью формальных спецификаций лексики, синтаксиса и семантики, и создавать абстрактное представление разбираемой программы, доступное для семантического анализа. В дальнейшем предполагается расширить список формально описанных в терминах системы языков (на данный момент рассматривается только язык С#), а также, возможно, добавить функцию генерации исходных текстов из абстрактного представления.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Ахо А. В., Лам М. С., Сети Р., Ульман Д. Д. Компиляторы. Принципы, технологии и инструментарий. М.: Вильямс, 2008. 1184 с.
94	Даутова Айгуль Сабитовна	ОБУЧЕНИЕ СТИЛИСТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ ТЕКСТА: КОГНИТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ АНГЛИЙСКИХ ГЛАГОЛОВ ГРУППЫ "LEAVING"	https://cyberleninka.ru/article/n/obuchenie-stilisticheskomu-analizu-teksta-kognitivnye-osnovaniya-semanticheskoy-differentsiatsii-angliyskih-glagolov-gruppy-leaving	2017	Языкознание и литературоведение	Настоящая статья посвящена анализу английских глаголов группы «leaving» на предмет выявления в них семантических различий. Описание семантической структуры глаголов данной группы позволило охарактеризовать когнитивные аспекты семантической структуры данных глаголов. В ходе экспериментального исследования, основанного на теории семантического типа предиката, была выявлена дифференциальная семантика глаголов abandon и desert, заложенная в стадиальной структуре самого действия и в наличии Каузатора у глагола abandon.	А.С. Даутова, Т.Д. Шабанова\nОБУЧЕНИЕ СТИЛИСТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ ТЕКСТА:\nКОГНИТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ АНГЛИЙСКИХ ГЛАГОЛОВ ГРУППЫ "LEAVING"\nКлючевые слова: глагол движения, дифференциальная семантика, семантические роли, семантический тип предиката.\nАннотация: Настоящая статья посвящена анализу английских глаголов группы «leaving» на предмет выявления в них семантических различий. Описание семантической структуры глаголов данной группы позволило охарактеризовать когнитивные аспекты семантической структуры данных глаголов. В ходе экспериментального исследования, основанного на теории семантического типа предиката, была выявлена дифференциальная семантика глаголов abandon и desert, заложенная в стадиальной структуре самого действия и в наличии Каузатора у глагола abandon.\nОбъектом нашего исследования является группа английских глаголов покидания aban-don-depart-desert-leave. Предметом исследования является дифференциальная семантика глаголов данной группы. Выбор данных глагольных единиц в качестве объекта исследования обусловлен тем, что они являются достаточно частотными в английском языке и наглядно отражают системность семантических отношений данной группы глагольной лексики. На 20 000 страниц печатного текста методом сплошной выборки было найдено следующее количество употреблений: leave - 398 (87,8 %), abandon - 33 (7,2 %), desert - 18 (3,9 %), depart - 4 (0,8 %).\nАнглийские глаголы abandon-depart-desert-leave относятся к группе глаголов движения. Избранная для анализа группа глаголов движения обозначает жизненно важное понятие антропологической сферы деятельности - движение. Являясь одной из важных категорий философии, движение имеет для лингвистики важнейшее методологическое значение. Под глаголами движения, вслед за Л. Теньером [7], нами понимаются лексемы, обозначающие изменение местоположения субъекта в пространстве. Предлагаемое Л. Теньером разграничение классов глаголов на глаголы движения и глаголы перемещения не является существенным в нашей работе, поэтому термины «движение» и «перемещение» нами рассматриваются как синонимичные.\nСинонимичная группа abandon-depart-desert-leave получает довольно сходные словарные дефиниции, которые не всегда отражают особенности денотативной ситуации, требующей употребления того или иного глагола. В данной статье нами представлен анализ глагольной пары abandon-desert.\nАнализ словарных дефиниций авторитетных отечественных и аутентичных толковых словарей показал, что глагол abandon часто трактуется через desert и leave, глагол desert определяется через leave и abandon, а depart, в свою очередь, через глагол leave. Наиболее близкими синонимичными парами являются abandon и desert, depart и leave. Англорусский словарь [13] дает практически одинаковое толкование этой паре глаголов: desert -1. бросать, покидать, бежать; 2. оставлять; 3. дезертировать, оставлять, покидать, изменять; abandon - 1. отказываться, оставлять; 2. сдавать; 3. покидать, оставлять, самовольно уходить; 4. юр. отказаться от; 5. закрывать; консервировать (предприятие и т. п.). Англоанглийские словари более полно раскрывают толкование этих глаголов с выделением двух основных значений для глагола abandon:\n14. if you abandon a place, thing, or person, you leave the place, thing, or person permanently or for a long time, especially when you should not do so - He claimed that his parents had abandoned him. [15]; to leave someone, especially someone you are responsible for - How could she abandon her own child? [17];\n15. to stop doing something, especially before it is finished - We had to abandon any further attempt at negotiation. [18]; to stop having a particular idea, belief, or attitude - They were accused of abandoning their socialist principles. [17];\nи трех основных значений для глагола desert:\nП*ПЯГОГИЧ*СКИЙ УКЧРНвЛ СПШНОРТОСТПНП М S(7t). ЯО17\nпеппгогичесний ЖУРНПЛ СЛШМОРТОСТПНП N 5(72). <017 sSSSsSs\n• if people or animal desert a place, they leave it and it becomes empty - Farmers are deserting their fields and coming here looking for jobs. [15]; to leave someone or something and no longer help or support them - Helen was deserted by her husband. [17];\n• to stop using, buying or supporting something - Why did you desert teaching for politics?\n[18];\n• if someone deserts a job, especially a job in the armed forces, they leave that job without permission - He was a second-lieutenant in the army until he deserted. Young workers are more willing to desert jobs they don't like [15].\nЧетыре англо-английских словаря [14; 15; 17; 18] трактуют desert через leave и go away, один словарь [16] - через abandon и leave. Abandon в пяти словарях [14-18] описывается через синонимы leave и desert. У глагола desert выделяется дополнительное значение «leave that job without permission, especially a job in the armed forces», однако и abandon обладает значением «самовольно уходить» [13]. Например, Why did you desert teaching for politics? She abandoned her teaching career in favour of sport [18]. Очевидно, что глаголы abandon и desert трактуются через одно понятие «оставлять, покидать». В словарях отсутствует четкая информация о дифференциальном значении рассматриваемых глаголов, а приведенные авторами словарей дефиниции являются описанием особенностей денотативной ситуации, то есть такой информации, которая не входит в значение глагола. Следовательно, словарные статьи не представляют истинное значение каждого из анализируемых глаголов, поскольку их значение определяется друг через друга, а дифференциальная семантика на самом деле является описанием варьируемых параметров денотативной ситуации.\nДля выявления дифференциального значения анализируемых глаголов группы leaving мы опирались на теории компонентного анализа [6; 12], работы А. Вежбицкой по толкованию семантической информации, заключенной в том или ином языковом знаке, с помощью семантических примитивов [1; 11], семантическую теорию анализа предикативных структур О.Н. Селиверстовой [3; 4], Т.Д. Шабановой [8; 9]. Для описания дифференциальных признаков глаголов группы нами был использован понятийный аппарат описания семантической структуры предикатов, разработанный в рамках семантической теории предикатов О.Н. Селиверстовой.\nПредикативные выражения можно рассматривать под разными углами зрения. С одной стороны, каждый глагол можно характеризовать по типу соотношения с осью времени и проводить классификации, уточняющие параметры функционирования глагольной лексики и определяющие условия ее функционирования. С другой стороны, предикаты можно классифицировать в зависимости от того, какие ролевые функции предикат приписывает актантам ситуации (субъекту и объекту).\nПонятие актанта возникло в рамках вербоцентрической модели предложения и пришло в современный семантический синтаксис из грамматики зависимостей. В рамках данного направления предложение рассматривается как единица, в которой представлена «маленькая драма» со своим действием, действующими лицами (актантами) и обстоятельствами действия, названные Л. Теньером сирконстантами [7]. Под актантами Л. Теньер понимает субстантивные члены предложения (подлежащее, дополнение), которые обозначают участников денотативной ситуации (субъект, объект, адресат и т. п.), сирконстанты противопоставляются актантам как члены предложения, которые указывают на обстоятельства действия или процесса. Другими словами, Л. Теньер рассматривает актанты и сирконстанты только как формальные категории синтаксической конструкции. В нашем исследовании данные категории получают семантическое содержание и употребляются как семантические элементы ситуации (актанты) и отражают семантические отношения (сирконстанты). Актантные и сирконстантные семантические роли входят в семантическую структуру глагола и определяют условия употребления глагольной единицы в предложении. Выявление\nnenn готический ЖУРНПЛ СП ШКОР ТОСТПНП м 5(72). Я017 SSS6SS6\n«типологии» условий употребления глагола требует строгой процедуры установления семантических ролей, которые, находясь в семантической структуре отдельного значения глагола, позволяют классифицировать его как отдельный семантический тип [8].\nВыделение и классификация семантических ролей требуют описания как их содержания, так и признаков, входящих в их состав. К числу фундаментальных признаков семантической структуры предиката относятся такие семантические параметры, как «сила», «приложение силы», «контролируемость за приложением силы», «осознаваемость» и др., которые в различной комбинаторике определяют тип семантических ролей в позиции субъекта и, как следствие, семантический тип предиката. Так, Деятель - это такая семантическая роль субъекта (Х), которая характеризуется параметрами «сила», «приложение силы», «контролируемость за приложением силы». Агентив - семантическая роль субъекта, в которой отсутствует параметр «контролируемость за приложением силы», но присутствует информация об активности, то есть о «приложении силы». Действие, совершаемое Деятелем или Агентивом, как правило, направлено на объект (Y). Семантическая роль Объекта, которая сообщает информацию о том, что объект находится под воздействием субъекта, но изменений в объекте не происходит, называется Объект-аффект. Объект-эффект представляет собой несколько иную семантическую роль, при которой объект подвергается воздействию со стороны субъекта, и в самом объекте происходят существенные изменения. Другим видом объекта является Фактитив, несущий некоторую информацию о факте, который характеризует сам субъект. Объект-результатив - это такая семантическая роль объекта, которая сообщает о том, что в результате приложения силы со стороны субъекта возникает новый объект или явление. Инструментатив - семантическая роль актанта в позиции объекта, которая сообщает об инструментативной функции объекта.\nОписание семантической структуры глаголов группы покидания на основе вышеперечисленных параметров позволило охарактеризовать когнитивные аспекты семантической структуры данной группы глаголов.\nАнализ примеров с исследуемой группой глаголов показал, что структурой всех этих глаголов является общая информация о том, что X - это субъект действия; Y - это объект, который покидается Х-ом. При этом в структуре глагола abandon помимо информации о пространственных отношениях присутствует информация о разрыве функциональных отношений между Х-ом и Y-ом (О понятии функциональных отношений в семантике см.: [2; 5]): 1. The sailors were ordered to abandon the ship. 2. He abandoned his wife after 20 years of marriage. 3. ^s a baby he was abandoned by his mother. Из предложения 1 мы узнаем о разрыве функциональных отношений между sailor (X) и ship (Y). В данном случае этими функциональными отношения выступают отношения воинской службы моряка на корабле. Предложение 2 передает информацию о разрыве семейных отношений между husband (X) и wife (Y), вследствие которых происходит потеря связи между парой. В предложении 3 отражена информация о разрыве функциональных отношений «мать и дитя», а именно, между mother (X) и as a baby he (Y).\nЭта же семантика разрыва функциональных отношений свойственна глаголу desert. Проанализируем следующие предложения: 4. Farmers are deserting their fields and coming\nhere looking for jobs. 5. Mrs Roding's husband deserted her years ago. 6.....he never knew an\ninstance where a legitimate child was deserted by its parents. Предложение 4 передает информацию о покидании фермерами своих полей в поисках новой работы. Следовательно, Х (farmers) прекращает функциональные отношения с Y-ом (fields), связанные с работой на земле. В предложении 5 разрыв супружеских отношений между Х (Mrs Roding's husband) и Y (Mrs Roding) передан глаголом desert, а предложение 6 передает информацию о потери функциональных отношений между родителями (Х) и их ребенком (Y).\nВ пользу наличия в глаголе desert семантики разрыва функциональных отношений говорят и проведенные нами тесты на замену глагола abandon его синонимом desert. Носи-\nпеппГОГИЧССНИЙ ЖУРНПЛ СЛШНОРТОСТПНП N 5(72). 2017 sSSSsSs\nтели английского языка высоко оценили предложения He deserted his wife after 20 years of marriage. As a baby he was deserted by his mother, отметив их более негативную коннотацию и абсолютную нормативность в английском языке.\nОднако в ходе анализа функционирования данных глаголов в художественных и публицистических текстах было выявлено, что различия в семантической структуре рассматриваемых глаголов кроются в стадиальной структуре предиката. На предшествующей стадии предиката (onset) [10] в семантической структуре глагола abandon присутствует некая информация о Z, которую мы называем Каузатор. Разрыв функциональных отношений между Х-ом и Y-ом происходит вследствие того, что Z (Каузатор), оказывая влияние на Х, вынуждает Х покинуть Y. Например, 7. But it had been the older sister he had gone there with, and had apparently abandoned in favour of the younger, more exciting girl. Neel, Janet. В данном предложении Х-ом является he, Y-ом - the older sister, Z (Каузатор) - the young more exciting girl. 8. Yet she had abandoned Philippe - not just physically, within months of meeting D'Ar-cy. Strong, Terence. В этом примере Каузатором является D'Arcy, повлиявший на то, что Х (she) прекращает любовные отношения с Y (Philippe). Информация о Z как о Каузаторе действий Х-а может присутствовать не только в ситуациях разрыва семейных или любовных отношений, но в ситуациях разрыва отношений между субъектом и некоторой локацией. Так, в предложении 9. The younger people had abandoned rain-swept, wind-swept Mayo for the bright lights of London and Dublin. Hayden, Thomas. X-ом выступают the younger people, которые покинули Y (Mayo) ради Z (bright lights of London and Dublin). Иногда субъект действия Х, являясь неопределенным, не находит выражения в предложении. Глагол в подобных предложениях употребляется в страдательном залоге. Например, 10. Dr Richard Webb, an American nuclear physicist who had worked on the early submarine PWRs, produced scenarios which showed that a land area about the size of the British Isles could have to be abandoned in the wake of a catastrophic accident. Aubrey, Crispin. Объект Y в данном предложении (a land area about the size of the British Isles) может быть покинут вследствие влияния Каузатора (a catastrophic accident), при этом информация об Х говорящему неизвестна или неважна.\nВ отличие от abandon, в глаголе desert актуализируется информация не на этапе onset (предшествующая стадия предиката), а на этапе code (последующая стадия предиката). Последствия покидания Y-а Х-ом на этапе коды связаны с отрицательным воздействием разрыва отношений между Х и Y. Например, 11. ... Richard kept moaning and asking for you and why you deserted him. Phillips, Ch. В данном предложении актуализируется информация о страданиях Y-а (Richard) - кода (kept moaning and asking), то есть отрицательная информация в результате покидания Х-а (you) Y-ом (Richard, him). Ярким примером разрыва функциональных отношений между Х-ом и Y-ом и актуализации информации об отрицательным последствии на этапе коды глагола desert может послужить следующий пример: 12. Gilly gets off to a bad start in life by having a mother who deserts her when she is only three years old but her problems since then are all of her own making. Hoy, Mike and Hoy, Linda. В данном предложении Х (mother) разрывает функциональные отношения «мать и дитя» и покидает Y (Gilly), при этом актуализируется информация об отрицательном последствии этого поступка на этапе коды для Y-а (gets off to a bad start in life). Проанализируем еще один пример отрицательного воздействия на Y на этапе коды в структуре глагола desert: 13. Recently deserted by her husband Cruncher she's found it hard enough to make ends meet in the past. Belfast Telegraph. В предложении 13 в результате покидания Х-ом (her husband Cruncher) Y-а (she) последний оказывается в сложном положении, о чем свидетельствует вторая часть предложения (it hard enough to make ends meet in the past). Иными словами, разрыв супружеских отношений между Х-ом и Y-ом имеет отрицательные последствия для Y-а и приводит к его полной изоляции.\nДля верификации гипотезы о наличии Каузатора в семантической структуре глагола abandon и его отсутствии в структуре desert нами был проведен эксперимент, в котором\nnenn готический ЖУРНПЛ СПШНОРТОСТПНП N 5(72). Я017 SSSsSSñ\nинформантам предлагалось оценить следующую пару предложений на различия в восприятии денотативной ситуации: 14. He had to abandon the car because it was broken. и 15. He had to desert the car because it was broken. Результаты эксперимента выявили ограничение на употребление desert в контексте с модальным глаголом had to, обладающим значением «необходимость выполнения действия вследствие обстоятельств из вне». Предложение 14 информантами было оценено положительно. Процесс покидания автомобиля в предложении 14 «каузирован» внешним обстоятельством (broken car). Можно сделать вывод, что в глагольной структуре had to abandon отсутствует противоречие в лексическом наполнении модального и смыслового глаголов, в то время как в структуре had to desert данное противоречие присутствует и накладывает ограничение на употребление подобной глагольной конструкции.\nТаким образом, проведенное исследование пары английских глаголов abandon-desert показало, что в словарных статьях англо-русских словарей не отражаются истинные семантические различия рассматриваемых глаголов. Аутентичные англо-английские словари дают более полное толкование анализируемых глаголов, однако и в них отсутствует четкая информация о дифференциальном значении, а приведенные авторами словарей дефиниции являются описанием особенностей денотативной ситуации. Выявленный фактический материал показал, что в структуре исследуемых глаголов присутствует общая информация о том, что X - это субъект действия; Y - это объект, который покидается Х-ом. Помимо информации о пространственных отношениях между субъектом и объектом в глаголах abandon и desert наличествует семантика разрыва функциональных отношений. Функциональными отношениями, передаваемые глаголами abandon и desert, выступают отношения возлюбленной пары (8), мужа и жены (2, 5, 13), матери и ребенка (3, 12), обоих родителей и их ребенка (6), отношения воинской службы (1), а также отношения субъекта к некоторой местности (4, 9, 10). При исследовании примеров функционирования данных глаголов в художественных и публицистических текстах нами были выявлены дифференциальные признаки глаголов, заложенные в стадиальной структуре действия глаголов. Так, abandon характеризуется наличием Каузатора на предшествующей стадии предиката (onset) (предложения 7, 8, 9, 10), в глаголе desert актуализируется информация на последующей стадии предиката (code), связанная с отрицательным воздействием разрыва отношений между Х и Y (предложения 11, 12, 13), приводящим к изоляции Y-а.\n1. Вежбицкая, А. Семантические примитивы. Семиотика [Текст] / А. Вежбицкая. Благовещенск, 1998. С. 223250.\n2. Дмитриева, Р.Я. Когнитивные основания функционального и метафорического значения английских пространственных предлогов и наречий (на материале up и down) [Текст] / Р.Я. Дмитриева : автореф. дис. ... кан. филол. наук. Уфа, 2016. - 21 с.\n3. Селиверстова, О.Н. Компонентный анализ многозначных слов [Текст] / О.Н. Селиверстова. - Москва : Наука, 1975. - 240 с.\n4. Селиверстова, О.Н. Семантические типы предикатов в английском языке // Семантические типы предикатов. Москва : Наука, 1982. С. 86-216.\n5. Селиверстова, О.Н. Труды по семантике [Текст] / О.Н. Селиверстова. Москва : Языки славянской культуры, 2004. - 960 с.\n6. Стернин, И.А. Проблемы анализа структуры значения слова [Текст] : монография / И.А. Стернин. Москва -Берлин : Директ-Медиа, 2015. - 212 с.\n7. Теньер, Л. Основы структурного синтаксиса [Текст] / Л. Теньер. Москва : Прогресс, 1988. C. 138-142.\n8. Шабанова, Т.Д. Семантическая модель английских глаголов зрения (Теоретико-экспериментальное исследование) [Текст] / Т.Д. Шабанова. Москва : ИЯ РАН, 1998. - 199 с.\n9. Шабанова, Т.Д., Сулейманова, Д.М., Швайко, В.Я., Волкова, Н.В. Семантические модуляции в глагольной лексике английского и русского языков в единстве семантического, когнитивного и конструктивного подходов [Текст] : монография / Т.Д. Шабанова, Д.М. Сулейманова, Я.В. Швайко, Н.В. Волкова. Уфа : Изд-во БГПУ, 2015. - 230 с.\n10. Freed A. The Semantics of English Aspectual Complementation [Text]/ A. Freed. Dordrecht: D. Reidel Publishing Company, 1979. P. 30-35.\n11. Wierzbicka A. Semantic Primitives [Text]/ A. Wierzbicka. Frankfurt: Athenäum, 1972. - 235 p.\n12. Katz J.J., Fodor J.A. The structure of semantic theory [Text] // Language. Baltimore: 1963, vol. 39, № 2, ptl. P. 170-210.\nпеппГОГИЧССНИЙ ЖУРНПЛ СЛШНОРТОСТПНП Ы 5(72). 2017 sSSSsSs\nСловари\n13. Новый Большой англо-русский словарь / под ред. Ю.Д. Апресяна и Э.М. Медниковой [Электронный ресурс]. URL : http://http://eng-rus.slovaronline.com/ (дата обращения : 15.03.2017).\n14. Cambridge Learner's Dictionary [Электронный ресурс]. URL: http://http://dictionary.cambridge.org/ (дата обращения : 14.03.2017).\n15. Collins English Dictionary [Электронный ресурс]. URL : http://https://www.collinsdictionary.com/dictionary/english (дата обращения : 03.05.2017).\n16. English Oxford Living Dictionary [Электронный ресурс]. URL : http://https://en.oxforddictionaries.com/ (дата обращения : 01.06.2017).\n17. Longman Dictionary of Contemporary English [Электронный ресурс]. URL: http://http://www.ldoceonline.com/ (дата обращения : 18.05.2017).\n18. Oxford Advanced Learner's Dictionary of Current English [Электронный ресурс]. URL : http:// http://www.oxfordlearnersdictionaries.com / (дата обращения : 30.04.2017).
95	Добров Алексей Владимирович	Комплексный лингвистический подход к автоматической рубрикации новостных сообщений	https://cyberleninka.ru/article/n/kompleksnyy-lingvisticheskiy-podhod-k-avtomaticheskoy-rubrikatsii-novostnyh-soobscheniy	2011	Языкознание и литературоведение	Непрерывный рост объемов информации в средствах массовой коммуникации приводит к повышению трудоемкости ручной классификации текстов. Для автоматизации этой деятельности создан ряд компьютерных средств, но уровень их эффективности недостаточно высок для того, чтобы упростить деятельность экспертов. Предлагается подход к созданию систем автоматической рубрикации новостных сообщений, основанный на компьютерных методах комплексного лингвистического анализа текстов, анализируются способы оценки эффективности таких систем.	УДК 81 ’33\nББК Ш11 ГСНТИ\nА. В. Добров\nСанкт-Петербург, Россия КОМПЛЕКСНЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К АВТОМАТИЧЕСКОЙ РУБРИКАЦИИ НОВОСТНЫХ СООБЩЕНИЙ Аннотация. Непрерывный рост объемов информации в средствах массовой коммуникации приводит к повышению трудоемкости ручной классификации текстов. Для автоматизации этой деятельности создан ряд компьютерных средств, но уровень их эффективности недостаточно высок для того, чтобы упростить деятельность экспертов. Предлагается подход к созданию систем автоматической рубрикации новостных сообщений, основанный на компьютерных методах комплексного лингвистического анализа текстов, анализируются способы оценки эффективности таких систем.\nКлючевые слова: новостные сообщения; медиадискурс; автоматическая рубрикация текстов; тематическая структура дискурса; автоматический семантический анализ.\n16.31.21 Код ВАК 10.02.19\nA. V. Dobrov\nSt. Petersburg, Russia\nA COMPLEX LINGUISTIC APPROACH TO AUTOMATIC CLASSIFICATION OF NEWS REPORTS\nAbstract. The continuous growth of the amount of information in mass media leads to the increase of labour-intensity of manual text classification. A set of computer tools is developed to automate this process, but the level of effectiveness of these tools is not high enough to simplify the work of the experts. This article introduces an approach to development of automatic classification systems of news reports, based on machine-driven complex linguistic analysis. Some techniques of evaluation of effectiveness of those systems are discussed.\nKey words: news reports; media discourse; automatic text classification; topical structure of discourse; automatic semantic analysis.\nСведения об авторе: Добров Алексей Владимирович, аспирант кафедры математической лингвистики филологического факультета.\nМесто работы: Санкт-Петербургский государственный университет; ОАО «Линукс Инк».\nAbout the author: Dobrov Alexey Vladimirovich, Post-graduate Student of the Chair of Computational Linguistics of the Philological Faculty.\nPlace of employment: the St.Petersburg State University; OJSC “Linux Ink".\nКонтактная информация: 199034, г. Санкт-Петербург, Университетская наб. д. 7. e-mail: a. dobrov @ linux-ink. ru.\nНовостные сообщения, или сообщения информационных агентств (напр., РИА Новости, ИТАР-ТАСС, Рейтер и т. п.), — это одна из разновидностей новостных текстов, нуждающихся в эффективной и быстрой рубрикации. Новостные сообщения появляются каждый час и распределяются по сводным и тематически ориентированным новостным потокам. Скорость и качество такого распределения зависят от деятельности коллективов экспертов, осуществляющих рубрикацию новостных сообщений вручную.\nРост объемов информации в средствах массовой коммуникации, и в частности в сети Интернет, приводит к постоянному повышению трудоемкости этой деятельности и к необходимости в совершенствовании качества и скорости поиска информации и организации ее хранения. Для решения этих задач создается компьютерный инструментарий, позволяющий в той или иной мере автоматизировать и упростить процесс рубрикации текстов, однако уровень эффективности систем автоматической рубрикации текстов недостаточно высок для того, чтобы упростить деятельность экспертов.\nВ отличие от других видов новостных текстов, новостные сообщения выполняют в первую очередь информационную функцию, а не функцию воздействия, поэтому в наименьшей\n© Добров А. В., 2011\nмере проявляют те особенности публицистического функционального стиля, которые затрудняют автоматический лингвистический анализ. В новостных сообщениях используется сравнительно меньшее количество средств художественной выразительности, подавляющее количество предложений — повествовательные, либо констатирующие тот или иной факт, либо передающие чей-либо комментарий к этому факту в виде прямой речи. Как и другие новостные тексты, новостные сообщения характеризуются четкой тематической структурой дискурса. В отличие от информационной аналитики и комментария, многих видов публицистики, тематических материалов группы «features» (по классификации Т. Г. Доброскпонской [см. Доб-росклонская 2005]) и рекламы, новостные сообщения характеризуются также относительной краткостью и единообразием структуры текста и структур составляющих предложений. Поэтому при оценке эффективности систем автоматической рубрикации текстов новостные сообщения представляют собой одну из разновидностей материала, на котором статистические методы оценки эффективности дают наиболее достоверные результаты. К таким разновидностям языкового материала традиционно относятся также нормативно-правовые документы, в отличие от которых новостные сообщения\nхарактеризуются меньшим количеством специальных терминов и сложных юридических формулировок, что упрощает применение лингвистических средств компьютерного анализа. Этими особенностями новостных сообщений обусловлена также большая сложность применения статистических методов для их автоматической рубрикации: благодаря значительному количеству общеупотребительной лексики термины, характерные для конкретных рубрик, оказываются менее частотными, а отсутствие сложных типовых формулировок не дает возможности производить уточнение алгоритмов выбора рубрик путем их ориентации на конкретные цепочки формальных оболочек словоформ.\nПоэтому наряду с коллекциями правовых документов многие текстовые коллекции, предназначенные для оценки эффективности работы систем автоматической рубрикации текстов, состоят из новостных сообщений, например коллекция «Reuters-21578» [Lewis 2004].\nЗадача автоматической рубрикации новостных сообщений может пониматься по-разному, так как устоявшегося определения термина «автоматическая рубрикация» в современной лингвистике не существует. Тем не менее в различных публикациях приводятся некоторые определения, из которых наиболее абстрактной представляется формулировка М. С. Агеева, Б. В. Доброва и Н. В. Лукашевич: «...отнесение порции информации к одной или нескольким категориям из ограниченного множества» [Агеев, Добров, Лукашевич 2008: 25].\nПри автоматической рубрикации тексты распределяются по заранее специфицированным рубрикам. В зависимости от того, каким образом специфицируются эти рубрики, можно выделить два класса методов организации систем автоматической рубрикации текстов: методы, основанные на знаниях, и методы, основанные на машинном обучении, при применении которых используется коллекция документов, предварительно распределенных по рубрикам вручную. Принципиальное различие между этими двумя подходами, как представляется, состоит не в технологии автоматической рубрикации, а в методике предварительного получения описаний рубрик: при «инженерном» подходе эти описания строит человек, а при применении алгоритмов машинного обучения — машина. По данным исследования М. С. Агеева и др., «... системы рубрикации, основанные на машинном обучении, имеют серьезные проблемы даже на относительно простом рубрикаторе: 50 % F-меры означает, что только половина документов получила правильные рубрики» [Там же: 27].\nПод описанием рубрик при инженерном подходе к автоматической рубрикации авторы понимают «некоторое выражение на основе слов и (или) терминов реальных текстов» [Там же: 31], а не описание понятий, стоящих за раз-\nличными значениями этих слов. Такой подход приводит к ряду затруднений, на которые указывают многие авторы, обусловленных многозначностью слов (слова в тексте могут употребляться не в тех значениях, на которые рассчитывал эксперт) и проблемой ложной корреляции. Ложная корреляция возникает в случаях, когда правило отнесения текста к рубрике опирается на присутствие в нем двух не связанных друг с другом слов. Например, если для отнесения к рубрике «Экономические реформы» считать достаточным наличие в тексте слов «экономический» и «реформа», то ложная корреляция может произойти, если в тексте шла речь о судебной реформе и были упомянуты экономические вопросы. Причина возникновения проблемы «ложной корреляции» состоит в не вполне корректном подходе к созданию лингвистического обеспечения системы авторубрикации: для отнесения текста к рубрике «Экономические реформы» необходимо присутствие в тексте не слов «экономический» и «реформа», а темы ‘экономические реформы’, представленной относящимися к ней понятиями, выраженными синтаксически и семантически связанными языковыми единицами. Для этого, однако, описывать рубрики необходимо в форме лингвистических моделей, отражающих связи между понятиями и выражающими их единицами — синтаксическими структурами, обладающими сложной семантикой, позволяющей относить или не относить понятия, а не отдельные слова, к той или иной «рубрике».\nТаким образом, современные системы автоматической рубрикации текстов характеризуются рядом недостатков, обусловленных тем, что в них не задействован синтаксический и семантический анализы текстов. Основные недостатки систем автоматической рубрикации текстов можно было бы ликвидировать, если бы обрабатываемыми единицами были не отдельно взятые словоформы или сопоставляемые им версии лемматизации с неразрешенной неоднозначностью, а элементы полноценного семантического представления обрабатываемого текста.\nПри использовании комплексного лингвистического анализа текста образы рубрик могли бы представлять собой формулы, сходные по структуре с теми, которые применяются в современных системах автоматической рубрикации текстов, но в функции переменных в этих формулах выступали бы не лексические единицы, а концептуальные структуры, соответствующие их значениям (ниже будут даны некоторые пояснения, относящиеся к способам организации и методам автоматического выявления этих структур). Например, образ рубрики «Экономическая реформа» включал бы в себя концепт ‘экономическая реформа’, а не формулу вида «(экономический ИЛИ экономика) И реформа». Такой подход решил бы проблему ложной корреляции: текст, в содержании кото-\nрого концепты ‘экономика’ и ‘реформа’ не связаны друг с другом, не мог бы быть отнесен к рубрике «Экономическая реформа».\nКомплексный лингвистический анализ текста дает также возможность учета его тематической (коммуникативной) структуры. Исходными данными для выявления тематической структуры дискурса является информация о когезии и об актуальном членении. Как отмечают различные авторы, на основании этих данных может быть выявлена иерархическая (древовидная) структура тематической прогрессии текста (см., напр., тематические прогрессии Данеша — [Danes 1974]). При учете тематической структуры дискурса основанием для ранжирования рубрик становится не только частотность соответствующих им концептуальных структур, но и их место в структуре тематической прогрессии.\nРазличные подходы к описанию тематической структуры дискурса подробно рассматриваются в работе [Филиппов 2003]. Основным недостатком существующих подходов к моделированию тематической структуры дискурса представляется то, что в подавляющем большинстве эти подходы основаны на идее единственности этой структуры. Предполагается, что в каждом предложении можно четко выделить часть, относящуюся к теме, и часть, относящуюся к реме, при этом тема любого не первого предложения текста непременно является ремой одного из предшествующих ему предложений. На чем основаны эти предположения, остается неясным. В структуре тематической или рематической составляющих каждого предложения может быть любая составляющая, причем в составе сложной рематической составляющей могут присутствовать тематические компоненты. Тематические компоненты предложений в составе текста не обязательно одновременно являются рематическими компонентами предшествующих им предложений —\nони могут относиться к любому компоненту коммуникативной ситуации, включая общие для говорящего и слушающего сведения об обсуждаемой действительности. Наконец, в одном предложении могут фигурировать тематические компоненты, являющиеся одновременно рематическими в нескольких предшествующих предложениях, что дает основания предполагать возможность сосуществования нескольких тематических прогрессий в рамках одного текста или, что представляется в большей степени целесообразным, представлять тематическую прогрессию в виде сетевой, а не древовидной структуры. Следует отметить, что указанные явления встречаются в подавляющем большинстве текстов, поэтому в качестве примера можно было бы взять любое новостное сообщение. Рассмотрим, например, тематическую прогрессию в сообщении агентства ИТАР-ТАСС от 29 июня 2011 г., опубликованном в электронной форме в сети Интернет по адресу http://www.itar-tass.com/c1/175781.html (для краткости возьмем только заголовок и первый абзац).\nПервое предложение — заголовок: Греческие демонстранты на площади у парламента забрасывают полицию бутылками с зажигательной смесью.\nВторое предложение (первое в основном тексте сообщения) связано с заголовком одновременно четырьмя анафорическими связями: Демонстранты начали забрасывать полицию бутылками с зажигательной смесью и камнями у парламента Греции в рамках акции протеста против ожидаемого принятия сегодня законодателями программы жесткой экономии до 2015 года.\nНиже приводится таблица с указанием анафорических связей и статуса синтаксических составляющих (Т — тема, Я — рема) в актуальном членении предложения.\nПредложение1 Предложение2\nГ реческие демонстранты (^ Демонстранты (^\nзабрасывают полицию ^) начали ^) забрасывать полицию (^\nбутылками с зажигательной смесью ^) бутылками с зажигательной смесью (^\nу парламента ^). у парламента Г реции(^.\nТретье предложение связано со вторым двумя анафорическими связями, при этом одна из них — эллиптическая (эллиптированный фрагмент приведен в угловых скобках): В от-\nвет спецназовцы в касках и противогазах, прикрывающиеся пластиковыми щитами, рас пыляют в толпу слезоточивый газ.\nПредложение2 ПредложениеЗ\nначали (R) забрасывать полицию (T) В ответ (R) <на это> (T)\nДемонстранты (T) в толпу (T)\nЧетвертое предложение является сложносочиненным, его компоненты целесообразно рассматривать по отдельности, так как между\nними наблюдается анафорическая связь: В ходе ожесточенных стычек манифестанты бьют полицейских палками от транспаран-\nтов, в ответ спецназовцы пускают в ход резиновые дубинки.\nВторая часть четвертого предложения связана одной анафорической связью с первой\nПятое предложение не содержит в себе прямых анафорических связей ни с одним из предыдущих: Есть раненые, задержаны несколько человек. В этом предложении описывается итог тех столкновений, о которых шла речь во всех предыдущих предложениях, поэтому можно предположить, что в нем опущен компонент <в результате этих столкновений>, тогда через него пятое предложение анафорически связано со всеми предыдущими.\nВ первом абзаце большинство предложений связано с предыдущими предложениями несколькими анафорическими связями, причем некоторые предложения связаны одновременно с несколькими предшествующими, а одно предложение (четвертое) связано само с собой. Большинство анафорических связей выражено языковыми единицами, находящимися в отношениях синонимии (демонстранты — манифестанты) или гиперонимии (демонстранты — толпа), многие связи выявляются за счет восстановления эллиптированных компонентов. Подобная система анафорических связей показывает, что элементами тематической прогрессии целесообразно считать не предложения, а концептуальные структуры, соответствующие их составляющим.\nТакой подход к моделированию тематической структуры дискурса дает возможность формализации методики ее выявления на основании сопоставления концептуальных структур, соответствующих синтаксическим составляющим: для каждой пары таких структур предполагается анафорическая связь, если второй элемент пары является тематическим, и между корневыми элементами этих структур существуют отношения эквивалентности (синонимии) или наследования (гиперонимии). Тематическая структура дискурса формируется в результате выявления анафорических связей в виде сетевой структуры (графа), узлами которой являются концептуальные структуры, а дугами — анафорические связи. Элементы концептуальных структур предложений, не входящие в\nПервая часть четвертого предложения связана со вторым предложением двумя анафорическими связями:\nчастью и одной анафорической связью с третьим предложением.\nанафорические связи, остаются связанными с анафорическими компонентами за счет се-мантико-синтаксических связей. На основании такого представления тематической структуры дискурса можно вычислить ранг каждой семантической структуры, представленной в тексте, в соответствии со следующими правилами:\n• ранг концептуальной структуры, выраженной синтаксической составляющей, не связанной ни напрямую, ни опосредованно никакими анафорическими связями с другими составляющими, равен единице;\n• концептуальные структуры, выраженные тематическими составляющими, связанными с другими составляющими напрямую или опосредованно анафорическими связями, обладают одинаковым рангом;\n• концептуальные структуры, выраженные рематическими составляющими, связанными с другими составляющими опосредованно анафорическими связями, обладают рангом на единицу большим, чем ранг антецедента.\nВ соответствии с этими правилами в приведенном отрывке рангом, равным единице, обладают, например, структуры ‘греческие демонстранты’, ‘полицейские’, ‘забрасывать полицию’, ‘бутылки с зажигательной смесью’, ‘бить полицейских палками от транспарантов’. Рангом, равным двум, обладают, например, структуры ‘акция протеста’, ‘камни’, ‘принятие программы жесткой экономии’, ‘спецназовцы’. Рангом 3 обладают, например, структуры ‘каски’, ‘противогазы’, ‘резиновые дубинки’.\nОрганизация концептуальных структур рассматривается в научной литературе по-разному. Термин «концептуальный граф» был впервые введен Дж. Ф. Сова в работе [Sowa 1976]. В первоначальном понимании концептуальный граф — это двудольный направленный граф, состоящий из двух типов узлов: концептов и концептуальных отношений, или просто отношений.\nВ ряде работ по синтаксической семантике формализм концептуальных графов использу-\nПредложениеЗ Предложение4.1\nДемонстранты (^ манифестанты (^\nполицию (^ Полицейских (^\nПредложение4.1 Предложение4.2\nбьют полицейских палками от транспарантов ^) В ответ ^) <на это> (^\nПредложениеЗ предложение4.2\nспецназовцы ^) Спецназовцы (Г)\nется для моделирования семантики предложения [см., напр.: Богатырев, Тюхтин 2009; Пала-гин, Кривой, Петренко 2009 и т. п.]. Далеко не всегда сетевое представление семантики предложения в виде концептуального графа соответствует определению Дж. Совы: часто отношения между концептами моделируются не при помощи узлов концептуального графа, а при помощи его дуг. Такой граф, в котором отношения между концептами моделируются при помощи дуг, иногда называют семантической сетью: «Семантические сети представляются в виде направленного графа, вершины которого соответствуют объектам (понятиям, сущностям) предметной области, а дуги — отношениям (связям) между объектами» [Палагин, Кривой, Петренко 2009: 77]. В соответствии с этим определением, частным случаем семантической сети можно считать семантическое представление, предложенное еще И. А. Мельчуком в модели «Смысл <-> Текст» [см. Мельчук 1974].\nПри обоих подходах трудности возникают при моделировании отношений более чем первого порядка, т. е. таких, которые устанавливаются между другими отношениями. Например, союз «и», связывающий два предиката, выражает отношение между двумя отношениями. В модели Дж. Совы такая возможность вообще не предусмотрена, ведь как только в концептуальном графе появится дуга, связывающая два отношения, будет нарушено требование дву-дольности. В модели семантической сети видится две возможности решения этой задачи: можно постулировать возможность для некоторых дуг связывать между собой не узлы, а дуги, или интерпретировать узлы и дуги с одинаковыми метками как одни и те же концепты. В первом случае концептуальная структура по определению перестанет быть графом, что приведет к значительным затруднениям при ее автоматической обработке. Во втором случае в рамках концептуальной структуры не будут явным образом разграничены концепты и отношения. В рамках предлагаемого в данной статье подхода предпочтение отдается второму решению, так как, во-первых, концептуальные отношения можно рассматривать как частный случай концепта, а во-вторых, сохранение структуры графа позволяет применять к концептуальной структуре существующие алгоритмы обработки графов.\nПредлагаемая модель организации концептуальной структуры может быть проиллюстрирована на примере первого предложения рассматривавшегося выше отрывка (рис. 1). Этот граф был построен в результате обработки синтаксической структуры предложения, полученной в ходе синтаксического анализа (рис. 2). Следует отметить, что наименования синтаксических составляющих и их вложенность были получены на основании разрабатываемой автором данной статьи формальной модели русского синтаксиса.\nПостроение концептуальной структуры на основе дерева синтаксических составляющих было выполнено в соответствии со следующими принципами:\n1) концептуальная структура терминальной синтаксической составляющей представляет собой одно из значений соответствующей этой составляющей словоформы;\n2) концептуальная структура сложной идиоматической синтаксической составляющей представляет собой одно из значений соответствующей этой составляющей идиомы;\n3) концептуальная структура сложной неидиоматической синтаксической составляющей вычисляется из концептуальных структур ее дочерних составляющих при помощи функции, соответствующей типу родительской составляющей;\n4) выбор того или иного значения в пп. 1, 2 обусловлен возможностью вычисления функции в п. 3\nВ случае с сигнификативной именной группой Греческие демонстранты выбор значения производить не приходится: оба ее компонента — словоформы однозначных лексических единиц. Соответственно, вычисление концептуальной структуры этой составляющей сводится к включению в сигнификат понятия ‘демонстрант’ признака ‘относящийся к Греции’, обозначаемого прилагательным греческий. В результате связывания понятия ‘демонстрант’ с грамматическим значением множественного числа значение словоформы демонстранты интерпретируется при составлении концептуального графа как ‘группа (совокупность), включающая в себя элементы класса «демонстрант»’.\nПроблема выбора значения возникает при интерпретации группы переходного глагола забрасывают полицию бутылками с зажигательной смесью. В этом предложении глагол забрасывать употреблен в значении ‘бросать в большом количестве, ошеломляя’, а существительное полиция — в значении ‘совокупность полицейских’. Оба значения не являются основными для этих лексических единиц. Глагол «забрасывать» (НСВ к «забросать») омонимичен глаголу «забрасывать» (НСВ к «забросить»). В данном случае выбор первого варианта основан на несоответствии рамки валентностей глагола «забросить», не содержащей в себе инструмента, фактически наблюдаемому инструменту, выраженному пассивным субъектом «бутылками с зажигательной смесью». В результате этого несоответствия не может быть вычислена функция заполнения рамки валентностей, соответствующая группе переходного глагола. Выбор значения ‘совокупность полицейских’ обусловлен семантическим ограничением на пациенс, состоящим в том, что в роли пациенса в данном случае может выступать только человек. Это ограничение возникает благодаря семе ‘ошеломляя’, представленной в значении глагола «забрасывать».\nРисунок 1\nПримером действия принципа 2 может служить сигнификативная именная группа бутылками с зажигательной смесью, представляющая собой идиоматическое выражение, значение которого — ‘Коктейль Молотова (бомба)’ — невозможно вывести из его частей.\nИспользование концептуальных структур, вычисляемых из синтаксических в соответствии с указанными принципами, для выявления тематической структуры новостного сообщения и его автоматической рубрикации решает проблему лексической неоднозначности и проблему ложной корреляции. Для этого необходимо использовать компьютерную модель лексики и грамматики, содержащую в себе информацию о синтаксических составляющих, функциях, позволяющих вычислять их значения, а также о значениях лексических единиц, синонимических и гиперонимических отношениях между ними и о соответствующих этим значениям рамках валентностей.\nИспользование комплексного лингвистического анализа текстов для их автоматической\nрубрикации на основании формальных семан-тико-синтаксических моделей может существенно повысить эффективность работы систем автоматической рубрикации текстов. Чтобы установить доподлинно, в какой степени применение комплексного лингвистического анализа повышает эффективность систем автоматической рубрикации текстов, необходимо создать подобную систему и произвести экспериментальное исследование с целью сравнения эффективности работы существующих систем автоматической рубрикации текстов с эффективностью работы созданной системы.\nОценка эффективности работы системы автоматической рубрикации текстов производится путем сравнения результатов ее работы с эталонной рубрикацией набора документов. В качестве эталона используется коллекция документов, отрубрицированных вручную. Такой подход может вызвать некоторые сложности, так как эффективность ручной рубрикации зависит от ряда факторов. Эксперты, производящие ручную рубрикацию, могут работать не\nвполне последовательно, что может отразиться на качестве их работы.\nРабота одного эксперта вряд ли может считаться эталоном при оценке качества работы системы автоматической рубрикации. Как отмечалось в работе [Добров 2010], релевантность той или иной рубрики документу представляет собой шкалируемую величину, поэтому эталонная рубрикация должна содержать в себе оценку этой величины для каждого отнесения документа к рубрике. Тогда эталонная рубрикация одной и той же коллекции документов может быть произведена несколькими экспертами. При этом для каждого отнесения документа к рубрике можно произвести расчет математического ожидания и дисперсии значения релевантности, что позволяет, в соответствии с\nT-критерием Стьюдента, оценить статистическую значимость различий между результатами работы системы автоматической рубрикации текстов и эталонной рубрикацией.\nДля оценки эффективности систем автоматической рубрикации текстов принято использовать метрики, сходные с теми, которые используются для оценки эффективности работы информационно-поисковых систем.\nМеры точности и полноты были введены и описаны в 1955 году А. Кентом и его коллегами, разработавшими «систему оценки» информационно-поисковых систем, включающую в себя методы статистической выборки для оценки числа не найденных релевантных документов [Kent et al. 1955].\nРисунок 2\nТочность автоматической рубрикации — это нормированная мера, определяющая для одного текста отношение количества корректно привязанных к нему рубрик к общему количеству рубрик, объективно релевантных данному тексту. Полнота автоматической рубрикации — это нормированная мера, определяющая для одного текста отношение количества корректно привязанных к нему рубрик к общему количеству\nрубрик, объективно релевантных данному тексту. Точность и полнота могут быть измерены для реакции системы автоматической рубрикации текстов на один текст, причем количество выданных результатов должно быть большим нуля. Формулы для определения данных параметров таковы:\nPrecision =\n\Dretr \\nRecall =\n\Drel \\nгде Precision — точность, Recall — полнота, Drel — множество рубрик, релевантных тексту, Dretr — множество выданных рубрик.\nНаиболее известной формулой для оценки эффективности системы автоматической рубрикации текстов является формула Ван Рис-бергена (также известная как F-мера, или Р1-мера):\n2 * P * R\nF =-------- где P — мера точности,\n1 P + R , а R — мера полноты.\nПроблему при определении параметров точности и полноты составляет множество Drel: предполагается, что во всей совокупности рубрик можно выделить «строго» релевантные и «строго» нерелевантные анализируемому документу. Тем не менее, как отмечалось в [Добров 2010], релевантность рубрики документу — это мера, зависимая от множества параметров, каждый из которых может иметь разный вес.\nПри оценке статистической значимости различий между результатами работы системы автоматической рубрикации текстов и эталонной рубрикацией на основании T-критерия Стьюдента должно применяться сравнение выборочного среднего с заданным значением. Релевантными выданными рубриками можно считать рубрики, для которых T-критерий не показывает статистически значимых различий между выборочным средним значением релевантности, установленным экспертами, и значением релевантности, вычисленным системой автоматической рубрикации текстов. Предлагаемая методика оценки релевантности системы автоматической рубрикации текстов, в отличие от общепринятой, основывается на применении T-критерия Стьюдента для оценки точности, полноты и, соответственно, F-меры.\nТаким образом, были выявлены основные особенности новостных сообщений, влияющие на эффективность их автоматической рубрикации. Была поставлена задача автоматической рубрикации новостных сообщений. Был предложен подход к созданию систем автоматической рубрикации новостных сообщений, основанный на использовании компьютерных методов комплексного лингвистического анализа текстов. Были проанализированы существую-\nщие методы оценки и сравнения эффективности работы систем автоматической рубрикации текстов и предложены некоторые уточнения к этим методам, на основании которых сформулирована уточненная методика оценки эффективности работы системы автоматической рубрикации текстов.\nЛИТЕРАТУРА\nАгеев М. С., Добров Б. В., Лукашевич Н. В. Автоматическая рубрикация текстов: методы и проблемы // Уч. зап. КГУ. 2008. Т. 150, кн. 4.\nБогатырёв М. Ю., Тюхтин В. В. Построение концептуальных графов как элементов семантической разметки текстов // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии : по матер. ежегодной Междунар. конф. «Диалог 2009» (Бекасово, 27—31 мая 2009 г.). — М.: РГГУ, 2009. Вып. 8 (15).\nДобров А. В. Технологии интеллектуального поиска и способы оценки их эффективности // Структурная и прикладная лингвистика. — СПб.: Изд-во СПбГУ, 2010. Вып. 8.\nДобросклонская Т. Г. Вопросы изучения медиатекстов (опыт исследования современной английской медиаречи). Изд. 2-е. — М.: Едиториал УРСС, 2005.\nМельчук И. А. Опыт теории лингвистических моделей «Смысл ^ Текст». — М.: Наука, 1974.\nПалагин А. В., Кривой С. Л., Петренко Н. Г. Концептуальные графы и семантические сети в системах обработки естественно-языковой информации // Математичш машини i системи. Киев, 2009. № 3.\nФилиппов К. А. Лингвистика текста: курс лекций. — СПб: Изд-во СПбГУ, 2003.\nDanes F. Functional sentence perspective and the organization of the text // Papers on functional sentence perspective. — Prague, 1974.\nKent A., Berry Madeline M., Luehrs Jr. Fr. U., Perry J.W. Machine literature searching VIII. Operational criteria for designing information retrieval systems // American Documentation. 1955. Vol. 6. Issue 2. P. 93—101.\nLewis D. Reuters-21578 text categorization test collection. Distribution 1.0. URL: http://www.daviddlewis.com/resources/testcollections/r euters21578/readme.txt - 2004.\nSowa, John F. Conceptual Graphs for a Data Base Interface // IBM Journal of Research and Development. 1976. № 20 (4). P. 336—357.\nСтатью рекомендует к публикации д-р филол. наук, проф. А. П. Чудинов
96	Ившина Татьяна Петровна	Опыт филологического анализа рассказа А. Аверченко «Бал у графини х…»	https://cyberleninka.ru/article/n/opyt-filologicheskogo-analiza-rasskaza-a-averchenko-bal-u-grafini-h	2006	Языкознание и литературоведение	Анализ рассказа А. Аверченко «Бал у графини Х…»проводится в горизонтальной и вертикальной плоскостях текста: на композиционном, стилистическом, синтаксическом, пунктуационном уровнях. Выводы, сделанные при исследовании лингвосферы, подтверждаются интертекстуально.	ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 195\nФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 2006. № 5 (2)\nУДК 8.08(045)\nТ.П. Ившина\nОПЫТ ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА РАССКАЗА А. АВЕРЧЕНКО «БАЛ У ГРАФИНИ Х...»\nАнализ рассказа А. Аверченко «Бал у графини Х...»проводится в горизонтальной и вертикальной плоскостях текста: на композиционном, стилистическом, синтаксическом, пунктуационном уровнях. Выводы, сделанные при исследовании лингвосферы, подтверждаются интертекстуально.\nКлючевые слова: пространство текста, поверхностный и глубинный уровни анализа, сильная позиция текста, лексико-семантические оппозиции, фоновый контекст, интертекстуальность.\nИнтерпретация художественного текста исключает вольное обращение с авторским словом. Задача истолкователя текста - исследовать его структуру, выявить эстетически значимые элементы, определить их взаимообусловленность, установить интертекстуальные связи, роль фонового контекста. Только такой подход к художественному тексту - от анализа на поверхностном (лингвистическом) уровне к глубинному (идейно-тематическому) - позволяет снять смысловую множественность/неопределенность произведения.\nЛогика рассуждения, выбор оппозиций, определение точек пересечения разных линий на горизонтальной и вертикальной плоскостях текста отражают субъективность восприятия произведения интерпретатором. Толкование художественного текста - акт творческий, и потому оно не может иметь жестких формальных рамок. Однако сам текст налагает обязательства на исследователя: он не должен придумывать за автора. Размышления о том, как сложилась бы жизнь Катерины из драмы А.Н. Островского, будь у нее дети, не имеют отношения к пьесе: это разговор не о тексте.\nНевнимание к языковой стороне текста может привести к принципиальному расхождению с автором. Так, В.А. Лукин, исследуя лингвистический и экстралингвистический контексты стихотворения в прозе И. С. Тургенева «Русский язык», опровергает вошедшую во многие учебные пособия трактовку его как гимна великому русскому языку, исполненного веры в народ; это скорее молитва за Родину и народ [2].\nНасколько значим учет всех факторов в истолковании художественного текста, показывает опыт анализа рассказа А.Аверченко «Бал у графини Х...» [1]. Рассмотрения формальной организации текста явно недостаточно для раскрытия его идейного содержания. И тем не менее\n2006. № 5 (2) ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ\nименно структурно-композиционный и лингвостилистический типы анализа составляют основу для гипотезы интерпретатора.\nРассказ графически разделен автором на четыре части: первая и четвертая части явно противопоставлены, причем последняя представляет собой зеркальное отражение первой, только отражение это словно в кривом зеркале. Но целостность и завершенность их как отдельных отрезков текста (это подчеркивается пунктуационно) не может являться свидетельством автосемантичности частей: вторая и третья части, выполняющие метатекстовую функцию, обозначают оппозицию, тем самым связывая первую и последнюю части. Предельный лаконизм (одно предложение) фраз второй и третьей частей, выведение векторов ретроспекции и проспекции из одной точки, сильная позиция антонимичных наречий раньше - теперь укрепляют противопоставление, заставляя искать в нем авторское намерение. Объективно-модальное значение реальности/ирреальности, выраженное в предложениях Так романисты писали раньше, А вот так романисты должны писать теперь, также поддерживает выявленную оппозицию, внося при этом семантику долженствования, вынужденности, несвободы, что характеризует уже субъективно-оценочную модальность текста.\nЛингвостилистический анализ-сопоставление первой и четвертой частей позволяет раскрыть авторские особенности создания художественной действительности. Основной прием построения текста - антитеза, которую подчеркивает синтаксический параллелизм почти всех конструкций. В этих условиях особую эстетическую значимость приобретает сопоставление соотносимых форм. Обозначение реалий времени в заключительном отрезке текста создает впечатление фантасмагории, напоминая театр абсурда. По сути, детали вещного мира, являющиеся отражением действительности в обеих частях, одинаково далеки от молодого читателя и требуют культурологического комментария. Но даже простое выделение лексических оппозиций дает четкую оценку изображаемому: бальная зала - бальный сарай,\nплатье из серебристого фая - платье из зеленого ситца, бриллиантовое колье - колье из кусочков каменного угля, две жемчужины - две спички,\nпаради из перьев райской птицы - перо домашней курицы, черные фраки с огромными вырезами белых шелковых жилетов -фраки, сшитые из мучных мешков, смокинг из обивки кресла, золотые часы с жемчужной монограммой - будильник на дверной цепочке,\nоркестр - граммофон. Очевидно, что автор опосредованно представляет читателю две разные пространственно-временные характеристики. Синхронные многоточия, отграничивая части произведения и привлекая внимание к параллелизму синтаксических конструкций, одновременно раздвигают временное пространство текста (по Р. Барту, пространство произведения меньше пространства текста). Заметим, что хронологическая точность временного указания на границу между двумя эпохами - 1917 г. - отражается датой написания произведения - 1918 год, которая, выполняя функцию пресуппозиции, играет важную роль в раскодировании текста. Именно она\nОпыт филологического анализа.\n197\nФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 2006. № 5 (2)\nобозначает исходную точку противонаправленных векторов изображения, снимает смысловую размытость наречной оппозиции раньше - теперь, тем самым проясняя содержательно-концептуальную сторону текста и включая его в один ряд с такими произведениями, как «Собачье сердце» М.А. Булгакова, «Окаянные дни» И.А. Бунина, «Несвоевременные мысли» А.М. Горького. А. Аверченко сближает с ними в первую очередь гражданская позиция. Становятся понятными гротеск в изображении «бала», авторский сарказм, который содержится не только в смене реалий.\nРассмотрение лексико-семантического уровня текста позволяет выявить намерение автора, который мастерски демонстрирует несостоятельность нового времени, его разрушительный характер в каждом сопоставлении: три сундука и шкаф битком набиты - флакон из-под духов, отец дает...пятьсот тысяч - гораздо больше 18 миллионов !! и т.п. Полное оскудение и упадок (первая часть цикла «Кипящий котел», куда входит рассказ «Бал у графини Х...», именно так и озаглавлена: «Оскудение и упадок») подчеркиваются фактом девальвации денег - итогом социальных перемен, а сам факт становится намеком на подтекст об уничтожении новым порядком жизни всех ценностей. Обозначенная модальность долженствования высвечивает авторскую боль: насильно введенный порядок является пародией на общественное устройство.\nЭмоциональный фон повествования создают лексические параллели, проецируя изменения в семантическом наполнении признаковых слов, придавая им экспрессивную окраску. Явная положительность оценки в характеристике героев (ропот восхищения... среди блестящих гостей, роскошное колье, мерцали теплым светом, царственная головка, упоительный вальс, благоухающие пары), выраженная прилагательными в их номинативном и узуальном переносном значениях, а также формами субъективной оценки, меняется на противоположную в заключительной части рассказа. Автор, ограниченный в пространстве произведения жанровыми рамками, добивается поразительного эффекта: при вторичном употреблении слово наполняется новым содержанием. Так, начальные предложения сопоставляемых частей отличаются только одним словом. Языковая семантическая близость существительных зала и сарай для обозначения помещений не препятствует их антонимии в тексте, что соответствует замыслу писателя, более того, замена одного на другое трансформирует смысловое содержание прилагательного блестящий, придавая ему эстетическую значимость. В условиях нового контекста, созданного словом сарай, форма блестящий содержит не прямое, а переносное значение, прямо противоположное, окрашенное иронией, кроме того, актуализируется внутренняя форма слова - значение причастия ("тот, который блестит"),- что приводит к сатирическому эффекту. Экспрессия сарказма в описании графини в бальном сарае нагнетается не столько нагромождением деталей, чуждых реальной жизни, сколько языковой игрой, когда одно словоупотребление является актуализатором эстетического значения другого. Так, оппозиция на мраморной шее - на алебастровой шее изменяет смысловой объем прилагательного роскошный, внося полярную оценку, и царственная головка звучит так же уничижительно, как и роскошный зеленый ситец. Оксюморонность в словосочетаниях вполне\n2006. № 5 (2)\nФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ\nотвечает авторскому замыслу. Интересно столкновение разных семантических мотиваций в одной лексеме: многотысячное паради -"стоимостью во много тысяч" и многотысячная домашняя курица - "одна из многих тысяч", что соответствует общей стилистической сниженности отрывка. Примечательно, что эта же форма, но с другим содержанием встречается в рассказе «Старый Сакс и Вертгейм», открывающем первую часть книги «Кипящий котел»: «...другие статуэтки - новые... в дурно сшитых многотысячных (=растиражированных) лакированных ботинках. ».\nДля выявления содержательно-концептуальной информации в рассказе А.Аверченко оказывается не менее значимым обнаружение оппозиций с помощью подтекста. Так, в финальной лексии четвертой части вместо номинатива благоухающие пары автор использует пространное описание (танцующие сняли ботинки, чтобы зря не трепать подметок, - и пары, шлепая изящными пятками, закружились), имплицитно вводя, следуя принципу зеркального отражения, то же определение, но противоположного содержания для создания законченности художественного целого.\nАвтор в своем введении к циклу «Кипящий котел» так обозначает художественное время: «.это Крым эпохи «врангелевского сидения». Но в интерпретации текста его время значительно расширяется. Говоря о гиперболичности очерков, автор отмечает, что «в основе их всегда лежит факт, истина пронизывает каждую строчку.». И эта истина эксплицирована в названиях глав «Кипящего котла», отражающих содержание нового мира: «Оскудение и упадок», «Обнищание культуры», «Денежная гипертрофия», «Спекуляция», «Демократия», «Бесквартирье». Именно она расширяет текстовое время-пространство, призывая читателя обратиться не только к осознанию истории, но и современности.\n* * *\n1. Аверченко А.Т. Записки Простодушного. М.: Книга и бизнес, 1992.\n2. Лукин В. А. Художественный текст. Основы лингвистической теории и элементы анализа.- М.: Ось-89, 1999.\nПоступила в редакцию 01.03.06\nT.P. Ivshina\nThe analysis of the story by A.Averchenko\nDifferent aspects of the language analysis of the story by A.Averchenko are presented in the article.\nИвшина Татьяна Петровна\nГлазовский государственный педагогический институт 427600, Россия, г. Глазов, Ул. Первомайская, 25
97	Бутенко Юлия Ивановна	Семантическая модель языковых объектов для автоматизации процесса сертификации систем критического применения	https://cyberleninka.ru/article/n/semanticheskaya-model-yazykovyh-obektov-dlya-avtomatizatsii-protsessa-sertifikatsii-sistem-kriticheskogo-primeneniya	2013	Компьютерные и информационные науки	Представлены результаты исследования синтеза обобщенной модели ядра семантической целостности для автоматизации процесса обработки текстов стандартов программного обеспечения (ПО) и технической документации к программным продуктам. Применение данной модели в составе компьютеризированной диалоговой системы поддержки принятия решений при сертификации систем с интенсивным использованием ПО обеспечит повышение эффективности работы сертификационного аудитора в результате сокращения доли рутинного труда при формировании нормативного профиля на ПО, а также снижения рисков принятия неверных решений в процессе анализа текстов технической документации на ПО. Приведены лингвистические основы семантического моделирования языка стандартов и технической документации на ПО. Дано формальное представление обобщенной модели ядра семантической целостности языковых объектов типа "Нормативная база и техническая документация на ПО".	УДК 004.89\nСемантическая модель языковых объектов для автоматизации процесса сертификации систем критического применения\n© Ю.И. Бутенко, И В. Шостак\nНациональный аэрокосмический университет им. Н.Е. Жуковского «ХАИ», Харьков, 61070, Украина\nПредставлены результаты исследования синтеза обобщенной модели ядра семантической целостности для автоматизации процесса обработки текстов стандартов программного обеспечения (ПО) и технической документации к программным продуктам. Применение данной модели в составе компьютеризированной диалоговой системы поддержки принятия решений при сертификации систем с интенсивным использованием ПО обеспечит повышение эффективности работы сертификационного аудитора в результате сокращения доли рутинного труда при формировании нормативного профиля на ПО, а также снижения рисков принятия неверных решений в процессе анализа текстов технической документации на ПО. Приведены лингвистические основы семантического моделирования языка стандартов и технической документации на ПО. Дано формальное представление обобщенной модели ядра семантической целостности языковых объектов типа «Нормативная база и техническая документация на ПО».\nКлючевые слова: программное обеспечение, экспертирование ПО, нормативная база, нормативный профиль, синтаксический анализ, семантическая информация, компрессия текста, набор ключевых слов, ядро семантической целостности.\nВведение. Одной из особенностей современного этапа развития техники является распространение систем критического применения, сбои и отказы в работе которых несут потенциальную угрозу природе и человеческому обществу [1]. При этом ключевая роль в обеспечении безопасности принадлежит информационно-управляющим системам (ИУС), выполняющим функции предотвращения, защиты и ликвидации последствий аварийных ситуаций [2].\nПо результатам исследований, каждый пятый отказ оборудования атомной электростанции связан с неисправностями оборудования ИУС так же, как каждая пятая авария ракетно-космической техники обусловлена неисправностями компьютерной системы управления. Шесть из семи отказов этих систем, которые привели к авариям ракетно-космических комплексов, вызваны дефектами программных средств [3]. Особую важность для ИУС комплексов критического применения представляет сертификация ПО, которая выполняется в целях проверки соответствия программного продукта и процессов\nего разработки требованиям международных и национальных нормативных документов [4].\nПроцедура оценки ПО проводится в специализированных сертификационных центрах сертификационными аудиторами (СА) [5]. Она предполагает решение следующих задач:\n• формирование нормативного профиля (НП) — гармонизированной с международными и национальными стандартами совокупности требований, предъявляемых к данному проекту или группе проектов. Это вновь разрабатываемые государственные или отраслевые стандарты, нормативно-методические документы предприятий и общие требования спецификаций ПО;\n• реинжиниринг процесса проектирования ПО и его оценка на основе НП;\n• статистический анализ исходного текста, заключающийся в определении программных метрик согласно выбранному НП и выполнении семантического анализа;\n• динамический анализ ПО: модульное тестирование методом белого и черного ящиков и интервальный анализ исполняемого модуля;\nопределение степени соответствия исходного кода ПО проектной документации и НП.\nВ то же время экспертизу ПО можно считать слабо формализованным и слабо структурированным видом профессиональной деятельности СА. Велики роль субъективизма и влияние опытности СА на итоговые оценки. При этом наиболее критичной по отношению к конечному результату в деятельности СА является процедура анализа базы нормативных документов в целях формирования НП, непосредственно относящегося к объекту сертификации.\nАнализ иерархической структуры текстов стандартов и технической документации (ТД) целесообразно осуществлять в два этапа [6]. Первый этап связан с анализом композиционной структуры текста, в частности с распознаванием нумерации (маркировки) разделов стандартов. Определение нумерованных (маркированных) фрагментов позволяет более точно установить границы предложений и сформировать их в виде, удобном для последующей компьютеризированной обработки, которая дает возможность на втором этапе определять синтаксическую структуру предложения в целях выявления терминологических единиц [7, 8] и их связей для последующего построения соответствующей онтологии предметной области. Очевидно, реализация второго этапа предполагает использование специальной модели представления в единой форме синтаксической структуры обрабатываемых языковых объектов.\nЦелью работы является описание процесса синтеза семантической модели, которая позволяет отразить в типовой форме (ядра се-\nмантической целостности) как фрагменты нормативной базы (НБ), так и языковые конструкции текстов ТД на ПО. В результате последующей машинной обработки полученных результатов может быть сформирован НП требований к объекту сертификации.\nПостановка задачи. Исходными данными для формирования обобщенной модели текстов НБ и ТД для сертификации систем с интенсивным использованием ПО служат представительный набор текстов документов из подмножества профилеобразующей базы, непосредственно относящейся к данной предметной области, а также полный комплект ТД к сертифицируемому программному продукту.\nСоздаваемая модель должна в автоматическом режиме декомпозировать анализируемый текст до простых предложений; находить среди членов простых предложений анализируемого текста подлежащие; путем обращения к терминосистеме выделять среди найденных подлежащих ключевые слова и формировать в пределах анализируемого фрагмента текста набор ключевых слов (НКС); формировать «смысловые вехи» (компрессия текста) путем отыскания в анализируемом тексте сказуемых и связанных с ними ключевых слов; путем сравнения соответствующих «смысловых вех» установить наличие ядер семантической целостности (ЯСЦ) в анализируемых текстах НБ и ТД; формировать запрос к СА в случае невозможности определения ЯСЦ.\nРезультатом работы модели является набор ЯСЦ с указанием их позиций в анализируемых текстах.\nСинтаксический анализ НБ программной инженерии и ТД на ПО. Проведенный синтаксический анализ текстов показал, что синтаксические структуры предложений в текстах стандартов и ТД в большинстве случаев однотипны. Так, был проанализирован стандарт «МЭК 60880. Атомные электростанции. Системы контроля и управления, важные для безопасности. Аспекты программного обеспечения компьютерных систем, выполняющих функции категории А». В основных разделах этого стандарта имеется 513 предложений (вводная часть и приложения не рассматривались), из которых 294 являются простыми предложениями, 220 — сложными, в том числе к сложным предложениям были отнесены и перечисления, которых в тексте стандарта было 59.\nПростые предложения могут быть усложнены причастными и деепричастными оборотами, которые модифицируют значение того члена предложения, к которому они относятся. Сложносочиненные предложения встречаются реже, чем сложноподчиненные. Поскольку сложносочиненное предложение состоит из двух простых предложений и более, то их разбор идентичен разбору простых предложений [9].\nПо структуре простые предложения в составе сложноподчиненных идентичны простому предложению, но следует учитывать особенности подчиненного предложения. В текстах стандартов выявлено три вида придаточных предложений в составе сложноподчиненных, а именно: часть — целое, причина — следствие, условие — причина.\nНа рисунке приведена обобщенная схема всех видов синтаксических конструкций, представленных в текстах стандартов. В схеме можно выделить три уровня: уровень сложных предложений, уровень простых предложений и уровень членов предложения.\nАлгоритмы синтаксического разбора рассмотрены и систематизированы в [10].\nПроведенный синтаксический анализ НБ позволяет определить терминологические единицы, а также связи, существующие между ними, что, в свою очередь, создает основу для последующего синтеза машинной процедуры, в которой эти результаты будут использованы для построения онтологической системы.\nЛингвистические основы семантического моделирования языка стандартов и ТД на ПО. Все лексемы как языка стандартов, так и языка, на котором написана ТД на ПО, и другие эквивалентные им лексические единицы, в том числе и многословные, подразделяют на два основных типа — предметные и предикатные. Двум разрядам лексики (двум типам толкований) соответствуют две разные семантические классификации языковых единиц — таксономическая и фундаментальная. Первая предназначена для предметных единиц (например, названий объектов живой и неживой природы), а вторая — для предикатных [11].\nДля лексического анализа рассматриваемых языковых объектов используем основные положения теории фундаментальной классификации. Как известно, фундаментальной называют такую классификацию, понятия которой имеют универсальный характер, т. е. применяются во всех лингвистических правилах — морфологических (категории вида, залога и наклонения), словообразовательных, синтаксических, семантических, прагматических, сочетаемостных и др. Из них самыми важными являются семантические правила.\nКлассификация представляет собой нестрогую многоуровневую иерархию с пересечениями классов. Из глагольных категорий на материале русского языка к семантическим различиям между классами оказались чувствительны (помимо вида) залог и наклонение. Кроме того, лексемы, относящиеся к разным классам предикатов, различаются синтаксическими и сочетаемостными свойствами, а также структурами многозначности, словообразовательными типами и типами семантических связей с другими лексемами [12].\nУровень сложных предложений\nУровень простых предложений\nУровень\nчленов\nпредложения\nСложное предложение\nСложное союзное предложение Сложноподчиненное предложение\nСложное\nбессоюзное\nпредложение\nСложносочиненное предложение\nПодчиненное предложение\nГлавное предложение\nПричина-следствие\nУсловие-причина\nЧасть-целое\nОдносоставные\nНаличие нескольких Наличие грамматических нескольких\nоснов грамматических\nоснов\nДвусоставные\nПодлежащее, сказуемое, дополнение, обстоятельство\nВиды синтаксических структур в текстах стандартов и ТД на ПО\nВ процессе анализа НБ были выделены следующие верхние классы: действия (подписывать, транспортировать, проверять, производить), деятельности (управлять, руководить, проектировать, разрабатывать), процессы (храниться), положения в пространстве (размещать), параметры (весить).\nК морфологическим свойствам глаголов языка стандартов и языка ТД относят: изъявительное наклонение, несовершенный вид, действительный или страдательный залог. В большинстве предложений языка стандартов и ТД глаголы используются в настоящем времени.\nФормальное представление обобщенной модели ЯСЦ языковых объектов типа НБ и ТД ПО. Обобщенная модель ЯСЦ должна обладать достаточной универсальностью, в частности быть пригодной для сжатия текстовой семантической информации, являясь основой построения моделей для экспертной системы поддержки принятия решений СА при экспертировании ПО.\nНачальный этап создания модели ЯСЦ состоит в выборе множества базовых категорий. К базовым в данном случае необходимо отнести следующие категории: «предмет», «свойства предмета», «отношение предмета к другим предметам».\nАнализ базовой категории «предмет». Представим базовую категорию «предмет» в виде множества\nе={01, а,..., а},\nгде — основной предмет; 02, ..., & — вспомогательные (взаимодействующие) предметы.\nПредставление предмета в виде множества предметов позволяет формулировать сложные запросы одновременно в одном запросе и выражает потребность пользователя в двух, трех и т. д. равных по значимости предметах.\nВ общем случае наличие нескольких предметов в модели ЯСЦ позволяет формально осуществить поиск по любому из них или по сочетанию нескольких, не отдавая предпочтения тем или иным предметам.\nАнализ базовой категории «свойства предмета». Обозначим через J множество свойств предмета. Тогда\nJ = {Л, J2} ,\nгде Jl, J2 — качественная и количественная определенности.\nПредставим качественную определенность предмета в виде множества, состоящего из четырех элементов:\n/1 = {М, N2, N3, N4},\nгде N — функциональное назначение; N 2 — область применения; N 3 — отличительный признак; N 4 — принцип действия (взаимодействие элементов, обеспечивающих выполнение заданной функции).\nСовокупность свойств, указывающих на размеры предмета и другие параметры, составляет его количество.\nТаким образом, количественную определенность предмета можно характеризовать его структурой и параметрами. Тогда количественная определенность представим в виде множества с двумя элементами:\n/2 = {¿1,Я} ,\nгде — структура предмета; ^ 2 — параметры предмета.\nЕстественно, что предмет имеет множество параметров\n¿2 ={^21,^22, ...] .\nКачество и количество неразрывно связаны между собой и образуют меру как определенный диапазон, в котором тот или иной параметр модели ЯСЦ имеет допустимое значение.\nДля обеспечения гибкости модели ЯСЦ необходимо включить в ее состав обобщенный аспект дополнительных сведений. С его помощью можно отразить запросы по другим свойствам предмета.\nТаким образом, категорию свойства каждого предмета, представленного в модели ЯСЦ, можно записать в виде\n/ = {N1, N2, N3, N4, Ц, ¿2, £},\nгде .О — дополнительные сведения.\nАнализ базовой категории «отношение предмета к другим предметам». Как известно, отношение — категория, характеризующая взаимозависимость элементов определенной системы; оно имеет объективный и универсальный характер.\nФормальное описание отношений в естественных и искусственных языках для повествовательной формы выражений принято осуществлять предикатами. В обобщенном виде, предикат от п переменных (от п неопределенных терминов или слов) представляется в виде зависимости\nР(х0, Х1, Х2 ,..., Хп ), п > 0.\nПри n = 0 предикат совпадает с высказыванием; при n = 1 предикат представляет собой свойство в узком смысле (одноместный предикат); при n = 2 — свойство пары (двухместный предикат, или бинарное отношение); при n = 3 — свойство тройки (трехместный предикат или тернарное отношение) и т. д. Выражения «х — оператор программы», «х принадлежит у»; «х — часть у и z» служат соответственно примерами одно-, двух- и трехместного предикатов.\nФормальной основой модели является матрица, в которой по вертикали расположены аспекты (категории), количественно отображающие посредством знаков полноту представления семантической информации (далее — полнота), по горизонтали — позиции, количественно отображающие посредством знаков точность представления семантической информации (далее — точность).\nВведем для дальнейших рассуждений понятие «аспект» а, характеризующий определенное свойство объекта и не поддающийся дальнейшему смысловому делению. В математической интерпретации аспект представляет собой кортеж знаков (букв, слов, символов и др.), длина которого может быть произвольной. Так, кортежем длины n является запись вида\nа = < ai,й2,...,an >,\nгде а1, а„ — первая и последняя компоненты соответственно.\nПрименительно к текстовой форме семантической информации аспекты представляются кортежами знаков типа букв, цифр, символов из различных алфавитов: русского, латинского, греческого, специального.\nСвойство аспекта быть кортежем подтверждается следующим его свойством:\nа = {ai еа : a, ^ R(a,)},\nгде R(a,) — отношение «быть упорядоченным по местам». При min а = a1, max а = an, i = 1, n.\nVа,(а, е а){Q(а,) v-Q(а,)},\nгде Q^,) — отношение «быть одинаковыми».\nДействительно, в названии аспекта или его значении знаки (буквы, цифры и др.) могут быть одинаковыми и разными.\nВ информационном плане аспект является элементом слова С:\nVаi: а, еа^ а1 е C.\nКаждый аспект характеризуется точностью, т. е. содержит определенное число знаков.\nСлово С характеризует предмет, его свойства и отношения. В семантическом плане слово состоит из аспектов. Глубина характеристики объекта определяется количеством аспектов в слове, которое оценивается объемом сведений, необходимым для описания объекта в рамках решаемой задачи. В общем случае число аспектов определяется на основании анализа статистических данных. В частном случае возможно строгое аналитическое определение числа аспектов.\nВ математической интерпретации слово в общем случае представляет собой кортеж знаков, длина которого может быть произвольной. Выражение вида С =<К],х2,...,хт >, являясь словом, представляет собой кортеж длины т.\nОписанные выше элементы модели ЯСЦ транслируются в соответствующие элементы системы онтологий [13-15], а именно: в онтологию верхнего уровня для описания НБ сертификации, в онтологию предметных областей для представления знаний каждого отдельного нормативного документа, в онтологию источника знаний, который описывает терминосистему предметной области сертификации, в онтологию задач и методов. При этом в онтологии задач и методов представлен метод извлечения знаний из нормативных документов, в основу которого положена валентность глаголов. Онтология запроса описывает конкретный запрос пользователя к объекту сертификации, а онтология-приложение — срез онтологии предметной области и онтологии задач и методов к онтологии запроса. Онтологическая система, построенная на основе модели ЯСЦ, является ядром диалоговой системы поддержки принятия решений СА.\nВыводы. Описанная модель ЯСЦ языковых объектов из предметной области «Сертификация систем с интенсивным использованием ПО» является формальной основой для создания системы онто-логий, содержащих знания концептуального характера о смысловой структуре НБ и ТД на системы, подвергаемые процедуре сертификации. Применение модели ЯСЦ позволит обеспечивать возможность реализации онтологического среза и формирования на его основе отчетов в ответ на запросы пользователя, которым является СА.\nЛИТЕРАТУРА\n[1] Харченко В.С., Ястребинецкий М.А., Васильченко В.Н. Нормирование и оценка безопасности информационных и управляющих АЭС: регулирующие требования к программному обеспечению. Ядерная и радиационная безопасность, 2002, № 1, с. 18—33.\n[2] Конорев Б.М., Сергиенко В.В., Чертков Г.Н., Алексеев Ю.Г. Доказательная независимая верификация и оценка скрытых дефектов критического программного обеспечения на основе диверсифицированного измерения инвариантов. Радиоэлектронные и компьютерные системы, 2009, № 7, с. 192—199.\n[3] Харченко В.С., Скляр В.В., Тарасюк О.М. Анализ рисков аварий для ракетно-космической техники: эволюция причин и тенденций. Радиоэлектронные и компьютерные системы, 2003, № 3, с. 135—149.\n[4] Тарасюк О.М. Методы и инструментальные средства метрико-вероят-ностной оценки качества программного обеспечения информационно-управляющих систем критического применения. Дис. ... канд. техн. наук. Харьков, 2004, 204 с.\n[5] Шостак И.В., Шостак И.В., Бутенко Ю.И., Шостак Е.И. Знание-ориентированные методы формирования нормативных профилей к системам критического применения на основе онтологий. Радиоэлектронные и компьютерные системы, 2010, № 5, с. 104—108.\n[6] Шостак И.В., Бутенко Ю.И. Подход к автоматизации процесса формирования нормативного профиля при сертификации программных продуктов. Системы обработки информации, 2010, № 8 (89), с. 122—126.\n[7] Даниленко В.П. Лексические требования к стандартизуемой терминологии. Терминология и норма. Москва, Наука, 1972, с. 5—32.\n[8] Даниленко В.П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания. Москва, Наука, 1977, 246 с.\n[9] Нелюбин Л.Л. Перевод и прикладная лингвистика. Москва, Высш. шк., 1983, 207 с.\n[10] Ахо А., Ульман Дж. Теория синтаксического анализа, перевода и компиляции. Москва, Мир, 1978, 616 с.\n[11] Апресян Ю.Д. Исследования по семантике и лексикографии. Т. 1: Парадигматика. Москва, Языки славянских культур, 2009, 568 с.\n[12] Апресян Ю.Д. Избранные труды. В 2 т. Т. 1. Лексическая семантика (синонимические средства языка). Москва, Восточная литература, 1995, 472 с.\n[13] Лукашевич Н.В. Тезаурусы в задачах информационного поиска. Москва, Изд-во Моск. ун-та, 2011, 512 с.\n[14] Левашова Т.В., Пашкин М.П., Смирнов А.В. Управление онтологиями (базами знаний). Ч. I. Известия РАН. Сер. Теория и системы управления. 2003, № 4, с. 132—146.\n[15] Левашова Т.В., Пашкин М.П., Смирнов А.В. и др. Управление онтологиями. Ч. II. Известия РАН. Сер. Теория и системы управления, 2003, № 5, с. 89—101.\nСтатья поступила в редакцию 05.07.2013\nСсылку на эту статью просим оформлять следующим образом:\nБутенко Ю.И., Шостак И.В. Семантическая модель языковых объектов для автоматизации процесса сертификации систем критического применения. Инженерный журнал: наука и инновации, 2013, вып. 12. URL: http://engjournal.ru/ catalog/appmath/hidden/ 1165.html\nБутенко Юлия Ивановна родилась в 1987 г., окончила Национальный аэрокосмический университет им. Н.Е. Жуковского «ХАИ» в 2009 г. Аспирантка кафедры «Инженерия программного обеспечения» Национального аэрокосмического университета им. Н.Е. Жуковского «ХАИ». Автор 10 работ в области искусственного интеллекта и прикладной лингвистики. e-mail: iuliiabutenko@yandex.ru\nШостак Игорь Владимирович родился в 1961 г., окончил Харьковский институт радиоэлектроники в 1983 г. Д-р техн. наук, профессор кафедры «Инженерия программного обеспечения» Национального аэрокосмического университета им. Н.Е. Жуковского «ХАИ». Автор около 150 научных работ в области искусственного интеллекта и информационных технологий. e-mail: iv_shostak@rambler.ru
98	Романова Нина Навична	ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА ТЕКСТА КАК ИНСТРУМЕНТ ЕГО ЛОГИКО-КОММУНИКАТИВНОЙ ПАРАМЕТРИЗАЦИИ	https://cyberleninka.ru/article/n/lingvisticheskaya-ekspertiza-teksta-kak-instrument-ego-logiko-kommunikativnoy-parametrizatsii	2013	Языкознание и литературоведение	В свете установок федеральных государственных образовательных стандартов выявляются возможности логико-семантических исследований текста в формировании лингвокоммуникативной компетенции специалиста. Раскрываются теоретико-методологические основы таких исследований, их цели и задачи, методика проведения. Показана роль лингвистической экспертизы в квалификации содержания текстового документа.	УДК 81+801.73\nЛингвистическая экспертиза текста как инструмент его логико-коммуникативной параметризации\n© Н.Н. Романова МГТУ им. Н.Э. Баумана, Москва, 105005, Россия\nВ свете установок федеральных государственных образовательных стандартов выявляются возможности логико-семантических исследований текста в формировании лингвокоммуникативной компетенции специалиста. Раскрываются теоретико-методологические основы таких исследований, их цели и задачи, методика проведения. Показана роль лингвистической экспертизы в квалификации содержания текстового документа.\nКлючевые слова: федеральный государственный образовательный стандарт, лингвокоммуникативная компетенция специалиста, профессиональный дискурс, лингвистическая экспертиза, логико-семантический анализ текста.\nТретье поколение федеральных государственных образовательных стандартов высшего профессионального образования (ФГОС ВПО-03) нацеливает вузовскую дидактику на формирование комплекса общекультурных и профессиональных компетенций, способных обеспечить социальную и профессиональную мобильность будущего специалиста, его успешную самореализацию и конкурентоспособность на внутреннем и внешнем рынке услуг, способность влиться в мировой научно-информационный и административно-правовой процесс. Понимание того, что эффективное вербальное взаимодействие в современном обществе невозможно без опоры на лингвокоммуникативную компетентность его участников, сформиро-ванность их умений в осуществлении продуктивной и рецептивной речевой деятельности, уверенное владение стратегиями и тактиками реализации дискурса в различных сферах и ситуациях социально-профессионального общения [1, 2], определило актуальность семантических исследований текста (прежде всего делового и научного) в аспекте его лингвокоммуникативного потенциала, позволяющего квалифицировать содержание на основе объективной логико-смысловой параметризации.\nПоявление лингвистической экспертизы текста как самостоятельного рода квалификационно-оценочной деятельности явилось ответом\nна социальный заказ и потребности практики в конце 1990-х гг. определившие актуальность разработки методологических оснований для экспертных заключений по смысловому содержанию и качеству текстового продукта (или его фрагмента) в условиях документационных и информационных споров. Понимаемый широко, т. е. за рамками, собственно, юрислингвистики, термин «лингвистическая экспертиза текста» интегрировал функционально-содержательное наполнение таких близкородственных наименований, как «лингвистическое исследование текста»1, «лексико-стилистическое исследование документов», «исследование письменной речи» и др.\nВ силу интегративной природы рассматриваемых исследований их междисциплинарную научную базу образуют такие области лингвистического знания, как семантика, прагматика, дискурс, теория речевой коммуникации, социолингвистика, риторика, методический инструментарий которых используется для решения многообразных задач лингвокоммуникации в административно-правовой, производственной и научной сферах деятельности и исследуется с позиций соответствующих отраслей гуманитарного знания [2-13].\nТематические рамки настоящей статьи фокусируют наше внимание на теоретических основах и практической реализации логико-семантических исследований, или лингвистической экспертизе, деловых и научных текстов в аспекте их лингвокоммуникативного потенциала. Проблемное поле подобных исследований составляют, как правило, следующие вопросы.\n• Какая информация о лице/группе лиц/организации содержится в анализируемом тексте или его фрагменте?\n• Каково логико-коммуникативное значение спорного предложения или фрагмента текста?\n• Следует ли из содержания анализируемого предложения/фрагмента текста его однозначное понимание? Допускает ли это предложение/фрагмент текста иную трактовку?\n• Каково коммуникативное намерение автора данного предложения/высказывания, фрагмента текста: сообщение информации, выражение оценки, угрозы, насмешки, выражение чувств и т. п.?\n• Являются ли конкретные номинативные единицы обозначением одного и того же лица/предмета/явления или разных лиц/предметов/явлений?\n• Какие именно лицо/предмет/явление обозначены анализируемой номинативной единицей?\n1 В данном случае налицо синонимическая трансформация состава термина, акцентирующая его оценочный компонент.\n• Выражает ли данная лексема/лексико-грамматическая конструкция отрицательную оценку?\n• Каковы значения конкретной лексической единицы/лексико-грамматической конструкции в современном русском языке и в каком из них оно употреблено в рассматриваемом тексте? Какова сфера употребления данной единицы/конструкции в этом значении, содержит ли оно положительную или отрицательную оценку?\n• Имеют ли анализируемые лексические единицы/лексико-грам-матические конструкции одинаковое (тождественное, противоположное) значение?\n• Находятся ли данные лексические единицы/лексико-граммати-ческие конструкции в родовидовых отношениях?\n• Искажает ли смысл исходного высказывания (абзаца, текста) его пересказ, содержащийся в анализируемом фрагменте спорного текста ... (привести соответствующий фрагмент), или смысл исходного высказывания (абзаца, текста) при пересказе передан адекватно?\n• Какое значение (значения) имеет конкретное высказывание (абзац, текст) на языке оригинала? Искажает ли смысл этого высказывания (абзаца, текста) анализируемый перевод этого высказывания (абзаца, текста) на указанный язык или смысл исходного текста при переводе передан адекватно?\n• Соблюдены ли при цитировании данного высказывания правила цитирования, существующие в русском языке?\n• Является ли информация, содержащаяся в предложении/фрагменте текста, нейтральной, положительной (позитивной) или отрицательной (негативной)?\n• Какова форма выражения этой информации по функции: утверждение, мнение, предположение, вопрос, оценочное суждение?\n• Содержатся ли в тексте сведения, унижающие честь и достоинство, порочащие деловую репутацию лица/группы лиц/организации? Выражена ли информация, касающаяся указанных лица/группы лиц/организации, в оскорбительной (неприличной) форме?\n• Содержится ли в тексте негативная общая оценка всех представителей этнической (конфессиональной, социальной и т. п.) группы? Кто является автором высказывания, содержащего негативную оценку: частные или официальные лица?\nТаким образом, логико-семантические исследования обычно нацелены на выявление смыслов, выраженных в исследуемых текстах, анализ этих смыслов в различных аспектах; определение объема и содержания понятия, выражаемого отдельной лексемой или лексико-грамматической конструкцией, употребленными в тексте; установление степени адекватности передачи вторичным текстом (транслятом) содержания исходного текста (первоисточника).\nВ рамках решения первой задачи целесообразно показать учащимся, что смысловое содержание текстового продукта формируется на основе значений образующих его языковых единиц — отдельных лексем, синтаксических, а также интонационных (в устной речи) конструкций. Основными источниками информации здесь выступают толковые и лингвистические словари и грамматики [14-19, 21-24], которые фиксируют значения языковые единиц и типовых интонационно-синтаксических моделей. При этом следует учитывать, что каждый тип словарей и каждый конкретный словарь определенного типа обладает некоторыми особенностями и не в любом из них можно найти необходимую для ответа на конкретный вопрос информацию о слове. Наиболее известные в разные эпохи представителям всех профилей деятельности «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля и «Словарь русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой [16, 21] далеко не всегда могут быть использованы для выяснения значения определенных слов. Первый из них создавался в середине XIX века, следовательно, не может содержать появившихся позже слов и значений, а кроме того, он содержит не только слова литературного языка, но и просторечия, диалектизмы, профессионализмы. Второй содержит около 70 000 слов (для сравнения: в 17-томном «Словаре современного русского литературного языка» их более 120 000) и фиксирует не все имеющиеся у слова значения. Каждый словарь до некоторой степени субъективен, и только сравнение данных разных словарей позволяет сделать обоснованный вывод о свойствах того или иного слова и его семантике. Кроме того, в реальной коммуникации смысл текста (или его фрагмента) практически никогда не сводится к простой совокупности значений входящих в него разноуровневых языковых и речевых единиц.\nТак, на уровне лексической семантики смысл слова в конкретном текстовом произведении включает в себя не только фиксируемое словарем значение, но и информацию о реальном объекте или явлении действительности, которые данное слово в данном тексте обозначает, к которым оно отсылает (референт, денотат), а также сложившиеся представления и оценки, которые связаны с этим словом в данной культуре (коннотации), общеизвестные сведения об обозначаемом объекте, относящиеся к теме данного теста (фоновые знания), и устойчивые ассоциации.\nНа уровне грамматической семантики смысл предложения, в свою очередь, не составляется механически из значений слов, синтаксических и интонационных конструкций. Он в существенной степени предопределяется иллокутивной функцией высказывания, реализующего различные коммуникативные цели адресанта речи: утверждение, обещание, обоснование, призыв и др.\nНа уровне синтаксической семантики смысл текста также не является простой суммой смыслов образующих его предложений. Он интегрирует в себе логико-смысловые отношения между отдельными словами, словосочетаниями, предложениями (причинно-следственные, условные, временные, сопоставительные, определительные, уступительные, кореферентные и т. п.) и определенные смысловые приращения, обусловленные общей жанровой принадлежностью текста и его функцией в коммуникативном процессе.\nДля синтаксической семантики значима также форма выражения смысла: прямая (прямое утверждение, побуждение) или косвенная (риторический вопрос, являющийся косвенным утверждением, косвенное побуждение в форме вопроса), эксплицитная (если смысл имеет в тексте буквальное и однозначное словесное выражение) или имплицитная (если смысл текста определяется контекстом, подтекстом, ассоциативно). При этом следует учитывать способность имплицитного смысла к градации степени его представленности в анализируемом явлении. Так, скажем, по степени нарастания типы имплицитной информации, передаваемой языковым выражением, располагаются следующий образом: следствия—презумпции (пресуппозиции, то есть исходные предпосылки речевого акта) — импликатуры (смыслы, выводимые с опорой на общие принципы коммуникативного взаимодействия).\nТаким образом, для установления наличия/отсутствия в тексте того или иного смысла необходимо принимать во внимание всю фактическую информацию о ситуации, составляющей предмет обсуждения в данном тексте (референтной ситуации), и о ситуации, в которой этот текст был порожден (коммуникативной ситуации).\nНеобходимостью учета всего многообразия факторов, формирующих смысл текстового произведения, обусловлено обращение за соответствующей информацией не только к толковым словарям и грамматикам, но и к ряду других источников: энциклопедическим и культурологическим словарям и справочникам, словарям ассоциативных норм и прецедентных текстов, академическим исследованиям по семантике, психо- и социолингвистике, прагматике речевого общения, опирающимся на авторитетные теории соответствующих областей знания.\nВ решении задачи по определению объема и содержания понятия, выражаемого словом или словосочетанием, целесообразно напомнить учащимся о том, что все языковые единицы обладают одним или несколькими значениями и находятся друг с другом в системных отношениях: синонимичных (доход и прибыль) или антонимичных (дорогой и дешевый), родовидовых (служебные документы и приказ, протокол, договор) и др. Они могут иметь разные сферы употребле-\nния, например, относиться к общеупотребительным словам или терминам (рыба—морепродукты), к нейтральной, разговорной или книжной лексике (работать—вкалывать—трудиться); могут выражать положительную/отрицательную оценку обозначаемого объекта/субъекта или не выражать оценки (богатырь—качок—атлет). Эти и другие свойства слов проявляются в конкретных контекстах их употребления. Кроме того, в результате взаимодействия с контекстом значения некоторых слов способны к трансформациям, например, приобретению или утрате оценочного компонента [25, 26]. И только лингвокоммуникативный анализ, или лингвистическая экспертиза, этих контекстов дает заключение о свойствах языковых единиц в конкретном текстовом произведении.\nЗадача оценки степени адекватности текстов друг другу возникает с появлением вторичного по отношению к первоисточнику текста, который фигурирует как перевод оригинала, как его прямое или косвенное цитирование. В этом случае прежде всего необходимо определить, искажает ли вторичный текст смысл первичного и определить характер искажений.\nДля оценки степени адекватности сопоставляемых текстов необходимо осуществить семантический анализ каждого из них и выявить выраженные в нем смыслы. При решении этой задачи семантическое исследование использует те же методы, которые применяются при определении наличия/отсутствия в тексте того или иного смысла, и опирается на те же понятия. Обычно бывает необходимо проанализировать отдельные слова и словосочетания в первичном тексте и языковые средства, используемые для передачи их значения во вторичном тексте, то есть провести ту же операцию, которая осуществляется при оценке объема и содержания понятия, выражаемого словом или словосочетанием. Таким образом, решение задач, связанных с оценкой адекватности текстов друг к другу, опирается на методы и подходы, используемые другими направлениями семантических исследований.\nВ проекции на типовые для технического вуза речеведческие дисциплины: «Русский язык и культура речи», «Русский язык делового общения», «Русский язык в деловой документации», «Культура речевой коммуникации юриста» и т. п., практикоориентированный характер которых задан установками ФГОС ВПО-03, актуальность включения в указанные курсы содержательного аспекта, связанного с квалификацией реально функционирующих в научно-технической и деловой сфере текстов очевидна. В подтверждение определяющей роли лингвокоммуникативного анализа текста в решении административно-производственных вопросов, неоднозначно трактуемых с позиций права, может быть приведен пример из практики препода-\nвания курсов «Русский язык делового общения» и «Культура речевой коммуникации юриста» в МГТУ им. Н.Э. Баумана. Поводом для включения лингвокоммуникативного исследования текста в названные курсы явилось обращение одной из юридических контор к специалистам кафедры русского языка с просьбой охарактеризовать смысловое значение следующего ключевого предложения в тексте договора о партнерской деятельности: «В случае расторжения договора субъектами по взаимному согласию в принадлежащем на праве аренды И.И. Иванову помещении, находящемся по адресу <...>, одна вторая доли указанного помещения переходит на праве аренды П.П. Петрову» (фамилии и инициалы реальных субъектов права изменены — Н.Р.).\nРассматривая данную ситуацию на занятии, мы вместе со студентами делаем вывод о том, что заключение о логико-семантическом (смысловом) значении указанного предложения требует детального коммуникативно-синтаксического анализа его структуры. Так, с позиций актуального членения предложения в его содержании выделяются две смысловые части: тема, т. е. «исходная коммуникативная часть предложения, содержащая предмет сообщения, то, о чем сообщается», и рема, т. е. «главная коммуникативная часть сообщения, содержащая то, что сообщается о теме» [15: 2129] (здесь и далее ссылки даны на параграфы данного источника — Н.Р.). В анализируемом предложении темой является исходная его часть — рассматриваемая ситуация, вопрос, а ремой — способ решения вопроса:\nв принадлежащем на праве аренды И.И. Иванову помещении < ...> одна вторая доли указанного помещения // переходит на праве аренды\nСхематически представленное коммуникативное членение рассматриваемого предложения позволяет установить, что его общее логико-семантическое (смысловое) значение заключается в передаче характера связи между названными частями, в которых отражены, по сути, два события: 1) расторжение договора субъектами действия и 2) переход доли собственности от одного субъекта к другому.\nВ теме имеется добавочный детерминант (определительно-обстоятельственный оборот) «по взаимному согласию», не имеющий на письме графического обособления, а значит, и семантической ав-\nтономии. Для решения вопроса отнесения добавочного детерминанта к той или иной коммуникативной части необходимо квалифицировать состав ключевых лексико-грамматических элементов и порядок их расположения в высказывании.\nСловосочетание-детерминант «В случае расторжения договора» использует стандартный производный предлог для выражения типового условия: «К однозначным предложно-падежным сочетаниям с определительным значением относятся <.. .> со значением условия: в случае чего-н. (помочь кому-нибудь в случае необходимости)» [15: 2710] (здесь и далее выделено мною — Н.Р.).\nОбстоятельство «по согласию» находится при указанном выше словосочетании и указывает на причину/основание для осуществления ближайшего к нему действия («расторжения договора»): «Дат. п. (дательный падеж — Н.Р.) с предлогом «по» в присловной позиции имеет значения: <...> по причине, поводу, основанию, стимулу: <.>уволен по сокращению штатов, отказ по нездоровью, пенсия по старости, ошибка по неосведомленности, брак по любви» [15: 2714]. Определение «взаимному» однозначно квалифицирует определяемое существительное «согласию», устанавливая с ним самый прочный вид синтаксической связи — согласование. Дополнение «субъектами», находящееся в препозиции к обстоятельству «по взаимному согласию», указывает на двойную соотнесенность с действием («расторжение договора») и его основанием («по взаимному согласию»). Отнесение рассматриваемого обстоятельства («по взаимному согласию») к другому действию (переходу доли собственности) требует его нахождения в реме (например: «<...> по взаимному согласию субъектов переходит на праве аренды П.П. Петрову»).\nОпределяющий содержание ремы глагол «переходит» в контексте данного предложения употребляется для выражения так называемого неактуального будущего, обозначающего действие, совершение которого не связано с текущим моментом, но планируется волею субъекта в будущем: «Настоящее при обозначении будущих действий <...> — настоящее вр. намеченного действия. Обозначенное формой наст. вр. действие осуществляется в будущем, но намерение, готовность, решимость его осуществить или уверенность в том, что оно произойдет, появляются уже в настоящем. <...> В данном употреблении выступают глаголы, которые могут обозначать действие преднамеренное, зависящее от воли субъекта, такие как идти, ехать, уходить (а также однокоренные формы типа переходить, заходить, исходить и др. — Н.Р.), уезжать, вылетать, отправляться...» [15: 1506].\nТаким образом, исследование синтаксической структуры и логико-смыслового содержания анализируемого предложения позволяет сделать вывод о наличии условно-следственной связи между темой и\nремой данного высказывания, где тему образует детерминант «В случае расторжения договора субъектами по взаимному согласию» и группа подлежащего «одна вторая доли квартиры», рему — группа сказуемого «переходит на праве аренды». Обстоятельственно-определительный оборот «по взаимному согласию» входит в комплексный детерминант («В случае расторжения договора субъектами по взаимному согласию») и выражает целостное однозначное условие для совершения действия, называемого ремой («переход доли недвижимости»). Иначе говоря, в анализируемом высказывании взаимное согласие на расторжение договора однозначно заявлено как условие для перехода доли недвижимости от одного субъекта права к другому.\nОтметим, что в результате решения спорного административно-правового вопроса студенты получили наглядное подтверждение тому, что единственным основанием для установления смысла делового текста служат значения используемых для организации высказывания лексико-грамматических и коммуникативных средств, кодифицированные лингвистическим источником. Таким образом, мотивированное реальными потребностями практики обращение к логико-семантическому анализу, или лингвистической экспертизе, текста в речеведческих курсах способствует формированию лингво-коммуникативной компетенции будущих специалистов, что отвечает задачам их профессиональной подготовки в вузе.\nЛИТЕРАТУРА\n[1] Белухина С.Н., Жилина О.А., Константинова О.В., Михалкина И.В., Романова Н.Н., Скорикова Т.П. Русский язык и культура профессионального общения нефилологов. Монография. Москва, Изд-во МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2008, 312 с.\n[2] Черкашина Т. Т. Текст как дидактическая единица обучения русскому языку и культуре речи студентов-экономистов, переход от интертекстуальности к интердискурсивности. Вестник университета (ГУУ). Раздел «Современная образовательная среда университета», 2010, № 26, с. 298-303.\n[3] Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста, теория и практика. Москва, Флинта, Наука, 2007, 592 с.\n[4] Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза. Барнаул, 2009.\n[5] Бринев К.И. Лингвистическая экспертиза, типы экспертных задач и методические презумпции. Юрислингвистика-9, Межвузов. сб. науч. тр. Барнаул, Изд-во Алтайского ун-та, 2008, с. 232-249.\n[6] Галяшина Е.И. Возможности судебных речеведческих экспертиз по делам о защите прав интеллектуальной собственности. Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права, 2005. № 9.\n[7] Галяшина Е.И. Назначение, производство и оценка заключения судебной лингвистической экспертизы. Методические рекомендации. Цена слова, Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по защите чести, достоинства и деловой репутации. Горбанев-ский М.В. ред. Москва, 2002.\n[8] Gibbons J. and M. Teresa Turell. Dimensions of Forensic Linguistics. Amsterdam, John Benjamins, 2008.\n[9] Голев Н.Д., Матвеева О.Н. Значение лингвистической экспертизы для юриспруденции и лингвистики. Цена слова. Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации. Горбаневский М.В., ред. 3-е изд., испр. и доп. Москва, Галерия, 2002.\n[10] Голощапова Т.И., Полосина А.М. Лингвистическая экспертиза. Судебная экспертиза, 2005, № 4.\n[11] McMenamin G. ForensicStylistics. Amsterdam, Elsevier, 1993.\n[12] Shuy, Roger W. Discourse Analysis in the Legal Context. The Handbook of Discourse Analysis. Oxford, Blackwell Publishing, 2001, p. 437-452.\n[13] Юрислингвистика-7. Язык как феномен правовой коммуникации, Межвузов. сб. науч. тр. Барнаул, Изд-во Алтайского ун-та, 2006.\n[14] Большой толковый словарь русского языка. Кузнецов С.А., ред. Санкт-Петербург, Норинт, 2006, 1536 с.\n[15] Грамматика русского языка. т. 1, 2. Шведова Н.Ю., ред. Москва, Институт русского языка АН СССР, 1980-1982.\n[16] Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х т. Москва, Русский язык, 1978, 2736 с.\n[17] Ефремова Т.Ф. Современный толковый словарь русского языка. В 3-х т. Москва, Аст, Астрель, Харвест, 2006, 1168 с.\n[18] Лингвистический энциклопедический словарь. Ярцева В.Н., ред. Москва, Советская энциклопедия, 1990, 685 с.\n[19] Национальный корпус русского языка. URL: http://ruscorpora.ru/index.html.\n[20] Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. 2-ое изд., испр. и доп. Апресян Ю.Д., ред. Москва, Школа «Языки славянской культуры», 2003, 1298 с.\n[21] Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. Москва, Азбуковник, 2000. 944 с.\n[22] Словарь русского языка. В 4-х т. Евгеньева А.П., ред. Москва, Русский язык, 1981. 2784 с.\n[23] Словарь современного русского литературного языка. В 17 т. Москва, Ленинград, 1948-1965.\n[24] Толковый словарь русского языка. В 4-х т. Ушаков Д.Н., ред. Москва, Советская энциклопедия, 1935, 3128 с.\n[25] Панина Л.В., Романова Н.Н. Семантические корреляции наречий «зря», «напрасно» в словарях русского языка и контекстах речевой коммуникации. Вестник РУДН. Сер. «Языки и специальность», 2013, № 1.\n[26] Романова Н.Н., Панина Л.В. К вопросу о семантических различиях наречий синонимического ряда «опять», «снова», «вновь», «заново». Известия ЮЗГУ. Сер. «Лингвистика и педагогика», 2012, № 2, с. 193-198.\nСтатья поступила в редакцию 05.07.2013\nСсылку на эту статью просим оформлять следующим образом: Романова Н.Н. Лингвистическая экспертиза текста как инструмент его логико-коммуникативной параметризации. Гуманитарный вестник, 2013, вып. 3 (5). URL: http://hmbul.bmstu.ru/catalog/lang/ling/51 .html\nРоманова Нина Навична — д-р пед. наук, профессор, заведующая кафедрой «Русский язык» МГТУ им. Н.Э. Баумана. Автор 130 научных и учебно-методических работ в области литературоведения, лингвистики, педагогики, профессионального дискурса, социо- и психолингвистики, лингводидактики, лингвостилистики и др. e-mail: romanova-mgtu@yandex.ru
99	Павлишенко Б.М.	Аналіз семантичних образів у масивах текстових об’єктів за допомогою квантових обчислень	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-semantichnih-obraziv-u-masivah-tekstovih-ob-ektiv-za-dopomogoyu-kvantovih-obchislen	2013	Математика	Проведен анализ семантических образов в массивах текстовых объектов с использованием элементов квантового алгоритма Гровера. Показано, что реализация квантовых алг о ритмов для некоторого класса задач такого анализа дает возможность экспоненциально уменьшить объем требуемой памяти и полиномиально уменьшить время выполнения алгоритма по сравнению с классическими алгоритмами в результате реализации квантового параллелизма.	УДК 519.765:004.89\nБ.М. ПАВЛИШЕНКО\nАНАЛІЗ СЕМАНТИЧНИХ ОБРАЗІВ У МАСИВАХ ТЕКСТОВИХ ОБ’ЄКТІВ ЗА ДОПОМОГОЮ КВАНТОВИХ ОБЧИСЛЕНЬ__________________________________________________________\nАнотація. Проведено аналіз семантичних образів у масивах текстових об ’єктів із використанням елементів квантового алгоритму Гровера. Показано, що реалізація квантових алгоритмів для деякого класу задач такого аналізу дає можливість експоненційно зменшити об ’єм необхідної пам ’яті та поліноміально зменшити час виконання алгоритму у порівнянні із класичними алгоритмами внаслідок реалізації квантового паралелізму.\nКлючові слова: квантові обчислення, алгоритм Гровера, аналіз текстів, семантичі поля.\nАннотация. Проведен анализ семантических образов в массивах текстовых объектов с использованием элементов квантового алгоритма Гровера. Показано, что реализация квантовых алгоритмов для некоторого класса задач такого анализа дает возможность экспоненциально уменьшить объем требуемой памяти и полиномиально уменьшить время выполнения алгоритма по сравнению с классическими алгоритмами в результате реализации квантового параллелизма.\nКлючевые слова: квантовые вычисления, алгоритм Гровера, анализ текстов, семантические поля.\nAbstract. The analysis of semantic patterns in the text objects arrays using Grover algorithms elements has been performed. It is shown that implementation of quantum algorithms for some classes ofproblems gives the ability to decrease required memory exponentially and decrease the time of algorithm performance polynomial in comparison with the classical algorithms due to quantum parallelism.\nKeywords: quantum calculations, Grover’s quantum algorithm, texts analysis, semantic fields.\n1. Вступ\nПошук нових алгоритмів аналізу слабоструктурованих даних, зокрема, текстового типу, є одним із актуальних напрямів сучасних інформаційних технологій. Якісно нові підходи до такого аналізу можливі при використанні квантових обчислень, теорія яких активно розвивається останнім часом [1, 2]. В інтелектуальному аналізі текстових масивів можна виділити деякий клас задач, на якому можна показати ефективність реалізації квантових алгоритмів. Вони дають можливість суттєво пришвидшити розв’язок внаслідок реалізації квантового паралелізму та заплутаності квантових станів. Одним із відомих квантових алгоритмів є алгоритм Гровера для пошуку даних у неструктурованій базі даних [3, 4]. У порівнянні із класичним алгоритмом, в якому пошук здійснюється за час O(N), алгоритм Гровера дає квадратичне прискорення розв ’язку, що є актуальним при великих значеннях N. Особливістю квантового алгоритму Гровера є те, що він являється ймовірнісним алгоритмом, тобто дає правильний розв’язок із заданою ймовірністю, яка може бути збільшена шляхом повторного використання алгоритму. Алгоритм Гровера може бути складовою частиною інших квантових алгоритмів, зокрема, в роботі [5] він використовується для еволюційного аналізу кліткових автоматів. У сучасних алгоритмах аналізу текстів часто використовують модель векторного простору. Основна ідея цієї моделі полягає у представленні кожного текстового документа у вигляді вектора у деякому векторному просторі [6-8]. Вважають, що точки, які є близькі між собою у цьому просторі, відображають семантично близькі документи і навпаки - семантично близькі документи відображаються близькими точками у фазовому просторі. В основі використання векторної моделі лежить статистична гіпотеза, яка полягає в тому, що статистичні характеристики використання слів відображають ті поняття, які відображаються у цих текстах [6].\n© Павлишенко Б.М., 2013\nISSN 1028-9763. Математичні машини і системи, 2013, № 1\n2. Постановка задачі\nРозглянемо деякі моделі задач, які виявляють ефективність квантових обчислень. Нехай існує відображення масиву текстових документів, в якому тексти представлені у вигляді частотних спектрів лексем словникового складу або у вигляді характеристик лексемних об’єднань. Такими об’єднаннями можуть бути, наприклад, семантичні поля. Сукупність частот семантичних полів текстового об ’єкта можна розглядати як семантичний образ, який характеризує текстовий об ’єкт. Нехай завдання полягає у виявленні існування текстових об ’єктів із заданими властивостями. Розглянемо семантичну векторну модель масиву текстових об ’єктів. Проаналізуємо базові елементи квантових обчислень, які можуть бути використані в алгоритмах аналізу текстів. Створимо модель квантового запису масиву семантичного вектора текстового об ’єкта. Розглянемо пошук заданих семантичних образів у квантовій базі даних текстових об’єктів, використовуючи елементи алгоритму Гровера. Проаналізуємо ефективність квантового алгоритму пошуку семантичних образів текстових об ’єктів у порівнянні з класичними алгоритмами.\n3. Семантична векторна модель текстових об’єктів\nПід текстовими об ’єктами будемо розглядати текстові документи у вигляді сукупності логічно пов’язаних лексем, об’єднаних у масиві речень. Розглянемо представлення текстових об ’єктів у вигляді векторів семантичного простору. В основі такого представлення лежить статистична семантична гіпотеза [6], яка припускає, що статистичні характеристики вживання лексем можуть бути використані для визначення змісту сказаного. Якщо деякі частини тексту мають подібні вектори в частотних матрицях, тоді ці частини мають подібні значення. Сукупність текстових об ’єктів опишемо такою множиною:\nТ = { г,\і = 1,2...,М,}, (1)\nде М, - кількість об ’єктів. Упорядкований за алфавітом словник текстового об ’єкта розглянемо як мультимножину Ж* над множиною словника Ж:\n= {п?(*1) \ * є і],і = 1,2...,М*} (2)\nде п* - кількість входжень лексеми wi із словника Ж у множину лексем текстового документа . Введемо множину семантичних полів:\nX = { *к\к = 1,2..., М,}. (3)\nПід семантичним полем розуміють множину лексем, об’єднаних деяким спільним поняттям [9, 10]. Прикладом семантичних полів можуть бути поле руху, поле комунікації, поле сприйняття та ін. Відображення лексемного складу словника Ж на множину семантичних полів X (3) задамо таблицею, яка визначається експертним лексикографічним аналізом. Лексемний склад семантичного поля ,к визначимо як\n= { *і \ *і -,к, і = ІД-I. (4)\nМножину образів відображення иш розглянемо як мультимножину над множиною семантичних полів X:\nЯ, ={ «к(4'к)|к = 1,2...,М,}, (5)\nде п'І - кількість лексем словника Ж, які відносять до семантичного поля .к . Введемо мультимножину образів відображення иш семантичних полів для окремого текстового об ’єкта :\nК ={ <(*„)\к = 1,2...,N.}, (6)\nде n" - кількість лексем семантичного поля sk в лексемному складі документа t,.\nАналогічно до [8] введемо оператор відображення семантичного складу S] текстового\nоб’ єкта t j на множину квантитативних ознак:\nUsd-'Sk ® pt},k _ 1,2,...Ns," _ 1,2...Nt. (7)\nВеличина pksjt визначає структурну частоту лексем семантичного поля sk у текстовому документі d". Сукупність значень pis' утворюють матрицю ознака-об ’єкт, у якій ознаками виступають частоти семантичних полів в об ’єктах:\nMsd _(p“"tZr (8)\nВектор\nV'S І s'\nj _\p,j,p2j Fn"\nF'S I S' S' S' \ .,..4\nj _\P<],P2<.....................Pn" ) (9)\nвідображає текстовий об ’єкт ї; в М: -мірному просторі текстових об ’єктів. Використання\nвекторного представлення (9) дає можливість пошуку подібних об’єктів у векторному просторі з базисом, утвореним частотними характеристиками семантичних полів. Цей базис має суттево меншу розмірність у порівнянні з базисом, утвореним частотними характеристиками лексем словника текстових масивів. Це дає можливість зменшити кількість необхідних обчислень в алгоритмах аналізу текстів.\nСкладові семантичного вектора (9) є дійсними величинами, які можуть набувати значень у проміжку [0,1]. Однак можна знайти відображення цього вектора на множину бінарних значень:\nVх — у:Ь\nі і ’\nде у;ь=(рґ;,р“Ь рМЬ, ), рТ є{о,і}. (10)\nУ найпростішому випадку відображення (10) може здійснюватись так:\n[0, р:; < ( р, ) Л,\n(11)\npf _\n1, pi," > (pf) Л,\nде (р.)т - деякі порогові значення частот семантичних полів, вибрані експериментальним шляхом. У загальному випадку, якщо потрібно враховувати різні значення частот, можна використати декілька двійкових розрядів для кодування. Наприклад, якщо збільшити розмір бінарного вектора У*ь у два рази, тоді можна буде кодувати кожну частоту двома двійковими розрядами, що буде відповідати чотирьом інтервалам значень частот.\n4. Базові елементи квантових обчислень\nРозглянемо базові квантові принципи реалізації квантових алгоритмів [1, 2]. Основною відмінністю квантового біта - кубіта від класичного біта є те, що кубіт, крім станів |о) і |і), може також знаходитись у суперпозиції цих станів:\nу=а о+ь\і. (12)\nСтани |0) і 1 є базисними векторами, які можна представити у матричному вигля-\nді:\n|0> =\nV1 у\n(13)\nРегістр із п кубітів |*і,х2,...х«/ утворює суперпозицію із N = 2 станів, яку можна записати так:\nМ-1\nИ = £ яф).\n(14)\nі=0\nОртонормований базис { |0),|1),.. 2п — 1) } називають обчислювальним базисом.\nРозглянемо однокубітні квантові вентилі. Розрахунки у квантових алгоритмах здійснюють за допомогою унітарних перетворень, які можна розглядати як повороти комплексного векторного простору. Розглянемо базові операції над кубітами. Оператор тотожного перетворення не змінює значення кубітів і має вигляд\nI =\n1 0 0 1\n(15)\nОперацію заперечення використовують для реалізації інверсії значень кубітів і визначають так:\n*=МІ+їм.\nУ спінорному зображенні оператор заперечення має вигляд матриці:\nX =\n01\n10\n(16)\n(17)\nОдним із важливих елементів є «контрольоване НЕ», яке здійснюється над двома кубітами і змінює значення другого кубіта на протилежне, якщо значення першого кубіта рівне 1. Цей логічний елемент може бути визначений як\n^N01 = |0)(0| ® I +11)(1| ® X , а матриця оператора унітарного перетворення «контрольоване НЕ» має вигляд\n(18)\nи\nСМОТ\n10 0 0 0 10 0 0 0 0 1 0 0 10\n(19)\nДію вентиля «контрольоване НЕ» можна зобразити так:\nUcN0T : \а,Ь) ® \а,а © Ь , (20)\nде ® означає сумування за модулем 2. Ще одним важливим логічним елементом є вентиль Тоффолі, який діє на три кубіти і змінює значення третього кубіта на протилежне, якщо значення першого та другого кубітів рівне 1. Від логічного елемента «контрольоване НЕ» вентиль Тоффолі відрізняється наявністю ще одного додаткового керуючого кубіта. Цей вентиль можна визначити так:\nТ = 10(0 ® I ® I + 11(11 ® иCN0T . (21)\nПеретворення Тоффолі можна зообразити в такому вигляді:\nТ : |а, Ь, с} ® |а, Ь, с © аЬ} . (22)\nВентиль Тоффолі є універсальним квантовим логічним елементом, на основі якого можна побудувати оборотну квантову машину Тюрінга. В подальших дослідженнях будемо використовувати вентиль Тоффолі з п керуючими кубітами. В такому вентилі відбува-\nється інверсія керованого кубіта при умові, що п керуючих кубітів мають значення Ц .\n5. Представлення семантичного вектора текстового об’єкта у квантовій пам’яті\nНехай існує деякий масив текстових об’єктів (1). Множину семантичних полів розглянемо у вигляді (3). Кожне семантичне поле можна закодувати його номером і за допомогою відображення\nи,: ® і. (23)\nДля простоти розгляду будемо вважати, що розмір множини масиву текстових об’єктів рівний Nt = 2(пі), а розмір множини семантичних полів рівний Nw = 2<'т). Тоді, для кодування положення об’єкта в масиві, потрібно пї двійкових елементів, а для кодування семантичного образу потрібно т двійкових елементів. Нехай квантовий регістр складається із двох частин |дї) і :\nИ®|= |М = |(24)\nРегістр |дї) описує положення текстового об’єкта у масиві, а регістр описує семантичний образ, який складається із набору семантичних полів. Введемо додатковий кубіт \/), який буде відображати наявність семантичного поля із заданим номером у заданому текстовому об’єкті. Якщо дане поле є присутнє в заданому текстовому об’єкті, тобто, якщо його бінарна частота РІ*Ь (11) рівна 1, то значення цього кубіта рівне Ц , в іншому\nвипадку рівне |0 . Тоді весь масив текстових об’єктів можна буде записати у вигляді такої системи кубітів:\n\чг) = \д!,д1,...,д^) ®|д%д%...,ді) ®|/). (25)\nДля запису в квантову пам’ять масиву текстових об’єктів розміром Nt, який містить набір семантичних полів розміром Ns, достатньо пї + т +1 = ^2(2 • Nt • Ns) кубітів. Така експоненційна економія квантової пам’яті у порівнянні із класичною пам’яттю можлива внаслідок реалізації квантового паралелізму. Наприклад, якщо набір семантичних по-\nлів містить 25 елементів, а масив текстових об’єктів - 1015 елементів, то для запису такої інформації необхідно лише 5+15+1=21 кубітів.\nЗапис масиву текстових об’єктів у квантову пам’ять розглянемо феноменологічно за допомогою квантового оракула. В теорії квантових обчислень показано, що на основі од-нокубітних та двокубітних квантових унітарних вентилів можна побудувати еквівалентні алгоритми класичної машини Тюрінга. Під оракулом будемо розуміти деяке формалізоване унітарне перетворення, за допомогою якого реалізуються наперед задані обчислення. Елементи масиву текстових об’єктів визначаються квантовими станами складеного регістру кубітів (25). Суперпозиція цих станів утворює вектор у комплексному Гільбертовому просторі. Цей вектор є квантовим еквівалентним відображенням текстових об’єктів. Розглянемо послідовність квантового запису масиву текстових об’єктів. Кубіт \/) візьмемо в\n• Іп\ • І \ І \ ІгЛ®("г) Іл\Ф(т) •\nпочатковому стані |0/, а регістри ^ - в початкових станах |0/ та \ и/ відпо-\nвідно. Застосуємо однокубітні унітарні перетворення Адамара до регістрів |^) ф| ф| /) :\nу = нж*) ф нЩт,) ф і( ^ ф| ^ ф| ^). (26)\nВ результаті отримаємо\n1 N,,N1\n\у=-^ II0®ІІ)ф0>. (27)\n•у 2 і=о,і=о\nСуперпозиція У) містить базисні ортогональні стани, кожен з яких відповідає одному запису семантичного вектора текстового об’єкта. У процесі вимірювання відбувається редукція суперпозиції до одного базового стану, який відповідає одному текстовому об’єкту. Отже, та кількість памяті, яка в класичному випадку необхідна для запису семантичного вектора одного текстового об’єкта, в квантовому випадку є достатня для запису цілого масиву текстового об’єкта. Нехай наявність заданого семантичного вектора текстового об’єкта описується функцією /ш(Ші,Ш5) , де індекс описує текстовий об’єкт, а індекс qs описує спектр семантичних полів текстового об’єкта. У випадку наявності заданого спектра семантичних полів у заданому текстовому об’єкті функція набуває значення 1, інакше 0. Процес запису текста у квантову пам’ ять опишемо унітарним перетворенням ир , яке визначається квантовим оракулом:\nир ф|ф|/) ®|ші)ф|ф|/ ® , (28)\nде ® означає сумування за модулем 2. Враховуючи, що кубіт |/) є в початковому стані 10, отримаємо\nр ■\n6. Пошук заданих семантичних образів текстових об’єктів у квантовій базі даних\nЗавдання полягає в пошуку деякого ключового семантичного образу, який може бути закодований у вигляді квантового стану:\n-,к „к „к\nдк) = ш1,ш1,...,шп) . (30)\nВикористаємо вентиль Тоффолі для знаходження квантових станів, в яких закодовані ключові семантичні образи. Введемо в систему кубітів (25) додатковий кубіт - анцилу\nІ г}, отримаємо\n\шг) = |д,) ф|ф /д(шї,шя)^ ф|г). (31)\nПодіємо на кубіт |г) у стані Ц оператором Адамара:\nк>=нІ0 =^(і0>-11). (32)\nДопоміжний кубіт |г) буде керуватись за допомогою т +1 -мірного елемента Тоффолі Тт+1, в якому керуючими кубітами виступають т кубітів регістру |д^ та кубіт \/ (ШІ,Шя^. Значення кубіта |г) у квантовому стані може змінитись під впливом вентиля Тоффолі у випадку, коли всі кубіти регістру |д^ та кубіт \/(ш1,шя)і будуть рівні одиниці. Щоб перевести значення кубітів у значення |1) для квантових станів, які описують ключовий семантичний образ |дк), розглянемо унітарний оператор, який є тензорним добутком однокубітних операторів:\n= іф(т1) ф\nф\nі=1\nф I ф I\n(33)\nде =\nі, шк=1,\nX, Шк = 0.\nОператор переводить квантові базисні стани регістру |дг) в стани, в яких значення регістру |дя) рівні 1, якщо співпадають кодування семантичного вектора текстового об’єкта в тексті та ключового семантичного образа | шя) = | шк), тобто\n' ' (34)\n\шг) = Ішґ) ф ІЦ...1)т фІ/(qt,ф Іг) , якщо М = \шк).\nРозглянемо оператор\nит = (8Ш) • (I ф Тт,+,) • ($і).\n(35)\nПодіємо цим оператором на систему регістрів кубітів |дг). Перша справа група операторів, виділених дужками, переводить регістр |дя) у значення |1,1,...1)т, для станів, які відповідають шуканим ключовим семантичним образам, друга група операторів реалізує інверсію керованого кубіта |г) для шуканих станів семантичних образів, третя група повертає змінені першою групою стани у стан перед застосуванням оператора иТ . В результаті дії оператора иТ отримаємо\nґ Х=2ПІ+Пя ^\nУ\nх\nи\n1\nх=1\n1\nх\nIIх) ф| /(Х)) - II х) ®| /(X)\nх£Хк\nх^.Хк\n(36)\nф| г), їх) = їді) ф ІдА\nТ\nде Хк - множина станів суперпозиції, які відповідають кодуванню шуканих ключових семантичних образів. Допоміжний керований кубіт |г) не змінив свого значення під дією оператора ит і знаходиться у стані (32), в якому він знаходився перед дією оператора ит, тому його можна винести за дужки та вилучити із подальшого розгляду. Це зумовлено тим, що кубіт |г) був переведений в новий базисний стан (32) за допомогою оператора\nАдамара. Інверсія стану у цьому базисі є рівнозначна інверсії знаку амплітуди підсистеми квантових станів, в яких закодовані ключові слова. Роль цього кубіта полягала в тому, щоб під дією вентиля Тофолі він змінював свій знак на протилежний у квантових станах, які відповідають умові пошуку. Умова рівності регістрів семантичного вектора текстового об’єкта та регістру ключового семантичного образу враховується в операторі .\nНаступним кроком алгоритму є переведення додаткового кубіта |/) в початковий базисний стан |0) та вилучення його із подальшого розгляду. Це можна зробити за допомогою унітарного оператора и-1, який є оберненим до оператора иР (29). В результаті отримаємо\nIIх) - IIх\nх£Хк хєХк\nх) = |ді) ф |дя). (37)\nОтже, в результаті дії складеного оператора иритир отримаємо суперпозицію базисних рівноймовірнісних станів (27), в якій стани, що кодують наявні ключові семантичні образи, мають від’ємну амплітуду.\nДля того, щоб при вимірюванні виявити квантові стани, в яких закодовані ключові семантичні образи, необхідно підсилити амплітуди цих станів. Таке підсилення амплітуд станів, які мають задані властивості, можна здійснити за допомогою оператора інверсії відносно середнього, який використовується в алгоритмі Гровера для пошуку в неструкту-рованій квантовій базі даних [3, 4]. Оператор інверсії розглянемо у вигляді\nио = 2|^с) І¥с\ -1, (38)\n*0=нф”1°>фт = 7= II0. (39)\nі=2 т -1\nде\n/-> п ----------\n2 і=0\nУ геометричній інтерпретації оператор UG здійснює в Гільбертовому просторі дзеркальне відображення деякого вектора відносно осі, яка визначається вектором \ус). Оператор інверсії можна представити сукупністю однокубітних операторів Адамара та операторів інверсії стану кубіта відносно базисного вектора 10 :\nиа = Нфп(2|0)(0| -І)фпНфп . (40)\nПідсилення амплітуд станів з інверсними знаками амплітуд відбувається внаслідок дії оператора інверсії ис аналогічно до механізму, описаного в алгоритмі Гровера [3,4]. Враховуючи визначення операторів (28), (35), (38), розглянемо ітерацію алгоритму Гровера у загальному вигляді складеного оператора:\nиг = исиг1итир . (41)\nМожна показати, що внаслідок реалізації ітерації Ui можна підсилити амплітуди заданих станів у 3 рази. Якщо шуканий ключовий семантичний образ зустрічається в масиві текстових об’єктів лише один раз, то, аналогічно алгоритму Гровера [3, 4], оптимальна кількість ітерацій UI буде\nkU »pVN,N = 2n+ns, (42)\nде N - кількість квантових станів рівна N = NtNs. Отже, складність алгоритму в даному\nвипадку буде O(^N) . Якщо кількість шуканих об’єктів із ключовим семантичним образом є рівною l, тоді, згідно із [3, 4], кількість необхідних ітерацій буде рівна\n, p N\nkU » 41/у ■ (43)\nОднак наперед невідомо, скільки текстових об’єктів відповідають ключовому семантичному образу. В такому випадку можна провести серію реалізацій алгоритму Гровера з кількостями ітерацій Uj , які утворюють прогресію\nkU = 1,2,4,8,...lU , (44)\nде lU - деяке максимальне значення кількості ітерацій UI . Тобто спочатку реалізується алгоритм з однією ітерацією, потім з двома і т.д. Якщо в цій серії реалізацій алгоритму при вимірюванні виявлено шукані квантові стани, тоді можна прийняти рішення про наявність шуканого семантичного образу у текстових об’єктах аналізованого масиву, а також оцінити кількість текстових об’єктів із заданим семантичним образом у цьому масиві. Можна\nпоказати, що складність алгоритму в такому випадку є також O(4N). У класичному алгоритмі складність пошуку семантичних образів у неструктурованому масиві текстових об’єктів буде O(N) .\n7. Висновки\nУ роботі розглянута модель квантового представлення семантичних векторів масиву текстових об’єктів, яка дає можливість експоненційно зменшити об’єм необхідної квантової пам’яті у порівнянні із класичним записом. Запропоновано квантовий алгоритм пошуку ключових семантичних образів у масивах текстових об’єктів. Реалізація цього алгоритму здійснюється на основі квантових логічних елементів, зокрема, з використанням вентиля Тоффолі. Ітерація Гровера використовується для підсилення амплітуд квантових станів, які описують семантичні вектори текстових об’єктів. Показано, що реалізація квантових алгоритмів аналізу семантичних образів текстових об’єктів для деякого класу задач дає можливість поліноміально зменшити час виконання алгоритму у порівнянні із класичними алгоритмами внаслідок реалізації квантового паралелізму.\nСПИСОК ЛІТЕРАТУРИ\n1. Крохмальський Т. Квантові комп’ ютери: основи й алгоритми (короткий огляд) / Т. Крохмальсь-кий // Журнал фізичних досліджень. - 2004. - Т. 8, № 4. - С. 1 - 15.\n2. Китаев А. Классические и квантовые вычисления / Китаев А., Шень А., Вялый М. - М.: МЦНМО, ЧеРо, 1999. - 192 с.\n3. Grover L.K. Quantum Mechanics helps in searching for a needle in haystack / L.K. Grover // Phys.Rev. Lett. - 1997. - N 79 (2). - Р. 325 - 328.\n4. Zalka C. Grover’s quantum searching algorithm is optimal / C. Zalka // Phys. Rev. A. - 1999. -N 60 (4). - P. 2746 - 2751.\n5. Павлишенко Б.М. Квантовий алгоритм еволюційного аналізу одновимірних кліткових автоматів / Б.М. Павлишенко // Журнал фізичних досліджень. - 2011. - Т. 15, № 3. - С. 1 - 6.\n6. Pantel P. From Frequency to Meaning: Vector Space Models of Semantics / P. Pantel, P.D. Turney // Journal of Artificial Intelligence Research. - 2010. - Vol. 37. - Р. 141 - 1SS.\n7. Павлишенко Б.М. Сингулярна декомпозиція матриці семантичних ознак в алгоритмі ієрархічної кластеризації текстових масивів / Б.М. Павлишенко // Математичні машини і системи. - 2012. -№ 1. - С. 69 - 76.\n8. Павлишенко Б.М. Використання концепції семантичного поля у векторній моделі текстових документів / Б.М. Павлишенко // Східно-Європейський журнал передових технологій. - 2011. -№ 6/2 (54). - С. 7 - 11.\n9. Вердиева З.Н. Семантические поля в современном английском языке / Вердиева З.Н. - М.: Высшая школа, 1986. - 120 с.\n10. Левицкий В.В. Экспериментальные методы в семасиологии / В.В. Левицкий, И.А. Стернин. -Воронеж: Изд-во ВГУ, 19S9. - 192 с.\nСтаття надійшла до редакції 30.05.2012
100	Бермудес Сото Хосе Грегорио	Метод измерения семантического сходства текстовых документов	https://cyberleninka.ru/article/n/metod-izmereniya-semanticheskogo-shodstva-tekstovyh-dokumentov	2017	Компьютерные и информационные науки	Рассматривается метод сравнения текстовых документов в обработке естественного языка на русском языке с целью определения их семантической близости; рассмотрим подзадачу измерения семантического сходства по критериям правильности и глубины. На основе проведённого обзора существующих подходов сравнения текстов, предложен метод определения семантического подобия между двумя текстами на основе текстовых пассажей, который позволяет определить не только семантическую близость документов, представленных на естественном языке, но и дать количественную оценку сходства этих документов. Это исследование обрамлено в области автоматической обработки текстов (АОТ) и формализации естественных языков, постепенно переходя от самых простых методов анализа для более сложного, постепенно достигая уровень обработки, который уже можно увидеть текст не просто в виде последовательности слов, как единое целое, имеет некоторый смысл, так как оно соответствует человеческому восприятию. В соответствии с общей схемой автоматической обработки текста, данное исследование сосредоточено на семантическом уровне и представляет собой подробное описание заключительного этапа о сравнении на близость общей схемы. В основу метода положено определение степени подобия между текстовыми пассажами. Под текстовым пассажем будем понимать отдельное место в тексте, обладающее какой-то цельностью. В данной работе используется сегментация текстов, как основу для текстового сравнения в обработке естественного языка на русском языке; рассмотрим подзадачу извлечения фрагментов текста с особым смыслом, которые называются «текстовой пассаж». Также используется сравнение текстов на русском языке, в подзадаче определения семантической близости. Проводится обзор существующих методов сравнения. Предложен метод определения степени подобия между текстовыми пассажами в пределах семантического класса. Существующие методы сравниваются с предлагаемым методом и сравнением, сделанным людьми, в эксперименте, который показывает адекватность предложенного метода.	16. Ermakov R.V., Kalihman D.M., L'vov A.A., Sokolov D.N. Angular Velocity Estimation of Rotary Table Bench Using Aggregate Information from the Sensors of Different Physical Nature, Proceedings of the 2017 IEEE Russia Section Young Researchers in Electrical and Electronic Engineering Conference (2017 ElConRus). February 1-3, 2017. St. Petersburg. Russia. 2017.\n17. L'vov A.A., Mukhambetzhanov A.S. Algoritm lokalizatsii spektral'nykh pikov [The algorithm of localization of spectral peaks], Vestnik Saratovskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta [Bulletin of Saratov state technical University], 2010, Vol. 4, No. 3 (51), pp. 154-156.\n18. Ermakov R. V., Kalikhman D.M., L'vov A.A. Ispol'zovanie poligaussovskoy approksimatsii dlya opisaniya svoystv pogreshnostey opticheskogo datchika ugla [Use polygamously approximation to describe the properties of the errors in the optical angle sensor], Trudy mezhdunarodnogo simpoziuma «Nadezhnost' i kachestvo» [Proceedings of the international Symposium "Reliability and quality"], 2016, No. 2, pp. 23-25.\n19. Ermakov R.V., L'vov A.A. Analiz pogreshnostey ugloizmeritel'nogo stenda na osnove opticheskogo beskontaktnogo datchika ugla [Error analysis of the angle measuring stand on the basis of contactless optical angle sensor], Problemy upravleniya, obrabotki i peredachi informatsii: Cbornik trudov IV Mezhdunarodnoy nauchnoy konferentsii [Control, processing and information transfer: proceedings of the IV International scientific conference]: in 2 vol. Vol. 2. Izd-vo: Rayt-Ekspo, 2015, pp. 116-123.\n20. Polushkin A.V., R.V. Ermakov R.V., Kaldymov N.A., et. al. Algorithms, techniques and practical results of quality check automation of precision linear accelerometers, 21st Saint Petersburg International Conference on Integrated Navigation Systems, ICINS 2014 - Proceedings. 21, 2014, pp. 213-219.\nСтатью рекомендовал к опубликованию д.т.н., профессор В.В. Курейчик.\nЕрмаков Роман Вячеславович - Саратовский государственный технический университет им. Гагарина Ю.А.; e-mail: roma-ermakov@yandex.ru; 410054, г. Саратов, ул. Политехническая, 77; тел.: +79053828180; аспирант.\nЛьвов Алексей Арленович - e-mail: alvova@mail.ru; тел.: +79172015675; д.т.н.; профессор.\nСветлов Михаил Семенович - Институт проблем точной механики и управления РАН (г. Саратов); e-mail: svetlovms@yandex.ru; 410028, г. Саратов, ул. Рабочая, 24; тел.: +79878263745; д.т.н.; в.н.с.\nErmakov Roman Vyacheslavovich - Yuri Gagarin State Technical University of Saratov; e-mail: roma-ermakov@yandex.ru; 77, Polytechnicheskaya street, Saratov, 410054, Russia; phone: +79053828180; postgraduate student.\nL'vov Alexey Arlenovich - e-mail: alvova@mail.ru; phone: +79172015675; dr. of eng. sc.; professor.\nSvetlov Michael Semenovich - Institute of Precision Mechanics and Control of RAS; e-mail: svetlovms@yandex.ru; 24, Rabochay street, Saratov, 410028, Russia; phone: +79878263745; dr. of eng. sc.; leading scientist.\nУДК 004.89 DOI 10.23683/2311-3103-2017-3-17-29\nБермудес Сото Хосе Грегорио\nМЕТОД ИЗМЕРЕНИЯ СЕМАНТИЧЕСКОГО СХОДСТВА ТЕКСТОВЫХ\nДОКУМЕНТОВ\nРассматривается метод сравнения текстовых документов в обработке естественного языка на русском языке с целью определения их семантической близости; рассмотрим подзадачу измерения семантического сходства по критериям правильности и глубины. На основе проведённого обзора существующих подходов сравнения текстов, предложен\nметод определения семантического подобия между двумя текстами на основе текстовых пассажей, который позволяет определить не только семантическую близость документов, представленных на естественном языке, но и дать количественную оценку сходства этих документов. Это исследование обрамлено в области автоматической обработки текстов (АОТ) и формализации естественных языков, постепенно переходя от самых простых методов анализа для более сложного, постепенно достигая уровень обработки, который уже можно увидеть текст не просто в виде последовательности слов, как единое целое, имеет некоторый смысл, так как оно соответствует человеческому восприятию. В соответствии с общей схемой автоматической обработки текста, данное исследование сосредоточено на семантическом уровне и представляет собой подробное описание заключительного этапа о сравнении на близость общей схемы. В основу метода положено определение степени подобия между текстовыми пассажами. Под текстовым пассажем будем понимать отдельное место в тексте, обладающее какой-то цельностью. Используется сегментация текстов, как основу для текстового сравнения в обработке естественного языка на русском языке; рассмотрим подзадачу извлечения фрагментов текста с особым смыслом, которые называются «текстовой пассаж». Также используется сравнение текстов на русском языке, в подзадаче определения семантической бл и-зости. Проводится обзор существующих методов сравнения. Предложен метод определения степени подобия между текстовыми пассажами в пределах семантического класса. Существующие методы сравниваются с предлагаемым методом и сравнением, сделанным людьми, в эксперименте, который показывает адекватность предложенного метода.\nИзмерение текстовой близости; определение подобия; сравнение текстов; представление семантических схем; текстовые пассажи.\nBermudez Soto José Gregorio\nMETHOD FOR MEASURING THE SEMANTIC-SIMILARITY OF TEXTUAL\nDOCUMENTS\nThe paper considers a method of comparing textual documents in the processing of natural language in Russian with the purpose of determining their semantic proximity; considered is the subtask of measuring the semantic similarity according to the criteria of correctness and depth. On the basis of the conducted review of existing approaches of texts comparison, a method is proposed for determining the semantic similarity between two texts on the basis of textual passages, which makes it possible to determine not only the semantic proximity of documents presented in natural language, but also quantify the similarity of these documents. This study is framed in the field of automatic text processing (ATP) and the formalization of natural languages, gradually shifting from the simplest methods of analysis to the more complex, gradually reaching a level of processing that can already see the text not just as a sequence of words, but as a single whole, which has some meaning, as it corresponds to human perception. In accordance with the general scheme of automatic text processing, this study is focused on the semantic level and is a detailed description of the final stage about comparing the closeness of the general scheme. The method is based on determining the degree of similarity between the passages. Under the passage we mean a separate place in the text, which has some kind of integrity. This work uses segmentation of texts as a basis for text comparison in the natural language processing in Russian; it will be considered subtask of extracting parts of text with a special meaning, which are called "passage". Also the comparison of texts in Russian is used, in the subtask of determination of semantic proximity. A review of existing methods of comparison is given. The determination method of degree of similarity between textual passages within a semantic class is proposed. Existing methods are compared with the proposed method and a comparison made by people in an experiment, which shows the suitability of the proposed method.\nMeasurement of textual proximity; definition of similarity; comparison of texts; presentation of semantic schemes; passages.\nВведение. Все интеллектуальные системы обработки текста на естественном языке, на современном этапе, нашли свое применение в различных сферах и решают конкретные задачи. К системам, используемым АОТ можно отнести: издательские системы [1]; автоматизированные лексикографические системы подготовки и использования словарей [2]; информационно-поисковые системы [3]; системы машинного перевода (МП) [4, 5]; системы понимания и распознавания речи [6] и другие.\nБольшинство исследований автоматической обработки естественного языка направлены на приложения и системы, которые могут быть сгруппированы на системы Автоматической Категоризации Текстов [7], системы антиплагиата и системы реферирования среди прочих; в которых текстовое сравнение, в зависимости от обстоятельств, рассматривается в качестве второстепенной задачи. Кроме того, когда проводятся исследования именно по теме текстового сравнения, оно проводится для целей систем информационного поиска и антиплагиата. В связи с этим не проводится глубоких исследований семантического содержания обрабатываемых текстов.\nВ настоящее время поиск сходства между текстами имеет большое практическое применение, в том числе для обнаружения плагиата в научных и творческих исследованиях. В работе [8] упоминаются три основные категории обнаружения текстуального сходства: сравнение на основе слов, линейный поиск на основе пунктов, использующийся поисковыми системами и стилистический анализ. Также существуют методы, основанные на различных характеристиках текстов, такие как методы, основанные на семантике, как для обнаружения плагиата [9-11]; так и для поиска информации, так как это отображено в работе [12].\nНа входе процесса сравнения текстов есть два документа, предназначенные для сравнения, один из которых является эталоном. На первом уровне анализа проводится извлечение текстовых пассажей, как это описано в работе [13], выходом этого первого уровня будет перечень значимых пассажей из каждого документа, которые послужат в качестве входных данных для следующего уровня для разрешения анафоры [14] а последний, в свою очередь, поступает на уровень семантического представления схем [12]. Построенная схема представления является входом для обнаружения уровня семантического сходства между текстовыми пассажами.\nНа этом уровне, в качестве входных данных используются текстовые пассажи из документов и на основе их результатов сравнения, выполняется вычисление сходства между этими двумя документами.\n1. Обзор и постановка задачи. Нахождение семантического сходства между парами текстов является серьёзной проблемой для АОТ. Такая проблема возникает в различных задачах АОТ, таких как машинный перевод, автоматическое построение рефератов, определение авторства, обнаружение академического плагиата, тест на понимание текста, поиска информации; и многие другие, в которых нужно определить и измерить степень подобия между двумя заданными текстами.\nПоиск степени семантической схожести текстов был рассмотрен в качестве одной из основных задач в рамках многих российских и международных конференций [15, 16], чему уделяется значительное внимание в последние годы. Многие из разработанных и применяемых моделей главным образом использовали эмфазу в поисках характеристик, которые совпадают в обоих текстах, обеспечивая тем самым обнаружение того, имеют ли два текста аналогичный смысл.\nВ исследовании [17], была представлена попытка создания семантической модели для выявления неявных аргументов в текстах. Здесь утверждается, что, несмотря на то, что это является лёгкой задачей для читателя-человека, это является трудной для компьютеров, потому что нет никакого способа сообщить им, что аргумент может быть выведен несколько раз в тексте.\nЦель текстуального семантического сходства, захватить когда смысл двух текстов является сходным. Эта концепция шире, чем найти степень текстуального сходства, как и в случае вышеназванных алгоритмов, которые измеряют только количество терминов обоих текстов, но не измеряет степень сходства этих текстов. Причём, сходство должно быть выражено конкретным значением.\nВ целом, концепция релевантности информации основана на её количественной оценке. Схематически это можно представить следующим образом: имеется документ D и запрос Q, конечной целью является измерить сходство или релевантность между обоими.\nsim(P, б)=? (1)\nДля того, чтобы определить упомянутую релевантность, системы поиска информации непосредственно применяют ряд функций, которые называются меры сходства, которые количественно оценивают релевантность между документом и запросом.\nПо сути эти меры основываются на количестве терминов, которые совместно встречаются как в документе, так и в запросе.\nТаким образом, для предложенного метода, в отличии от поисковых систем, конечной целью будет являться определение сходства или релевантности между двумя текстами Р1 и Р2:\nsim(P1, Р2)=? (2)\nТо есть, вычислить сходство между документами Р1 и Р2 в функции сходства между соответствующими текстовыми пассажами\nsm(PlP2)= /(X .. Хпт). (3)\nКак было отмечено выше, существуют также методы, которые вычисляют сходство между двумя документами посредством алгоритмов, основанных на частоте встречаемости терминов внутри обоих документов, но это не более чем методы, которые распространяется на сравнение запроса и документа, в котором один из них является запросом. Таким образом, достаточно проверить вычисление сходства между запросом и документом.\nМера сходства позволяет определить сходство между двумя сегментами текста (будь это целый документ или пассаж сам по себе) и запрос, или в нашем случае между двумя текстовыми пассажами. Традиционно эти меры основываются, главным образом, на терминах, существующих в обоих текстах и в запросе, и также на дискриминационном значении каждого термина.\nМетоды информационного поиска реализуют эти вычисления сходства, определяя документ Р как набор пар значений щ), в которых ^ — это термин, щ — это количество повторений указанного термина в документе. Значение N представляет размер документа в соответствии количеству терминов, которые его формируют, таким образом:\nР = ((а?ь «О, «2>, • • • (а?№ «м)). (4)\nС другой стороны, в этом же самом подходе представления, значение Q определяется как набор пар значений (д1, т{), в которых ^ — это термин и т1 — количество указанных терминов в вопросе. Значение К указывает количество терминов отличных от запроса, таким образом:\nQ = ((?!, тО, (#2, т2), ... (дк, тк)). (5)\nМера значения сходства между Q и D вычисляется, среди прочих методов, в соответствии с:\n♦ Количеством терминов, которые встречаются как в запросе, так и в документе.\n♦ Количеством появлений в обоих (запросе и документе) указанных общих появлений терминов.\n♦ Дискриминантное значение или вес xj термина внутри собрания документов. Этот вес xj одного термина tb определяется в соответствии с количеством документов собрания, в которых появляется указанный термин.\nТаким образом, мера сходства вычисляется в соответствии:\nsim(D, Q) = YVi£q ad (tj, n , даъ Xj, N). (6)\nгде Y — метод для определения значения сходства между документом и запросом в соответствии с параметрами.\nВ других методах, которые используют текстовые пассажи, в качестве единицы обработки, вычисление сходства между текстовыми пассажами такое же подход, но появления терминов заменяются пассажами для того, чтобы затем вычислить сходство между запросом и документом в соответствии со сходством всех текстовых пассажей. К тому же, во многих из них нет чёткой методики, сегментации документа на текстовые пассажи и вычисления меры сходства между документами.\nМетоды сравнения текстов. Исследование [18], свидетельствует о том, что для того, чтобы измерить степень текстового семантического сходства между этими текстами, они должны быть представлены не терминами, выраженными одинаковыми словами, а терминами, выраженными разными словами. Тогда найти сходство в этом типе представления помогают автоматические переводы, для которых используется инструмент PanLex, который позволяет создание статистического словаря. Если перевод возможен, это означает, что термин эквивалентен термину в тексте, выраженному другими словами.\nДругой способ подойти к этой задаче - это рассмотреть её как проблему Question Answering, где один из текстов является вопросом, а другой ответом. Это суть работы [19], где предлагается модель, которая измеряет степень сходства в функции, если ответ действительно отвечает на вопрос.\nОсобо следует упомянуть процедуру, указанную в работе [12], где возникает сравнение семантического сходства фрагментов текста и строится семантический критерий сравнения, учитывающий структуру семантических схем, в этом смысле автор объясняет, что: "Пусть sq и st семантические схемы фрагментов текстов q и t соответственно. Тогда критерий близости ф данных семантических схем определим следующим образом":\n<p(SqiSt) = (Sq « St); <p(Sq,St) e D; D=[0..11.\nгде символ ~ обозначает операцию установления близости, a D - множество значений критерия близости. Если ф (sq, st) = 1, то имеет место полная близость, если ф (sq, st) = 0, близость отсутствует.\nВ большинстве задач в момент обработки текстов выполняется некий тип текстового сравнения, в котором слова сравниваются с другими словами, и/или предложения с другими предложениями. Критерии текстового сравнения в работе Вишнякова Р.Ю.\nБазовые критерии сравнения близости. В которых считают частоту встречаемости слов в тексте, сравнивая относительно эталона (запроса).\nР\nФбаза = ~ Я\nгде р - число совпадающих слов в запросе и фрагменте текста, q - число слов в запросе. Считается, что два слова одинаковы, если их начальные формы совпадают.\nСемантические методы. В которых сравнивают предложения и не только считают частоту слов в тексте, сравнивая относительно эталона (запроса), а также рассматривают отношения между фразами, участвующими в сравнении. Например, семантический критерий сравнения на близость:\nm\nФсемантик > П\nгде m - число совпадающих элементов смысла в запросе и фрагменте текста, n - общее число элементов смысла в запросе.\nВ целом, подходы, описанные выше, имеют характеристики, которые позволяют выделить три группы. Первая из них считает частоту встречаемости n-грамм символов, слов и некоторых лексических отношений, таких как синонимы и гиперонимы. Кроме того, многие из этих подходов подчеркивают представление естественного языка, чтобы затем использовать алгоритмы сходства между строками, такими как коэффициент подобия Жаккара, который вычисляет количество уникальных терминов совместно используемых между двумя текстами; косинусного подобия, который измеряет угол между векторами обеих коллекций слов в тексте; расстояние Левенштейна, которое состоит из минимального количества необходимых операций для трансформации одной цепочки характеристик в другую.\nТекстуальное семантическое сходство имеет своей целью уловить момент, когда смысл двух текстов аналогичен. Это понятие шире, чем найти степень текстуального подобия, как и в случае выше упомянутых алгоритмов, они измеряют только количество лексических компонентов, которые разделяют оба текста, то есть, которые не измеряет сходство двух текстов относительно значения, которое должно быть выражено.\nВторая группа характеристик рассмотрена так же в исследованиях: Leacock & Chodorow [20], Lesk [21], Wu & Palmer [22], Resnik [23] , Lin [24], и Jiang & Conrath [25], это меры подобия слов, предлагаемых инструментом NLTK на языке программирования Python.\nВ этом случае определяется семантическое сходство между двумя текстами как максимальное значение полученное между парами слов.\nТретья группа рассматривает меры на основе Corpus, с использованием показателей, предлагаемых текстовому семантическому сходству [26]. Использование взаимной информации (PMI) [27] для вычисления подобия между парами слов, и латентно-семантического анализа (ЛСА) [28].\n2. Предлагаемый метод. Следует отметить, что в основе предлагаемого метода, фрагменты текстов уже являются текстовыми пассажами с семантическим содержанием [13], а не любые фрагменты.\nНа уровне представления текстовых пассажей в семантических схемах получается число n-схем пассажей эталона и число m-схем пассажей сравниваемого текста, которые в последствии будут сравнены в соотношении n:m, но совпадения будут считаться в суммарном количестве n, независимо от количества схем сравниваемого текста, таким образом, что если одна схема имеет совпадения с более, чем одной схемой другого текста, это будет считаться главным фактором совпадения.\nБольшинство методов информационного поиска вычисляют сходство документа в соответствии со сходством их текстовых пассажей, в которых функция Y, выражение (6), может быть по существу наиболее схожий текстовой пассаж или сумма сходств.\nВ нашем случае ситуация иная, в связи с тем, что целью сравнения являются два документа. В связи с этим, точность будет зависеть от правильности и полноты сравниваемого текста по отношению к эталону, который зависит напрямую от цели сравнения, и как следствие, оценки. Таким образом, в нашем случае, чтобы определить сходство между документами, будут применяться оба подхода.\n1. Предыдущее связано, в основном, с тем, что сравнивая один текст с другим, каждый текстовой пассаж сравниваемого текста должен быть сопоставлен со всеми пассажами текста-эталона в соотношении n:m; из которого будут выбраны текстовые пассажи с большим сходством. Соответственно:\nsim(P1, P2) = maxVij е P1 Л P2 sim(Pu, P2j). (7)\nТаким образом, что указанное сходство отделяет как текстовой пассаж сравниваемого текста, так и текстовой пассаж текста-эталона.\nОтличием предлагаемого критерия семантической близости текстовых пассажей эталона и сравниваемого текста является вычисление доли совпадающих элементов смысла, в соответствии с семантическим классом слов, участвующих в сравнении.\nукЩ i\n^ с е ма нт и к/ кла с с ~ , (8)\nгде p — фактор совпадения между словами, участвующих в сравнении, для каждого элемента смысла, согласно семантическому классу в интервале [0,1], р = 1, если слово идентично, р = 0 если слово вне семантического класса и р = (0,1) в зависимости от степени синонимии; l — количество слов каждого элемента смысла; к — количество элементов смысла в текстовом пассаже сравниваемого текста, n — общее число элементов смысла в текстовом пассаже эталона. Необходимо, чтобы эксперт предварительно определял степень синонимии каждого семантического класса. Это может быть сделано по предопределению в эталоне.\nОпределение правильности и глубины напрямую зависит от целей и задач сравнения, а, следовательно, и оценки. Жизнеспособный критерий правильности вытекает из результатов, полученных на предыдущем этапе, но теперь по отношению ко всему тексту, то есть коэффициент сходства между эталоном и сравниваемым текстом — C, определяется по формуле:\n(9)\nm\nгде Ф1 — результат, полученный для каждого i-того сравнения; q — количество текстовых пассажей сравниваемого текста; и m — общее число текстовых пассажей эталона.\nГлубина сравнения может быть определена в пропорциональности количества текстовых пассажей сравниваемого текста, по отношению к количеству текстовых пассажей эталона, то есть коэффициент глубины S, определяется по формуле:\ns=^, (10)\nm\nВ то время как оценка может быть обозначена средним арифметическим двух ранее полученных значений C и S, то итоговая оценка сходства между документами R, может быть определена по формуле:\nR=C+S, (11)\nПроведем сравнение некоторых из рассмотренных выше методов с предлагаемым в данной работе методом и анализом, сделанным экспертами. В частности, сравниваются следующие методы и программы:\n1. Методы сравнения текстов, основанные на коэффициенте подобия Джа-карда, косинусное подобие и расстояние Левенштейна, используя для этого он-лайн-программу алгоритмов сходства между цепочками текста, основанных на языке программирования php [29].\n2. Метод латентно-семантического анализа и другие методы поиска информации, используя для этого онлайн-программу обнаружения "plagiarisma.net"; которая основана на использовании поисковых систем "Google", "Babylon" и "Yahoo".\n3. Программа обнаружении плагиата ЮФУ, которая называется «Антиплагиат», которая предполагаемо основана на методе поиска анализа скрытой семантики и на других собственных алгоритмах, принадлежащих разработчикам программного обеспечения.\n4. Метод определения подобия для поиска информации, который указан в работе [12], который называется «Ф семантик».\nДля проведения эксперимента были выбраны четыре текста: 1) введение научной статьи под названием «Подход к определению метасистемы как системы»; 2) Модифицированный плагиат из текста один, который был написан специально, путем замены в оригинальном тексте некоторых слов на синонимы и фразы, схожие; 3) Противоположный текст из подлинного текста, который был написан путем замены в оригинальном тексте некоторых слов на антонимы и фразы с противоположным значением; 4) Текст интерпретации из подлинного текста, который был написан как ответ на вопрос: Что вы думаете об определении метасистемы как системы?\nДля алгоритмов сходства между цепочками текста были сравнены 4 текста по отношению к тексту-оригиналу, включая сравнение с самим текстом для оценки контроля, в результате получены результаты в виде процентного сходства между данными текстами.\nДля систем определения плагиата "plagiarisma.net" и «Анти-плагиат», сначала был дан текст-оригинал с тем, чтобы убедиться, что указанные системы имеют оригинальный текст среди своих баз данных, затем были даны три оставшихся текста; эти системы дают процент оригинальности загруженного текста по отношению к совпадениям их сегментов с другими существующими. Таким образом, что если процент оригинальности высок, сходство с текстом-оригиналом - низкий и наоборот.\nДля метода, предложенного в данной работе, была проведена консультация с десятью экспертами в области информационных технологий, которым были даны слова и фразы из текста-оригинала вместе со списком из пяти возможных синонимов и не более двух антонимов или фраз с противоположным значением. Экспертам было предложено присвоить степень сходства указанных слов по шкале от 1 до 10. Слова принадлежат одному и тому же семантическому классу, который были выбраны из WordNet для русского языка. Для антонимов или фраз с противоположным значением было предложено выразить свое решение, признаются те, которые набрали более 60%. Промежуточные результаты, полученные для каждого слова, семантического класса считались степенью сходства.\nДесять экспертов в области информационных технологий провели анализ четырех текстов, им было указано, что текст номер один — это текст-оригинал для сравнения с тремя остальными.\nВарианты ответов были представлены в количественной шкале Лайкерта. Количественные результаты были преобразованы в качественные в процентной шкале, для сравнения их с результатами анализируемых методов, беря за образец результаты анализа экспертов. Полученные результаты и их сравнение с использованными методами и предложенным методом представлены и проанализированы ниже.\nРезультаты эксперимента в сравнении с другими методами приведены на рис. 1. Что касается уровня сходства: 91 % указали, что текст 2, по отношению к тексту 1, аналогичен или очень похож. 83 % указали, что текст 3 значительно противополо-\nжен или абсолютно противоположен тексту 1. В то время как 75 % утвердили, что текст 4 схож или схож в малой степени; что переводится в проценты подобия таким образом: текст 2 = 84 %; текст 3 = 82 % и текст 4 = 42 %.\nВ таком случае, как мы можем увидеть, предложенный метод для трех текстов имеет наиболее приближенное значение к мнениям экспертов, в том числе и для текста 2, в то время как другиеметоды дают отдаленные результаты или не определяют сходства.\nЧто касается определения плагиата по отношению к содержанию текста 1—75 % указали, что текст 2 — это плагиат или плагиат с высокой долей процента. 67 % указали, что текст 3 имеет высокий уровень плагиата, но с противоположным значением. В то время как 75 % согласились с тем, что текст 4 — это не плагиат. Все результаты переводятся в следующие проценты плагиата: текст 2 = 73 %, текст 3 = 89 % и текст 4 = 13 %. Указанные результаты сравниваются с результатами других методов на рис. 2. В нем можно проверить, что предложенный метод для всех трех текстов имеет результаты наиболее приближенные к мнению экспертов, в том числе и для текста 2, в то время как другие системы определения дают отдаленные результаты или не обнаруживают плагиата.\nРис. 1. Результаты сходства текста\nВажно упомянуть, что в случае текста 3 эксперты указывают на противоположное значение по отношению к оригиналу, предлагаемый метод определяет сходство с отрицательным значением, в то время как сравниваемые системы обнаруживают только сходство. Поэтому на графиках значения мнения экспертов и предлагаемого метода обозначены символом *, и указанные значения не представлены, как отрицательноеотображение графика.\nРис. 2. Результаты эксперимента «уровень плагиата»\nВыводы. Таким образом, в работе предложен и обоснован метод сравнения текстов на уровне представления текстовых пассажей в семантических схемах, как наиболее эффективный по сравнению с имеющимися в настоящее время. Кроме того, данный метод позволяет определить не только семантическую близость документов, представленных на естественном языке, но и дать количественную оценку сходства этих документов, что является положительным результатом и может широко использоваться в практических задачах. Предлагаемый метод семантического сравнения между семантическими схемами текстовых пассажей позволяет сравнивать два текста, которые передают один смысл или противоположный смысл, которые написаны с использованием различной лексики, исключая совпадения в схожих текстовых пассажах, в отличие от существующих методов, которые лишь измеряют количество лексических компонентов, содержащихся в обоих текстах или максимальное значение сходства в парах слов.\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ\n1. Языкознание. Бол. энцикл. словарь / гл. ред. В.Н. Ярцева. - 2-е изд. - М.: Бол. рос. эн-цикл., 1998. - 685 с.\n2. МарчукЮ.Н. Компьютерная лингвистика. - М.: АСТ; Восток-Запад, 2007. - 317 с.\n3. Гайдамакин Н.А. Автоматизированные информационные системы, базы и банки данных. Вводный курс: учеб. пособие. - М.: Гелиос АРВ, 2002. - 368 с.\n4. Баранов А.Н. Введение в прикладную лингвистику: учеб. пособие. - М.: Эдиториал УРСС, 2001. - 360 с.\n5. Искусственный интеллект. В 3 кн. Кн. 1. Системы общения и экспертные системы: справочник / под ред. Э.В. Попова. - М.: Радио и связь, 1990. - 464 с.\n6. Потапова Р.К. Речь: коммуникация, информация, кибернетика: учеб. пособие. - М.: Едиториал УРСС, 2003. - 568 с.\n7. Muñoz T.R. Representación del conocimiento textual mediante técnicas lógico-conceptuales en aplicaciones de tecnologías del lenguaje humano // Tesis doctoral. Universidad de Alicante.\n- España, 2009. - 128 p.\n8. Maurer H., Kappe F. y Zaka B. Plagiarism - A Survey // Journal of Universal Computer Science. - 2006. - No. 12. - P. 1050-1084.\n9. Bao J-P., Shen J-Y., Liu X-D., Liu H-Y. y ZhangX-D. Semantic Sequence Kin: A Method of Document Copy Detection // Advances In Knowledge Discovery and Data Mining. Lecture Notes in Artificial Intelligence (LNAI) - Sydney, Australia, 2004. - Vol. 3056. - P. 529-538.\n10. Bao J-P., Shen J-Y., Liu X-D., Liu H-Y. y Zhang X-D. Finding Plagiarism Based on Common Semantic Sequence Model // The 5th International Conference on Advances in Web-Age Information Management (WAIM). Lecture Notes in Computer Science - China: Dalian, 2004.\n- Vol. 3129. - P. 640-645.\n11. Chi-Hong L. y Yuen-Yan C. A Natural Language Processing Approach to Automatic Plagiarism Detection // The 8th ACM Conference on Information Technology Education (SIGITE'07) - Florida, USA, 2007. - P. 213-218.\n12. Вишняков Р.Ю. Разработка и исследование формализованных представлений и семантических схем предложений текстов научно-технического стиля для повышения эффективности информационного поиска: дисс. ... канд. техн. наук. - Таганрог, 2012.\n13. Бермудес С.Х.Г. О методе извлечения значимых текстовых пассажей как базы для текстового сравнения // Информатизация и и связь. - 2016. - № 3. - C. 231-219.\n14. Salguero L.F. Resolución abductiva de anáforas pronominales. - http://www.http://personal.us.es/ fsoler/papers/ivjornadas.pdf. (дата обращения 29.01.2016).\n15. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A. and Weiwei Guo. A pilot on semantic textual similarity // The 6th International Workshop on Semantic Evaluation (SemEval-2012 task 6) -Atlanta, USA, 2012. - P. 385-393.\n16. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A. and Weiwei Guo. Semantic textual similarity // 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*SEM-2013) - Georgia, USA, 2013. - P. 32-43.\n17. Michael R. and Anette F. Automatically identifying implicit arguments to improve argument linking and coherence modeling // 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*SEM-2013) - Georgia, USA, 2013. - P. 321-333.\n18. Salehi B. and Cook P. Predicting the compositionality of multiword expressions using translations in multiple languages // Second Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*Sem-2013), Atlanta, Georgia, USA. 2013. - P. 134-142.\n19. Palmer A., lexis Horbach A. and Pinkal M. Using the text to evaluate short answers for reading comprehension exercises // Second Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*SEM). - Vol. 2 (SemEval 2013) - Atlanta, Georgia, USA, 2013. - P. 520-524.\n20. Leacock C. and Chodorow M. Combining local context and wordnet similarity for word sense identification // Christiane Fellbaum, editor, MIT Press, 1998. - P. 265-283.\n21. Lesk M. Automatic sense disambiguation using machine readable dictionaries: How to tell a pine cone from an ice cream cone, 5th Annual International Conference on Systems Documentation, 1986, pp. 24-26. ACM.\n22. Wu Zhibiao and Stone Palmer M. Verb semantics and lexical selection // James Pustejovsky, editor, ACL, 1994. - P. 133-138. Morgan Kaufmann Publishers / ACL\n23. Resnik P. Using information content to evaluate semantic similarity in a taxonomy // 14th International Joint Conference on Artificial Intelligence, IJCAI'95. - San Francisco, CA, USA, 1995. - P. 448-453.\n24. Lin Dekang. An information-theoretic definition of similarity // Fifteenth International Conference on Machine Learning, ICML '98. - San Francisco, CA, USA. Morgan Kaufmann Publishers Inc., 1998. - P. 296-304.\n25. Jiang Jay J. and Conrath D.W. Semantic similarity based on corpus statistics and lexical taxonomy // 10th International Conference on Research in Computational Linguistics, ROCLING'97. - 1997. - P. 19-33.\n26. Mihalcea R., Corley C. and Strapparava C. Corpus-based and knowledge-based measures of text semantic similarity // 21st National Conference on Artificial Intelligence. - 2006. - P. 775-780.\n27. Turney Peter D. Mining the web for synonyms: Pmi-ir versus lsa on toefl // 12th European Conference on Machine Learning. - 2001. - P. 491-502.\n28. . Landauer Thomas K., Foltz Peter W. andLaham Darrell. An Introduction to Latent Semantic Analysis. Discourse Processes. - Springer-Verlag, 1998. - P. 259-284.\n29. Francesc Ll. C. Algoritmos de similitud entre cadenas de texto (php). - 2015. - URL: francescllorens.eu/00tokenizer/dst.php.\nREFERENCES\n1. Yazykoznanie. Bol. entsikl. slovar' [Linguistics. Big encyclopaedic dictionary], chief ed. V.N. Yartseva. 2nd ed. Moscow: Bol. ros. entsikl., 1998, 685 p.\n2. Marchuk Yu.N. Komp'yuternaya lingvistika [Computational linguistics]. Moscow: AST; Vostok-Zapad, 2007, 317 p.\n3. Gaydamakin N.A. Avtomatizirovannye informatsionnye sistemy, bazy i banki dannykh. Vvodnyy kurs: ucheb. posobie [Automated information systems, databases and data. Introductory course: textbook]. Moscow: Gelios ARV, 2002, 368 p.\n4. Baranov A.N. Vvedenie v prikladnuyu lingvistiku: ucheb. posobie [Introduction to applied linguistics: textbook]. Moscow: Editorial URSS, 2001, 360 p.\n5. Iskusstvennyy intellect [Artificial intelligence]. In 3 book. Book 1. Sistemy obshcheniya i ekspertnye sistemy: spravochnik [Communication and expert systems: a Handbook], ed. byE.V. Popova. Moscow: Radio i svyaz', 1990, 464 p.\n6. Potapova R.K. Rech': kommunikatsiya, informatsiya, kibernetika: ucheb. posobie [Speech: communication, information, cybernetics: textbook]. Moscow: Editorial URSS, 2003, 568 p.\n7. Muñoz T.R. Representación del conocimiento textual mediante técnicas lógico-conceptuales en aplicaciones de tecnologías del lenguaje humano, Tesis doctoral. Universidad de Alicante. España, 2009, 128 p.\n8. Maurer H., Kappe F. y Zaka B. Plagiarism - A Survey, Journal of Universal Computer Science, 2006, No. 12, pp. 1050-1084.\n9. Bao J-P., Shen J-Y., Liu X-D., Liu H-Y. y ZhangX-D. Semantic Sequence Kin: A Method of Document Copy Detection, Advances In Knowledge Discovery and Data Mining. Lecture Notes in Artificial Intelligence (LNAI) - Sydney, Australia, 2004, Vol. 3056, pp. 529-538.\n10. Bao J-P., Shen J-Y., Liu X-D., Liu H-Y. y Zhang X-D. Finding Plagiarism Based on Common Semantic Sequence Model, The 5th International Conference on Advances in Web-Age Information Management (WAIM). Lecture Notes in Computer Science - China: Dalian, 2004, Vol. 3129, pp. 640-645.\n11. Chi-Hong L. y Yuen-Yan C. A Natural Language Processing Approach to Automatic Plagiarism Detection, The 8th ACM Conference on Information Technology Education (SIGITE'07) - Florida, USA, 2007, pp. 213-218.\n12. Vishnyakov R.Yu. Razrabotka i issledovanie formalizovannykh predstavleniy i semanti-cheskikh skhem predlozheniy tekstov nauchno-tekhnicheskogo stilya dlya povysheniya effektivnosti informatsionnogo poiska: diss. ... kand. tekhn. nauk [The development and study of formal representations and semantic diagrams of the sentences of the texts of scientific-technical style to improve the efficiency of information retrieval. Cand. of eng. sc. diss.]. Taganrog, 2012.\n13. Bermudes S.Kh.G. O metode izvlecheniya znachimykh tekstovykh passazhey kak bazy dlya tekstovogo sravneniya [On the method of extraction of important text passages as a basis for tech-stowage comparison], Informatizatsiya i i svyaz' [Informatization and communication], 2016, No. 3, pp. 231-219.\n14. Salguero L.F. Resolución abductiva de anáforas pronominales. Available at: http://www.http://personal.us.es/fsoler/papers/ivjornadas.pdf. (accessed 29 January 2016).\n15. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A. and Weiwei Guo. A pilot on semantic textual similarity, The 6th International Workshop on Semantic Evaluation (SemEval-2012 task 6) -Atlanta, USA, 2012, pp. 385-393.\n16. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A. and Weiwei Guo. Semantic textual similarity, 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*SEM-2013) - Georgia, USA, 2013, pp. 32-43.\n17. Michael R. and Anette F. Automatically identifying implicit arguments to improve argument linking and coherence modeling, 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*SEM-2013) - Georgia, USA, 2013, pp. 321-333.\n18. Salehi B. and Cook P. Predicting the compositionality of multiword expressions using translations in multiple languages ,Second Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*Sem-2013), Atlanta, Georgia, USA. 2013, pp. 134-142.\n19. Palmer A., lexis Horbach A. and Pinkal M. Using the text to evaluate short answers for reading comprehension exercises, Second Joint Conference on Lexical and Computational Semantics (*SEM). - Vol. 2 (SemEval 2013) - Atlanta, Georgia, USA, 2013, pp. 520-524.\n20. Leacock C. and Chodorow M. Combining local context and wordnet similarity for word sense identification, Christiane Fellbaum, editor, MIT Press, 1998, pp. 265-283.\n21. Lesk M. Automatic sense disambiguation using machine readable dictionaries: How to tell a pine cone from an ice cream cone, 5th Annual International Conference on Systems Documentation, 1986, pp. 24-26. ACM.\n22. Wu Zhibiao and Stone Palmer M. Verb semantics and lexical selection, James Pustejovsky, editor, ACL, 1994, pp. 133-138. Morgan Kaufmann Publishers / ACL.\n23. Resnik P. Using information content to evaluate semantic similarity in a taxonomy, 14th International Joint Conference on Artificial Intelligence, IJCAI'95. San Francisco, CA, USA, 1995, pp. 448-453.\n24. Lin Dekang. An information-theoretic definition of similarity, Fifteenth International Conference on Machine Learning, ICML '98. - San Francisco, CA, USA. Morgan Kaufmann Publishers Inc., 1998, pp. 296-304.\n25. Jiang Jay J. and Conrath D.W. Semantic similarity based on corpus statistics and lexical taxonomy, 10th International Conference on Research in Computational Linguistics, ROCLING'97, 1997, pp. 19-33.\n26. Mihalcea R., Corley C. and Strapparava C. Corpus-based and knowledge-based measures of text semantic similarity, 21st National Conference on Artificial Intelligence, 200б, pp. 775-780.\n27. Turney Peter D. Mining the web for synonyms: Pmi-ir versus lsa on toefl, 12th European Conference on Machine Learning, 2001, pp. 491-502.\n28. . Landauer Thomas K., Foltz Peter W. and Laham Darrell. An Introduction to Latent Semantic Analysis. Discourse Processes. Springer-Verlag, 1998, pp. 259-284.\n29. Francesc Ll. C. Algoritmos de similitud entre cadenas de texto (php). 2015. Available at: francescllorens.eu/OOtokenizer/dst.php.\nСтатью рекомендовал к опубликованию д.т.н., профессор В.И. Финаев.\nБермудес Сото Хосе Грегорио - Южный федеральный университет; e-mail: jbermudesoto@gmail.com; 347928, г. Таганрог, ул. Энгельса, 1; тел.: +79885792533; аспирант.\nBermudez Soto José Gregorio - Southern Federal University; e-mail: jbermudesoto@gmail.com; 1, Engel'sa street, Taganrog, 347928, Russia; phone: +79885792533; postgraduate student.\nУДК б21.315:б21.317.7:б21.391 DOI 10.23б83/2311-3103-2017-3-29-42\nС.А. Кузин, П.А. Львов, А.А. Львов, М.С. Светлов\nПОВЫШЕНИЕ ТОЧНОСТИ ЕМКОСТНЫХ ДАТЧИКОВ ДАВЛЕНИЯ ДЛЯ АВИАКОСМИЧЕСКОЙ ТЕХНИКИ\nРабота посвящена разработке новых емкостных датчиков абсолютного и избыточного давления, используемых для нужд авиационной и космической техники и удовлетворяющих требованиям программы импортозамещения. Предложена методика повышения точности измерения современных цифровых интеллектуальных емкостных датчиков давления, которая основана на использовании нового формирователя сигналов датчиков, когда чувствительный элемент и опорная емкости включаются в петлю переменного тока, и обработке выходных оцифрованных сигналов по методу максимального правдоподобия. В отличие от известного способа построения формирователя резистивных датчиков на основе петли постоянного тока предложено использовать генератор переменного тока в качестве источника опорного сигнала. Рассмотрена математическая модель системы: чувствительный элемент-формирователь сигнала, показано, как за счет ее усложнения можно снизить требования к используемым источнику переменного тока и операционным усилителям. Задача оценивания неизвестных параметров полученной математической модели сведена к решению линейной системы уравнений с билинейным ограничением на вновь введенные неизвестные параметры, приведены выражения для оценок параметров математической модели датчика, получаемых в результате применения итеративной процедуры. Эти оценки обладают всеми оптимальными свойствами оценок максимального правдоподобия. Обсуждаются достоинства предлагаемой методики, среди которых можно выделить высокие точность измерения и чувствительность датчика, а также более простую конструкцию формирователя сигналов и относительно невысокую себестоимость датчика. Проведен сравнительный анализ достигаемой точности измерения предлагаемой методики и двух классических известных методов измерения с помощью имитационного моделирования. Показано, что точность нового датчика примерно на порядок превосходит точность существующих аналогов, производимых в настоящее время.\nИнтеллектуальный цифровой датчик; емкостной датчик давления; петля переменного тока; формирователь сигналов; оптимальное оценивание; метод максимального правдоподобия.
101	Гукетлова Аида Хасановна	К вопросу о семантике аналогии, различия, идентичности и подобия в процессах сопоставления в английском языке	https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-semantike-analogii-razlichiya-identichnosti-i-podobiya-v-protsessah-sopostavleniya-v-angliyskom-yazyke	2017	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена исследованию семантических процессов сопоставления объектов, идей и ситуаций, таких как аналогия, различие, идентичность и подобие. Автор затрагивает проблему восприятия этих явлений и его роли в декодировании смыслов, анализирует специфику взаимодействия данных языковых явлений, выделяет их отличительные свойства, подвиды и рассматривает особенности функционирования каждого из этих процессов, основываясь на анализе англоязычных текстов.	Гукетлова Аида Хасановна\nК ВОПРОСУ О СЕМАНТИКЕ АНАЛОГИИ, РАЗЛИЧИЯ, ИДЕНТИЧНОСТИ И ПОДОБИЯ В ПРОЦЕССАХ СОПОСТАВЛЕНИЯ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ\nСтатья посвящена исследованию семантических процессов сопоставления объектов, идей и ситуаций, таких как аналогия, различие, идентичность и подобие. Автор затрагивает проблему восприятия этих явлений и его роли в декодировании смыслов, анализирует специфику взаимодействия данных языковых явлений, выделяет их отличительные свойства, подвиды и рассматривает особенности функционирования каждого из этих процессов, основываясь на анализе англоязычных текстов. Адрес статьи: www.gramota.net/materials/272017/10-1726.html\nИсточник\nФилологические науки. Вопросы теории и практики\nТамбов: Грамота, 2017. № 10(76): в 3-х ч. Ч. 1. C. 96-100. ISSN 1997-2911.\nАдрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html\nСодержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/2/2017/10-1/\n© Издательство "Грамота"\nИнформация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: phil@gramota.net\nУДК 81' 1(08)\nСтатья посвящена исследованию семантических процессов сопоставления объектов, идей и ситуаций, таких как аналогия, различие, идентичность и подобие. Автор затрагивает проблему восприятия этих явлений и его роли в декодировании смыслов, анализирует специфику взаимодействия данных языковых явлений, выделяет их отличительные свойства, подвиды и рассматривает особенности функционирования каждого из этих процессов, основываясь на анализе англоязычных текстов.\nКлючевые слова и фразы: сопоставление; аналогия; различие; идентичность; нумерическая идентичность; квалитативная идентичность; идентификация; подобие по качеству; подобие по классификации.\nГукетлова Аида Хасановна\nПятигорский государственный университет agx_9 l@inbox.ru\nК ВОПРОСУ О СЕМАНТИКЕ АНАЛОГИИ, РАЗЛИЧИЯ, ИДЕНТИЧНОСТИ И ПОДОБИЯ В ПРОЦЕССАХ СОПОСТАВЛЕНИЯ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ\nАнтропоцентрическая составляющая языка эксплицирует стремление каждого индивида к соответствию некоему эталону в поведении и речи. Сопоставляя в первую очередь себя с окружающими, значимыми в определенный момент объектами и ситуациями, с объектами и ситуациями, извлеченными из прошлого опыта, человек развивается, улучшая и упрощая свое существование.\nС языковой точки зрения, сопоставление - это интерпретирующий процесс, который сводит два факта для объяснения одного на базе его сходства или отличия от другого [11, p. 45-46]. Автор также настраивает слушателя на восприятие факта речи/рассказа в отношении другого факта с помощью сопоставления, выявляющего аналогию, различие, идентичность и подобие.\nАналогия:\n(1) He gazed, shaken, at that white hand. He held it way out, as if he were far-sighted. He held it close, as if he were blind [4]. / Он уставился, дрожа, на ту белую руку. Он отвел ее, как будто был дальнозорок. Он придвинул ее поближе, как будто был слеп (здесь и далее перевод примеров автора статьи. - А. Г.).\nРазличие:\n(2) Most people thought it a stern face, but when its official expression was off, a few had seen altogether a different countenance [15, p. 1214]. / Большинству людей лицо казалось строгим, но когда его официальное выражение было сброшено, кое-кто увидел совсем другое лицо.\nИдентичность:\n(3) ... she found herself jumping out of the wardrobe in to the same empty room from which the whole adventure had started [10, p. 9-10]. / ... она поняла, что выпрыгивает из платяного шкафа в ту самую пустую комнату, с которой начались все приключения.\nПодобие:\n(4) ... she said it with the humor she was a crackerjack at, as thin and full of play as fiddle wire [3, p. 12]. /\n.будучи мастером в этом деле, она сказала это с юмором, таким же тонким и игривым как скрипичная струна.\nРассмотрим каждый из вариантов сопоставления в отдельности.\nГоворя об аналогии, следует отметить, что в лингвистике данное явление рассматривается как операция по уподоблению одного объекта или ситуации другому объекту или ситуации. Кроме того, при аналогии происходит проецирование уже наличествующих отношений двух или более объектов на другие пары объектов [2, с. 31]:\n(5) Any kid who is allowed to leave school without experiencing the study of music has been cheated, just as surely as if he or she had been allowed to leave without the study of math or science [9, p. 22-32]. / Любой ребенок, которому разрешили покинуть школу без опыта изучения музыки, был обманут, так же, как если бы ему или ей было позволено уйти из нее, не изучив математику или естественные науки.\nВ данном примере автор сопоставляет две ситуации. Первая ситуация - это освобождение ребенка от занятий по музыке, что, по мнению автора, нечестно по отношению к ученику и что было бы аналогично другой ситуации, когда бы ребенка освободили от изучения таких обязательных предметов, как математика и естественные науки.\nПри создании аналогий индивид воспринимает отдельные аспекты содержания разных ситуаций как подобные. Специфика той или иной аналогии напрямую зависит от особенностей восприятия происходящего отдельной личностью.\n(6) You look like a movie. You sound like a song [7]. / Ты словно из фильма. Ты звучишь как песня.\nВ примере исполнительница песни воспринимает своего возлюбленного как героя из фильма, а его слова - как песню.\nАналогии и восприятия являются взаимозависимыми процессами. Аналогическое мышление стимулирует механизм уподобления одного объекта/ситуации другому объекту/ситуации, тем самым обогащая человеческое восприятие, перенося его на более высокий уровень.\nВ отличие от аналогии, процесс различия направлен на разделение сопоставляемых объектов/ситуаций для отнесения их к отдельной группе или другому классу, несмотря на внешнюю идентичность между ними.\n(7) He looked somehow different from the Aslan they knew [10, p. 63]. / Он как-то отличался от того Аслана, которого они знали.\nВ приведенном примере герои заметили, что их друг вроде бы остался тем же, но все же чем-то отличался от прежнего себя. Различие само по себе не способно устанавливать отношения. Если объекты связаны между собой различием, причиной этого может быть только то, что они сопоставимы в других отношениях [9, p. 46].\n(8) Magda lives in a big house with eight different kinds ofpasta in jars, and gets to go shopping all day [6, p. 71]. / Магда живет в большом доме с восьмью различными видами пасты в банках и занимается шопингом целыми днями.\nВ данном отрывке автор упоминает разные виды пасты. Несмотря на то, что они различны, они все равно остаются видами одного и того же объекта - пасты. Различие необходимо для доказательства идентичности сопоставляемых объектов или ситуаций.\nВ ряде случаев предлагается различать квалитативную и нумерическую идентичность [8]. Под нумери-ческой идентичностью понимается абсолютное или крайне близкое совпадение свойств, которое, в нашем понимании, может состояться только между объектом или представлением о нем, и им самим.\n(9) ...Jim revealed that he has married Sara twice. «They booked Chelsea Register Office for July. But the news leaked out and they decided they couldn't wait. So they had a small secret do with just close friends, then went back four weeks later for the proper wedding». It was in the same place with the same registrar but this time everyone was there, including me [14]. / Джим признался, что женился на Саре дважды. «Они назначили регистрацию на июль в регистратуре Челси. Но новость распространилась, и они решили, что не могут ждать. Поэтому они устроили небольшую тайную процедуру с близким кругом друзей, а затем вернулись для проведения официальной церемонии через четыре недели». Она состоялась в том же месте, с тем же регистратором, но на этот раз присутствовали все, включая меня.\nПри нумерической идентичности подразумевается, что речь идет об одном и том же предмете, то есть, предмет равен самому себе, как и в приведенном примере, речь идет об одном и том же месте и о том же регистраторе.\nКвалитативная идентичность рассматривается как особый случай равенства в качестве или, другими словами, равенства каждого из компонентов какого-то качества. При ней происходит сопоставление одного объекта или явления с другим, и между ними есть почти идеальное совпадение в свойствах [13]. Приведем пример, который одновременно иллюстрирует разницу между двумя видами идентичности:\n(10) About three years and a half ago, a disturbance very similar to the present, was caused by the disappearance of this same Marie Rogêt, from the parfumerie of Monsieur LeBlanc, in the Palais Royal [12, p. 23]. / Около трех с половиной лет назад волнение, очень похожее на настоящее, было вызвано исчезновением этой самой Мари Роже из парфюмерной Месье Ле Бланка, в Пале-Рояль.\nВ этом предложении мы можем отметить присутствие сразу двух видов идентичности. Автор сравнивает, во-первых, два варианта disturbance (волнения), одно из которых относится к прошлому, а другое -к настоящему времени. Первоначально кажется, что речь идет о как бы двух похожих ситуациях. Они равны по масштабу действия и вызваны одной и той же причиной. Поэтому сравниваемые случаи идентичны квалитативно. Несмотря на равенство ситуаций, они все же разные, состоявшиеся в разное время и в разных условиях, которыми говорящий как бы пренебрегает.\nВ этом же примере есть и нумерическая идентичность - this same Marie Rogêt (та самая Мари Роже). Происходит сравнивание человека с самим собой, что является главным признаком нумерической идентичности.\nВозникает вопрос, не переходит ли нумерическая идентичность в статус квалитативной в случае сравнения объекта с самим собой в разное время или при изменении положения в пространстве. Если рассматривать живые существа, каждый из нас растет, набирает или снижает вес, становится старше, умнее с течением времени. Для того чтобы ответить на данный вопрос, следует обратиться к теории трехмерного пространства и одномерного времени.\nРассматривая же идентичность с общей точки зрения, следует отметить, что объекты функционируют в трех пространственных измерениях и в обязательном временном измерении, учитывая, что объект существует в каком-то временном промежутке. Если объект не претерпевает никаких значимых изменений (перевоплощение в другой объект) на протяжении данного отрезка времени и во всех трех пространственных измерениях, то объект, существовавший в начале определенного периода, и тот же объект, отмеченный в конце того же отрезка времени, нумерически идентичны. Ведь один и тот же объект в один и тот же момент времени будет сохранять идентичность с самим собой [13]. Поэтому, при сравнении объектов не следует пренебрегать временными параметрами.\n(11) How can I have put on 3lb since the middle of the night? I was 9st 4 when I went to bed, 9st 2 at 4 a.m. and 9st 5 when I got up [6, p. 42]. / Как я могла набрать 3 фунта с полуночи? Я весила 9,4 стоуна перед сном, 9,2 в 4 утра и 9,5 когда встала.\nВ этом примере мы видим, что героиня меняется во времени, но нужно помнить, что самый крупный вес был в определенный момент в прошлом таким же, как и первоначальный вес героини. Так же и наименьший вес в определенный момент в будущем станет идентичен наибольшему весу.\nЕсли существует другой объект, совпадающий с первым объектом, тогда они квалитативно идентичны. Ведь каждый из этих объектов, несмотря на их почти идеальное равенство, существует в своем параллельном пространственном и временном измерении, это и делает их отдельными сущностями.\n(12) Einhorn had a teaching turn similar to Grandma Lausch's [3, p. 61]. / Манера воспитания Эйнхорн такая же, как и у Бабушки Лауш.\nДанный пример демонстрирует квалитативную идентичность, допускающую, что манеры воспитания у обеих героинь идентичны, но они могли быть сформированы под влиянием различных факторов. К тому же с течением времени обе манеры могут измениться и перестать быть идентичными, ведь они принадлежат двум отдельным индивидам.\nПри нумерической идентичности происходит идентификация значимой информации. В связи с этим становится возможным выделить следующие функции нумерической идентичности:\n1. Идентификация объекта или ситуации:\n(13) Compare that with the fence-sitting gutlessness of Honest John Major, our very own world leader and' EC President ' who refused to take part in the French TV debate for fear of upsetting Tory rebels. The same Honest John who once described his Treaty negotiation as Game, Set and Match [14]... / Сравните занимающего нейтральную позицию, безвольного Онеста Джона, нашего собственного мирового лидера и «Председателя ЕС», который отказался участвовать в телевизионных дебатах на французском телевидении из опасения расстроить протест Тори. Тот самый Онест Джон, который однажды описывал свои Третейские переговоры как гейм, сет и матч...\nВ этом примере нумерическая идентичность заключена во фразе The same Honest John (тот самый Онест Джон). Автор намеренно упоминает другую, произошедшую ранее ситуацию, в которой фигурировал герой как сильный деятель, в то время как сейчас, в статье, он представлен безвольным человеком. Таким образом, автор речи, уточняет, то есть идентифицирует Онеста Джона как ту же самую личность для формирования у слушателя наиболее точного понимания резких перемен в поведении героя.\n2. Идентификация универсальности объекта:\n(14) Well, the answer to that of course is that what reduces the male life expectancy is the very same thing that promotes their reproductive success, namely the direct and the indirect effects of testosterone [Ibidem]. / Итак, ответом на это, конечно, является то, что сокращает ожидаемую продолжительность жизни мужских особей и в то же самое время способствует их репродуктивной функции, а именно прямые и косвенные воздействия тестостерона.\nЭтот пример является образцом нумерической идентичности the very same thing (тот же самый) для объяснения воздействия одного и того же фактора effects of testosterone (воздействия тестостерона) в двух разных случаях.\n3. Идентификация значимости объектов, ситуаций:\n(15) What I would say Chairman is that I will defend the right of the tenant farmers to make their own minds up, just as much as I will defend the rights of council house tenants to say what goes on in their houses. It is the very same thing [Ibidem]. / Я скажу вам, г-н председатель, что я буду всеми силами защищать право фермеров-арендаторов на принятие ими собственного решения, так же, как и права арендаторов муниципального жилья на высказывания о том, что происходит в их домах. Это ведь одно и то же.\nВ этом случае автор говорит о равной значимости the very same thing (одно и то же) защиты прав фермеров-арендаторов и защиты прав муниципальных арендаторов.\n4. Идентификация одновременности ситуаций:\n(16) The remaining hospital will lose a third of its activity, will therefore lose a third of its income. But at the very same time, it'll retain many of the overheads that it's currently got [Ibidem]... / Остающаяся больница потеряет треть своей зоны действия и таким же образом потеряет треть своих доходов. Но в то же самое время она сохранит многие из переплат, которые у нее есть сейчас...\nВ приведенном отрывке рассматриваются две противоположные ситуации, одна из которых положительная, а другая - отрицательная, но они обе возможны в одно и то же время.\n5. Идентификация образа действия:\n(17) And one of the most significant changes I wanted to make, and I think we have made was that the letting of contracts and the vetting of contracts and soon would be done by our QSs, in the same way as it is for the civil work [Ibidem]. / И одно из самых значимых изменений, которые я хотел внести, и, я думаю, мы сделали это, был процесс пропуска контрактов и их проверка и так далее, которые могли бы выполняться нашей командой QSs, так же как и при работе на гражданской службе.\nВ данном примере, благодаря маркерам идентичности would be done in the same way (могли бы выполняться также), мы осознаем идентичность образа действий, которые запланированы для выполнения, и тех, которые могли бы быть совершены той же командой.\n6. Идентификация места действия:\n(18) I knew where we were now we were back at the Avon Gorge. There was the wall I'd sat on! A little way along, Vern stopped and sat on the very same wall and gazed up the gorge [Ibidem]. / Я знал, где мы находимся, мы вернулись в ущелье Эйвон-Гордж. Там была стена, на которой я сидел! Верн остановился неподалеку и сел на ту же самую стену, уставившись на ущелье.\nВ этом примере автор и герой его рассказа Верн сидели, хотя и в разное время, но в одном и том же месте.\n7. Идентификация направления действия:\n(19) We headed up the Ring Road towards Old Delhi, and as we drove the avenues began to fill with bicycle rickshaws, all heading in the same direction [Ibidem]. / Мы направились на Ринг Роуд, в сторону Старого Дели, и как только мы выехали, авеню начали заполнять велорикши, все, двигающиеся в том же направлении.\nВсе объекты на дороге были направлены в одну и ту же сторону. Несмотря на то, что в данном примере объектов много, направление остается идентичным для всех.\nПри сопоставлении идентичных объектов или ситуаций мы невольно стремимся найти различия между ними, именно для того, чтобы удостовериться в их идентичности.\nД. Г. Фара, рассматривая идентичность, подчеркивает, что существует разница между идентичностью и подобием [5, р. 1-5]. При этом исследователь считает, что есть только одно отношение идентичности, но множество отношений подобия. Два объекта, являющиеся подобными, структурно сопоставимы, но они не идентичны друг другу [1, с. 128]. При подобии что-то может быть похожим на другой объект в отношении множества различных свойств. При этом квалитативная идентичность может считаться особым случаем подобия, которое относится именно к качеству, то есть наличие подобия при каждом качестве или при каждом существенном или значимом качестве.\nТаким образом, можно выделить два вида отношений подобия - подобие по качеству (таких как рост, вес, цвет и т.д., при разных объектах). Второй вид выражает подобие по классификации (такая же картина, такая же женщина, такой же стол).\nНапример, подобия по качеству (20) и по классификации (21):\n(20) A supernova as bright as a whole galaxy may be visible, but you need a telescope to view it [16]. / Сверхновая звезда, такая же яркая, как вся галактика, может быть видимой, но понадобится телескоп, чтобы ее наблюдать.\nВ данном примере мы видим подобие по качеству (яркость) между разными объектами сверхновая звезда и галактика.\n(21) They name a lot of cars or clothes or swimming-pools mostly and say how swell! But they all say the same things and nobody says anything different from anyone else [4, p. 14]. / Они называют в основном множество машин или вещей, или бассейнов, и как они хороши! Но они все говорят одно и то же, и никто не говорит ничего отличающегося от других.\nОписывая свое отношение к разговорам людей, автор подчеркивает однотипность и однообразие высказываемой информации the same things (одно и то же). Таким образом, подобие по качеству не требует ну-мерической идентичности, то есть разные объекты могут быть подобны только по каким-то определенным свойствам:\n(22) They say the Salt Lake Valley is as beautiful as the Alps [16]. / Говорят, долина Солт Лейк Вэлли так же красива, как и Альпы.\nВ этой ситуации героиня уподобляет известную красоту европейских Альп горной местности в США\nСолт Лейк Вэлли.\nВ то же самое время при подобии по классификации объектов, как правило, требуется идентичность.\n(23) Because so many works of young adult literature contain the same literary elements of more traditional canonical texts [Ibidem]. / Так как очень многие произведения для молодежи содержат одни и те же литературные элементы, имеющие отношение к более традиционным каноническим текстам.\nНесмотря на то, что автор указывает на подобие литературных элементов, используемых в произведениях разного жанра, все же они имеют отношение к одному классу объектов, и в отношении этого класса они идентичны, то есть, подобие по классификации требует идентичности в отношении класса объекта, но в остальном они лишь подобны друг другу.\nТаким образом, идентичность и подобие - это разнонаправленные явления. Идентичность основывается на процессе различения для идентификации равенства объекта или ситуации с самим/самой собой при нумерической идентичности или почти идеального равенства с дублирующим объектом или идентичной ситуацией при квалитативной идентичности.\nС другой стороны, подобие, базируясь на процессе аналогии, стремится уравнять определенные свойства различных объектов или ситуаций как случаи подобия по качеству или отнести их к одному классу при подобии по классификации.\nСписок источников\n1. Сергодеев И. В. Иерархичность и подобие как свойства фрактальной структуры поэтического текста // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2017. № 8 (74): в 2-х ч. Ч. 1. C. 128-131.\n2. Языкознание: большой энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. Изд-е 2-е. М.: Большая российская энциклопедия, 1998. 685 с.\n3. Bellow S. The Adventures of Augie March [Электронный ресурс]. URL: http://unlimited-ebooks.weebly.com/uploads/ 1/3/3/9/13397081/beUow_saul_-_the_adventures_of_augie_march.pdf (дата обращения: 15.06.2017).\n4. Bradbury R. Fahrenheit 451 [Электронный ресурс]. URL: http://www.secret-satire-society.org/wp-content/uploads/ 2014/01/Ray-Bradbury-Fahrenheit-451.pdf (дата обращения: 17.03.2017).\n5. Fara D. G. Relative Sameness [Электронный ресурс]. URL: http://www.princeton.edu/~dfara/papers/fara-possrel.pdf (дата обращения: 03.06.2017).\n6. Fielding H. Bridget Jones's Diary [Электронный ресурс]. URL: http://english4success.ru/Upload/books/663.pdf (дата обращения: 22.06.2017).\n7. http://www.azlyrics.com/lyrics/adele/whenwewereyoung.html (дата обращения: 06.03.2017).\n8. Identity [Электронный ресурс] // Stanford Encyclopedia of Philosophy. URL: https://plato.stanford.edu/entries/identity/ (дата обращения: 14.05.2017).\n9. Lehman P. R. Professional Notes: Reforming Education Reform // Music Educators Journal. 2015. Vol. 101. № 3. Р. 11-65.\n10. Lewis C. S. The Chronicles of Narnia [Электронный ресурс]. URL: https://martzian.files.wordpress.com/2010/12/ chroni-cles_of_narnia.pdf (дата обращения: 12.02.2017).\n11. Munson R. V. Telling Wonders: Ethnographic and Political Discourse in the Work of Herodotus. Ann Arbor: University of Michigan Press, 2001. 325 р.\n12. Poe E. A. The Mystery of Marie Roget [Электронный ресурс]. URL: http://pinkmonkey.com/dl/library1/roget.pdf (дата обращения: 22.06.2017).\n13. Shekkar V. V. What Is the Difference between Numerically Identical and Qualitatively Identical? [Электронный ресурс]. URL: https://www.quora.com/What-is-the-difference-between-numerically-identical-and-qualitatively-identical (дата обращения: 25.05.2017).\n14. The British National Corpus (BNC) [Электронный ресурс]. URL: http://corpus.byu.edu/bnc/ (дата обращения: 17.06.2017).\n15. The Complete Works of O. Henry [Электронный ресурс]. URL: https://archive.org/stream/completeworksofo002824mbp# page/n17/mode/2up (дата обращения: 19.03.2017).\n16. The Corpus of Contemporary American English (COCA) [Электронный ресурс]. URL: http://corpus.byu.edu/coca/ (дата обращения: 27.06.2017).\nON THE ISSUE OF THE SEMANTICS OF ANALOGY, DIFFERENCE, IDENTITY AND SIMILARITY IN THE PROCESSES OF COMPARISON IN THE ENGLISH LANGUAGE\nGuketlova Aida Khasanovna\nPyatigorsk State University agx_91@inbox. ru\nThe article is devoted to the research of such semantic processes of comparing objects, ideas and situations as analogy, difference, identity and similarity. The author touches upon the problem of perception of these phenomena, and its role in the decoding of meanings, analyzes the specificity of the interaction of these linguistic phenomena, identifies their distinctive properties, their subspecies and considers the peculiarities of functioning of each of these processes on the basis of the analysis of English texts.\nKey words and phrases: comparison; analogy; difference; identity; numerical identity; qualitative identity; identification; similarity in quality; similarity in classification.\nУДК 8Г365.628\nНаучная лексика - неотъемлемая часть словаря учащихся старших классов. Однако терминология - особая часть лексической системы современного русского языка, которая не может изучаться на тех же основаниях, что и общеупотребительная лексика. Игнорирование специфики термина неизбежно влечёт ошибки в его употреблении. Данная работа посвящена вопросам речевой компетентности старшеклассников, а в частности проблемам функционирования терминов в речи школьников. На основании анализа устных и письменных высказываний учащихся средней общеобразовательной школы в работе сделана классификация типичных нарушений употребления терминов, установлена их природа.\nКлючевые слова и фразы: специальная лексика; термины; речь; нарушение словоупотребления; речевая компетентность.\nГурдаева Наталья Алексеевна, к. филол. н. Кобякова Галина Николаевна, к. филол. н.\nТаганрогский институт имени А. П. Чехова (филиал)\nРостовского государственного экономического университета (РИНХ)\ngurdaevana@mail. ги; galina-kobyakova2008@yandex. ги\nОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ТЕРМИНОВ В РЕЧИ ШКОЛЬНИКОВ\nСовременная школа предъявляет высокие требования к уровню речевой культуры выпускников. Согласно ФГОС, основной целью обучения русскому языку является формирование языковой личности, владеющей всеми видами речевой деятельности, способной пользоваться русским литературным языком как средством общения во всей полноте его функциональных возможностей [12]. Успешность реализации данной цели проверяется материалами промежуточной аттестации в 9 классе и итоговой аттестации в 11 классе: чтобы выполнить все задания ОГЭ и ЕГЭ, выпускникам необходимо продемонстрировать компетенции, связанные с освоением научных понятий, отражённых в том числе и в терминах.\nЛюбая наука, а следовательно, и каждая учебная дисциплина располагает определённым объёмом терминов, которые в процессе её освоения должны быть включены в пассивный и активный словарь школьника. Количество научных понятий, содержащихся в программе средней общеобразовательной школы, значительно. Однако специальных работ, посвящённых лингво-методическим аспектам изучения терминов в средней общеобразовательной школе, крайне мало.
102	Воскобойников Владислав Валерьевич	Категоризация признаковости как прием установления особенностей идиостиля языковой личности	https://cyberleninka.ru/article/n/kategorizatsiya-priznakovosti-kak-priem-ustanovleniya-osobennostey-idiostilya-yazykovoy-lichnosti	2015	Языкознание и литературоведение	В статье на основе анализа процессов категоризации признаковости выявлены особенности идиостиля англоязычного журналиста. Под идиостилем понимается система логико-семантических способов репрезентации доминантных личностных смыслов концептуальной системы автора, объективированная в эстетической деятельности и предполагающая индивидуальную трансформацию языковых выражений. Для изучения идиостиля использовались методы прикладной лингвистики, в частности лексической статистики. Данные анализа фрагментов корпуса текстов одного автора были сопоставлены с данными аналогичного анализа текстов другого автора. В статье рассмотрены особенности лексико-тематической организации словаря отдельной личности в текстах англоязычных журналистов С. Менкес и Х. Боулза по теме «мода». Установлено, что наиболее частотными при выражении признаковости являются прилагательные, эксплицирующие дескриптивные семантические категории цвета, размера, а также топонимические и темпоральные характеристики объекта. Сопоставительный анализ статистических списков показал, что, несмотря на широкую представленность различных семантических категорий в текстах обоих авторов, мини-корпус текстов Х. Боулза характеризуется наличием прилагательных, обозначающих форму, материал, в то время как тексты С. Менкес отличаются большей частотой употребления прилагательных, обозначающих подобие, цвет, темпоральные и топонимические характеристики объекта.	www.volsu.ru\nDOI: http://dx.doi.Org/10.15688/jvolsu2.2015.3.7\nУДК 811.111'38 ББК 81.432.1-55\nКАТЕГОРИЗАЦИЯ ПРИЗНАКОВОСТИ КАК ПРИЕМ УСТАНОВЛЕНИЯ ОСОБЕННОСТЕЙ ИДИОСТИЛЯ\nЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ\nВладислав Валерьевич Воскобойников\nАспирант кафедры английской филологии, Волгоградский государственный университет voskoboynikov.v.v@gmail.com, english_philology@volsu.ru просп. Университетский, 100, 400062 г Волгоград, Российская Федерация\nАннотация. В статье на основе анализа процессов категоризации признаковости выявлены особенности идиостиля англоязычного журналиста. Под идиостилем понимается система логико-семантических способов репрезентации доминантных личностных смыслов концептуальной системы автора, объективированная в эстетической деятельности и предполагающая индивидуальную трансформацию языковых выражений. Для изучения идиостиля использовались методы прикладной лингвистики, в частности лексической статистики. Данные анализа фрагментов корпуса текстов одного автора были сопоставлены с данными аналогичного анализа текстов другого автора. В статье рассмотрены особенности лексико-тематической организации словаря отдельной личности в текстах англоязычных журналистов С. Менкес и Х. Боулза по теме «мода». Установлено, что наиболее частотными при выражении признаковости являются прилагательные, эксплицирующие дескриптивные семантические категории цвета, размера, а также топонимические и темпоральные характеристики объекта. Сопоставительный анализ статистических списков показал, что, несмотря на широкую представленность различных семантических категорий в текстах обоих авторов, мини-корпус текстов Х. Боулза характеризуется наличием прилагательных, обозначающих форму, материал, в то время как тексты С. Менкес отличаются большей частотой употребления прилагательных, обозначающих подобие, цвет, темпоральные и топонимические характеристики объекта.\nКлючевые слова: стилистика, идиостиль, категоризация, признак, статистический метод, признаковые слова.\n3 В современной филологии наблюдается\n<м\nг устойчивый интерес к изучению стилистических особенностей речевой практики языковой § личности с использованием методов приклад-| ной лингвистики, в частности корпусных тех-II нологий и лексической статистики [9; 10 и др.].\n§ Объектом исследования при этом становится\nд ся идиостиль личности, под которым понима-© ется «система логико-семантических спосо-\nбов репрезентации доминантных личностных смыслов концептуальной системы автора художественного текста, объективированная в эстетической деятельности и предполагающая индивидуальную трансформацию языковых выражений» [4, с. 20]. С помощью методов автоматизированной обработки художественных текстов лингвисты выделили формализованные характеристики идиостилей\nМ. Булгакова, В. Набокова, А. Платонова, М. Шолохова [3], изучили проявления идиос-тиля в газетно-публицистическом дискурсе [8].\nПроведенные исследования подтверждают гипотезу о том, что текст, являющийся продуктом речевой деятельности индивида, в своей комплексности обнаруживает достаточные средства для верификации идиостиля пишущей языковой личности. Представляется, что проведение лингвостилистического анализа фрагментов корпусов авторских текстов по ряду параметров позволяет установить некоторые закономерности, являющиеся частью «инвариантного кода» пишущей личности, который включает в себя «единицы тематического и композиционного уровней, грамматические средства, определяющие смысловое развертывание текста» [7, с. 225]. По мнению ученых, указанные закономерности отражают в совокупности идиостиль автора, который «возникает вследствие применения своеобразных принципов отбора, комбинирования и мотивированного использования элементов языка» [4, с. 21]; доказано, что особую значимость для объективизации идиос-тиля имеет фактор постоянства словаря и выбор регулярных стилистических приемов изложения.\nДля установления тематического постоянства словаря как значимого конституента идиостиля с помощью метода лексической статистики нами были выявлены лексико-те-матические особенности корпуса текстов двух современных англоязычных журналистов, пишущих на тему «мода»: Сьюзи Менкес (International Herald Tribune) и Хэмиша Боулза (Vogue). В статье представлены результаты анализа категоризации признаковости в текстах указанных авторов, в частности, охарактеризована специфика репрезентации дескриптивных и оценочных признаков с помощью прилагательных.\nВыбор категории признаковости в качестве объекта анализа объясняется тем, что признаковые имена составляют особые ре-чемыслительные категории. Как полагает Н.Д. Арутюнова, природа языковой компетенции применительно к словам, обращенным к мышлению человека, системе его понятий, и номинативным именам, обращенным к миру, принципиально различны. «Для того,\nчтобы оперировать именами, ведущими адресата к предметам действительности, нужно разбираться в природе мира; для того, чтобы оперировать семантическими предикатами (признаковыми словами), нужно разбираться в способах мышления о мире» [1, с. 185]. В.А. Тырыгина отмечает, что признаковые слова обозначают статические свойства и динамические проявления предметов действительности и их отношение друг к другу [5, с. 140]. Известна и другая особенность языкового выражения значения с помощью признаковых имен. По мнению А.А. Уфим-цевой, семантика признаковых имен имеет относительный характер, «поскольку в ее основе лежит категоризация признака, который, по логике мышления, имплицирует некую субстанцию» [6, с. 197]. Указанное свойство признаковых имен определяет их функцию в языковом выражении - в виде статической категории представлять признаки номинативного словесного знака.\nВнимание к категоризации признаковос-ти в нашем исследовании обусловлено тем, что формализация индивидуального стиля автора невозможна без анализа роли каждой семантической категории, выраженной лексическими средствами, в данном случае прилагательными, в языковом портрете автора. Полагаем, что дескриптивные и оценочные прилагательные представляют собой знаки, отражающие идиостилистические особенности пишущей личности. С помощью дескриптивной лексики осуществляется детализация мысли автора, оценочная лексика в большинстве случаев носит «субъективный характер и связана с психологическими особенностями восприятия конкретных явлений и предметов конкретным лицом» [2, с. 12]. Сравнение представленности дескриптивных и оценочных прилагательных в мини-корпусах текстов журналистов С. Менкес и Х. Боулза позволяет уточнить характеристики их идиостиля и выделить семантические категории, которые они предпочитают для изображения ситуации в рамках интересующей их темы «мода».\nДля достижения поставленной задачи была проведена формализация текстов, с помощью автоматизированной обработки текста методами и средствами корпусной лингвистики и идеографической лексикографии были проведены\nтематическая систематизация прилагательных и сравнение предпочтений двух журналистов в использовании дескриптивных и оценочных прилагательных для категоризации признаков объектов в сфере моды. Алгоритм исследования индивидуально-авторских особенностей употребления прилагательных в мини-корпусах текстов предполагал: статистическое определение доли прилагательных в корпусе текстов каждого журналиста; выявление частотности употребления дескриптивных и оценочных прилагательных; анализ категориально-семантической отнесенности прилагательных и их смысловой связи с общей тематикой текстов; установление предпочтений каждого журналиста в использовании слов с отрицательной или положительной коннотацией.\nПервый этап исследования состоял в подготовке полного списка прилагательных в мини-корпусе текстов каждого автора, установлении с помощью метода лексической статистики общего количества прилагательных и частотности их использования. На следующем этапе проводилось категориально-семантическое маркирование прилагательных, установление тематических групп и выявление доминантных и периферийных признаков их классификации. Проведенный анализ и обработка данных позволили прийти к следующим выводам.\n1) Анализ статистического списка показал, что доля прилагательных в мини-корпусах текстов обоих журналистов составляет <10 %: 8 % в текстах С. Менкес, 10 % в текстах Х. Боулза. Данный параметр может свидетельствовать о склонности авторов к номинативно-описательному изложению фактов и стремлению к индивидуально-личностной оценке событий, отражению своей позиции в тексте.\n2) Анализ частотности использования прилагательных в текстах С. Менкес показал, что из 285 прилагательных 95 являются оценочными (33 %); среди них были выявлены три лексемы, которые чаще других использует автор: famous (6 сл. уп.), dramatic (5 сл. уп.), elegant (3 сл. уп.):\n- Looking at the bright colors of wallets, key rings and even those famous diaries, Smythson seems to have taken its heritage forward... (Menkes);\n- Although Ms. Scott canceled her fall 2014 fashion show, scheduled for February, citing production problems, her recent collections had developed a more colorful and dramatic look than her original idea of a "little black dress" (Menkes);\n- The show embraces tailoring with verve, demonstrating that the differences between the seductive Neapolitan style and the elegant Milanese look are all about the sexual charge of the Alpha male (Menkes).\n3) В текстах Х. Боулза было выявлено 265 прилагательных, из которых 115 являются оценочными, что составляет 43 % от общего числа прилагательных; частотными оценочными прилагательными у данного автора являются classic (5 сл. уп.), dainty (3 сл. уп.), elegant (3 сл. уп.):\n- Karl Lagerfeld set his Chanel collection in that most quintessential of Parisian settings: a bistro and café... complete with waiters serving croissants and coffee... and classic flower arrangements of palm fronds and beetroot red flowers (Bowles);\n- The pencil skirts (some so tightly hobbled that the girls took dainty little pigeon steps in their clear plastic "X-ray classic pumps") (Bowles);\n- Meanwhile, the decorated parka (staple of those elegant BGBG Parisiennes) more or less replaced the coat - surely an instant must-have item for any self-respecting Chanelite (Bowles).\n4) Сравнение списков частотности показало, что в мини-корпусах текстов обоих журналистов категоризация оценочности получает значительную репрезентацию, в среднем 38 % от общего количества прилагательных: 33 % в текстах С. Менкес и 43 % в текстах Х. Боулза. Объектом оценки становятся отдельные модные детали и образы, создаваемые модельерами:\n- The discomfiting sight of three women, each laid vertically inside a giant hanging plastic bag, legs squirming and head thrown back to gasp the air pumped from a hefty pipe, was the overwhelming image of Iris van Herpen's show in Paris (Menkes);\n- She remains dynamic and alluring and energized by the present (Bowles).\n5) Дескриптивные прилагательные реализуют ряд семантических категорий. Наиболее частотны:\n- цвет и оттенки цвета: green, blue, black и т. д. (16 % и 9 %): "Cobalt blue, sizzling green and all these wonderful, intense, deep, dark, cold colors, " Mr. Fassett says (Menkes); ...the classical 'gentleman's outfitter 'palette of black, oatmeal, navy, and bottle greens, with unexpected touches of citrus lemon or orange, candy pink, and turquoise blue (Bowles);\n- топонимические признаки дискурса моды: Italian, American, British и др. (11 % и 8 %): The American Museum was founded in 1961 by two dedicated collectors as a way of showing American arts and crafts (Menkes); "More French you cannot get. It's a French collection," he added (Bowles);\n- темпоральные характеристики: new, early, mid-century, postwar, ancient и др. (9 % и 6 %): The Italians had been smart enough to diversify from ball gowns to a postwar sporty glamour, represented in this exhibition by Irene Galitzine's famous "palazzo pajamas" and Emilio Pucci's beach and ski wear (Menkes); After her short-lived marriage to Graziani, Bettina dated Peter Viertel, the author and screenwriter of such movies as The African Queen and The Sun Also Rises (Bowles);\n- размер определяемого объекта: maxi, big, giant, tiny и др. (5 % и 7 %): Yet Rome became a beacon for movie stars from the 1950s, and a striking section called "Hollywood on the Tiber" includes movies on giant screens (Menkes); So a sweater was inset into a giant silk tee to become a tunic, or a pleated maxi skirt slung from a deep waistband so that it now skimmed the floor (Bowles);\n- материалы и ткани, из которых изготавливаются образцы одежды в коллекциях модельеров; в текстах Х. Боулза группа слов, указывающих на этот признак (leather, velvet, satin и др.), используется чаще, их доля составляет 7 %, в то время как в текстах С. Мен-кес данная категория представлена 3 % прилагательных: Rubber strips woven into a textured Lurex brocade, meanwhile, effectively imitate astrakhan and the result appeared so\nluxe and heavy it may cost more than the furry original (Bowles).\nСамыми низкочастотными в текстах журналистов являются следующие дескриптивные категории: описание технологических характеристик в модном бизнесе: gilded, knitted и т. д. (3 % и 6 %); признаки подобия: different, similar и т. д. (4 % и <1 %); признаки ограничения: general, specific и т. д. (2 % и 2 %); признаки, указывающие на сферу деятельности: industrial, medical и др. - (3 % и 1,5 %); признаки формы: flat, three-dimensional и др. (1 % и 5 %).\nАнализ статистических списков и сравнение категориально-семантических групп категоризации показали, что в мини-корпусах обоих авторов наблюдается разнообразие признаков и характеристик объектов сферы моды, но их доля у каждого автора неодинакова. Так, в текстах Х. Боулза прилагательные, указывающие на материалы и ткани и признаки формы, употребляются чаще, чем в текстах С. Менкес (7 % и 3 %, 5 % и 1 % соответственно), но прилагательные, характеризующие подобие, представлены в текстах Х. Бо-улза реже (<1 % и 4 % в текстах С. Менкес). Оба журналиста используют прилагательные, обозначающие цвет, темпоральность, топонимические признаки, но в текстах С. Менкес они частотнее (16 % и 9 %, 9 % и 6 %, 11 % и 8 % соответственно).\nОтметим особенности индивидуально-авторского употребления прилагательного own для обозначения индивидуальности стиля модельера. В текстовых фрагментах С. Менкес указанное прилагательное представлено лишь один раз (<1 %), в то время как Х. Боулз использует его 6 раз (2 %): ...with a portfolio of her own fashion sketches...; ...before Saint Laurent launched his own revolutionary take on the safari jacket (Bowles) и т. д. Еще одной чертой, отличающей индивидуальный стиль С. Менкес от стиля Х. Боулза, является употребление прилагательных material, natural, emotional для указания на особенности стиля модельера - 1,5 %.\nТаблица дает наглядное представление о частотности использования категориальных признаков в текстах о моде, количестве их упоминаний, процентном соотношении в текстах двух журналистов.\nМЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ ^^^^^^^^^^^^^^^\nСравнение употребления признаковых имен в мини-корпусах текстов\nС. Менкес и Х. Боулза\nКатегории признаковости, выраженные прилагательными Тексты С. Менкес Тексты Х. Боулза\nКоличество употреблений % Количество употреблений %\nОценочные характеристики 102 ~ 36 115 ~ 43\nЦветовые характеристики 45 ~ 16 23 ~ 9\nТопонимические характеристики 32 ~ 11 20 ~ 8\nТемпоральные характеристики 25 ~ 9 1 ~ 6\nРазмер 13 ~ 5 18 ~ 7\nПодобие 11 ~ 4 1 < 1\nТехнологические характеристики 8 ~ 3 15 ~ 6\nМатериалы и ткани 7 ~ 3 17 ~ 7\nПризнаки ограничения 6 ~ 2 6 ~ 2\nПризнак принадлежности 1 < 1 6 ~ 2\nСфера человеческой деятельности 7 ~ 3 4 ~ 1,5\nПризнаки формы 3 ~ 1 12 ~ 5\n6) Особенностью идиостиля Х. Боулза является употребление прилагательных, заимствованных из французского языка (sportif, animalier, seizième), они составляют 1 % от общего количества прилагательных (например, where she posed in her own sportif clothes (Bowles)), что отражает стремление журналиста передать в своих текстах колорит французской моды. С. Менкес французские лексемы не использует.\nТаким образом, изучение предпочтений в использовании лексем, передающих категорию признаковости в текстах двух журналистов, пишущих репортажи о модельном бизнесе, тенденциях в мире моды, показало тяготение обоих авторов к положительному освещению описываемых ими событий и явлений, в их стиле преобладает дескриптив-ность и позитивная категоризация признако-вости, отсутствует критика. Выявленная с помощью метода лексической статистики закономерность использования значительного числа дескриптивных и оценочных прилагательных позволяет верифицировать наличие авторского предпочтения к выбору лексики при вербализации темы моды. Особенности употребления прилагательных являются лишь одной из лексических характеристик идиостиля пишущей личности. Детальный анализ вербализации категориальных признаков предметности и процессности позволит составить более полную картину статической и динамической репрезентации отдельной темы и установить инвариант идиостиля журналиста, пишущего о моде.\nСПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ\n1. Арутюнова, Н. Д. Типы языковых значений: Оценка. События. Факт / Н. Д. Арутюнова. - М. : Наука, 1988. - 341 с.\n2. Болдырев, Н. Н. Оценка при категоризации и понятие оценочной категоризации / Н. Н. Болдырев // От слова к тексту : материалы докл. Между-нар. науч. конф. (Минск, 13-14 нояб. 2000 г.). Ч. I. -Минск : Изд-во МГЛУ, 2000. - С. 10-14.\n3. Мухин, М. Ю. Лексическая статистика и идиостиль автора: корпусное идеографическое исследование (на материале произведений М. Булгакова, В. Набокова, А. Платонова, М. Шолохова) : автореф. дис. ... д-ра филол. наук / Мухин Михаил Юрьевич. - Екатеринбург, 2011. - 43 с.\n4. Пищальникова, В. А. Проблема идиостиля. Психолингвистический аспект / В. А. Пищальнико-ва. - Барнаул : Издательство Алтайского университета, 1992. - 73 с.\n5. Тырыгина, В. А. Жанровая стратификация масс-медийного дискурса / В. А. Тырыгина. - М. : URSS, 2010. - 320 с.\n6. Уфимцева, А. А. Лексическое значение. Принцип семиологического описания лексики / А. А. Уфимцева. - М. : URSS, 2002. - 240 с.\n7. Федотова, М. М. К вопросу о разграничении понятий идиостиль и идиолект языковой личности / М. М. Федотова // Записки з романо-гер-мансько1 фшологи / ред. I. М. Колегаева. - Одеса : КП ОГТ, 2013. - Вип. 1 (30). - C. 220-226.\n8. Чернышева, Т. А. Идиостиль в газетно-пуб-лицистическом дискурсе: на материале газеты «Известия» : дис. ... канд. филол. наук / Чернышева Татьяна Александровна. - Череповец, 2007. - 205 с.\n9. Oakes, M. P. Corpus Linguistics and Stylometry / M. P. Oakes // Corpus Linguistics : an International Handbook / A. Ludeling, M. Kyto\n(eds). - Berlin : Walter de Gruyter, 2009. - Vol. 2. -P. 1070-1090.\n10. Ramyaa, C. Using Machine Learning Techniques for Stylometry / C. Ramyaa, R. Khaled // IC-AI. - Las-Vegas : CSREA Press, 2004. - P. 897-903.\nИСТОЧНИКИ\nBowles - Hamish Bowles // Vogue. - Electronic text data. - Mode of access: http://www.vogue.com/ contributor/hamish-bowles/. - Title from screen.\nMenkes - Suzy Menkes // The New York Times. -Electronic text data. - Mode of access: http://topics. nytimes.com/top/reference/timestopics/people/m/ suzy_menkes/index.html?action=click&content Collection=International%20Style&module=Byline& region=Header&pgtype=article. - Title from screen.\nREFERENCES\n1. Arutyunova N.D. Tipy yazykovykh znacheniy: Otsenka. Sobytiya. Fakt [Types of Linguistic Meanings: Evaluation. Events. Fact]. Moscow, Nauka Publ., 1988. 341 p.\n2. Boldyrev N.N. Otsenka pri kategorizatsii i ponyatiye otsenochnoy kategorizatsii [Valuation During Categorization and the Notion of Evaluative Categorization]. Otslovaktekstu: materialy dokladov Mezhdunarodnoy nauchnoy konferentsii (Minsk, 1314 noyabrya 2000 g.). Ch. I [From a Word to a Text. Proceedings of the International Academic Conference (Minsk, November 13-14, 2000). Part I]. Minsk, Izd-vo MGLU, 2000, pp. 10-14.\n3. Mukhin M.Yu. Leksicheskaya statistika i idiostil avtora: korpusnoe ideograficheskoe issledovanie (na materiale proizvedeniy M. Bulgakova, V. Nabokova, A. Platonova, M. Sholokhova): avtoref. dis. ... d-ra filol. nauk [Lexical Statistics and Author's Individual Style: Corpus Ideographic Research (as Exemplified in the Works by M. Bulgakov, V. Nabokov, A. Platonov, and M. Sholokhov). Dr. philol. sci. abs. diss.]. Ekaterinburg, 2011. 43 p.\n4. Pishchalnikova V.A. Problema idiostilya. Psikholingvisticheskiy aspekt [Individual Style Issue. Psycholinguistic Aspect]. Barnaul, Altai University Publ., 1992. 73 p.\n5. Tyrygina V.A. Zhanrovaya stratifikatsiya mass-mediynogo diskursa [Genre Stratification of Mass Media Discourse]. Moscow, URSS Publ., 2010. 320 p.\n6. Ufimtseva A.A. Leksicheskoe znachenie. Printsip semiologicheskogo opisaniya leksiki [Lexical Meaning. Principle of Semiological Description of Lexis]. Moscow, URSS Publ., 2002. 240 p.\n7. Fedotova M.M. K voprosu o razgranichenii ponyatiy idiostil i idiolekt yazykovoy lichnosti [On the Issue of Differentiation Between the Notions of the Linguistic Personality's Individual Style and Idiolect]. Kolegaeva I.M., ed. Zapiski z romano-germanskoi filologii [Notes on Romano-Germanic Philology]. Odessa, KP OGT Publ., 2013, iss. 1 (30), pp. 220-226.\n8. Chernysheva T.A. Idiostil v gazetno-publitsisticheskom diskurse: na materiale gazety "Izvestiya": dis.... kand. filol. nauk [Individual Style in Journalistic Discourse as Exemplified in 'Izvestiya' Newspaper. Cand. philol. sci. diss]. Cherepovets, 2007. 205 p.\n9. Oakes M.P. Corpus Linguistics and Stylometry. Anke Ludeling, Merja Kyto, eds. Corpus Linguistics: an International Handbook. Berlin, Walter de Gruyter, 2009, vol. 2, pp. 1070-1090.\n10. Ramyaa C., Khaled R. Using Machine Learning Techniques for Stylometry. IC-AI. Las-Vegas, CSREA Press, 2004, pp. 897-903.\nSOURCES\nHamish Bowles. Vogue. Available at: http:// www.vogue.com/contributor/hamish-bowles/.\nSuzy Menkes. The New York Times. Available at: http://topics.nytimes. com/top/reference/ timestopics/people/m/suzy_menkes/index.html?action =click&contentCollection=International%20Style& module=Byline&region=Header&pgtype=article.\nCATEGORIZATION OF ATTRIBUTION AS A TECHNIQUE\nFOR DETERMINING THE PERCULARITIES OF A LINGUSTIC PERSONALITY'S INDIVIDUAL STYLE\nVladislav Valeryevich Voskoboynikov\nPostgraduate Student, Department of English Philology, Volgograd State University\nvoskoboynikov.v.v@gmail.com, english_philology@volsu.ru Prosp. Universitetsky, 100, 400062 Volgograd, Russian Federation\nAbstract. The article deals with the issue of formalizing the individual style of an English-speaking journalist as exemplified in the categorization of attribution. The individual style is understood as a system of logic and semantic ways of representing the dominant personal implications of the author's conceptual system, objectified in their esthetic activities and suggesting individual transformation of verbal expressions. To study the individual style, it is proposed to use the methods of applied linguistics, namely, lexical statistics, for the analysis of text extracts of a certain author and their subsequent comparison with the results obtained on other writers' texts. The article gives the results of attribution category analysis and the peculiarities of lexical and thematic structure of a personality's vocabulary in the texts of English-speaking journalists Suzy Menkes and Hamish Bowles on the topic of fashion. Among the most frequent semantic groups are the descriptive categories of colour, toponymy, time, and size. The comparative analysis of the statistic charts has revealed that though various semantic groups are present in the texts of both journalists, the mini-corpus of texts by H. Bowles features the categories of shape and material more frequently than that of S. Menkes's texts rich in the descriptive categories.\nKey words: stylistics, individual style, categorization, attribute, statistical method, attributive words.
103	Губанов Сергей Анатольевич	О СПЕЦИФИКЕ АТРИБУТИВНЫХ КОНСТРУКЦИЙ В ТЕКСТАХ М. ЦВЕТАЕВОЙ	https://cyberleninka.ru/article/n/o-spetsifike-atributivnyh-konstruktsiy-v-tekstah-m-tsvetaevoy	2022	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена описанию специфики атрибутивных конструкций (эпитетных комплексов) в текстах М. Цветаевой. Материалом для проведения данной работы послужили Собрание сочинений поэта, а также Словарь поэтического языка. Целью работы являлось установить структурные и семантические идиостилевые черты конструкций, содержащих слова признаковой семантики в текстах поэта. В исследовании устанавливается, что в идиостиле М. Цветаевой признаковые словосочетания и атрибутивы занимают одно из ведущих мест; некоторые семантические группы эпитетов (цветовые, эмоциональной оценки и некоторые другие) и концепты, определяемые слова, отражают концептуальную поэтическую картину мира. В процессе анализа языкового материала были выявлены закономерности в сочетаемости эпитетов и определяемых объектов. Сделан вывод о преобладании окказиональных форм эпитетов антропоморфной семантики в составе атрибутивных конструкций. В работе доказывается, что выявленные в ходе анализа структурно-семантические особенности атрибутивных конструкций отражают в текстах М. Цветаевой специфику мировосприятия поэта, построенного на эмоциональности, особой экспрессивности. Такие конфигурации эпитетных комплексов, которые построены на повторах эпитетов, их зеркальном семантическом отражении, фонетическом подобии, составляют яркую черту текстов М. Цветаевой. Отмечается, что исследование эпитетного комплекса как семантического единства эпитета и определяемого слова (объекта эпитетации) составляет важный этап в изучении идиолекта поэта. Делается заключение о необходимости дальнейшего лингвистического анализа корпуса эпитетов и атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой с целью многоаспектного описания языковой специфики идиостиля поэта, что послужит незаменимым вкладом в теорию эпитета и цветаеведение.	Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Филология. Журналистика. 2022. Т. 22, вып. 2. С. 140-144 Izvestiya of Saratov University. Philology. Journalism, 2022, vol. 22, iss. 2, pp. 140-144\nhttps://bonjour.sgu.ru\nhttps://doi.org/10.18500/1817-7115-2022-22-2-140-144\nНаучная статья\nУДК 821.161.1.09-1+929Цветаева\nО специфике атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой\nС. А. Губанов\nСамарский университет государственного управления «Международный институт рынка», Россия, 443030, г. Самара, ул. Г. С. Аксакова, д. 21\nГубанов Сергей Анатольевич, кандидат филологических наук, доцент кафедры германских языков, gubanov5@rambler.ru, https:// orcid.org/0000-0003-3011-4589\nАннотация. Статья посвящена описанию специфики атрибутивных конструкций (эпитетных комплексов) в текстах М. Цветаевой. Материалом для проведения данной работы послужили Собрание сочинений поэта, а также Словарь поэтического языка. Целью работы являлось установить структурные и семантические идиостилевые черты конструкций, содержащих слова признаковой семантики в текстах поэта. В исследовании устанавливается, что в идиостиле М. Цветаевой признаковые словосочетания и атрибутивы занимают одно из ведущих мест; некоторые семантические группы эпитетов (цветовые, эмоциональной оценки и некоторые другие) и концепты, определяемые слова, отражают концептуальную поэтическую картину мира. В процессе анализа языкового материала были выявлены закономерности в сочетаемости эпитетов и определяемых объектов. Сделан вывод о преобладании окказиональных форм эпитетов антропоморфной семантики в составе атрибутивных конструкций. В работе доказывается, что выявленные в ходе анализа структурно-семантические особенности атрибутивных конструкций отражают в текстах М. Цветаевой специфику мировосприятия поэта, построенного на эмоциональности, особой экспрессивности. Такие конфигурации эпитетных комплексов, которые построены на повторах эпитетов, их зеркальном семантическом отражении, фонетическом подобии, составляют яркую черту текстов М. Цветаевой. Отмечается, что исследование эпитетного комплекса как семантического единства эпитета и определяемого слова (объекта эпитетации) составляет важный этап в изучении идиолекта поэта. Делается заключение о необходимости дальнейшего лингвистического анализа корпуса эпитетов и атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой с целью многоаспектного описания языковой специфики идиостиля поэта, что послужит незаменимым вкладом в теорию эпитета и цветаеведение.\nКлючевые слова: эпитет, атрибутивная конструкция, идиостиль, концепт, поэтика, Марина Цветаева\nДля цитирования: Губанов С. А. О специфике атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Филология. Журналистика. 2022. Т. 22, вып. 2. С. 140-144. https://doi.org/10.18500/1817-7115-2022-22-2-140-144\nСтатья опубликована на условиях лицензии Creative Commons Attribution 4.0 International (CC-BY 4.0) Article\nOn the specific features of attributive constructions in the texts of M. Tsvetaeva\nSamara State University of Public Administration «International Market Institute», 21 G. S. Aksakova St., Samara 443030, Russia Sergey A. Gubanov, gubanov5@rambler.ru, https://orcid.org/0000-0003-3011-4589\nAbstract. The article deals with the description of the specific features of attributive constructions (epithet complexes) in M. Tsvetaeva's texts. The Collected Works of the poet, as well as the Dictionary of Poetic Language served as the material for this research. The purpose of the research was to establish the structural and semantic idiostyle features of constructions containing words of attributive semantics in the poet's texts. The research establishes that in the M. Tsvetaeva's idiostyle, characteristic phrases and attributes occupy one of the leading places; some semantic groups of epithets (color, emotional evaluation and some others) and concepts defined by words reflect the conceptual poetic picture of the world. In the process of analyzing the linguistic material, consistent patterns were revealed in the compatibility of epithets and defined objects. The conclusion has been drawn on the predominance of occasional forms of epithets of anthropomorphic semantics as part of attributive constructions. The paper proves that the structural and semantic features of attributive constructions revealed during the analysis reflect in M. Tsvetaeva's texts the specific features of the poet's worldview, built on emotionality, particular expressiveness. Such configurations of epithet complexes built on repetitions of epithets, their mirror semantic reflection, phonetic similarity, are a striking feature of M. Tsvetaeva's texts. It is noted that the investigation of the epithet complex as a semantic unity of the epithet and the defined word (the object of epithetation) is an important stage in the study of the poet's idiolect. The conclusion is made about the necessity for further linguistic analysis of the corpus of epithets and attributive constructions in the M. Tsvetaeva's texts in order to provide a multidimensional description of the linguistic specificity of poet's idiostyle, which will serve as an indispensable contribution to the epithet theory and the study of Tsvetaeva's oeuvre. Keywords: epithet, attributive construction, idiostyle, concept, poetics, Marina Tsvetaeva\nS. A. Gubanov\n© Губанов С. А., 2022\nС. А. Губанов. О специфике атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой\nFor citation: Gubanov S. A. On the specific features of attributive constructions in the texts of M. Tsvetaeva. Izvestiya of Saratov University. Philology. Journalism, 2022, vol. 22, iss. 2, pp. 140-144 (in Russian). https://doi.org/10.18500/1817-7115-2022-22-2-140-144 This is an open access article distributed under the terms of Creative Commons Attribution 4.0 International License (CC-BY 4.0)\nЭпитет является традиционным объектом изучения в лингвистике и поэтике [1, с. 130]. Сложилась устойчивая проблематика в изучении художественного определения, написано большое число исследований, посвященных различным аспектам анализа семантики и структурных разновидностей эпитетных слов [2, с. 213]. Основными проблемными участками эпитетологии признаются такие, как дефиниция эпитета, его типология, роль в идиостиле эпохи, литературного направления или авторском идиолекте. Вместе с тем следует отметить, что изучение данного тропа в абстрагировании от других выразительных средств языка не представляется возможным - именно по этой причине возникли гибридные термины «метафорический эпитет» или «метонимический эпитет» [3, с. 303]. Сформированность четкого терминологического аппарата определенной отрасли научного знания говорит о высоком уровне ее развития; в гуманитарных науках зачастую нет такой четкости. Не стал исключением и объект нашего исследования.\nВ настоящей работе подвергается анализу эпитетное слово, или эпитет, под которым понимаем любое слово признаковой семантики, способное в контекстуальном окружении (чаще всего в рамках художественного или публицистического дискурсов) приобретать дополнительные, по сравнению с денотативным компонентом семантики, оттенки значения. Большинство эпитетных слов составляют прилагательные, наречия, но частеречной закрепленности за эпитетом, на наш взгляд, не существует. По этой причине мы придерживаемся широкого понимания эпитета и применяем термин «эпитетное слово», подчеркивая тем самым его стилистическое значение в тексте, функцию характеризации в широком смысле, далеко не всегда образную, но и оценочную, экспрессивную, эмоциональную и др.\nПодчеркнем, что эпитет всегда функционирует в составе конструкции, представляющей собой единство определяемого слова (в эпитетологии его принято называть объектом эпитетации) и самого определения (эпитетного слова), которое именуется эпитетным комплексом. Несмотря на нечастое употребление данного термина, нам оно представляется важным, поскольку оба компонента такого единства взаимообусловлены структурно и семантически, во многом закономерности их сочетаемости раскрывают специфику употребления признаковой лексики автором текста.\nАтрибутивные конструкции представляют собой также сочетание определения и определяемого, отличаясь от понятия эпитета более широкой сферой функционирования: к ним относятся все языковые формы выражения признака (генитивные конструкции, аппозитивы, компаративные обороты признаковой семантики и т.д.). Чаще термин «атрибутивная конструкция» применим в американской лингвистике, но при широком понимании эпитета данный термин и художественное определение могут быть практически приравнены друг к другу. Альтернативным понятием является предложенный Л. Г. Бабенко и Ю. В. Казариным термин «качественная доминанта текста», служащая средством актуализации содержания, выдвижения признака [2, с. 213].\nВ рамках данного исследования мы не склонны применять не совсем прижившиеся в науке понятия для обозначения широкой трактовки художественного определения, в частности, такие как «квазиэпитет», «эпитетоид» [4, с. 140]. Нестандартные, нетипичные способы выражения эпитетов, такие как сравнительные обороты, причастные и деепричастные формы глагола, числительные, местоимения, междометия, могут быть отнесены к атрибутивным конструкциям, имеющим контекстуальное значение признака, поэтому вводить новые термины представляется нам не совсем полезным для теории эпитета. В дискурсологии применяется термин «мегаэпи-тет», под которым понимается представленный в дискурсе эпитет, характерный для типа высказывания, имеющий гипероним, но в эпитетологии он именуется распространенным цепочечным эпитетом [5, с. 95]. С другой стороны, работы, выполненные в русле когнитивной семантики, раскрывающие механизмы образования переносных значений в составе атрибутивных конструкций, являются на данный момент очень востребованными [6, с. 112].\nЦелью представленной работы стало выявление специфики языкового оформления атрибутивных конструкций на материале текстов М. Цветаевой и их роли в общей стилистической системе ее идиолекта. Для решения поставленной цели необходимо отобрать подобные конструкции, классифицировать их по структурным и семантическим критериям, выявить общепоэтические и окказиональные эпитеты, проанализировать связь частотности выделенных типов эпитетов и их конфигураций с авторской интенцией, поэтическим мышлением.\nМатериалом для анализа послужили Собрание сочинений поэта в семи томах, а также «Словарь поэтического языка Марины Цветаевой», в котором собраны все словоупотребления, отобранные из ее стихотворений и поэм. Количество собранного методом сплошной выборки материала составило 4725 единиц атрибутивных словосочетаний.\nГипотеза настоящего исследования состоит в том, что атрибутивные конструкции составляют ядерную часть идиолекта поэта; они отражают особенности поэтического мышления М. Цветаевой, состоящие в сознательном отборе слов антропоморфной семантики в составе эпи-тетных комплексов. Данная тенденция связана со спецификой восприятия мира поэтом, повышенной эмоциональностью, стремлением вместить в себя весь мир, пережить все обостренным языковым чутьем и связанным с ним окказиональным словотворчеством.\nЦветаеведение давно избрало предметом своего описания в том числе атрибутивные конструкции [7, с. 74]. В ставших классическими трудах Л. В. Зубовой, О. Г. Ревзиной и других исследователей языка М. Цветаевой отмечаются особенности работы поэта с признаковой лексикой [8, с. 6]. В предисловии к «Словарю поэтического языка... » О. Г. Ревзина выделяет атрибутивные конструкции в отдельный объект изучения: «...в их анализе обращается особое внимание на то, как общеязыковое сочетание преобразуется в поэтическое» [9, с. 30]. Справедлива ее мысль о том, что во многом окказиональные атрибутивы необходимы М. Цветаевой, чтобы выразить необходимый смысл: это не отражение избыточности языка, а закономерная номинация объекта или его свойства, это выражение свободы поэтического гения, свободы слова [10, с. 5]. Многие эпитеты словно балансируют на грани атрибутивных и предикативных конструкций, расширяют свою лексико-синтаксическую сочетаемость и т.д.\nА. В. Громова именует признаковые конструкции в творчестве М. Цветаевой атрибутивными регулятивными структурами, которые повторяются в текстах автора и призваны передать макроцель интенции поэта [11, с. 46]. Как бы то ни было, ученые подчеркивают заметную роль эпитетных слов в идиостиле рассматриваемого художника слова.\nПерейдем к рассмотрению специфичных форм выражения атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой. «Словарь поэтического языка... » фиксирует большое число общепоэтических определений (более 3000 единиц: сильный ветер), эпитеты в составе устойчивых конструкций (около 1800 единиц: мертвая тишина) и окказиональные эпитеты (855 единиц:\nбитвенные небеса) [12]. Если же брать более развернутые контексты, содержащие атрибутивные конструкции, как из стихотворений и поэм, так и из прозы, то можно детально проанализировать способы и типы смещения значений у эпитетов и цель таких преобразований.\nВначале охарактеризуем структурные особенности оформления атрибутивных конструкций. Обращая внимание на специфичные формы атрибутов, выделим следующие типы построения эпитетных комплексов.\n1. Препозиция одного или нескольких эпитетов, сразу обращающих на себя внимание и актуализирующих необходимый признак: любовный голод [12], Легкий и ласковый / Воздух над пропастью [13, т. 2, с. 67]; надежная ржавая тишь [13, т. 2, с. 106].\nОсобенно выразительны конструкции, в которых содержится два субстантива, первый из которых метафорически определяет второй, основной, - в таком случае эпитет распространяется на «метафорический объект»: брезгливая грусть уст, короткие крылья волос, жимолость нежных тел, гадательные дроби недель, сплошная маслобойня света.\n2. Постпозиция эпитета/эпитетов, также обращающих на себя внимание за счет своего синтаксического положения: Под лугом - гневным и древним [13, т. 2, с. 17]. Наверное, является самой традиционной, но и здесь, как видно из примера, происходит соположение двух признаков на основе фонетического подобия, созвучия.\n3. Интерпозиция объекта эпитетации («окружной» или «окаймляющий» эпитет) в атрибутивной конструкции является наиболее выразительной: в ней функция определения объекта удваивается, второй эпитет становится в какой-то степени предикатом. Основная цель употребления «окаймляющих» определяемое слово эпитетов - привнести как можно больше оценочных авторских характеристик и словно отобразить ход мысли, подбор определений: ладанный слеполетейский мрак маковый [13, т. 2, с. 124]; условный сон праведен [13, т. 2, с. 129]; голубиный рокот тихий [13, т. 1, с. 381].\nПеречисление нескольких признаков в постпозиции передает многозначность образа: в сновиденный час мой бессонный, совиный [13, т. 1, с. 255]; в детской памяти струнной, донной [13, т. 3, с. 117].\nСовмещение объекта эпитетации и его метафорического обозначения путем характеристики обоих субстантивов эпитетами создает объемный сложный образ: жесткий бич потусторонних встреч [13, т. 2, с. 204].\nОкказиональны многие слитные и дефисные написания составных эпитетов, призванных\nС. А. Губанов. О специфике атрибутивных конструкций в текстах М. Цветаевой\nпередать сложный признак и потому воспринимаемых автором как нераздельные слова: ...мило, сердечно, любовно-по-отцовски - «однорукий комендант» [13, т. 6, с. 550].\nПредикативно-атрибутивная функция эпи-тетных комплексов реализуется в фольклорных текстах поэта так называемыми слитными, или блочными конструкциями, представляющими собой несколько спаянных слов разных частей речи и записанных с помощью дефиса/дефисов:\nНе орел с орлицей /В спор-вступили-схват [13, т. 3, с. 257]; То спесь-ее-льдина / Слезой взошла [13, т. 3, с. 237].\nНесколько описанных выше структурных разновидностей атрибутивных конструкций, выделенных нами в текстах М. Цветаевой, демонстрируют необычные способы выражения сложного признака, оценочно и метафорично осмысляемого.\nТак называемое «отзеркаливание» эпитета и определяемого слова строится на повторе или обыгрывании их корней или на паронимическом сближении (аттракции): Дачи пустующие! Как мать / Старую - так же чту их. / Это ведь действие - пустовать: / Полое не пустует [13, т. 3, с. 45].\nСемантическая специфика атрибутивных конструкций проявляется в неизменной актуализации признака, который помещается в сильное место высказывания, в начало фразы. Признак может быть сложным и включать эпитеты антонимической семантики, объединенные союзом «и», отражая единство противоположностей: Пастернак и Лермонтов. Родные и врозь идущие, как два крыла / Я - глаза твои. Совиное / Око крыш [13, т. 5, с. 234].\nЯркой идиостилевой чертой языка текстов М. Цветаевой выступает преобладание антропоморфных образов, в том числе в составе атрибутивной лексики. С помощью метафорического обозначения практически любого объекта действительности на основе уподобления его телу человека или его эмоциям, духовной жизни происходит рождение переносного эпитета. Например, такие выражения, как дерзкие завитки ресниц, ревнивый ветер, сонный сон, неласковый дом, верный стол и многие другие, показательны в плане образования переносных образных эпитетов.\nКак показывает отобранный материал, когнитивная логика образования таких переносов довольна непроста. Изначально происходит метонимический перенос с человека как целого и присущих ему свойств (эмоциональность, психологическое состояние, черта характера: ленивый, ревнивый, радостный и т.д.) на часть его тела или смежный с ним объект (артефакт или натурфакт).\nВ узуальном употреблении похожие выражения, такие как печальный взор, радостный дом, потеряли метафоричность и воспринимаются как стертая метонимия; в нашем материале они тоже присутствуют. Но хочется отметить, что логика метонимии распространяется дальше, на более частные участки концепта (не ресницы, а завитки ресниц), отчего атрибутивные конструкции становятся образными. Второй этап, следующий за метонимизацией, представляет собой метафо-ризацию данного выражения, что проявляется в образном его восприятии и кажущемся на первый взгляд метафорическом эффекте. Действительно, читателю данные фразы покажутся метафорами, яркими переносными эпитетами; при лингвистическом же анализе прослеживается логика данных переносов, имеющая две стадии: метонимическую и метафорическую (заметим, что об этом упоминали и О. Г. Ревзина, и другие цветаеведы, недостаточно развивая данную проблематику в своих работах) [9, 10].\nПодведем некоторые итоги. Как можно было убедиться из анализа некоторых конфигураций и семантических разновидностей атрибутивных конструкций, в текстах М. Цветаевой ярко представлены нетипичные формы выражения признака, по большей части окказиональные. Данная тенденция обусловлена такой чертой индивидуального стиля поэта, как свобода, «безмерность» в проявлении чувств, настроений, антропоморфичным и метонимическим характером мышления, что находит отражение в признаковых номинациях.\nС точки зрения структуры в текстах Цветаевой много атрибутивных конструкций, содержащих различные усилители выражения признака, актуализаторы его семантики. Средствами выдвижения необходимого смысла становятся фонетическое подобие слов, входящих в эпитет-ный комплекс, их паронимическое сближение (аттракция, в терминологии Л. В. Зубовой), корневые сближения эпитетов или эпитета и объекта эпитетации, словно зеркально отображающиеся друг в друге, и т.д. Когнитивным механизмом образования многих оценочных и переносных эпитетов выступает метонимический способ образного моделирования эпитетного слова, при котором происходит перенос с целого на часть. Перенос происходит чаще всего в рамках концептополя человека. Атрибутивные единицы текстов поэта убеждают в сложном переплетении метафоры и метонимии в процессе порождения эпитетов, но метафора представляется поверхностным слоем, тогда как метонимия - имеющей «большую глубину залегания» [9, с. 40].\nПерспективы проведенного исследования видятся в дальнейшем описании не только атри-\nбутивных, но и других именных и глагольных\nязыковых единиц, системно репрезентирующих\nспецифику авторского идиостиля М. Цветаевой.\nСписок литературы\n1. Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык. М. : Флинта ; Наука, 2002. 384 с.\n2. БабенкоЛ. Г., Казарин Ю. В. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и практика : Учебник ; Практикум. М. : Флинта ; Наука, 2006. 496 с.\n3. Хазагеров Т. Г., Ширина Л. С. Общая риторика: курс лекций. Словарь риторических приемов : учеб. пособие для студентов вузов. Ростов-на-Дону : Феникс, 1999. 320 с.\n4. Булахова Н. П., Сковородников А. П. К определению понятия эпитет (предуготовление к функциональной характеристике) // Экология языка и коммуникативная практика. 2017. № 2 (9). С. 122-143.\n5. Киров Е. Ф. Дискурсема и мегаэпитет в дискурсоло-гии // Казанская наука. 2019. № 3. С. 93-95.\n6. Кубаева Ф. Р. О когнитивно-семантических параметрах сочетаемости признаковых слов с существительными в перенесенном эпитете // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. 2009. № 1. С. 111-115.\n7. Губанов С. А. Теория эпитета : основные подходы. Самара : ПД «ДСМ», 2016. 144 с.\n8. Зубова Л. В. Поэзия Марины Цветаевой : Лингвистический аспект. Л. : Изд-во Ленинградского ун-та, 1989. 264 с.\n9. Ревзина О. Г. Словарь поэтического языка Марины Цветаевой // Словарь поэтического языка Марины Цветаевой / сост. Ю. И. Белякова, И. П. Оловянников, О. Г. Ревзина : в 4 т. Т. 1. М. : Дом-музей Марины Цветаевой, 1996. С. 5-40.\n10. Ревзина О. Г. Окказиональное слово в поэтическом языке // Словарь поэтического языка Марины Цветаевой / сост. Ю. И. Белякова, И. П. Оловянников, О. Г. Ревзина : в 4 т. Т. 2. М. : Дом-музей Марины Цветаевой, 1998. С. 5-40.\n11. Громова А. В. Выразительный потенциал имен прилагательных в атрибутивных регулятивных структурах эпитетного типа (на материале поэзии М. И. Цветаевой) // Вестник Томского государственного педагогического университета. 2010. Вып. 6 (96). С. 46-49.\n12. Словарь поэтического языка Марины Цветаевой / сост. Ю. И. Белякова, И. П. Оловянников, О. Г. Ревзина : в 4 т. М. : Дом-музей Марины Цветаевой, 1996-2004.\n13. Цветаева М. И. Собрание сочинений : в 7 т. М. : Эллис-Лак, 1994-1995.\nПоступила в редакцию 03.02.2022; одобрена после рецензирования 10.02.2022; принята к публикации 15.02.2022 The article was submitted 03.02.2022; approved after reviewing 10.02.2022; accepted for publication 15.02.2022
104	Решетников Александр Дмитриевич	O НАХОЖДЕНИИ НЕСХОДСТВА МЕЖДУ ТЕМАТИКАМИ СТАТЕЙ	https://cyberleninka.ru/article/n/o-nahozhdenii-neshodstva-mezhdu-tematikami-statey	2020	Математика	Данная работа посвящена проблеме поиска статей по интересующей пользователя тематике. Основной проблемой можно назвать тот факт, что существуют разные виды алгоритмов, некоторое из которых учитываю семантическую нагрузку текста, а некоторые предназначены для синтаксического анализа. При подборе схожих публикаций, исследователя интересует семантическое подобие. В предложенном подходе мы остановимся на обработке ключевых слов, поскольку авторы этих статьи стараются вынести в эту секцию термины, отражающие идею своей публикации. Подготовив словари для целевых тематик и проведя предварительную обработку текстов, можно получить меру сходства/несходства между двумя статьями. Используя полученную оценку, можно набрать выборку, основанную на близости к оригинальной работе. Результаты данного подхода продемонстрированы на модельном примере.	полезных моделей РФ 10.10 2011, срок действия патента истекает 25 февраля 2021 г.\n11.Прохода И.А., Морозова Е.П. «Лечебно-профилактический препарат из трутневых личинок, обладающий иммуномодулирующим действием» № 2473355, заявка № 2011150581, приоритет изобретения 12 декабря 2011 г, зарегистрирован в Государственном реестре изобретений РФ 27.01.2013, срок действия патента истекает 12 декабря 2031г.\n12. Prokhoda I.A., Eliseeva,E.V., Katunina, N.P Quality Management of the Apiproduct from the Drone Larvae / IOP Conference Series: Earth and\nУДК 004.6 ГРНТИ 20.53.19\nEnvironmental Science, electronic resource. IOP Publishing Ltd, 2019\n13. .Prokhoda I.A., Stratienko, E.N., Katunina, N.P., Kukhareva, O.V., Tseeva, F. N.Creating Functional Foodstuffs from High-Technological Larval Raw Materials / IOP Conference Series: Earth and Environmental Science, electronic resource. IOP Publishing Ltd, 2019\n14. .Prokhoda I.A., Eliseeva,E.V., Polesskaya O.P Management of the life cycle of the innovation apiprodacts from drone larvae and its introductions in the food industry / IOP Conference Series: Earth and Environmental Science, electronic resource. IOP Publishing Ltd, 2019\nO НАХОЖДЕНИИ НЕСХОДСТВА МЕЖДУ ТЕМАТИКАМИ СТАТЕЙ\nРешетников Александр Дмитриевич\nАспирант кафедры Вычислительной Математики и Прикладных Информационных Технологий, ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет»,\nРоссия, г. Воронеж Леденева Татьяна Михайловна Профессор, доктор технических наук, заведующая кафедрой Вычислительной Математики и Прикладных Информационных Технологий факультета Прикладной Математики, Информатики и Механики ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет»,\nРоссия, г. Воронеж\nABOUT FINDING DIFFERENCES BETWEEN ARTICLE TOPICS\nReshetnikov A.D.\nPostgraduate student, Department of Computational Mathematics and Applied Information Technologies, Faculty of Applied Mathematics, Informatics and Mechanics,\nVoronezh State University.\nLedeneva T.M.\nDoctor of Technical Science, Professor, Department of Computational Mathematics and Applied Information Technologies, Faculty of Applied Mathematics, Informatics and Mechanics,\nVoronezh State University.\nАННОТАЦИЯ\nДанная работа посвящена проблеме поиска статей по интересующей пользователя тематике. Основной проблемой можно назвать тот факт, что существуют разные виды алгоритмов, некоторое из которых учитываю семантическую нагрузку текста, а некоторые предназначены для синтаксического анализа. При подборе схожих публикаций, исследователя интересует семантическое подобие. В предложенном подходе мы остановимся на обработке ключевых слов, поскольку авторы этих статьи стараются вынести в эту секцию термины, отражающие идею своей публикации. Подготовив словари для целевых тематик и проведя предварительную обработку текстов, можно получить меру сходства/несходства между двумя статьями. Используя полученную оценку, можно набрать выборку, основанную на близости к оригинальной работе. Результаты данного подхода продемонстрированы на модельном примере.\nABSTRACT\nThis work is devoted to the problem of finding articles on topics of interest to the user. The main problem can be called the fact that there are different types of algorithms, some of which take into account the semantic load of the text, and some are intended for syntactic analyze. When selecting similar publications, the researcher\nis usually interested in semantic similarity. In the proposed approach, we will focus on the processing of keywords, since the authors of these articles try to put into this section terms that reflect the idea of their publication. Having prepared dictionaries for target topics and pre-processing the texts, you can get a measure of similarity / dissimilarity between the two articles. Using the resulting estimate, you can dial a sample based on proximity to the original work. The results of this approach are demonstrated on a model example.\nКлючевые слова: мера несходства, косинусное сходство, публикации.\nKey words: measure of dissimilarity, cosine similarity, publications.\nВведение\nНа сегодняшний день поиск сходства между текстами имеет большое практическое применение. Одним из вариантов является обнаружение и классификация научных статей по заданным тематикам. Научное сообщество постоянно развивается и благодаря развитию технологий мы можем получить доступ к огромному количеству материалов, не выходя из дома. Так, научная электронная библиотека eLIBRARY.RU содержит более 29 млн научных статей и публикаций и это число постоянно растет. Ситуации, когда необходим поиск статей по тематике не являются редкостью, поскольку огромное количество материалов требует чрезмерно длительного и неэффективного анализа. Ведь действительно, зная, какие тексты максимально близки к искомой тематике можно сэкономить ценнейший ресурс -время.\nДля сравнения текстов в настоящее время существует множество различных подходов, которые основаны на семантическом или синтаксическом сходстве [1]. Неотъемлемым атрибутом каждой статьи являются ключевые слова. Автор старается вынести в данный пункт высокоуровневое описание, тематику публикации. Таким образом, сравнивая наборы этих ключевых слов у разных статей, можно говорить о их сходстве/несходстве между собой. Для решения данной проблемы воспользуемся предложенным ниже алгоритмом.\n1. Понятие меры несходства и ее свойства\nВ первую очередь, понятие меры несходства между двумя объектами определим следующим образом: пусть а и Ъ два объекта из Е. Тогда мера несходства й(а,Ь) это функция, которая удовлетворяет следующим условиям [2]:\n1) й(а,Ь) = й(Ь,а);\n2) й(а,а) = й(Ь,Ъ) > й(а,Ъ) для V а Ф Ь;\n3) й(а, а) = 0 для V а Е Е.\nМетрикой назовем меру несходства, которая также удовлетворяет свойствам\n4) й(а,Ъ) = 0 ^а = Ъ;\n5) й(а, Ь) < й(а, с) + й(с, Ь) для V а,Ь,с Е\nЕ.\nУльтраметрикой называется метрика, которая удовлетворяет следующему свойству\n6) й(а,Ь) <\nМах[й(а, с), й(с, Ь)} для V а,Ь,с Е Е.\nМатрицей расстояний для множества объектов аг,...,ат в Е назовем матрицу О с элементами й(а1,а^,1,] = 1,... ,т. Если элементы этой матрицы монотонно увеличиваются по мере\nудаления от диагонали (по столбцам и строкам), то она называется матрицей Робинсона.\n2. Постановка задачи\nПусть имеется некое U - универсальное множество слов, причем в это множество включены только те слова, которые используются в словарях. Под словарем в данной статье будем понимать вектор S = (s1,^,sm), где m - количество элементов в словаре, а s = (value, weight) или s = (value), который характеризует определённую тему. Данный вектор может быть, как упорядочен по не возрастанию (иметь веса для каждого из элементов), так и быть неупорядоченным (без весов). Нужно отметить, что словари могут иметь различный уровень значимости.\nВ качестве входных данных будем использовать вектора, содержащие ключевые слова из статей. Перед непосредственным анализом, необходимо выполнить предобработку этих входных данных, которая включает удаление синонимов, путем приведения слова к той форме, которая находится в универсальном множестве слов (например: если в векторе "lsa" или "семантический анализ", а в U "латентно-семантический анализ"). Также необходимо исключить слова, не принадлежащие ни одному из словарей.\nСледующий этап заключается в построении вектора D, элементами которого является частоты появления слов из вектора ключевых слов в словарях, либо суммы вероятностей в том случае, когда элементы словаря имеют весовые коэффициенты и упорядочены.\nПоследним шагом является вычисление расстояния между двумя векторами, которое будет характеризовать степень сходства/несходства между текстами. В данной статье мы будем пользоваться косинусным сходством.\nКосинусное сходство - это мера сходства между двумя векторами предгильбертового пространства, которая используется для измерения косинуса угла между ними [3]. Косинусное сходство двух документов изменяется в диапазоне от 0 до 1.\nScos(A,B) - (!)\n3. Иллюстративный пример\nДля того, чтобы использовать вышеописанный подход на практике, составим выборку из десяти статей, которые будут относиться к одной из двух основных тем, по пять статей из каждой. В первую очередь, выполним построение словарей и\nпроведем предварительную обработку входных данных.\nСловари:\nСловарь 1: Тематика - "сравнение текстов". Вес словаря возьмем равный 0.6.\n51 = [(сравнение текстовД18);(текстовая близостьД15);(семантикаД 14);\n(мера сходства,0.11);(text\nтМ^Д09);(текстовые пассажи,0.08);\n(латентно-семантический анализД07);(текстовый документ,0.06);\n(стеммингД05);(естественные языки,0.04);(обработка данных,0.03)]\nСловарь 2: Тематика - " нечеткие системы". Вес словаря возьмем равный 0.3.\n52 = [(база знаний,0.20);(экспертная система,0.17);(нечеткие правила,0.15);\n(нечеткий регуляторД12);(полнота и непротиворечивость базы нечетких правилД 11);\n(оптимизация баз знаний экспертных систем,0.10);(нечеткая система\nуправления,0.08);(обработка данных,0.07)]\nСловарь 3: Тематика - " обработка данных". Вес словаря возьмем равный 0.1.\n53 = [(обработка данных,0.38);(классификация,0.24);\n(интеллектуальный анализ данных,0.17);(text mining,0.13);\n(гибридный алгоритм,0.06) ;(матрицы,0.02)] Наборы ключевых слов после обработки представлены ниже, в скобках, указано, что именно было сделано.\n[классификация, текстовый документ, мера сходства] (рубрицирование ^ deleted);\n[экспертная система, нечеткие правила] (экспертное решение ^ экспертная система; эффективность инвестиционных проектов ^ deleted);\n[нечеткая система управления, полнота и непротиворечивость базы нечетких правил] (иерархическая система лингвистических правил ^ deleted);\n[интеллектуальный поиск, латентно -семантический анализ, text mining, классификация] (интеллектуальный поиск ^ интеллектуальный анализ данных; семантический анализ ^ латентно-семантический анализ; методы классификации ^ классификация);\n[интеллектуальный анализ данных, нечеткие правила, база знаний, экспертная система]\n(сложный объект ^ deleted; нечетко-продукционное правило ^ нечеткие правила; нечеткая нейронная сеть ^ deleted; диагностика ^ deleted);\n[база знаний, экспертная система, нечеткие правила, оптимизация баз знаний экспертных систем] (редукция нечетких правил ^ нечеткие правила);\n[нечеткая система управления, гибридный алгоритм, нечеткий регулятор, нечеткие правила] (автоматизированные системы управления ^ нечеткая система управления; классический регулятор ^ deleted; база нечетких правил ^ нечеткие правила);\n[латентно-семантический анализ, стемминг] (латентно-семантический анализ текста ^ латентно-семантический анализ; сингулярное разложение ^ deleted);\n[текстовая близость, сравнение текстов, текстовые пассажи] (семантические классы ^ deleted; представление семантических схем ^ deleted);\n[латентно-семантический анализ, обработка данных, естественные языки, матрицы, семантика] (LSA ^ латентно-семантический анализ).\nМножество всех слов представлено следующим списком:\nU = [сравнение текстов; текстовая близость; семантика; мера сходства;\nтекстовые пассажи; латентно-семантический анализ; текстовый документ;\nстемминг; естественные языки; обработка данных; база знаний;\nэкспертная система; нечеткие правила; нечеткий регулятор;\nполнота и непротиворечивость базы нечетких правил;\nоптимизация баз знаний экспертных систем; нечеткая система управления;\nклассификация; интеллектуальный анализ данных; text mining;\nгибридный алгоритм; матрицы] Построим вектора D для текстов 1 и 2 с учетов весов и без.\n£>! = (2/3; 0; 1/3); £>2 = (0; 1; 0)\nDlw = (0.17; 0; 0.24); ^w = (0; 0.32; 0)\nВектора с весами необходимо нормировать с учетом значимости словарей\nА\n=(\n0.17*0.6+0.24*0.1\n;0;\n0.17*0.6+0.24*0.1\n= (0.809524; 0; 0.190476);\nПоследним шагом косинусного сходства\n£>2w = (0; 1; 0) является расчёт\nScos(D1,D2) =\n21 2*0+0*1+2*0\n=0\n4+0 + i*Vc+T+0\n0.17*0.6\n0.24*0.1\n"сравнение Таблица 1\n10(I) 0.9923 0.1236 0.1236 0.9889 0.1319 0.1236 0.1319 0.9889 0.9889 x\nТаблица 2\n^COS (д\n1wnorm, ^2wnorm\n) =\n0.809524 * 0 + 0 * 1 + 0.190476 * 0 V0.8095242 + 0 + 0.1904762 * V0 + 1 + 0\n=0\nВ таблицах 1 и 2 представлены расчёты по вышеописанному алгоритму. В скобках римскими цифрами указано, к какой тематике относится текст\nс точки зрения эксперта, где I текстов", а II - " нечеткие системы".\nКосинусное сходство без учета весов элементов словарей\n1(I)\n2(D)\n3(II)\n4(I)\n5(H)\n6(II)\n7(II)\n8(I)\n9(I)\n1(I)\n0.0\n0.0\n0.9966\n0.0091\n0.0\n0.0091\n0.9965\n0.9965\n2(II)\n0.0\n1.0\n0.0\n0.9938\n1.0\n0.9938\n0.0\n0.0\n3(H)\n0.0\n0.0\n0.9938\n1.0\n0.9938\n0.0\n0.0\n4(I)\n0.9966\n0.0181\n0.0\n0.0181\n0.9863\n0.9863\n5(II)\n0.0091\n0.9938\n0.9999\n0.0\n0.0\n6(II)\n0.0\n0.9938\n0.0\n0.0\n7(II)\n0.0091\n0.0\n0.0\n8(I)\n0.9965\n1.0\n9(I)\n0.9965\n10(I)\n0.9923\nКосинусное сходство с учетом весов элементов словарей\n1(I) 2(II) 3(II) 4(I) 5(H) 6(II) 7(II) 8(I) 9(I) 10(I)\n1(I) x 0.0 0.0 0.9906 0.0248 0.0 0.013 0.9734 0.9734 0.9926\n2(II) 0.0 x 1.0 0.0 0.9941 1.0 0.9983 0.0 0.0 0.1207\n3(H) 0.0 x 0.0 0.9941 1.0 0.9983 0.0 0.0 0.1207\n4(I) 0.9906 x 0.0389 0.0 0.0205 0.9330 0.9330 0.9837\n5(H) 0.0248 x 0.9941 0.9986 0.0 0.0 0.1449\n6(II) 0.0 x 0.9983 0.0 0.0 0.1207\n7(II) 0.013 x 0.0 0.0 0.1336\n8(I) 0.9734 x 1.0 0.9656\n9(I) 0.9734 x 0.9656\n10(I) 0.9926 x\nx\nx\nx\nx\nx\nx\nx\nx\nx\nЗаключение\nВ данной работе был предложен алгоритм получения оценки сходства статей на основе наборов ключевых слов. Расчеты представлены с учетов весов элементов в словарях и без. Используя полученную оценку, можно набрать выборку из статей, основанную на близости к оригинальной работе. Кроме того, основываясь на данной оценке можно классифицировать тексты.\nСписок литературы\n1. Решетников А.Д. О подходах для определения меры несходства в текстовых данных / А.Д. Решетников // Вестник Воронежского Института Высоких Технологий. - 2019. - №3. -С.35-38 [Reshetnikov A. D. About approaches to determining the measure of dissimilarity in text data // The Bulletin of the Voronezh Institute of High Technologies. - 2019. - №3. - p.35-38 (in Russ.)]\n2. Billard, L Symbolic data analysis / L. Billard, E. Diday. - 1st ed. - Wiley, 2006. - 330 p.\n3. Deza M. Encyclopedia of Distances / M. Deza, E. Deza. - 3rd ed. - Springer, 2014. - 733p.
105	Чиглинцева Екатерина Сергеевна	КАТЕГОРИАЛЬНЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ КОМПЛЕКСЫ КОМПАРАТИВНОСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКИХ СЛУЖЕБНЫХ СЛОВ AS И LIKE)	https://cyberleninka.ru/article/n/kategorialnye-semanticheskie-kompleksy-komparativnosti-na-materiale-angliyskih-sluzhebnyh-slov-as-i-like	2021	Языкознание и литературоведение	Статья представляет собой опыт анализа категориальных семантических комплексов, которые образуются на пересечении категории компаративности и других категорий языка (качественность, количественность, модальность, интенсивность, темпоральность и др.). Материалом исследования послужили контексты из британских художественных и научных текстов, которые содержат английские служебные слова as и like. Говорящий использует данные операторы сравнения при сопоставлении предметов, индивидов или целых ситуаций и на основе наличия у них неких общих признаков делает вывод об их тождественности или подобии. Автор учитывает и те контексты, которые представляют собой наиболее периферийные случаи выражения компаративности (as как союз времени, причины, условия, уступки, цели; like как дискурсивный маркер). В статье представлен обзор 11 категориальных семантических комплексов, в каждом из которых выделяется доминирующая категория. Делается вывод о перспективности именно такого подхода к описанию семантики данных единиц с учетом различных межкатегориальных связей.	УДК 811.111'36 + 811.111'37\nDOI: 10.14529/ling210314\nКАТЕГОРИАЛЬНЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ КОМПЛЕКСЫ КОМПАРАТИВНОСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКИХ СЛУЖЕБНЫХ СЛОВ AS И LIKE)\nЕ.С. Чиглинцева\nУральский федеральный университет им. первого Президента России Б.Н. Ельцина, г. Екатеринбург, Россия\nСтатья представляет собой опыт анализа категориальных семантических комплексов, которые образуются на пересечении категории компаративности и других категорий языка (качественность, количественность, модальность, интенсивность, темпоральность и др.). Материалом исследования послужили контексты из британских художественных и научных текстов, которые содержат английские служебные слова as и like. Говорящий использует данные операторы сравнения при сопоставлении предметов, индивидов или целых ситуаций и на основе наличия у них неких общих признаков делает вывод об их тождественности или подобии. Автор учитывает и те контексты, которые представляют собой наиболее периферийные случаи выражения компаративности (as как союз времени, причины, условия, уступки, цели; like как дискурсивный маркер). В статье представлен обзор 11 категориальных семантических комплексов, в каждом из которых выделяется доминирующая категория. Делается вывод о перспективности именно такого подхода к описанию семантики данных единиц с учетом различных межкатегориальных связей.\nКлючевые слова: as, like, категория, категориальный семантический комплекс, межкатегориальное взаимодействие, компаративность, сравнение, функционально-семантическое поле.\nВ центре внимания данной статьи находится категория компаративности и такие средства ее выражения, как английские служебные слова as и like. Вслед за А.В. Бондарко компаративность понимается нами как термин, которым обозначаются различные типы и случаи сравнения. Данный термин охватывает достаточно широкий круг явлений и не ограничивается вопросами, связанными со степенями сравнения прилагательных и наречий, а также сравнительными оборотами [4, с. 107]. Традиционно в специальных исследованиях по английскому языку слова as и like рассматривают как языковые средства выражения категории компаративности и соответствующего функционально-семантического поля. Данные единицы являются операторами сравнения и участвуют в различных компаративных ситуациях, в которых говорящий сопоставляет предметы, индивиды или целые ситуации и на основе наличия у них неких общих признаков делает вывод об их тождественности или подобии.\nТермин «компаративная ситуация» применяется нами как разновидность категориальной ситуации в рамках теории А.В. Бондарко. Такая ситуация представляет собой типовую содержательную структуру, которая ориентирована на процесс коммуникации и служит реализацией того или иного функционально-семантического поля в речи. Однако по замечанию А.В. Бондарко в речи не всегда в составе общей ситуации можно выделить единую категориальную доминанту [7, с. 71]. Это означает, что в ней могут присутствовать какие-\nлибо дополнительные семантические категории, так как функции грамматических единиц находятся в форме регулярного межкатегориального взаимодействия.\nТермин «взаимодействие» может использоваться в лингвистике для анализа грамматических категорий. В.Г. Адмони пишет следующее: «Обладая особой, асимметрической полевой структурой, грамматические явления сложным образом переплетаются и взаимодействуют друг с другом. Грамматический строй является динамической системой многообразного и часто противоречивого взаимодействия грамматических явлений, связанных не только противопоставлениями и даже не только отношениями разного рода, но и закономерностями построения грамматических единиц разных степеней. Реальная жизнь грамматической системы - это взаимодействие масс и сил» [1, с. 71]. Таким образом, тесное взаимодействие различных категорий и функционально-семантических полей находит свою актуализацию в комплексных или сопряженных категориальных ситуациях. Отметим, что в специальных исследованиях уже предпринимались попытки описания сопряженных компаративных ситуаций на материале английского языка, в частности, можно выделить исследование А.В. Николаевой, посвященное функционально-семантическому полю компа-ративности [12, с. 106-117].\nВ данной работе для обозначения комплексных категориальных ситуаций мы предпочитаем оперировать термином «категориальный семанти-\nческий комплекс», который получил развитие в работах С.В. Шустовой. Автор понимает его как «совокупность семантических категорий, функционально объединенных общей целью, общим предназначением, общей интенциональностью -актуализацией таких значений, которые возникают на пересечении двух и более категорий» [15, с. 107]. При этом данный комплекс может включать и дополнительные семантические категории в свое семантическое пространство. Последние находятся в подчинительном положении по отношению к данному комплексу в данной категориальной ситуации. Таким образом, такой комплекс может представлять собой совокупность субкомплексов [15].\nЦелью данной статьи является краткий обзор тех категориальных семантических комплексов, которые образуются на пересечении категории компаративности и других категорий языковой системы. В качестве иллюстративного материала используются контексты с указанными лексемами, отобранные из современной британской художественной и научной прозы. Новизной нашего подхода в данном случае можно считать тот факт, что мы обращаемся ко всему многообразию значений данных лексем и принимаем во внимание в том числе и те случаи, в которых семантика сравнения представлена имплицитно (например, as как союз времени, причины, условия, уступки, цели, а также like как дискурсивный маркер). Конструкции, в которых исследуемые единицы реализуют указанные значения, могут представлять собой наиболее периферийные типы языковых средств выражения категории компаративности, а также служить репрезентантами дальней периферии соответствующего функционально-семантического поля.\nМы опираемся на положение о том, что базовым и исходным значением исследуемых лексем является сравнение, что подтверждается их этимологией. Лексема as является сложным словом (amalgamated compound) и восходит к ealswa, где eal является предком all, а swa - предком so, имея значение altogether alike «всецело, совершенно схож» [17, с. 116; 20, с. 229]. Подразумевалась полная идентификация двух вещей или понятий. По данным этимологии, союз, предлог и наречие like происходят от прилагательного like. Буквально оно обозначает «имеющий такие же характеристики и свойства». Это слово представляет собой краткую форму от древнеанглийского gelic «похожий», которое восходит к *galika- «имеющий такую же форму или тело». В данном случае корень *lik- родственен древнеанглийскому lic, датскому lig, немецкому leiche. Все они означали «тело» [21], то есть изначально подразумевалось физическое сходство. С течением времени в ходе процессов грамматикализации и десемантизации значения полной идентификации и сходства стали более абстрактными. Однако, на наш взгляд, нельзя говорить о полной утрате исходной семантики, некоторые «следы» базового значения сохраняются.\n1) Компаративно-квантитативный категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс отражает взаимодействие категорий компаративности и количественности. В следующем примере содержится указание не только на признак, по которому происходит отождествление, но и имеется количественная оценка этого признака: It was funny how she'd ended up in this dodgy bit of London where, bizarrely, houses were twice as expensive as in the leafy suburbs of her upbringing [18]. Актуализатором количественности выступает наречие twice. Компаративный признак является доминирующим в данном случае.\n2) Компаративно-квалитативный категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс отражает взаимодействие категорий компаративности и качественности. Устанавливается тождество или подобие объектов/явлений по качественному признаку. Таковым может быть, например, характеристика внутреннего убранства комнат (dark and baronial), а также цвет (glossy black): The lobbies and the hallways were as dark and baronial as the exterior [18]. His hair is glossy black like a raven's wing [18]. Семантика компаративности выступает достаточно ярко в данном комплексе.\n3) Компаративно-интенсивный категориальный семантический комплекс.\nКатегория интенсивности имеет различные толкования в лингвистике. Например, И.И. Туран-ский считает, что в основе данной категории лежит понятие градации количества в широком смысле этого слова. Ученый понимает интенсивность как количественную меру оценки качества, а также меру экспрессивности, эмоциональности, оценочности, которая сигнализирует градуаль-ность [16, с. 7] В примере ниже актуализатором категории интенсивности является фразеологическое сочетание like hell. В данном контексте оно указывает на высокую степень проявления боли. Признак интенсивности играет здесь доминирующую роль.\n- Where else are you hit? <... > - Moi leg, Oi think, came the reply. Tell you the truth, Oi can't feel much. So damn cold. <... > - Once you're warmer you'll probably feel it like hell [18].\nВ следующем примере признаком, по которому происходит сравнение, является скорость движения: Joseph crawled forward again as quickly as he could [18]. Категория интенсивности актуализируется парным сочетанием as... as, за которым следует придаточное предложение he could, что указывает на высшую меру проявления физических способностей человека. Компаративный признак выходит на первый план.\nВ примере Bates was a high-powered criminal, and as sharp and cunning as a lorry full of foxes [18] представлен фразеологизм as cunning as a fox в несколько модифицированном виде путем добавления словосочетания a lorry full of foxes для\nуказания на достаточно высокую степень проявления данных качеств.\n4) Компаративно-модальный категориальный семантический комплекс.\nВ самом обобщенном смысле категория модальности трактуется как понятийная категория, выражающая отношение говорящего к содержанию высказывания. Традиционно в сферу модальности входит три группы значений: 1) противопоставление по признаку «реальность - ирреальность» 2) противопоставление высказываний по иллокутивной силе 3) субъективная модальность (установочная или оценочная), которая указывает непосредственно на отношение говорящего к сообщаемому, т. е. на его психическую и ментальную установку [13].\nВ английском языке признак ирреальности реализуется при помощи союзов as if, as though, like, которые традиционно относятся многими исследователями к средствам выражения ирреального сравнения: Adam held his hands out palms up and looked around the minibus as if he had a huge audience [18]. It felt like his hand was burning heat into my skin [18]. Использование глагольных форм Past Indefinite и Past Continuous подчеркивает нереальный характер передаваемой информации. Категория компаративности является доминирующей в данном комплексе.\nСлужебные слова as и like также могут актуализировать значение субъективной (оценочной) модальности. В примере For a moment I was excited, imagining it was for me and suddenly seeing myself as a dark, mysterious object of desire to men out in the street [19] такая характеристика, как a dark, mysterious object of desire to men out in the street является достаточно субъективной, в ней прагматически значимой является не самоидентификация, а самопрезентация, адресованная другим лицам и имеющая своей целью создать определенное впечатление, не обязательно объективного характера. В данном случае речь идет о самопрезентации как о коммуникативной стратегии, т. е. управлении впечатлением о себе и формировании особого мнения у окружающих [11, с. 74].\n5) Компаративно -бытийный категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс обнаруживается при взаимодействии категорий компаративности и бытий-ности. Бытийность определяется как семантическая категория, объединяющая различные варианты значений существования, бытия, наличия [5, с. 52]. К одному из видов бытийных высказываний А.В. Бондарко относит номинативные высказывания с идентифицирующей семантикой. В них содержится идентификация, квалификация или качественная характеризация объекта [5, с. 62]. В английском языке к подобным высказываниям можно отнести конструкции с предлогом as. Например, идентификация и характеризация может происходить по признаку принадлежности к той или иной\nпрофессии или социального статуса/семейного положения: As architects, Fabio and his partner Paolo had played their part by helping with any restoration work that was required in the properties [18]. Since Nathalie had married Evan she had settled happily into her new role as a mother [18]. Данные конструкции допускают перифразирование с глаголом be: Since they were architects, Fabio and his partner Paolo had played their part by helping with any restoration work that was required in the properties. При этом здесь также присутствует значение каузальной обусловленности (они смогли помочь с реставрацией, так как сами были архитекторами), что позволяет говорить о компаративно-каузально-бытийном субкомлексе. В следующих примерах именные группы, соединяемые посредством служебного комплекса such as и предлога like, вступают в отношения характеризации и классификации (родовидовые отношения): Antihistamines are over-the-counter medications commonly used for mild forms of allergic reactions such as itching, sneezing, or rashes [18]. Research indicates that 99.33% of key public sector employees like, firemen, police offices, teachers, nurses and ambulance staff cannot afford to buy their own property in Accountancy Business and the Public Interest [18].\n6) Компаративно-аппроксимативный категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс отражает взаимодействие категории компаративности и аппроксимации. В последней реализуется смысл приблизительности, а языковые средства выполняют функцию приблизительного наименования [8, с. 4]. Средством реализации этого комплекса можно считать дискурсивный маркер like, который актуализирует указанное значение, а также выполняет «металингвистическую» функцию (служит сигналом того, что выбранное языковое средство не совсем соответствует тому, что говорящий хочет сказать, либо данное средство не совсем характерно для его речи). В следующем примере говорящий испытывает дискомфорт при употреблении выражений sullied utopia, lost national identities, возможно, по той причине, что они кажутся ему несколько высокопарными или чужеродными его лексикону: It's, like, a sullied Utopia with these really really really good echoes of, like, lost national identities [19]. Маркер like позволяет ему несколько дистанцироваться от выбранного выражения, при этом семантика сходства «мерцает» между тем, что он хочет выразить, и тем языковым средством, к которому прибегает в итоге. Кроме того, к приблизите льно-му наименованию можно отнести и те случаи, где дискурсивный маркер используется при передаче чьих-либо слов: And then I'm like «No Way!» [18]. Как правило, такая передача не является дословной, а лишь передает общее впечатление от сказанного. Слово like также может употребляться при введении примерного количества: That building is, like, eighty years old? [18]. В данном случае\nоно служит маркером неуверенности, некатегоричности высказывания, неточности. Во всех описанных случаях семантика аппроксимации является доминирующей.\n7) Компаративно -темпоральный категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс образуется на пересечении категорий компаративности и темпоральности. На таком пересечении происходит актуализация сравнения двух ситуаций по признаку времени в сложноподчиненных предложениях с придаточным времени, вводимым союзом as (в них содержится логический вывод об их одновременности/ последовательности): I avoided her stare as I put on my navy duffel coat [18]. В данном случае признак темпоральности является доминирующим. Еще одним примером подобной категориальной ситуации может служить такая, в которой сравниваются две ситуации, принадлежащие разным временным планам. Придаточные вводятся сочетаниями as when/like when: Was exactly the same feeling as when Granny turned schizophrenic and took all her clothes off, ran off into Penny Husbands-Bosworth's orchard and had to be rounded up by the police [18]. This must be what it's like when you're possessed by the spirit in church and you get up and testify [18]. Признак ком-паративности здесь является ведущим.\n8) Компаративно -каузальный категориальный семантический комплекс.\nПри актуализации данного семантического комплекса происходит взаимодействие категорий компаративности и каузальности. Средством его выражения является сложноподчиненные предложения с придаточным причины, вводимым союзом as: Brian was medium height, thickset and very strong as he worked out almost every day in the gym [18]. В данном примере, во-первых, происходит операция сравнения ситуаций по признаку времени, во-вторых, осуществляется вывод об их последовательности, при этом то событие, которое произошло раньше, переосмысляется как причина, а то, которое произошло позже, - как следствие. Каузальная семантика является ведущей в данном случае. В рамках данного комплекса также возможно выделить компаративно-бытийно-каузальный субкомплекс. Он реализуется при помощи предлога as: There was no use beefing about it - everyone had warned her, and it was obvious that as the least experienced person on the ward she would be bound to be given the most menial tasks [18]. Происходит наложение значений тождества и характеризации (she was the least experienced person on the ward), при этом достаточно четко также прослеживаются причинно-следственные связи (because she was the least experienced person on the ward, she would be bound to be given the most menial tasks).\n9) Компаративно -концессивный категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс обнаруживается на пересечении категорий компаративности и уступитель-\nности. Средством актуализации является сложноподчиненное предложение с придаточным уступки, вводимым союзом as: Try as I may I cannot clearly recall her face [18]. На основании сравнения говорящим устанавливается тождество двух ситуаций по признаку времени (их одновременность), но при этом отмечается и их очевидный контраст и несовместимость, что порождает семантику уступки, которая становится доминирующей.\n10) Компаративно-условный категориальный семантический комплекс.\nКомплекс образуется на пересечении категорий компаративности и условности. Средством выражения является сложноподчиненное предложение с придаточным условия, вводимым союзом as long as: A sensible level of nicotine units is probably good for you as long as do not binge-smoke [19]. На основе операции сравнения говорящий делает вывод о том, что условием реализации двух ситуаций является их одновременное существование во времени. Значение условия является доминирующим.\n11) Компаративно-целевой категориальный семантический комплекс.\nДанный комплекс обнаруживает взаимосвязь категории компаративности и категории цели. Языковым средством его реализации служит сложноподчиненное предложение с придаточным цели, вводимое союзом so as: There is much that could be done to enhance social work skills so as to improve open communication in situations where authority has to be exerted [18]. В данном примере на основе операции сравнения говорящий делает вывод, что одна ситуация должна реализоваться раньше для того, чтобы некая другая ситуация стала возможной. Значение цели выходит на первый план, а компаративная семантика является фоновым признаком. В следующем примере с предлогом as происходит совмещение идентифицирующей семантики и значения цели: Sharon maintains men - present company (i.e. Tom) excepted, obviously - are so catastrophically unevolved that soon they will just be kept by women as pets for sex, therefore presumably these will not count as shared households as the men will be kept outside in kennels [19].\nНеобходимо отметить, что описанные нами условные, причинные, уступительные отношения, а также отношения цели и следствия в литературе часто объединяются под одним термином «отношения обусловленности». В предложениях со значением обусловленности соотнесены две ситуации, одна из которых поставлена в зависимость от другой [14, с. 562]. Другими словами, они имеют обязательную ситуативную двухчастность [9, с. 141]. Осмысление категории обусловленности связано с работами В.Б. Евтюхина [9, 10], а также с разработкой теории функционально-семантических полей А.В. Бондарко. Им выделяется группировка полей с обстоятельственным ядром, куда входят поля\nпричины, цели, условия, уступки, следствия и др. [6, с. 42].\nОбусловленность можно считать категорией функционально-семантической, план содержания которой представляет собой общее инвариантное значение обусловленности, которое вариативно может проявляться в более частных семантических категориях (причина, условие и т. д.), а план выражения представлен средствами различных языковых уровней [2, с. 252]. Все эти значения развивались из одного общего, первоначально нерас-члененного концепта. Такая связь и синкретизм проявляются в использовании одних и тех же языковых средств для выражения этих значений [2, с. 253]. Примером тому служит английский союз as. Вследствие такого семантического единства и однопорядковости отношений обусловленности возможна их взаимоконвертируемость, что хорошо видно на примере исследуемого нами союза: I was being very careful with the coffee so as not to spill it (цель); As long as I am very careful with the coffee, I won 't spill it (условие); As I was very careful with the coffee, I didn 't spill it (причина); Careful as I was, I still spilled the coffee (уступка).\nТесное взаимодействие описанных вариантов категории обусловленности, а также темпорально-сти с категорией компаративности подтверждается в научной литературе исследованиями В.Б. Евтю-хина. Автор пишет о том, что часто временные и сравнительные сложноподчиненные предложения приобретают отчетливый оттенок значения обусловленности (Как получу первую зарплату, матери куплю подарок; На левой скуле у него была ссадина, будто по ней дернули) [9, с. 142]. Кроме того, в работе Н.Д. Арутюновой находим то, что отношения эквивалентности, соединяя между собой абстрактные категории - названия действий, процессов, свойств и пр., обнаруживают тенденцию к семантическому развитию по логическому пути, приобретая значения тех отношений, которые мысль устанавливает между событиями. Значение тождества преобразуется в значения сравнения, условия, причинно-следственной зависимости и пр. [3, с. 306].\nТаким образом, можно сделать вывод, что возникновение всех вышеописанных категориальных комплексов обусловлено взаимодействием различных категорий, одной из которых является категория компаративности. Именно такой подход к исследованию значений грамматических единиц, в частности, английских служебных слов as и like, представляется достаточно перспективным, так как позволяет продемонстрировать многогранность и разнообразие их семантики и прагматики, а также их полифункциональность.\nЛитература\n1. Адмони, В.Г. Основы теории грамматики / В.Г. Адмони. -М.; Л.: Наука, 1964. - 104 с.\n2. Акимова, Э.Н. Категория обусловленности: статус, состав, уровни реализации / Э.Н. Акимова //Вестн. Волгогр. гос. ун-та. Сер. 2, Языкознание. - 2012. - № 1 (15). - С. 250-253.\n3. Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. Логико-семантические проблемы / Н.Д. Арутюнова. -М, 1976. - 384 с.\n4. Берков В.П. Семантика сравнения и типы ее выражения / В.П. Берков // Теория функциональный грамматики. Качественность. Количе-ственность. - СПб.: Наука, 1996. - С. 107-128.\n5. Бондарко, А.В. Теория функциональной грамматики: Локативность. Бытийность. Посес-сивность. Обусловленность / отв. ред. А.В. Бондарко. - СПб.: Наука, 1996. - 52, 62 с.\n6. Бондарко, А.В. Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии / А.В. Бондарко. - М.: Эдиториал УРСС, 2001. - 208 с.\n7. Бондарко, А.В. Теория морфологических категорий и аспектологические исследования / А.В. Бондарко. - М.: Языки славянских культур, 2005. - 624 с.\n8. Бочарова, Е.С. Функционально-семантическое поле аппроксимации в современном английском языке: дис. ... канд. филол. наук / Е.С. Бочарова; Пятигорский гос. лингв. ун-т. - Пятигорск,\n2001. -183 с.\n9. Евтюхин В.Б. Обусловленность / В.Б. Ев-тюхин // Теория функциональной грамматики: Локативность. Бытийность. Посессивность. Обусловленность / Отв. ред. А.В. Бондарко. -СПб: Наука, 1996. — 229 с.\n10. Евтюхин, В.Б. Категория обусловленности в современном русском языке и вопросы теории синтаксических категорий / В.Б. Евтюхин. -СПб, 1997. - 198 с.\n11. Лаппо, М.А. Самоидентификация и самопрезентация в различных типах дискурса / М.А. Лаппо // Вестник НГУ. Серия: Психология. -2012. - Т. 6, № 2. - С. 72-76.\n12. Николаева, А.В. Функционально-семантическое поле компаративности в современном английском языке: дис. ... канд. филол. наук /А.В. Николаева; Ростовский гос. пед. ун-т. - Ростов н/Д.,\n2002. -166 с.\n13. Падучева, Е.В. Модальность / Е.В. Паду-чева // Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики (http://rusgram.ru). На правах рукописи. - М., 2016 (дата обращения: 24.07.2020).\n14. Русская грамматика. Т. 2. Синтаксис / под. ред. Н.Ю. Шведовой. - М.: Изд-во «Наука», 1980. - 709 с.\n15. Сюткина, Н.П. Эмотивно-интенсивно-каузативный категориальный семантический субкомплекс / Н.П. Сюткина, С.В. Шустова // Евразийский гуманитарный журнал. - 2019. - № 2. -С. 106-111.\n16. Туранский, И.И. Семантическая категория интенсивности в английском языке: моногр. / И.И. Туранский. - М.: Высшая школа, 1990. - 173 с.\n17. Algeo J. The Origins and Development of the English Language: Sixth Edition / J. Algeo. - Wadsworth, Cengage Learning, 2010. - 347p.\n18. Baker P. The British English 2006 Corpus / P. Baker. - https://cqpweb.lancs.ac.uk (дата обращения: 24.07.2020)\n19. Fielding H. Bridget Jones's Diary / Н. Fielding. - London: Picador, 2001. - 310 p.\n20. Fonagy I. The Languages within Language: Toward a Paleontological Approach of Verbal Communication / I. Fonagy // Approaches to Language: Anthropological Issues / W. McCormack, S.A. Wurm. - Mouton Publishers, 1978. - P. 79-134.\n21. Oxford Advanced Learner's Dictionary. -http://oald8. oxfordlearnersdictionaries.com/ (дата обращения: 24.07.2020)\nЧиглинцева Екатерина Сергеевна, ассистент кафедры германской филологии, Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б.Н. Ельцина (Екатеринбург), ekaterina.ch@bk.ru\nПоступила в редакцию 2 августа 2020 г.\nDOI: 10.14529/ling210314\nCOMPARATIVE CATEGORIAL SEMANTIC COMPLEXES (WITH REFERENCE TO THE ENGLISH WORDS AS AND LIKE)\nE.S. Chiglintseva, ekaterina.ch@bk.ru\nUral Federal University, Ekaterinburg, Russian Federation\nThe article is devoted to the categorial semantic complexes that occur in speech and are based upon the interaction between the category of comparison and other linguistic categories (quality, quantity, modality, intensity, temporality, etc.). The research draws its data from British fiction and scientific texts that contain the words as and like. The speaker uses them while comparing objects, individuals or whole situations and establishes their equality or similarity based on their shared features. Apart from the commonly accepted constructions of explicit comparison with these words, the author also takes into account those contexts that can be regarded as the most peripheral cases expressing comparison (the word as in the function of the conjunction of time, cause, condition, concession, purpose; like as a discourse marker). The article presents an overview of 11 categorial semantic complexes, in each of which the dominant category is pointed out. Such an approach to the description of the semantics of these linguistic items seems promising as it reveals their multifaceted and polyfunctional nature as well as various intercategorial relations.\nKeywords: as, like, category, categorial semantic complex, intercategorial interaction, comparison, functional-semantic field.\nReferences\n1. Admoni V.G. Osnovy teorii grammatiki [The Foundations of the Theory of Grammar]. Moscow - Leningrad, Nauka, 1964. 104 p.\n2. Akimova E.N. Kategoriya obuslovlennosti: status, sostav, urovni realizacii [The Category of Condition-ality: Status, Components, Levels of Realization]. Vestn. Volgogr. gos. un-ta. Ser. 2, Yazykoznanie [Bulletin of Volgograd State University. Series 2, Linguistics]. 2012, no. 1 (15), pp. 250-253.\n3. Arutyunova N.D. Predlozhenie i ego smysl. Logiko-semanticheskie problemy [The Sentence and its Meaning. Logical-Semantic Problems]. Moscow, 1976. 384 p.\n4. Berkov V.P. Semantika sravneniya i tipy ee vyrazheniya [The Semantics of Comparison and the Types of its Expression]. Teoriya funkcional'noj grammatiki. Kachestvennost'. Kolichestvennost' [The Theory of Functional Grammar. Quality. Quantity]. Saint Petersburg, Nauka, 1996, pp. 107-128.\n5. Bondarko A.V. Teoriya funkcional'noj grammatiki: Lokativnost'. Bytijnost'. Posessivnost' [The Theory of Functional Grammar: Locative, Existential, Possessive Meaning]. Saint Petersburg, Nauka, 1996. 52, 62 p.\n6. Bondarko A.V. Principy funkcional'noj grammatiki i voprosy aspektologii [The Principles of Functional Grammar]. Moscow, Editorial URSS, 2001. 208 p.\n7. Bondarko A.V. Teoriya morfologicheskih kategorij i aspektologicheskie issledovaniya [The Theory of Morphological Categories and Aspect Research]. Moscow, Yazyki slavyanskih kul'tur, 2005. 624 p.\n8. Bocharova E.S. Funkcional'no-semanticheskoe pole approksimacii v sovremennom anglijskom yazyke [The Functional-Semantic Field of Approximation in Modern English]. Dis. Cand. Philol. Sci. Pyatigorsk, 2001. 183 p.\n9. Evtyuhin V.B. Obuslovlennost' [Conditionality]. Teoriya funkcional'noj grammatiki: Lokativnost'. Byti-jnost'. Posessivnost'. Obuslovlennost' [The Theory of Functional Grammar]. Saint Petersburg, Nauka, 1996. 229 p.\n10. Evtyuhin V.B. Kategoriya obuslovlennosti v sovremennom russkom yazyke i voprosy teorii sintaksi-cheskih kategorij [The Category of Conditionality in Modern Russian and the Theory of Syntactic Categories]. Saint Petersburg, 1997. 198 p.\n11. Lappo M.A. Samoidentifikaciya i samoprezentaciya v razlichnyh tipah diskursa [Self-identification and Self-presentation in Various Types of Discourse]. Vestnik NGU. Seriya: Psihologiya [Bulletin of Novosibirsk State University. Series: Psychology]. 2012, vol. 6, no. 2, pp. 72-76\n12. Nikolaeva A.V. Funkcional'no-semanticheskoe pole komparativnosti v sovremennom anglijskom yazyke [The Functional Semantic Field of Comparison in Modern English]. Dis. Cand. Philol. Sci.Rostov-on-Don, 2002. 166 p.\n13. Paducheva E.V. Modal'nost [Modality]. URL: http://rusgram.ru (accessed: 24.07.2020)\n14. Russkayagrammatika [Russian Grammar]. Vol. 2. Syntax. Izdatel'stvo "Nauka", 1980. 709 p.\n15. Syutkina N.P. Emotivno-intensivno-kauzativnyj kategorial'nyj semanticheskij subkomplek [The Emotive-Intensive-Causative Categorial Semantic Subcomplex]. Evrazijskij gumanitarnyj zhurnal [The Eurasian Journal of Humanities]. 2019, no. 2, pp. 106-111.\n16. Turanskij I.I. Semanticheskaya kategoriya intensivnosti v anglijskom yazyke [The Semantic Category of Intensity in English]. Moscow, Vysshaya shkola, 1990. 173 p.\n17. Algeo J. The Origins and Development of the English Language: Sixth Edition. Wadsworth, Cengage Learning, 2010. 347 p.\n18. Baker P. The British English 2006 Corpus. URL: https://cqpweb.lancs.ac.uk (accessed: 24.07.2020)\n19. Fielding H. Bridget Jones's Diary. London: Picador, 2001. 310 p.\n20. Fonagy I. The Languages within Language: Toward a Paleontological Approach of Verbal Communication. Approaches to Language: Anthropological Issues. Mouton Publishers, 1978, pp. 79-134.\n21. Oxford Advanced Learner's Dictionary. URL: http://oald8.oxfordlearnersdictionaries.com/ (accessed: 24.07.2020)\nEkaterina S. Chiglintseva, teaching assistant, Ural Federal University (Ekaterinburg), ekaterina.ch@bk.ru\nReceived 2 August 2020\nОБРАЗЕЦ ЦИТИРОВАНИЯ\nЧиглинцева, Е.С. Категориальные семантические комплексы компаративности (на материале английских служебных слов as и like) / Е.С. Чиглинцева // Вестник ЮУрГУ. Серия «Лингвистика». - 2021. - Т. 18, № 3. - С. 8187. DOI: 10.14529/ling210314\nFOR CITATION\nChiglintseva E.S. Comparative Categorial Semantic Complexes (with Reference to the English Words As and Like). Bulletin of the South Ural State University. Ser. Linguistics. 2021, vol. 18, no. 3, pp. 81-87. (in Russ.). DOI: 10.14529/ling210314
106	Бразговская Елена Евгеньевна	Семиотика идентичности	https://cyberleninka.ru/article/n/semiotika-identichnosti	2014	Философия, этика, религиоведение	В статье представлен семиотический механизм отождествления, лежащий в основе процессов категоризации, познания и адаптации к миру. Идентификация рассматривается как мыслительная схема, инструмент смыслового упорядочения семиосферы. Механизм идентификации включает обнаружение индексальных знаков идентичности и последующую категоризацию объектов (отождествление по иконическому типу). Воспроизводя знаки идентичности, культура выстраивает лестницы аналогий и подобий. Оборотной стороной отождествления объектов выступает процесс их самоидентификации. Знак идентичности одновременно индексирует и самотождественность каждого члена класса. Идентификация как интеллектуальный конструкт обладает атрибутом неокончательности и незавершенности. Любое тождество, устанавливаемое по одному/нескольким общим признакам, асимметрично по другим характеристикам. Семантическая неустойчивость тождества причина одновременного вхождения знака во множество парадигм и существования на границе между «я» и «не-я». Перераспределение семантических границ «устоявшихся» классов двигатель семиосферы. Альтернативные категоризации идут вне риторических конвенций культуры. Здесь знаки идентичности приобретают индексально-символический характер, что увеличивает степень семантической неустойчивости новых парадигм. Для анализа альтернативной категоризации объектов мира (коммуникативного потенциала тождеств) привлекаются польскоязычные тексты Збигнева Херберта.	ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА\n2014 РОССИЙСКАЯ И ЗАРУБЕЖНАЯ ФИЛОЛОГИЯ Вып. 4(28)\nУДК 81'22: 821.162.1\nСЕМИОТИКА ИДЕНТИЧНОСТИ 1\nЕлена Евгеньевна Бразговская\nд. филол. н., профессор кафедры общего языкознания\nПермский государственный гуманитарно-педагогический университет\n614990, Пермь, ул. Сибирская, 24. elen_braz@rambler.ru\nВ статье представлен семиотический механизм отождествления, лежащий в основе процессов категоризации, познания и адаптации к миру. Идентификация рассматривается как мыслительная схема, инструмент смыслового упорядочения семиосферы. Механизм идентификации включает обнаружение индексальных знаков идентичности и последующую категоризацию объектов (отождествление по иконическому типу). Воспроизводя знаки идентичности, культура выстраивает лестницы аналогий и подобий. Оборотной стороной отождествления объектов выступает процесс их самоидентификации. Знак идентичности одновременно индексирует и самотождественность каждого члена класса. Идентификация как интеллектуальный конструкт обладает атрибутом неокончательности и незавершенности. Любое тождество, устанавливаемое по одному/нескольким общим признакам, асимметрично по другим характеристикам. Семантическая неустойчивость тождества - причина одновременного вхождения знака во множество парадигм и существования на границе между «я» и «не-я». Перераспределение семантических границ «устоявшихся» классов - двигатель семиосферы. Альтернативные категоризации идут вне риторических конвенций культуры. Здесь знаки идентичности приобретают индексально-символический характер, что увеличивает степень семантической неустойчивости новых парадигм. Для анализа альтернативной категоризации объектов мира (коммуникативного потенциала тождеств) привлекаются польскоязычные тексты Збигнева Херберта.\nКлючевые слова: отождествление как мыслительный конструкт; знак идентичности; семиотический механизм идентификации; асимметрия тождеств; альтернативные категоризации; Збигнев Херберт.\nМир есть игра повторяемых сходств.\nМишель Фуко\nИсходные понятия, методология и материал исследования\nОсновное направление работы - семиотический механизм отождествления, лежащий в основе процессов категоризации и, в итоге, познания и адаптации к миру. В контекст этого вопроса включается также анализ коммуникативного потенциала асимметричных тождеств (альтернативных категоризаций).\nВ рамках данной статьи отождествление рассматривается как ментальный конструкт и «мыслительная схема» - инструмент актуализации идей в интеллектуальном дискурсе. Согласно С. Зенкину, каждая эпоха отмечена не столько набором идей, сколько характерными для нее мыслительными операциями, схемами (иерархия, градуальное распределение и др.). Они подобны фигурам мышления, позволяющим создать рису-\nнок идеи, или карту, по которой движется мысль философа и исследователя [Зенкин 2012: 87, 92].\nОтождествление, предполагающее также обязательное проговаривание различий сопоставляемых объектов, - едва ли не самая актуальная мыслительная схема современного гуманитарного пространства. Проблемы идентичности настолько значимы в современном мире, что речь идет о настоящем взрыве исследовательского интереса к ним. Однако зачем мы стремимся к установлению тождеств?\nНачну с того, что отождествление объектов есть универсальная познавательная операция, лежащая в основе распознавания образов, создания аналогий и классификаций. С ее помощью происходит упорядочение смыслового континуума. В процессе категоризации человек расчленяет поток информации на дискретные значимые единицы, объединяя их далее на основании общих признаков в классы. Именно эта операция позволяет нам придавать действительности некую «стабильность»: структурированность и осмысленность. «Если бы какое-нибудь вос-\n© Бразговская Е. Е., 2014\n108\nприятие оказалось не включенным в систему категорий, то есть свободным от отнесения к какой-либо категории, оно было бы обречено оставаться недоступной жемчужиной, жар-птицей, погребенной в безмолвии индивидуального опыта» [Брунер 1977: 14-15]. В операции отождествления себя с другими объектами система адаптируется к миру (пространству других систем). Категорией сходств (аналогий) предопределяется толкование текстов. Представляя отсутствующее через присутствующее, эта категория организует для нас «синтаксис мира», поскольку «искать смысл - значит выявлять то, что сходствует», поскольку и сам «мир есть игра повторяемых сходств» [Фуко 1994: 55, 66]. Не случайно, что метафорой интеллектуальной истории выбрана лестница аналогий, подобий и соответствий.\nВ изучении проблемы отождествления-идентификации выделяется ряд аспектов. Прежде всего, это определение оснований, по которым устанавливается принадлежность человека к определенной общности: языковой, культурной, социальной. Сегодня идентичность - это ось, вокруг которой вращаются дискуссии в пространстве гуманитарных исследований, или лупа, взгляд через которую позволяет понять важнейшие процессы современности. Становление культуры анализируется в понятиях личностных или категориальных тождеств-различий: художественная идентичность, стилистическая самотождественность, право на собственную идентичность в рамках языка и социума [Бауман 2002; Мелехина 2011; Теоретическая культурология 2005; Identity 2010; Kumar 2003].\nОсуществляя рефлексию над проблемой тождества, я буду исходить из того, что установление тождественности двух или нескольких объектов есть результат процесса их идентификации. Таким образом, понятия идентичность и тождественность употребляются как синонимические.\nПроцесс идентификации рассматривается в контексте общесемиотической теории и семиотики культуры. В качестве инструментальных моделей используются триадическая модель знака Ч. Пирса, бинарные структуры, асимметрия соположений тождеств-различий в семиозисе, «семантическая петля» и др.\nСемиотический механизм идентификации (и ее оборотной стороны - самоидентификации) будет показан на материале двух польскоязыч-ных стихотворных текстов Збигнева Херберта. В первом человек, устанавливая тождественность с камнем, использует неконвенциональный (для культуры) знак идентичности: изменчивость. Во втором тексте реконструируется процедура самоотождествления, которую камень осуществля-\nет по отношению к своему внутреннему «я» («каменности»). Кроме стихотворных текстов Збигнева Херберта и Чеслава Милоша, в статье будут цитироваться также эссе Х.Л. Борхеса «Пьер Менар, автор "Дон Кихота"», романы «Смерть в Византии» Юлии Кристевой и «Остров накануне» Умберто Эко, в которых вопросы идентичности и самотождественности выдвигаются непосредственно в «поверхностную структуру». Широкий иллюстративный материал, помимо своих прямых функций, используется для актуализации знаковой черты современного гуманитарного пространства: визуализации научных теорий в художественном дискурсе.\nСемиотический механизм идентификации\nПредставлю основные семиотические аксиомы, сущностные для любого акта идентификации.\nОтождествление (категоризация) - это семиотическая практика, основанная на обнаружении знаков идентичности, которыми актуализируется общий признак / признаки объектов внутри класса. Таким образом, семиотика видит отождествление сквозь призму иконического подобия.\nОтождествление связано с необходимостью определить черту, разделяющую сходное и различное, свое и чужое. Так, без осознания того, где именно «я» может перейти в «не-я», невозможен акт идентификации. В частности, региональная идентификация состоит в осознании принадлежности к определенной территориально-административной общности [Теоретическая культурология 2005: 271]. Однако «понятие границы двусмысленно. С одной стороны, она разъединяет, с другой - соединяет. Она всегда граница с чем-то и, следовательно, принадлежит обеим пограничным культурам <...>» [Лотман 2010: 262]. Отождествление всегда происходит в ситуации пограничья, когда знаки «иного» "смотрят в глаза" знакам идентичности.\nНа первый взгляд кажется, что отождествление - это не одна, а две разновекторные операции: а) идентификация субъекта или объекта с другими субъектами / объектами; б) самоидентификация. Для осуществления первой необходима референция к другому объекту (внешняя), для осуществления второй - автореференция (внутренняя). Однако в обоих случаях отождествление всегда требует участия «другого»: того, кто, внеположен субъекту идентификации и занимает иную, нежели он, точку в пространственно-временном континууме. Этому требованию удовлетворяют как внешний объект отождествления, так и внутреннее «я».\nТаким образом, процессы идентификации и самоидентификации - это реализации одной и\nтой же модели отождествления. Оба процесса основаны на отображении внешнего референта (объекта отождествления) и выделении знаков идентичности. Однако в операции идентификации акцент в большей степени ставится на «отделение» свойств от вещей (актуализацию знаков идентичности) и последующую категоризацию вещи. Для самоидентификации же важнее определение пространственно-временных «границ» субъекта. Обе эти операции стали предметом художественного «анализа» в стихотворных текстах польского поэта Збигнева Херберта (19241998): «Poczucie tozsamosci» («Ощущение идентичности») и «Kamyk» («Камешек») [Herbert 2010: 118, 144].\nХерберт: идентификация с камнем\nПроцесс идентификации двух и более объектов основан на анализе их атрибутов. Система знаков, замещающих все сущностные свойства (включая и те, которыми вещи различаются), составит экстенсионал тождества. Знаки, за которыми стоят только общие атрибуты, - интенсио-нал тождества, индекс идентичности. Такую когнитивную операцию можно осуществлять и по отношению к объектам, которые, с точки зрения обыденного сознания, сначала кажутся заведомо неотождествляемыми. У Херберта это человек и камень. Текст «Ощущение идентичности» включен в цикл «Pan Cogito» («Пан Когито»), где самим названием актуализирована ментальная природа идентификации. Вещи не могут и не хотят видеть своей тождественности. Обнаружить сходство в несходном, увидеть множество альтернативных, не предусмотренных научными классификациями порядков, способен лишь человеческий интеллект. Херберт пишет:\nJesli mial poczucie tozsamosci to chyba z kamieniem\n<...>\njesli mial poczucie gl^bokiego zwi^zku to wlasnie z kamieniem\nЕсли у него было ощущение идентичности, то, наверное, с камнем.\n<...>\nЕсли у него было ощущение глубокой связи, то именно с камнем2.\nНа каких основаниях возможна столь парадоксальная когнитивная операция, которую Фома Аквинский обозначил как аdaequatio rei et intellec-tus - отождествление вещи и интеллекта? Знаком идентичности, или соответствия (conformitas), между камнем и человеком, по Херберту, становится их изменяемость. Для культуры же традиционно сопоставлять человека с камнем по признаку с совершенно противоположной семанти-\nкой: неподвижность, неизменность. Такое отождествление возможно как с положительной коннотацией (тверд в убеждениях), так и с отрицательной (твердокаменный, окаменевшая душа). Но почему Херберт настаивает: «nie byla to idea niezmiennosci» (речь совсем не о неизменности)?\nДля поэта более чем значимо, что «истинная» идентификация возможна через отображение тех общих свойств, которые составляют невидимую глазу сущность обеих вещей. Херберт объясняет: я, познающий субъект, тождественен камню, родственен ему. Наш общий знак - изменчивость. На этой стадии рассуждений знак идентичности исключительно индексален, а смысл его недоказателен. «Истинность» любого отождествления, даже альтернативного, проявляется в ходе иконической визуализации. Под взглядом поэта вещь «открывается», обнаруживая свою многогранность. Только благодаря этому можно выбрать общий атрибут, не предусмотренный конвенциями языка и культуры.\n<...> kamien\nbyl rózny leniwy w blasku slonca bral swiatlo jak ksi^zyc\ngdy zblizala si§ burza ciemnial sino jak chmura\npotem pil deszcz lapczywie i te zapasy z wod^ <.>\n<.> камень\nбыл разный: ленивый в блеске солнца, вбирал свет, подобно луне,\nв приближении бури темнел синевой, как туча,\nпотом он пил дождь, жадно заглатывая, но одновременно борясь с водой.\nИзменчивость камня не слишком на виду, ведь по природе он интроверт. Изменчивость -его внутреннее имплицитное свойство, которое ускользает от глаза в однократном восприятии. В моменте «здесь-сейчас» камень неподвижен, он сопротивляется освоению пространства и при отсутствии внешних воздействий не меняет своих координат. Но тем значимее способность камня адаптироваться к свету, ветру, воде, времени, хотя она и обнаруживается лишь в серии наблюдений за множественными фрагментами его существования. Какой же из атрибутов камня истинно описывает его сущность? Оба. Но неизменность камня эксплицитна для минуты «сейчас», тогда как изменчивость включает его в бесконечную категорию всего живого.\nРазве не то же для человека? Истинное отображение связано с репрезентацией его имплицитных свойств. Как и в случае с камнем, важно не внешнее. Значимо внутреннее, раскрытие которого невозможно в рамках привычного восприятия. Подобно камню, человек адаптируется к миру, меняет цвет настроения, стиль мышле-\nния, превозмогает давление стихий. Подобно «не слишком сыпучему песчанику», он смотрит на мир «тысячью глаз» - воспринимает мир всеми органами чувств, говорит с ним на вербальных и невербальных языках культуры.\nЖизнь камня, подобно человеческой жизни, -серии различных переходов, в которых каждое состояние «сейчас» уничтожится следующим, а далее и оно также будет замещено и уйдет в небытие. В итоге, жизнь - это внешне не наблюдаемое «пьяное равновесие» между уходящим и наступающим мгновениями, равновесие как прообраз «Ничто»:\nslodkie unicestwienie zmaganie zywюl6w Бр^аа е1етеШ^\nzatracenie паШгу wlasnej рг|апа statecznosc <.> Сладостное уничтожение сущего, столкновение стихий, замыкание элементов, Утрата своей природы, самотождественности, пьяное равновесие\nнеподвижности <...>.\nАльтернативные категоризации осуществляются вне «знакомых речевых приемов, потерявших остроту от частого употребления», вне любого рода конвенций культуры (идеологических, эстетических, символических). Лишь выходя за границы предписанного, «мы вдруг обнаруживаем, что существование может быть гораздо более насыщенным, интересным и правдивым, нежели то рассеянное состояние, в котором закостенел наш дух» [Кальвино]. Только освобождаясь от врожденной предопределенности социальных ролей, человек обретает истинную индивидуальность [Бауман 2005: 181].\nХерберт: самотождественность камня\nЗнак идентификации, как и любой знак, «должен одновременно и внедряться в означаемое, и отличаться от него» [Фуко 1994: 95]. Это значит, что не только представлять класс в целом, но и замещать представление о каждом из его членов. От идентификации с другой вещью один шаг до самоидентификации. Отождествляя себя с камнем, человек вынужден одновременно производить «ревизию» не только атрибутов камня, но и своего «я». Но тогда и второй член тождества (в нашем случае - камень) также должен обратиться к самопознанию. Гипотетически этот процесс может быть воссоздан. «Живут ли и думают вещи? <...> Верно ли, что камень чувствует свою каменность?» [Эко 1999: 446, 450]. Увидеть камень глазами самого камня - вот сюжет текста Херберта «^тук» («Камешек»).\nПопытка представить и высказать то, что вещь сама могла бы поведать о себе (а ведь это\nеще и попытка сделать межсемиотический перевод с языка вещей на вербальный язык), не единична в литературе. Процессу автореференции камня посвящена, например, глава «Парадоксальные упраждения на тему: как мыслят камни» из романа «Остров накануне» Умберто Эко:\n«<...> он решился почувствовать, что значит мыслить каменностью камня <...>. Что бы я чувствовал, будь я действительно камнем? Прежде всего - движение тех атомов, из которых составлен, то есть постоянную вибрацию в соположениях, которые частицы моих частиц образуют между собой. Я слышал бы гул своей каменности» [Эко 1999: 450].\nВ сборник «На стороне вещей» французского философа, поэта и эссеиста Франсиса Понжа [Понж 2000] включены философские упражнения на тему, что есть вода, свеча, пчела, шкаф, песчаник и др. Отсюда и смысл заглавия: «На стороне вещей». Или название сборника, в который Херберт включает «штудию» о камне: «Studium przedmiotu» («Научное исследование вещи»). В голландском натюрморте XVII в. также происходил поворот от категоризации вещей «к самим вещам». Вещь уже не изображалась как представитель класса идентичных предметов. Теперь ее репрезентация стремилась к полному иконическому замещению вещи как индивидуального объекта [Неретина, Огурцов 2010: 344].\nУ Херберта исследование самоидентификации камня и границ его индивидуальной сущности осуществляется как индексальая актуализация атрибутов вещи. «Самость» камня ограничена свойствами, отличающими его от всего того, что уже не он, не камень. Он до краев наполнен каменностью (wypeiniony dokiadnie kamiennym sensem), его запах - вне привычных ассоциаций, вне того, что может отталкивать или притягивать:\n<.> niczego nie przypomina\nniczego nie ploszczy nie budzi poz^dania.\nИ одновременно индексальное указание свойств - лишь отправная точка процессов символизации. С помощью органов чувств человек воспринимает только «внешние» атрибуты камня. В акте коммуникации с ним (восприятия) эти характеристики наделяются функцией «быть знаконосителем»: свидетельствовать о том, что составляет внутреннюю сущность камня и может быть явлено только символически. Так, холодность камня - символический знак его достоинства, гладкое тело - свидетельство благородства. К тому, кто держит камень в руке, приходит ясное осознание: тепло и шероховатость руки диссонируют с его благородной сдержанностью.\nСовершенство и гармония камня есть результат его глубокой внутренней работы по осозна-ванию своей идентичности:\nkamyk jest stworzeniem doskonalym rowny samemu sobie pilnuj^cy swych granic\nкамешек есть творение совершенное\nтождественный самому себе стерегущий свои границы.\nКамни позволяют познавать себя, однако не дают себя приручить. Их взгляд всегда спокоен, ясен, не замутнен:\nKamyki nie daj^ si§ oswoic do konca na nas patrzec okiem spokojnym bardzo jasnym.\nКамень смотрит на поэта, поэт - на камень. И в этой точке успешность их самоидентификации (камень мыслит свою каменность, поэт - свою сущность) будет неизбежно определяться успешностью отождествления с «другим» (человек как камень, камень как человек).\nНезавершенность идентификации\nИдентификация позволяет субъекту обнаружить и зафиксировать свое место в семиозисе (культуре, социуме). Быть частью некоторой парадигмы - значит обладать общими для всех ее членов признаками. При вхождении в класс субъект, выделяя эти инвариантные атрибуты, одновременно производит операцию «собирания себя» (М. Мамардашвили) - самоотождествления в различных точках времени-пространства. Таким образом, внешняя референция не выполнима без внутренней, или самореференции. Общий признак для всех членов класса (включая парадигму различных вариантов «я») - не только знак тождества, но и знак самотождественности. Его воспроизводимость в культуре, с одной стороны, обеспечивает трансляцию идеи идентичности, а с другой - выступает гарантом целостности границ класса / субъекта.\nВ этом контексте может возникнуть неверное предположение о том, что операции отождествления-идентификации закрывают двери перед лицом новых смыслов культуры. На самом деле мы всегда сталкиваемся с эффектом «незавершенности идентичности» [Бауман 2005: 181] и необходимостью преодолевать любую «закостеневшую идентичность» [Смирнов 2006: 14]. Почему же идентификация всегда неокончательна?\nС онтологической точки зрения, два объекта не могут быть полностью (по всем атрибутам) идентичны друг другу, поскольку иначе им бы пришлось существовать в одной и той же точке времени-пространства. Отождествляемые знаки, при полном совпадении, должны были бы замещать один и тот же референт, т. е. слиться в один знак. Ситуация полной идентичности, выражаемая формулой А(х)=В(х), где А тождественно В на основании обладания атрибутом х, стала бы семантически бедной: здесь, теряя самотождественность, В превращается в А. Самореферентные замкнутые процессы - не что иное, как «семантические петли» (Д. Хофштадтер) 3.\nВот какой выход из петли абсолютного тождества видит Х.Л. Борхес. В эссе «Пьер Менар, автор "Дон Кихота"» он демонстрирует парадоксальное смысловое несовпадение двух, казалось бы, идентичных текстов: «Дон Кихота» М. Сервантеса и «того же самого» романа, но написанного уже в ХХ в. Пьером Менаром:\n«Его дерзновенный замысел состоял в том, чтобы создать несколько страниц, которые бы совпадали -слово в слово и сторока в строку - с написанным Мигелем де Сервантесом. <...> воспроизвести буквально его спонтанно созданный роман <...>» [Борхес 1994: 290, 292].\nБорхес отмечает: возможность написать тот же роман заново, естественно, в другой точке интеллектуальной истории, предполагала необходимость полного отождествления Менара с Сервантесом. Он должен был «стать Сервантесом» и «жить» в его время и, кажется, сделал это, приложив все усилия к реконструкции дискурса своего предшественника. Однако история запрещает «застывание и остановку текста: чистое повторение старого и современного текста, одного в другом [Делез 1998: 12]. И Борхес, видя совершенно одинаковые фрагменты из Сервантеса и Менара («истина - мать которой история, соперница времени <...>»), замечает: «тексты Сервантеса и Менара в словесном плане идентичны, однако второй бесконечно более богат по содержанию». Во времена Сервантеса «Дон Кихот» был развлекательной книгой, а ныне тот же самый текст - «предлог для высокомерия грамматиков, для неприлично роскошных изданий» [Борхес 1994: 293, 294].\nИдентификация - это многомерный конструкт, производимый интеллектом. Поэт (внешний наблюдатель) реконструирует процесс, в котором камень собирает воедино образы своего «я». Границы каменности очерчены знаками личной идентичности объекта. Индексируя стабильную неизменность «внешних» свойств кам-\nня (холодность, гладкость, совершенство формы), человек в то же время символизирует присутствие ненаблюдаемого: за холодностью камня прячется достоинство, за идеально гладкой поверхностью - внутренняя гармония и соразмерность. И это еще не завершение процесса «артикуляции своей территории» [Sorlin 1999].\nСемиозис «заставляет» знак вступать в серии отождествлений с различными объектами, быть членом множества парадигм. И в этом причина, почему знак личной идентичности не может не функционировать одновременно и как знак над-персональности. При внешней неподвижности и поэт, и камень обладают свойством изменяемости. Оба вбирают в себя цвет и свет, тепло и холод. У обоих ощущение растворенности в мире тождественно умиранию своей индивидуальности (siodkie unicestwienie). Но тогда жизнь субъекта состоит в балансировании на границе между собственно «я» и тем «я», которое существует как часть «другого».\nИменно выявляемая в акте отождествления асимметрия (семантическая неустойчивость тождества) заставляет знак начинать поиск других вариантов идентификации. Покажу это на примере из Чеслава Милоша. Любая физическая вещь - это серия событий-состояний, асимметричных друг другу. Отсюда проистекает сомнение поэта в тождественности желудя и дуба:\nCzy tym samym jest zol^dz i d^b oszronialy?\nCzy tym samym jest paproc i w^giel kamienny?\n<...>\nCzemuz wi§c zapytujesz mnie o wiersze dawne\nI minionych dziewczyn cudaczne imiona?\n[Milosz 1988: 102].\nРазве желудь и дуб поседевший одно и то же?\nРазве папоротник и каменный уголь одно и то же?\nТак зачем же ты спрашиваешь меня о старых стихах\nИ именах моих прежних девушек?\nВозможность всех операций идентификации обеспечивается опорой на инвариантный атрибут всех членов класса. Однако в разных точках времени субъект не сводится только к инварианту: он всегда «больше» него. И это «больше» - потенциальный знак идентичности для следующих серий отождествлений.\nВ любую «мыслительную схему» заложен механизм производства следующей идеи [Зенкин 2012: 92]. Так, на месте предполагаемого абсолютного иконизма А(х)=В(х) возникает семантическая асимметрия, неустойчивость внутри класса, когда иные атрибуты А и В (не х) становятся знаками их не-идентичности. С точки зрения концепции автопоэзиса только семантически неустойчивые структуры обеспечивают смысловое\nдвижение мира. И потому живая система занята беспрерывным воспроизводством границ - своих собственных и мира [Тарасенко 2009: 70]. Она обнаруживает тождество с одним классом и сразу же, нарушая его замкнутую целостность, одновременно видит себя членом других парадигм. Становление культуры происходит через перераспределение семантических границ. Семи-осфера живет в сериях актуализаций семантически неустойчивых «тождеств», среди которых: иконический знак и его референт, язык и мир, фонетическая идентичность в омонимии, метафора и сравнение, оригинал и перевод и др.\nВ эпоху глобализации и гипертекстовости мышления процесс идентификации как выделения и «удержания» границ становится очень проблематичным [Neimark, Tinker 1987]. И это причина так называемого «кризиса идентичности». Идентифицируя себя с каким-либо классом, субъект может настолько активно ассимилироваться с ним, что перейдет границу между «я» и «не-я», т. е. не сможет однозначно определить, чем он, как представитель класса, отличается от других членов этой же группы. Об этом у Ю. Кристевой:\n«Потерять свое „Я" - обычно я не признаю это претенциозное выражение, но в ту минуту речь шла именно об этом: я не ощущала границ собственного «Я», слившегося с другими, вся обратившись в трепетную, вибрирующую, настроенную на общее частицу <.. .> как будто, теряя себя и растворяясь в чем-то ином, можно вибрировать!» [Кристева 2007].\nИли:\n«Я не принадлежу никакому пространству. <...> Мое блуждание по миру слов и идей - туда-сюда, в стороны, прямо - не заключено в некоем строго фиксированном пространстве и уж точно не в том, в котором все еще находят приют некоторые из моих современников: пространстве родного языка. <...> бродяга, утративший собственную аутентичность, ищущий непонятную истину <...>» [там же].\nВот почему «насущной задачей культуры сейчас является поиск форм, которые позволяют сформировать и защитить внутреннее пространство людей», которое постоянно подвергается давлению извне [Теоретическая культурология 2005: 271].\nКаков же итог семиотических рассуждений об идентичности? Всегда неокончательная идентичность - это «мнемоническая и риторическая фигура нашей современности»; она лишена привязки к определенной точке пространства и может наполняться «различным субстанциальным содержанием» [Зенкин 2012: 87, 95]. В определенном смысле идентичность есть симулякр. Или идентичность - это просто «слово, которое все\nеще ищет свое значение, быть может, это идея, а может быть, мираж или миг истории» [Пас]. И потому верно:\n«Не ищите меня на карте, моя Византия - понятие временное, это вопрос, который время задает самому себе, когда не желает выбирать между двумя географическими точками, двумя догмами, двумя кризисами, двумя идентичностями, двумя континентами, двумя религиями, двумя полами, двумя уловками» [Кристева 2007].\nПримечания\n1 Работа выполнена при поддержке гранта 058 П в рамках Программы стратегического развития ПГГПУ.\n2 Здесь и далее переводы принадлежат автору статьи. Для удобства чтения в рамках научного дискурса не везде сохраняется «синтаксическая энтропия» оригинала - пунктуация Збигнева Херберта (т. е. интенция ее отсутствия, нулевой знак). Если цитата полностью проясняется и интерпретируется в предшествующем ей фрагменте текста, то перевод как таковой не приводится.\n3 Концепция «семантических петель» рассматривается в монографическом исследовании Дагласа Хофштадтера «Гедель. Эшер. Бах: эта бесконечная гирлянда» (Самара: Бахрах-М, 2001. 752 с.).\nСписок литературы\nБауман З. Индивидуализированное общество / пер. с англ. под ред. В. Л. Иноземцева. М.: Логос, 2005. 390 с.\nБорхес Х. Л. Пьер Менар, автор «Дон Кихота» // Борхес Х. Л. Сочинения: в 3 т. / сост., коммент. и пер. Б. Дубина. Рига: Полярис, 1994. Т. I. С.287-296.\nБрунер Дж. Психология познания. За пределами непосредственной информации / пер. с англ. К. И. Бабицкого. М.: Прогресс, 1977. 413 с.\nДелез Ж. Различие и повторение / пер. с франц. Н. Б. Маньковской, Э. П. Юровской. СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1998. 384 с.\nЗенкин С. Исторические идеи и мыслительные схемы: к поэтике интеллектуального дискурса // Зенкин С. Работы о теории: Статьи. М.: Новое лит. обозрение, 2012. С. 86-96.\nКальвино И. Франсис Понж // URL: http:// www.ng.ru/philosophy/2000-07-20/5_ponz.html (дата обращения: 31.08.2014).\nКристева Ю. Смерть в Византии / пер. Т. Чугуновой. М.: АСТ Хранитель, 2007. 352 с. URL: http://filegiver.com/ free-download/kristeva-smert-v-vizantii.fb2 (дата обращения: 1.03.2014).\nЛотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2010. 704 с.\nМелехина М. Б. Семиотика идентичности: экзистенциальный опыт и текстовые экспликации\n// Семиотика культуры: антропологический поворот. СПб.: Эйдос, 2011. С. 269-280.\nНеретина С. С., Огурцов А. П. Реабилитация вещи. СПб.: Изд. дом «Mip^>, 2010. 800 с.\nПас О. В поисках настоящего времени. Нобелевская лекция / пер. В. Г. Резник // URL: http:// gigakniga.com (дата обращения: 01.09.2014).\nПонж Ф. На стороне вещей / сост., коммент., послесл. и пер. с франц. Д. Кротовой и Б. Дубина. М.: Гнозис, 2000. 206 с.\nСмирнов И. Генезис: философские очерки по социокультурной начинательности. СПб.: Але-тейя, 2006. 288 с.\nТарасенко В. Фрактальная семиотика: «слепые пятна», перипетии и узнавания. М.: УРСС; Кн. дом «ЛИБРОКОМ», 2009. 232 с.\nТеоретическая культурология. М.: Акад. проект, 2005. 624 с.\nФуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук / пер. с франц. В. П. Визгина и Н. С. Автономовой. СПб.: A-cad, 1994. 407 с.\nЭко У. Остров накануне / пер. с итал. и пре-дисл. Е. Костюкович. СПб.: Симпозиум, 1999. 496 с.\nHerbert Z. Wiersze wybrane. Kraków: Znak, 2010. 320 s.\nIdentity / eds. G.Walker, E.S.Leedham-Green. Cambridge: Cambridge University Press, 2010. 228 p.\nKumar K. The Making of English National Identity. Cambridge: Cambridge University Press, 2003. 384 p.\nMiiosz Cz. Poezje. Warszawa: Czytelnik, 1988. 440 s.\nNeimark M., Tinker T. Identity and Non-Identity Thinking. Dialectical Critique of the Transaction Cost Theory of the Modern Corporation // Journal of Management. 1987. Vol. 13, № 4. P. 661-673.\nSôrlin S. The articulation of territory: Landscape and the constitution of regional and national identity // Norwegian Journal of Geography. 1999. №53 (23). P. 103-112.\nReferences\nBauman Z. Individualizirovannoje obshchestvo [The Individualized Society]. Transl. ed. by V. L. Inozemtsev. Moscow, Logos Publ., 2005. 390 p.\nBorges J.L. Pyer Menar, avtor «Don Kikhota» [Pierre Menard, Author of The Quixote]. Borges J. L. Sochinenija v trekh tomakh [Collected works in three volumes]. Ed., commentary and transl. by B. Dubin. Vol. I. Riga: Polyaris Publ., 1994. P. 287-296.\nBruner J. Psikhologija poznanija. Za predelami neposredstvennoy informacii [Psychology of Cognition. Beyond the immediate information]. Transl. by K. I. Babitsky. Moscow, Progress, 1977. 413 p.\nDeleuze G. Razlichije i povtorenije [Difference and Repetition]. Transl. by N. B. Mankovskaja,\nE. P. Yurovskaja. St. Petersburg, Petropolis Publ., 1998. 384 p.\nEco U. Ostrov nakanune [The Island of the Day Before]. Transl. and foreword by E. Kostyukovich. St. Petersburg, Simpozium Publ., 1999. 496 p.\nFoucault M. Slova i veshhi. Arkheologija gu-manitarnykh nauk [The Order of Things: An Archaeology of the Human Sciences]. Transl. by V. P. Vizgin and N. S. Avtonomova. St. Petersburg, A-cad Publ., 1994. 407 p.\nKalvino I. Francis Ponge. Available at: http://www.ng.ru/philosophy/2000-07-20/5_ponz.html (accessed: 31.08.2014).\nKristeva J. Smert v Vizantii [Murder in Byzantium]. Transl. by T. Chugunova. Moscow, AST Khranitel Publ., 2007. 352 p. Available at: http://filegiver.com/free-download/kristeva-smert-v-vizantii.fb2 (accessed: 1.03.2014).\nLotman Y. M. Semiosfera [Semiosphere]. St. Petersburg, Iskusstvo-SPB Publ., 2010. 704 p.\nMelekhina M.B. Semiotika identichnosti: ehkzis-tentsialnyj opyt i tekstovyje eksplikacii [Semiotics of Identity: Existential Experience and Textual Explication] . Semiotika kultury: antropologicheskiy povorot. [Semiotics of Culture: Anthropological Turn]. St. Petersburg, Ejdos Publ., 2011. P. 269-280.\nNeretina S. S., Ogurtsov A. P. Reabilitacija veshhi [Rehabilitation of Thing]. St. Petersburg, Mir\nPubl., 2010. 800 p.\nPaz O. V poiskakh nastojashhego vremeni. No-belevskaja lekcija [In Search of the Present. Nobel Lecture]. Transl. by V. G. Reznik. Available at: http://gigakniga.com (accessed: 01.09.2014).\nPonge F. Na storone veshchey [On the Part of Things]. Ed., commentary, afterword and transl. by D. Krotova and B. Dubin. Moscow, Gnozis, 2000. 206 p.\nSmirnov I. Genezis: filosofskije ocherki po soci-okulturnoj nachinatelnosti [Genesis: Philosophical Essays on the Social and Cultural Initiatory]. St. Petersburg, Aleteja, 2006. 288 p.\nTarasenko V. Fraktalnaja semiotika: «slepyje pjatna», peripetii i uznavanija [Fractal Semiotics: "Blind Spots", Peripetia and Recognitions.]. Moscow, URSS, LIBROKOM Publ., 2009. 232 p.\nTeoreticheskaja kulturologija [Theoretical Cul-turology]. Moscow, Akademicheskij project Publ., 2005.624 p.\nZenkin S. Istoricheskije idei i myslitelnyje skhemy: k poehtike intellektual'nogo diskursa [Historical Ideas and Mental Schemes: Towards the Poetics of Intellectual Discourse]. Zenkin S. Raboty o te-orii: Statji [Works on Theory: Articles]. Moscow, Novoje literaturnoje obozrenije Publ., 2012. P. 86-96.\nSEMIOTICS OF IDENTITY\nElena E. Brazgovskaya\nProfessor in the Department of General Linguistics\nPerm State Humanitarian-Pedagogical University\nThe article explores semiotic mechanism of identification that underlies processes of categorization, cognition and mental adaptation to the outer world. Identification is regarded as a mental construct, a tool for conceptual ordering of semiosphere. Identification mechanism involves spotting indexal signs of identity and subsequent categorization of objects (iconic identification). By reproducing signs of identity, culture arranges hierarchies of analogies and similarities. The opposite side of this process is self-identification of objects. A sign of identity simultaneously labels self-identity of each class member. Identification as a mental construct possesses the attribute of non-completion. Semiosis rules out existence of absolute (iconic) replicas. Any equivalence established on the base of one or more common features appears asymmetric if other features are chosen. This semantic instability of identity is the reason for simultaneous inclusion of a sign in a variety of paradigms and its existence on the boundary between "self' and "non-self'. Rearrangement of semantic boundaries between "conventional" classes is the engine of semiosphere. Alternative categorizations proceed outside rhetorical conventions of culture. Here the signs of identity acquire indexal and symbolical quality, thus enhancing semantic instability of new paradigms. To analyze alternative categorization of objects of the world we used Polish texts of Zbigniew Herbert. In one of the texts a man identifying himself as a rock uses a non-conventional (for culture) sign of identity - variability. The other text presents reconstruction of self-identification procedure performed by a rock in relation to its inner "self' ("rockness"). In the article the novels "Murder in Byzantium " by J. Kristeva and "The Island of the Day Before " by U. Eco are cited. Extensive supporting data is not only a tool for visualizing ideas within an academic text, but also an opportunity to demonstrate landmark of the contemporary humanities - actualization of scientific theories in a literary discourse.\nKey words: identification as a mental construct; sign of identity; semiotic mechanism of identification; asymmetry of identities; alternative categorization; Zbigniew Herbert.
107	Voskoboynikov Vladislav Valeryevich	Lexical and statistical procedures for identification of thematic dominants of an authorial text in media discourse	https://cyberleninka.ru/article/n/lexical-and-statistical-procedures-for-identification-of-thematic-dominants-of-an-authorial-text-in-media-discourse	2016	Языкознание и литературоведение	В статье предлагаются результаты анализа тематических доминант текстов на тему «мода» англоязычных журналистов Х. Боулза и С. Менкес (изданиe Vogue) с применением методов семантического и статистического анализа. Фрагменты авторских текстов изучались с позиции репрезентации функционально-семантических категорий номинативности, процессуальности и признаковости, актуализированных в категориальной семантике номинативных единиц текста. Тематическими доминантами категории «номинативность» являются группы: «мода» (22 %), «человек» (20 %), «искусство и наука» (10 %), «время» (4,5 %), «здания и сооружения» (4 %), «пространство и движение» (3 %), «межобъектные отношения» (3 %), «флора и фауна» (2 %). Категория «процессуальность» представлена тематическими категориями «движение и перемещение объектов» (23 %), «создание и модификация» (19 %), «ментальные процессы» (18 %), «кооперация» (6 %), «говорение» (5 %), «обладание» (5 %) и «подобие» (4 %). Категория «признаковость» репрезентирована прилагательными с тематическими доминантами «оценка» (40 %), «цвет и оттенки цвета» (13 %), «топонимические признаки» (10 %), «темпоральные характеристики» (8 %), «размер» (6 %), «материалы и ткани» (4 %), «форма» (3 %), «подобие / различие» (2 %) и «ограничение» (2 %); наречиями, среди которых наиболее частотны обстоятельственные наречия, реализующие признак «где», «когда» и «как» (39 %), степени, выполняющие семантическую функцию сравнения (28 %), соединительные, обусловливающие логическую связь между лексическими единицами (17 %), фокусирующие, реализующие функцию ограничения (9 %), и модальные, объективирующие авторскую позицию в тексте (7 %). Полученные с помощью методов корпусной лингвистики статистические данные могут быть использованы для объективации лексико-тематических характеристик текста как сложного тематического единства или выступать в качестве опорного материала при изучении характеристик индивидуально-авторского стиля речи.	www.volsu.ru\nDOI: https://doi.Org/10.15688/jvolsu2.2016.3.15\nУДК 811.11142 ББК 81.432.1-51\nДата поступления статьи: 12.05.2016 Дата принятия статьи: 24.08.2016\nLEXICAL AND STATISTICAL PROCEDURES FOR IDENTIFICATION OF THEMATIC DOMINANTS OF AN AUTHORIAL TEXT IN MEDIA DISCOURSE\nVladislav Valeryevich Voskoboynikov\nPostgraduate Student, Department of English Philology, Volgograd State University\nvoskoboynikov.v.v@gmail.com, english_philology@volsu.ru Prosp. Universitetsky, 100, 400062 Volgograd, Russian Federation\nAbstract. This article presents the experiential data on the dominant thematic characteristics of texts concerning fashion by English speaking columnists Hamish Bowles and Suzy Menkes, obtained with the aid of semantic and statistical analysis (the AntConc concordancer developed by Dr. Laurence Anthony from Waseda University Japan). The fragments of the texts have been examined from the perspective of functional and semantic representations of nominativeness, process, and attributiveness as the basic mental and linguistic categories. Among the dominant thematic units of the nominativeness are: "fashion" (22 %), "person" (20 %), "art and science" (10 %), "time" (4,5 %), "buildings" (4 %), "space and movement" (3 %), "inter-object relations" (3 %), and "plants and animals" (2 %). The category of process comprises the thematic categories of "movement and transfer" (23 %), "creation and modification" (19 %), "mental processes" (18 %) and "cooperation" (6 %), "speech" (5 %), "possession" (5 %) and "similarity" (4 %). The category of attributiveness is represented by adjectives that belong to thematic categories of "evaluation" (40 %), "color and shades" (13 %), "toponymical features" (10 %), "temporal features" (8 %), "size" (6 %), "materials and fabrics" (4 %), "shape" (3 %), "similarity / difference" (2 %) and "restriction" (2 %); by adverbs, which are frequented by circumstantial adverbs, realizing the meaning as suggested by "where", "when", and "how" (39 %), degree adverbs, fulfilling the semantic function of comparison (28 %), connective adverbs, responsible for the logical connection between lexical units (17 %), focusing adverbs that implement the function of restriction (9 %), and stance adverbs that reflect the author's position in a text (7 %). The data may be used to objectify the lexical and thematic features of the thematic space or serve as reference material for conceptual studies of an author's style.\nKey words: text theme, thematic space, nominativeness, process, attributiveness, lexicons statistic method. o\n<N >\n^ Interest in the conceptual text structure saw ^ its development throughout the 2nd half of the 20th century, and evolved the works on the text theory. Despite a substantial corpus of works covering ^ this subject in Russian linguistic theory, it is worth © noting that the studies of the thematic structure\nand semantics of a text have been largely approached in connection with the literary text. However, the development of journalistic discourse in the 21st century, driven by the advent of new digital means of information distribution coupled with increased institutionalization of the\nmedia sphere and strengthening the role of major specialized media as a source of field-specific events, have contributed to increased attention in research concerning large thematic units beyond literary discourse. Recent research in this field include works on thematic structure of political journalistic discourse by O. Noskova [5], sketches of The New Yorker magazine by N. Petrova [6] and others. Development of computer-assisted methods of text processing has led to a new wave of scientific research, in which the traditional issue of thematic text structure relies on new methodological frameworks, namely corpus technologies and lexical statistics (see: A. Buranova [2], I. Belousov [1]).\nModern linguistics defines "theme of the text" as the notional nucleus of a text; the condensed and generalized contents of a text" [4, p. 17]. However, as noted by K. Belousov, "...thematic space of a text is comprised of statistically-determined entities of more or less unity". Such statistical entities are comprised of dominant unities, among which are elementary units. According to K. Belousov, "in this competition, it is the synthesis of the largest unities that may be called the theme of a text" [1, p. 16].\nThe current research is aimed at the examination of the thematic dominants -statistically frequent semantic groups of lexical units that ensure thematic integrity of a text through representative functional groups of nominativeness, process, and attributiveness in journalistic articles on fashion. The research relies on quantitative and semantic analysis methods for lexical and semantic categorization of the texts concerning fashion industry by two English-speaking journalists Suzy Menkes [Menkes] and Hamish Bowles [Bowles], written for Vogue magazine.\nTo study the manner in which individual style is manifested in the author's text it is essential to note the single or multiple authorial corpora in order to collect and analyze the statistical data as well as the evidence related to the characteristic use of certain semantic and grammatical categories. Preliminary processing of the text itself must correspond to the goals and objectives of the research, i.e. distribution of grammatical and / or functional categories in single author corpora calls for the so-called part-of-speech tagging (POS-tagging) involving the assigning of a part-of-\nspeech or function mark to every element in the corpus either manually or by computer-aided procedures. An appropriately prepared corpus allows for the generation of word lists arranged by frequency for all of the words or just those with a certain attribute, thus studying the frequency of specific word meanings and the occurrence of word collocations in the author's texts. Statistically relevant lexical units upon further examination should be viewed as a form of concordance, generally defined as a context in which a word or a collocation has been used. Such a procedure is ensured by special software, a corpus manager or a concordancer which can immediately construct all possible contexts for the entry in question. The benefit of studying lexical units in their original context is the ability to determine their semantic, pragmatic and connotative features.\nIn current research practices part-of-speech tagging is conducted with the online-instrument Part of Speech Tagging (Standard), available at the Xerox linguistic tools page1. The results of processing a corpus are represented by a word list, in which each entry is assigned a "tag" - an identification mark of a hypothesized speech part - and a root form, e.g. +vaux (auxiliary verb), +advcmp (comparative adverb), etc. Word lists produced in such a manner are highly accurate; they do, however, demand manual verification for each entry and disambiguation where necessary.\nCurrent study also relies on the AntConc concordance2 developed by Dr. Laurence Anthony from Waseda University Japan. This software uses corpora, marked-up in accordance with the objectives of the study, in "*.txt" format. The functionality of the concordancer facilitates studying lexemes in their original context, search by word part, collocations or certain categories provided the corpus is sufficiently marked-up and the generation of frequency lists by specified criteria.\nThe preparation of the mini-corpus for our research consisted of POS-tagging of the text data before assigning each element a mark corresponding to the functional categories of nominativeness, process or attributiveness. The function of nominativeness is associated with the naming of objects; the function of process realizes the meaning of "action" either as a manifestation of energy or a physical, emotional or psychological\n"state"; the function of attributiveness implies the meaning of quality or the character of a process (attribute of action), object (attribute of object) or attribute (attribute of attribute).\nFor studying the dominant thematic groups within the mentioned functions, all lexical units of the corpus are manually assigned a thematic tag and subsequently categorized into major thematic groups. This mark-up in the mini-corpus permits the generation of frequency lists of functional semantic and thematic categories. According to the statistical data obtained, the relative share of nominativeness units amounted to 23 %, 14 % in the case of process units, and attributiveness units secured 12 % of the total word span.\nThe comparative analysis of the frequency lists demonstrates that the relative shares of each category under examination are closely interrelated in the texts of each of the referenced journalists (nominativeness units - 22 % and 24 %, process units - 14 % and 13 %, and attributiveness units - 14 % and 11 % in the texts by H. Bowles and S. Menkes, respectively). Such slight variation in the figures (1-2%) in respect to the choice of functional categories in both authors' texts indicates the uniformity of lexical and grammatical units of the thematic space under examination. This provides the relevant and objective results within the frames of current research (see Table).\nThe thematic feature analysis in the category of nominativeness makes it possible to identify the following thematic dominants in the texts concerning fashion:\n1. Fashion (22 %) - this category comprises lexical units with the meaning of "denomination of clothes and accessories" - 10 % (coat, beret, boot); "clothes manufacturing" - 6 %, including such denominations as "fabrics", "sewing techniques", "parts of clothes" (corduroy, stitch, sleeve); "general fashion notions" - 4 % (fashion, line); "judgmental estimate" - 2 % (glamour, elegance, luxury).\n2. Person (20 %) - this category describes various physical, mental and social features of a person:\na) physical (6 %) features include "body" -4 % (body, silhouette, waist); "gender" - 1 % (woman, lady, man); "age" - <1 % (baby, childhood);\nb) mental (5 %) features include the categories of "cognition" - 1,5 % (concept, idea); "traits" - 1,5 % (verve, rebel); "emotions" - 1 % (amusement, anger); "emotional and physical perception" - 1 % (taste, comfort);\nc) social (9 %) features describe the following notions: "relationship and social roles" - 2 % (boyfriend, wife); "personal names" - <1 % (Coco [Chanel], [Bettina] Graziani); "ethnicity" - <1 % (Italians, Americans); "professional activities" - 6 %, which comprises the sub-categories such as "general notions" - 1 % (work, career) and "profession" - 5 %, which can be further subcategorized into "professions related to the field of fashion" - 3,5 % (agent, mannequin, couturier) and "other professions" - 1,5 % (inventor, boss, waiter).\n3. Art and science (10 %) - includes the following subcategories: "general notions" - 2 % (art, design); "visual arts" with the subcategories "painting, graphic and photographic arts" - 2 % (sketch, portrait) and "pattern" - 2 % (tile, checkerboard); "art institutions" - <1 % (museum); "styles and genres" - <1 % (classicism, surrealist); "color and its characteristics" - 2 % (turquoise, hue); "science and scientific notions" - 1 % (philosophy, X-ray).\n4. Time (4,5 %) - this category names the temporal characteristics: "general notions" - 2 % (date, time); "period" ~1 % (day, week, minute); "days of the week" - <1 % (Monday, Sunday); "seasons" ~ 1 % (fall, spring); "epoch" - <1 % (eighties, sixties); as well as "artifacts of the past" ~ 1 % (history, heritage, legacy).\n5. Buildings (4 %) - this category includes such thematic categories as "residential buildings" -1 % (apartment, chateau, manor); "architectural elements of buildings" - 2 % (floor, stairway, garden); "furniture" - 1 % (rug, chair).\nFunctional category H. Bowles S. Menkes\nNominativeness 22 % 24 %\nProcess 14 % 13 %\nAttributiveness -adjectives and adverbs 14 % (10 % and 4 %) 11 % (8 % and 3 %)\nDistribution of functional categories in the texts of the journalists under examination\n6. Space and movement (3 %) - this thematic category is comprised of the following sub-categories: "movement" - 1 % (step, walk), "space" - 2 % (position, area, site) as well as "geographical and geological artifacts" - <1 % (coast, seaside).\n7. Inter-object relations (3 %) - this category describes the units that portray "part-whole" relations - 1,5 % (section, piece, version) and "referential bond" - 1 ,5 % (instance, example, mark).\n8. Plants and animals (2 %) - this thematic group includes the categories "birds and animals" -1 % (alpaca, ostrich) and "plants" - 1 % (cedar, tulip).\nThe statistical analysis procedure allows the identification of the most frequent, i.e. dominant, thematic groups within the functional category of nominativeness in the examined mini-corpus. In addition to the groups listed, the texts encompass still other categories, such as "quantity", "shape", "sound" etc., each represented by a total share of less than 1 %. These statistically insignificant groups are therefore not included into the report.\nThematic systematization of the units that correspond to the function of process suggested categorizing all verb and verbal forms by their predicative function (i.e., notional and functional verbs) before assigning each element of the notional verbs a certain semantic class. This makes possible the analysis of the thematic organization of this functional group, which in turn revealed the following dominant thematic groups:\n1. Movement and transfer of objects -this category makes up 23 % of the total number of verbs in the examined texts and embodies the concept of "movement" - 10 % (move, rotate) and the "transfer of objects" - 13 % (bring, carry, spend).\n2. Creation and modification - this thematic groups comprises 19 % of the verbs and describes the processes of "creation" - 9,5 % (make, produce) and "modification" - 9,5 % (amplify, soften).\n3. Mental processes - the dominant thematic sub-categories of this group, which account for 18 % of the total number of the verbs, are "cognition" - 8 % (comprehend, forget, know), "desideration and affectivity" - 3 % (want, like, prefer), "approval" - 2 % (approve, reject) and "naming" - 2 % (call).\n4. Cooperation - this group makes up 6 % of the verbs and includes such sub-categories as "cooperation" - 2 % (collaborate, negotiate), "demonstration" - 2 % (display, show) and "connection" - 2 % (tie, blend).\n5. Speech - this category comprises acts of speech and the vocal transmission of information, making up 5 % of the total verb count (say, respond).\n6. Possession - this thematic group is represented by 5 % of the total number of the verbs (own, possess).\n7. Similarity - this category conceptualizes the relation of similarity and representation and makes up 4 % of the total number of the verbs in the mini-corpus (seem, look, represent).\nThe category of attributiveness is represented by adjectives (9 % of all words in the mini-corpus) and adverbs (3 % of all words). Semantic analysis of the adjectives enabled the identification of the following dominant thematic groups :\n1. Evaluation - this thematic group, manifesting the function of the author's evaluation of or attitude towards the described object, accounts for 40 % of the analyzed adjectives (discomfiting, hefty, overwhelming).\n2. Colors and shades - 13 % (green, blue, black).\n3. Toponymical features - 10 % (Italian, American, British).\n4. Temporal features - 8 % (mid-century, postwar, ancient).\n5. Size - 6 % (maxi, broad, petite).\n6. Materials and fabrics - 4 % (leather, velvet, satin).\n7. Shape - 3 % (slinky, loose, flat).\n8. Similarity / difference - 2 % (same, similar, different).\n9. Restriction - 2 % (specific, secret, private).\nAdjectives, which actualize the meaning of\n"attribute of action" or "attribute of attribute", are represented by the following dominant semantic categories according to the classification of the adverbs by A. Downing [3, p. 505]:\n1. Circumstantial adverbs, realizing the meaning as suggested by "where", "when" and "how", make up 39 % of the total number of adverbs in the mini-corpus. This category is frequented by the thematic categories of "time" with such sub-categories as "frequency"- 10 % (often, once), "time relation" - 6 % (recently,\nstill) and "moment" - 5 % (now, then); "manner" - 9 % (carefully, discreetly); and "space" with the following subcategories: "position in space" - 5 % (inside, overhead) and "direction"- 3 % (forward, here).\n2. Degree adverbs account for 28 % of the adverbs and fulfill the semantic function of "comparison" - 1 2 % (more, less), "intensification" - 13 % (totally, especially) and "attenuation" - 2 % (somewhat, a bit).\n3. Connective adverbs, which make up 17 % of the total number of the analyzed adverbs, ensure the logical connection between the lexical units in a text. The dominant thematic sub-categories are "concession" - 5 % (however, though), "reinforcement" - 4 % (also, even), "opposition" - 2 % (instead), "result" - 2 % (thus), and "equation" - 2 % (meanwhile, too).\n4. Focusing adverbs secure 9 % of the total number of adverbs in the texts and represent the function of "restriction". The dominant sub-categories in this group are "reinforcement" - 5 % (even) and "restriction" - 4 % (just, only).\n5. Stance adverbs make up 7 % of the adverbs. The function of this thematic category is the reflection of the author's attitude in the text itself. Among the thematic sub-categories of this group are "attitude" - 4 % (hopefully, seemingly), "viewpoint" - 1 % (playfully) and "possibility" - 1 % (perhaps).\nThe lexico-statistical analysis of the thematic organization of these journalistic texts with the aid of corpus technologies and statistical methods creates the possibility for the identification of the dominant thematic characteristics within a range of functional-and-semantic categories. The data obtained on the basis of authorial corpora related to a certain theme can be used for the obj ectification of linguistic features of textual unities, though it can be equally instrumental in studies concerning individual authorial characteristics through categorical and thematic systematization of the texts and comparison of the obtained characteristics with the results of a referenced common corpus.\nNOTES\n1 Xerox - Linguistic tools. Available at: https:/ /open. xerox. com/Services/fst-nlp-tools.\n2 AntConc - AntConc Homepage. Available at: http://www.laurenceanthony.net/software.html.\nREFERENCES\n1. Belousov I.K. Strategii strukturirovaniya tematicheskogo prostranstva teksta [Strategies of Structuring the Thematic Space of Text]. Vestnik Permskogo universiteta. Rossiyskaya i zarubezhnaya filologiya, 2014, no. 4, pp. 15-25.\n2. Buranova A.I. Tematicheskaya organizatsiya dialektnoy rechi: kvantitativnyi analiz [Thematic Organization of Dialect Speech: Quantitative Analysis]. Izvestiya Saratovskogo universiteta. Seriya: Filologiya. Zhurnalistika, 2012, no. 3, pp. 35-38.\n3. Downing A., Locke Ph. English grammar : A University Course. Second Edition. Oxon, Routledge, 2006. 610 p.\n4. Moskalskaya O.I. Grammatika teksta [Text Grammar]. Moscow, Vysshaya shkola Publ., 1981. 183 p.\n5. Noskova O.A. Smysloporozhdayushchee prostranstvo teksta kak kharakteristika lingvokognitivnogo stilya avtora-publitsista [The Meaning-Evolving Text Space as a Characteristic of the Publicist's Linguocognitive Style]. Vestnik Kemerovskogo gosudarstvennogo universiteta , 2012, vol. 4, no. 4 (52), pp. 80-84.\n6. Petrova N.Yu. Osobennostipublitsisticheskikh tekstov malogo formata: na materiale kratkikh zametok zhurnala "The New Yorker": dis. ... kand. filol. nauk [Pecularities of Small-Size Journalist Texts: as Exemplified by The New Yorker Magazine Sketches. Cand. philol. sci. diss.]. Moscow, 2005. 195 p.\nSOURCES\nBowles - Hamish Bowles - Vogue. Available at: http://www.vogue.com/contributor/hamish-bowles/.\nMenkes - Suzy Menkes - The New York Times. Available at: http://www.vogue.ru/suzy_menkes/.\nЛЕКСИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ УСТАНОВЛЕНИЯ ТЕМАТИЧЕСКИХ ДОМИНАНТ АВТОРСКОГО ТЕКСТА В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ\nВладислав Валерьевич Воскобойников\nАспирант кафедры английской филологии, Волгоградский государственный университет voskoboynikov.v.v@gmail.com, english_philology@volsu.ru просп. Университетский, 100, 400062 г. Волгоград, Российская Федерация\nАннотация. В статье предлагаются результаты анализа тематических доминант текстов на тему «мода» англоязычных журналистов Х. Боулза и С. Менкес (издание Vogue) с применением методов семантического и статистического анализа. Фрагменты авторских текстов изучались с позиции репрезентации функционально-семантических категорий номинативности, процессуальности и признаковости, актуализированных в категориальной семантике номинативных единиц текста. Тематическими доминантами категории «номинативность» являются группы: «мода» (22 %), «человек» (20 %), «искусство и наука» (10 %), «время» (4,5 %), «здания и сооружения» (4 %), «пространство и движение» (3 %), «межобъектные отношения» (3 %), «флора и фауна» (2 %). Категория «процессуальность» представлена тематическими категориями «движение и перемещение объектов» (23 %), «создание и модификация» (19 %), «ментальные процессы» (18 %), «кооперация» (6 %), «говорение» (5 %), «обладание» (5 %) и «подобие» (4 %). Категория «признаковость» репрезентирована прилагательными с тематическими доминантами «оценка» (40 %), «цвет и оттенки цвета» (13 %), «топонимические признаки» (10 %), «темпоральные характеристики» (8 %), «размер» (6 %), «материалы и ткани» (4 %), «форма» (3 %), «подобие / различие» (2 %) и «ограничение» (2 %); наречиями, среди которых наиболее частотны обстоятельственные наречия, реализующие признак «где», «когда» и «как» (39 %), степени, выполняющие семантическую функцию сравнения (28 %), соединительные, обусловливающие логическую связь между лексическими единицами (17 %), фокусирующие, реализующие функцию ограничения (9 %), и модальные, объективирующие авторскую позицию в тексте (7 %). Полученные с помощью методов корпусной лингвистики статистические данные могут быть использованы для объективации лексико-тематических характеристик текста как сложного тематического единства или выступать в качестве опорного материала при изучении характеристик индивидуально-авторского стиля речи.\nКлючевые слова: тема текста, тематическое пространство, номинативность, процессуальность, признаковость, лексико-статистический метод.
108	Рудова Юлия Владимировна	Метафорические номинации в характеристике понятий корпореальной культуры	https://cyberleninka.ru/article/n/metaforicheskie-nominatsii-v-harakteristike-ponyatiy-korporealnoy-kultury	2017	Языкознание и литературоведение	Актуальность и цели. Антропоцентрический поворот в лингвистических исследованиях способствует тому, что человек воспринимает и соизмеряет все новое и хорошо известное по своему образу, наделяя воспринимаемые объекты антропоморфными характеристиками, в результате чего происходит преобразование семантических компонентов слов. В языке выделяются классы слов, основанных на ассоциативных связях с антропоморфными признаками, которые становятся потенциальными источниками метафорических номинаций в языке. Цель работы проанализировать антропоморфные метафоры, включающие лексемы < плоть > и < тело >, с помощью которых объекты метафоризации моделируются по подобию человека. Материалы и методы. Реализация поставленных исследователем задач была достигнута на основе использования обширного корпуса текстов, репрезентирующих медицинский, обиходный, художественный, религиозный и медиадискурсы. Методологический потенциал включает: анализ словарных дефиниций (использование толковых, паремиологических словарей), интерпретативный анализ, позволивший выявить семантические компоненты значений лексем, контекстуальный анализ, анализ частотности употребления языковых единиц. Результаты. Исследованы особенности метафорического переноса наименования одного объекта на другой в процессе коммуникативной деятельности. Выделены базовые понятия корпореальной культуры. Рассмотрены антропоморфные метафоры, включающие в свой состав лексемы < плоть > и < тело >. Установлено, что источником метафоризации лексем < плоть > и < тело > выступают базовые значения данных слов, каждое из которых допускает несколько толкований. Выводы. Изучение процессов метафоризации, т.е. переноса или переосмысления компонентов значения, позволяет лучше понять объективный процесс познания и категоризации окружающей нас действительности в процессе коммуникативной деятельности.	УДК 808.2:008\nDOI: 10.21685/2072-3024-2017-2-9\nЮ. В. Рудова, В. В. Жура\nМЕТАФОРИЧЕСКИЕ НОМИНАЦИИ В ХАРАКТЕРИСТИКЕ ПОНЯТИЙ КОРПОРЕАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ\nАннотация.\nАктуальность и цели. Антропоцентрический поворот в лингвистических исследованиях способствует тому, что человек воспринимает и соизмеряет все новое и хорошо известное по своему образу, наделяя воспринимаемые объекты антропоморфными характеристиками, в результате чего происходит преобразование семантических компонентов слов. В языке выделяются классы слов, основанных на ассоциативных связях с антропоморфными признаками, которые становятся потенциальными источниками метафорических номинаций в языке. Цель работы - проанализировать антропоморфные метафоры, включающие лексемы <плоть> и <тело>, с помощью которых объекты метафори-зации моделируются по подобию человека.\nМатериалы и методы. Реализация поставленных исследователем задач была достигнута на основе использования обширного корпуса текстов, репрезентирующих медицинский, обиходный, художественный, религиозный и ме-диадискурсы. Методологический потенциал включает: анализ словарных дефиниций (использование толковых, паремиологических словарей), интерпре-тативный анализ, позволивший выявить семантические компоненты значений лексем, контекстуальный анализ, анализ частотности употребления языковых единиц.\nРезультаты. Исследованы особенности метафорического переноса наименования одного объекта на другой в процессе коммуникативной деятельности. Выделены базовые понятия корпореальной культуры. Рассмотрены антропоморфные метафоры, включающие в свой состав лексемы <плоть>и <тело>. Установлено, что источником метафоризации лексем <плоть> и <тело> выступают базовые значения данных слов, каждое из которых допускает несколько толкований.\nВыводы. Изучение процессов метафоризации, т.е. переноса или переосмысления компонентов значения, позволяет лучше понять объективный процесс познания и категоризации окружающей нас действительности в процессе коммуникативной деятельности.\nКлючевые слова: метафора, корпореальная культура, тело, плоть.\nYu. V. Rudova, V. V. Zhura METAPHORS AS THE MAIN CONCEPTS OF CORPOREALITY\nAbstract.\nBackground. The person-centered approach in linguistics manifests itself in people's willingness to compare everything they perceive with the 'self', thus endowing the perceived objects with human characteristics. As a result, semantic transformations can occur. The language has some word classes, which are based on the similarities of the human body. These word classes hold great potential of becoming body metaphors. The purpose of the article is to analyze metaphors based on the similarities of body and flesh to disclose the mechanism of modeling the metaphorical meaning.\nMaterials and methods. We used a variety of texts representing medical, colloquial, artistic, religious and media discourses to identify metaphorically used words based on the similarities of body and flesh. We analyzed the definitions of body and flesh in thesauruses, explanatory and proverb dictionaries. We performed an interpretative analysis to identify the principal semantic components of body and flesh. Also, we carried out a contextual and statistical analysis.\nResults. We have studied the features of metaphorization in communication practices and highlighted the basic concepts of corporeal culture. The article describes body metaphors based on the similarities of body and flesh and points out that the sources of metaphorization of the main concepts of corporeality are their basic meanings, which have several possible interpretations.\nConclusions. The study of metaphorization based on the transfer of the meaning components will provide better understanding of objective cognition, classification and categorization of the world.\nKey words: metaphor, corporeal culture, body, flesh.\nИнтерес к изучению метафоры, в настоящее время являющейся объектом исследования целого ряда наук, возник в античности, в обстановке зарождения и расцвета ораторского искусства в Древней Греции.\nАнализ накопившегося за это время корпуса работ, посвященных изучению метафоры, показал, что именно античная наука определила основные векторы развития теории метафоры и обозначила наиболее существенные подходы к ее изучению.\nНачав исследования в области теории метафоры, Аристотель видел в метафоре способ переосмысления значения слова на основе сходства [1, с. 68, 70], таким образом сводя метафору к простому сравнению. Ученые-языковеды, активно занимавшиеся исследованием проблемы метафоры в последующие столетия, а также многие современники продвинулись дальше в своих изысканиях в отношении структуры, характера и когнитивного потенциала метафоры, установив, что «наше мышление метафористично, так как проистекает из сравнения; метафоры лишь извлекают это сравнение на поверхность» [2, с. 94]. Примечательно, что в существующих в настоящее время подходах к изучению метафоры подчеркивается антропоцентричность метафоры и ее связь с человеком в целом, с его мышлением и мыслительными процессами в частности. Так, в процессе познания человек переосмысливает и интерпретирует объекты окружающей действительности, вытесняя первоначальные значения и заменяя или дополняя их новыми, связанными с ними общими семантическими, культурными или иными компонентами значений. В подтверждение данного тезиса приведем цитату Дж. Лакоффа и М. Джонсона из работы «Метафоры, которыми мы живем»: «Мы рассматриваем метафору как неотъемлемую часть человеческого восприятия действительности и как средство для создания новых значений и новых сущностей в нашей жизни» [3, с. 195]. Объективируя фрагменты действительности метафорически, мы используем метафору для того, чтобы охарактеризовать явления и сущности, которые невозможно формально представить иным способом. Как следствие этого, в науке о языке середины XX в. господствовало мнение о том, что «метафора пронизывает всю нашу повседневную жизнь и проявляется не только в языке, но и в мышлении и действии. Наша обыден-\nная понятийная система, в рамках которой мы мыслим и действуем, метафорична по самой своей сути» [2, с. 96].\nК концу XX столетия в лингвистике окончательно сформировалось мнение, согласно которому метафорические номинации - это не только результат замены слов, но и «ключ к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа» [4, с. 6].\nНа «соизмеримость сопоставляемых в метафоризации объектов в человеческом сознании безотносительно к реальным сходствам и различиям их сущностей» указывает В. Н. Телия [5, с. 4], подчеркивая общую антропологическую парадигму знания, характерную для науки последних десятилетий в целом, с одной стороны, и значительные различия в системах категоризации и концептуализации объектов окружающей действительности у разных этносов, с другой стороны.\nТаким образом, сложный и многоаспектный характер метафоры как своеобразного результата языковой концептуализации объективной действительности и метафоризации как процесса, в результате которого происходит восприятие, референция и номинация определенного фрагмента внеязыко-вой действительности посредством метафоры, предопределили повышенное внимание и интерес со стороны лингвистов к их изучению на протяжении столетий.\nТем не менее проблемы систематизации метафор и описания процесса метафоризации начали активно разрабатываться лишь с конца XIX столетия. Глубоко исследуя степень регулярности метафоризации определенных семантических классов слов, ученые выделяют зооморфные, фитоморфные, антропоморфные, пространственные и другие метафоры [6, с. 21]. По мнению ряда лингвистов, не все пласты лексики в одинаковой мере «предрасположены» к формированию метафорических номинаций. В основном метафорическим потенциалом обладают «чувственно воспринимаемые предметы (или явления), вычленяющие семантический компонент, преобразующийся в символ метафоры, без которого метафора невозможна» [7, с. 100]. Ввиду этого, как отмечает автор, «регулярным источником метафоры являются семантические сферы материального и животного мира, человека как физического и социального существа...» [8, с. 206, 207]. В результате преобразования семантических компонентов слов, обозначающих человека как физическую субстанцию, в языке возникают метафоры, в основе которых лежат ассоциативные связи с человеческими, т. е. антропоморфными, признаками.\nУчитывая данные самых разных подходов к исследованию природы метафоры, в нашей работе под метафорой мы понимаем процесс переноса значения, в основе которого лежат специфические для каждого этноса модели, по которым образуются метафоры.\nАнтропоцентрическая направленность современной лингвистики, в рамках которой происходит становление новой парадигмы исследований, основанной на признании необходимости интегрированного подхода к рассмотрению человека, включающего единство языкового, физического, психического, духовного компонентов, во многом способствовала выделению семантических сфер (классов слов), которые служат потенциальными источниками метафорических номинаций: «человек соизмеряет все новое по своему образу\nи подобию или по пространственно воспринимаемым объектам, с которыми человек имеет дело в практическом опыте» [5, с. 182].\nСмену парадигмы лингвистических исследований в пользу антропоцентрической мы связываем с тем, что в западной литературе принято называть термином «корпореальность» или «корпореальная культура» (от лат. corporeus, corpus - тело). Понятие «корпореальность» впервые зародилось и нашло продолжение в философском и эстетическом сознании западной цивилизации посредством настойчивого культивирования телесных интенций. Переход западных стран к новому этапу развития общества способствовал тому, что корпореальность стала одним из глобальных компонентов человеческой массовой культуры в XX-XXI вв., затронув все сферы человеческой деятельности, в том числе языковую.\nОпределяя корпореальную культуру как реализацию культурных практик и интенций (замыслов) через стратегии и тактики, в основе которых лежит осмысление собственного тела, непосредственно его значимости и значимости по отношению к другим телам, а также на основании анализа частотности употребления языковых единиц и данных интерпретативного анализа текстов, функционирующих в рамках рекламного, обиходного, медицинского и медиадискурсов в качестве базовых понятий корпореальной культуры, нами были выделены тело и плоть, объединяемые наличием общего семантического компонента, антагонистические им душа и дух и, наконец, смежные понятия, фиксирующие в своем значении указание на связь с телом: грация, гармония, красота, изящность, сексуальность. Последние оказываются не менее важными, чем понятия тела, плоти, так как они являются номинациями, не только фиксирующими в своих значениях существенные признаки тела, но и выражающими общественно осознанное отношение к называемым признакам тела.\nОбъектом осмысления в корпореальной культуре является человек как биологическая сущность со свойственными ему соматическими признаками. Духовное начало в человеке в новой парадигме исследований отодвигается на второй план, уступая место желанию современного человека «эстетизировать» свое тело. Ввиду этого, а также ставя перед собой цель проследить и выявить метафорические номинации, обозначающие основные понятия корпореальной культуры (тело и плоть), рассмотрим основные значения данных понятий и то, как происходит метафоризация хорошо известных всем понятий.\nВыделив в качестве базового понятия корпореальной культуры <плоть>, мы прежде всего исходим из того, что в антропологии понятия плоти и тела неразделимы. В понятийном аппарате человека <плоть> выступает как символ процессов, которые опосредуются через тело, точнее его физические состояния, например чувство боли, удовольствия, голода или насыщения и т.п. Находя объективное выражение в психических формах телесности, человек, чувствуя боль, говорит: «заглушить боль» или «боль отступит»; чувствуя голод: «сосет под ложечкой» или «заморить червячка», когда насыщается пищей: «наелся как дурак» или «наелся до отвала», когда испытывает удовольствие: «доволен как слон» или «на седьмом небе от счастья» и т.д. В этом смысле плоть - непременное условие телесного существования как в виде отдельной части тела, например руки, так и всего тела в целом.\nОбратившись к определению понятия <плоть> в Толковом словаре живого великорусского языка В. И. Даля [9], мы находим, что данное понятие имеет следующие значения: 1. Тело животного и человека; все вещество, из коего состоит животное тело, а в особенности мясо, мышцы; персть, прах, человек телесный, вещественная половина его, покидаемая при отрешении духа; живой или земной человек. 2. Животные страсти и влечения человека, вожделения и похоти пяти чувств, телесные услады, как разгульная жизнь всякого рода. 3. Перхоть, шевырюжки, перх, перша, лупа. 4. В ваянии, тело, по толщине или по округлости своей. 5. Христос.\nПримечательно, что метафоризации подвергаются те значения понятия <плоть>, которые имплицитно несут в себе многочисленные смыслы и дополнительную информацию. Это прежде всего те значения, которые допускают ассоциативные сравнения.\nТак, анализ словарных дефиниций, в результате которого произошло расширение списка значений исследуемого слова, показал, что физическое тело в более широком контексте подразумевает человека во время всей его земной жизни, т.е. телесного существования на земле: «...даже и плоть моя упокоится в уповании», т.е. до тех пор, пока живу на свете, я буду продолжать надеяться (Библия, псалом 15).\nВ результате метафорического переноса значения, основным компонентом которого является воплощение в телесной (материальной) форме, в языке возникла метафора: «облекать в плоть и кровь планы (идеи, замыслы), т.е. осуществлять планы, воплощать в материальной форме. Схожий семантический компонент имеют выражения, содержащие слово плоть и обозначающие порождение кого-то или чего-то нового. При этом они могут употребляться как в своем прямом значении, т.е. ребенок, например: «...мой сын, моя плоть и кровь», «плоть от плоти, кость от кости.», «Как тебе не считать себя солидарным с ними... не восклицать: о плоть от плоти моей, кость от костей моих!» (М. Е. Салтыков-Щедрин, 1972), так и метафорическом, т.е. детище, например: «Мы - плоть от плоти славянофилов, духовные их наследники. А славянофильство, знаешь, что такое? -расейский помещичий идеализм» (А. Толстой, 1972).\nНе меньшим метафорическим потенциалом обладают высказывания: «Ростов от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование "ангел во плоти"» (Л. Н. Толстой, 1996). «Вы знаете, что у меня жена - ангел во плоти - доброта неизъяснимая» (И. С. Тургенев, 1979). Выражение ангел во плоти используется при характеристике кроткого нравственного человека, ведущего скромный образ жизни [10]. С другой стороны, ангел во плоти - это метафора, используемая для номинации человека, пытающегося скрыть свои истинные черты и характеристики и предстать иным человеком, более кротким и непорочным, чем есть на самом деле: «Не буду говорить о характере Антонова - там все сходится с действительностью: а вот характеристика Деева меня, мягко говоря, удивила: "ангел во плоти", хотя работу менял, как перчатки, пил и прогуливал» (В. Козлов «Выстрел на тропе»). И в первом, и во втором значениях метафора ангел во плоти является номинативной и содержит семантический компонент - «человек, облаченный в физическую (телесную) оболочку, с приписываемыми ему разными психическими проявлениями».\nЗначение слова <плоть> как источника чувственности, похоти имеет специальную помету в толковом словаре (церк. ~ церковный), что обусловлено тем, что в церковных писаниях слово <плоть> часто употребляется для обозначения греховного человеческого естества, лишенного благодати Святого Духа. Искупление грешной природы человеческого естества, которое красной нитью пронизывает весь Новый Завет, находит формальное выражение в ряде метафор (умерщвлять плоть, смирить свою плоть, усмирить плоть, обуздывать плоть, плоть бунтует и др.), в основе которых лежит общий семантический компонент исходного и производного значений. Так, смирить - значит сделать кротким, смирным, послушным; подчинить своей воле, подавить. Смирить чаще всего получается духовные или психические проявления. В отношении же плоти, т.е. физической (материальной) сущности, смирить/усмирить/умерщвлять означает очистить от греха, поработившего человеческое тело. В доказательство приведем цитату из Сборника русских духовных стихов, в котором <плоть>, употребляясь в контексте в значении источника чувственности, вожделения, приобретает неодобрительную уничижительную окраску:\nПлоть моя невоздержная,\nЯ боюсь тебя: погубишь меня.\nИнтерпретативный анализ паремиологических единиц русского языка, содержащих понятие <плоть>, позволил нам выделить общий семантический компонент лексемы <плоть>, употребляемой в значении человек телесный с вожделениями и похотью, а именно «часть человеческого существа, которая противопоставляется душе»: Дух бодр, да плоть немощна. Стрелы пронзают плоть, а злые слова - душу. Душа прохладу любит, а плоть пар. Дух тянет горе, плоть долу. Плоть немощна, а душа грешна.\nС целью раскрытия ценностного (значимостного) компонента лексемы <плоть> при анализе употребления данного понятия в третьем значении, т.е. перхоть, мы обратились к данным Этимологического словаря русского языка М. Фасмера. Плоть происходит от праславянского языка, от которого также произошли древнерусское слово плъть - «кожа, цвет кожи», старославянское слово плъть (древнегреч. оар£), белорусское слово плоць, болгарское плът, сербохорватское попут, т.е. «похожий», словенское роЪ, т.е. «кожа, цвет кожи», чешское и словацкое слова ре', польское - р1ес. В словаре отмечается, что данная лексема родственна литовскому слову рШа, т.е. «корка», и латышской лексеме рШа, т.е. «тело, плоть, кожа», «голая (нежная) кожа, кожа с головы» [11]. Сопоставляя восточнославянские лексемы плъть, плоць, плът с их соответствиями в южнославянских и балтийских языках ро11, ре', р1ес, рШа, рШа, следует отметить прежде всего фонетическое расхождение. При этом значительных семантических отличий между данными лексемами нами выявлено не было, так как значения «кожа», «корка», «кожица» обозначают внешнюю материальную оболочку, которую можно «снимать». В подтверждение этого в Толковом словаре живого великорусского языка В. И. Даля мы находим следующие примеры употребления лексемы <плоть> в значении перхоть: плоть вычесывается гребнем; вычески плоти из головы. Интерпре-тативный анализ текстов, репрезентирующих обиходный и медицинский дискурсы, позволил нам заключить, что лексема перхоть регулярно включается\nв процесс метафоризации, заключающейся в переносе признаков, свойственных некоторой референциальной области, в иную референциальную область [12]. В результате возникают такие метафорические номинации, как «снег на голове», «перхоть как песок», «волосы могут покрыться инеем», «белый иней перхоти», «иней на плечах». Попытки обнаружить метафорические номинации с лексемой <плоть> в значении перхоть, а также с синонимичными шевырюжки, перх, перша или лупа оказались безуспешными. С одной стороны, это объясняется тем, что последние являются диалектными. Если они включаются в процесс метафоризации, то это происходит на диалектном уровне, по метафорическим моделям, применяемым на территории данного языкового ареала. С другой стороны, такие примеры, как «гребнем вычесать корочки с поверхности головы ребенка», «корочку после распаривания вычесываем гребнем», указывают на то, что «верхнюю кожицу», образующуюся на голове, больше не называют плотью, а следовательно, данное понятие является устаревшим и не может включаться в метафорические модели, свойственные языковому сознанию современного лингвокультурного сообщества.\nПонятие <плоть> в значении тело, по толщине или по округлости своей, как отмечается в словаре В. И. Даля, применяется преимущественно в изобразительном искусстве, произведения которого имеют объемную форму и в осязательных, телесных формах изображают человека, животных и прочее. В связи с этим в искусстве применяются такие понятия, как барельеф - изваяние в какую-то долю плоти: в треть, в четверть плоти; горельеф -изваяние в полплоти; полная статуя - во всю, в полную плоть. Семантический анализ значений данных понятий показал, что под <плотью> понимается физическое (материальное) тело, в котором нет жизни. Это объективно представленная копия человека, животного или иной материальной субстанции в определенном масштабе.\nКонтекстуальный анализ позволил нам выявить эпитеты, наиболее часто употребляемые с лексемой <плоть> и встречающиеся в указанном выше значении в текстах, репрезентирующих художественный дискурс: «плоть живая мертвою стала», «плоть живая - это (она) не плоть мертвая». Тем не менее метафорические номинации в характеристике понятия <плоть> как тела, по толщине или по округлости своей отсутствуют, что подтверждают данные анализа текстов медиадискурса и художественных текстов: «Как могла выглядеть во плоти статуя Афродиты Книдской?» При этом лексема <плоть> применяется в своем прямом значении, о котором упоминалось ранее.\n«Освящая хлеб и вино для последующего его вкушения, Христос затем раздает ученикам хлеб и нарекает его своей плотью» (Евангелие от Иоанна. Глава 6: 53). Употребление лексемы <плоть> в пятом значении Христос, зафиксированном в Толковом словаре живого великорусского языка В. И. Даля, связано с православными традициями, согласно которым хлеб и вино имеют символическое значение образа Христа. Согласно учению Библии, в результате вкушения хлеба и вина человек укрепляется в вере и выстраивает свои отношения с Богом. Сравнение хлеба с плотью (телом) Христа, а вина с кровью Христа находит формальное выражение в метафорах, основанных на символическом параллелизме, о чем в Древней Греции писал Ориген, символически истолковавший все события Ветхого Завета [13].\nСуммируя данные интерпретативного и контекстуального анализа, а также учитывая данные анализа частотности употребления языковых единиц, мы можем утверждать, что понятие <плоть> активно включается в процесс метафоризации прежде всего ввиду высокой степени семантической «разложимости» смыслов, вкладываемых в данное понятие.\nНаряду с <плотью> в качестве основного понятия корпореальной культуры в данной статье также была выделена лексема <тело>. В Толковом словаре русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой [14] даются следующие толкования лексемы <тело>: 1. Ограниченное пространство, заполненное какой-нибудь материей, веществом (физ.); часть пространства, ограниченная со всех сторон замкнутой поверхностью (мат.). 2. Человеческий организм в его внешних, физических формах, части тела. 3. То, что заполняет что-нибудь, занимает большую часть в чем-нибудь. 4. Ствол артиллерийского орудия или пулемета без станка и принадлежностей. 5. В геральдике - щит с гербом без окружающих украшений (спец.).\nБолее подробный анализ значений лексемы <тело> позволит нам выявить метафорические номинации в характеристике данного понятия, принятые в русской лингвокультуре.\nТак, тело в значении ограниченного заполненного пространства находит формальное выражение в таких терминах, как твердые тела, жидкие тела, газообразные тела, абсолютно черное тело, законы падения тел, закон притяжения тел, небесные тела, геометрические тела, тела вращения, поверхность сферического тела и т.п. В русской лингвокультуре данные термины применяются в узкоспециальных областях, таких как астрономия, физика, геометрия, алгебра и др. Наряду с применением в узкоспециальных областях некоторые термины могут утрачивать «глубину» своих значений [15, с. 197] и употребляться за пределами узких сфер общения, предполагая формирование нового значения по аналогии с фрагментом действительности, зафиксированным в семантике той или иной лексемы. Концептуализация нового понятия происходит исходя не из научного, а из эмпирического знания индивида. Например, абсолютно черное тело - это не только «физическое тело, которое при любой температуре поглощает все падающее на него электромагнитное излучение» [16], но также то, что по своей форме и цвету соотносится с указанным понятием, например идея «Черного квадрата» К. Малевича как абсолютно черного тела. Понятие твердое тело в русской лингво-культуре применяется по отношению к тому, что имеет конкретные очертания и форму, т.е. каркас, который структурирует бытие. Так, в философии принято считать, что из всех форм бытия наиболее распространенной является материальное бытие: элементарная частица, атом, молекула, кристалл, твердое тело, планета, звезда.\nТело как человеческий организм, ассоциируемое как с частью организма, исключая голову и конечности, так и полностью со всем организмом, включая психическую составляющую, обладает значительным метафорическим потенциалом в силу того, что, как было отмечено ранее, человек, соизмеряя предметы по своему подобию, наделяет их дополнительными смыслами, расширяя, таким образом, их семантику. Такие метафоры, как в теле, мертвое тело, инородное тело, на голое тело, держать в черном теле, предан кому-либо душой и телом и др., образуются в результате сравнения или\nрасширения исходных значений посредством присвоения дополнительных характеристик, включающих отсутствие жизни в теле, одежды на теле, родства с телом и т.п.\nПри ассоциировании тела с частью человеческой фигуры оно характеризуется такими эпитетами, как длинное тело, молодое тело, тонкое тело, гибкое тело, тренированное тело, изможденное тело, хилое тело, грузное тело, тучное тело, упитанное тело.\nВ результате проведенного интерпретативного анализа паремий русского языка, содержащих понятие <тело>, нам удалось выделить общий семантический компонент лексемы <тело>, употребляемой в значении человеческий организм, а именно «физическое начало в человеке в противоположность духовному»: Душа тела дороже. Телом слаб, да душой крепок. Телом гибок, душой без ошибок. Грешное тело и душу съело. Душе с телом мука.\nДанные проведенного анализа подтверждаются примерами метафор из художественных произведений: «Больно страдал Прокофий телом, но хуже всего страдал духом» (Л. Н. Толстой, 1978); «Второй мой сын, Феодор; но и телом, и духом слаб он» (А. К. Толстой, 1984).\nМетафоризация лексемы <тело>, употребляемой в своем третьем значении, т.е. то, что заполняет что-нибудь, занимает большую часть в чем-нибудь, происходит на основании сходства признаков, а именно наличия ограниченного пространства, которое по форме напоминает туловище/корпус: тело позвонка, тело ребра, тело кости, тело матки, тело плода, плодовое тело, тело гриба, тело корабля, тело плотины, тело поршня, тело дерева и др. Анализ словарных статей лексемы <тело>, а также корпуса текстов, репрезентирующих медицинский и обиходный дискурсы, показал, что метафоры, включающие слово <тело> в вышеуказанном значении, являются наиболее многочисленными. При продуцировании подобных метафор происходит транспозиция (сдвиг) значения, в результате чего новому объекту приписываются свойства/качества исходного объекта.\nТело орудия, тело пушки, тело пулемета, тело мины - метафорические номинации, применяемые для обозначения стволов артиллерийского орудия. Данные номинации служат примером переноса свойств объектов живой природы на объекты неживой природы и образуются на основе реального сходства сущностей, значения которых связаны общностью внешнего вида, в данном случае туловища.\nКак отмечается в Толковом словаре русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой, в геральдике <тело> применяют для обозначения основной части щита с изображенным на нем гербом без окружающих украшений. Применяемое понятие <тело> характеризует основную часть щита и метафо-ризуется на основе сходства признаков тела и щита, а именно наличия ограниченного заполненного пространства. В словаре данное определение имеет помету (спец. ~ специальное), т.е. обозначает принадлежность к определенному классу предметов, предназначенных для профессионального применения. Поскольку данная помета ограничивает употребление понятия <тело> как основной части щита в других сферах общения, помимо геральдики, можно предположить, что данное обозначение относится к разряду профессионализмов, его значение образуется по аналогии с фрагментом действи-\nтельности, зафиксированным в семантике понятия <щит с изображенным на нем гербом>.\nПодводя итог нашего исследования, необходимо отметить следующие особенности метафорических номинаций в характеристике понятий корпоре-альной культуры: 1) метафорический перенос наименования одного объекта на другой представляет собой объективный процесс познания и категоризации окружающей нас действительности в процессе коммуникативной деятельности; 2) антропоцентрический (корпореальный) поворот в исследованиях языковых явлений способствует тому, что человек воспринимает и соизмеряет все новое, а также хорошо известное по своему образу, наделяя воспринимаемые объекты человеческими антропоморфными качествами; 3) рассмотренные в статье метафорические номинации, включающие в свой состав лексемы <плоть >и <тело>, можно отнести к антропоморфным метафорам, с помощью которых объекты метафоризации моделируются по подобию человека; 4) источником метафоризации понятий <плоть >и <тело> являются базовые значения данных слов, каждое из которых допускает несколько толкований.\nБиблиографический список\n1. Аристотель. Поэтика / Аристотель. - Л. : Academia, 1927. - 120 с.\n2. Richards, I. A. The Philosophy of Rhetoric / I. A. Richards. - New York : Oxford University Press, 1936. - 138 p.\n3. Теория метафоры : сб. : пер. с англ., фр., нем., исп., польск. яз. / вступ. ст. и сост. Н. Д. Арутюновой ; под общ. ред. Н. Д. Арутюновой, М. А. Журинской. - М., 1990. - С. 44-67.\n4. Арутюнова, Н. Д. Метафора и дискурс : вступ. ст. / Н. Д. Арутюнова // Теория метафоры : сб. : пер. с англ., фр., нем., исп., польск. яз. / вступ. ст. и сост. Н. Д. Арутюновой ; под общ. ред. Н. Д. Арутюновой, М. А. Журинской. - М. : Прогресс, 1990. - С. 5-32.\n5. Телия, В. Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира / В. Н. Телия // Роль человеческого фактора в языке: язык и картина мира. - М. : Наука, 1988. - С. 173-204.\n6. Москвин, В. П. Русская метафора. Семантическая, структурная, функциональная классификация : учеб. пособие к спецкурсу по стилистике / В. П. Москвин. - Волгоград : Перемена, 1997. - 92 с.\n7. Скляревская, Г. Н. Метафора в системе языка / Г. Н. Скляревская. - СПб. : Наука, 1993. - 152 с.\n8. Ваулина, Е. Ю. Картина мира в языковой метафоре / Е. Ю. Ваулина, Г. Н. Скляревская // Scando-Slavica. - Copenhagen, 1995. - Т. 41. - С. 200-213.\n9. Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / В. И. Даль. - СПб., 1863-1866.\n10. Федоров, А. И. Фразеологический словарь русского литературного языка : ок. 13 000 фразеологических единиц / А. И. Федоров. - 3-е изд., испр. - М. : Аст-рель : АСТ, 2008.\n11. Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка / М. Фасмер ; пер. с нем. О. Н. Трубачева. - 2-е изд., стереотип. - М. : Прогресс, 1986. - Т. 1-4.\n12. Метафоры, которыми мы живем : пер. с англ. / под ред. и с предисл. А. Н. Баранова. - М. : Едиториал УРСС, 2004. - 256 с.\n13. Сочинения древних христианских апологетов / пер. прот. П. А. Преображенского, А. Г. Дунаева. - СПб. : Алетейя, 1999. - 674 с.\n14. Ожегов, С. И. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологич. выражений / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова. - 2-е изд., испр. и доп. - М. : Азъ, 1992. - 944 с.\n15. Образ мира в зеркале языка : сб. науч. ст. / отв. ред.: В. В. Колесов, М. Влад. Пи-менова, В. И. Теркулов. - М. : Флинта, 2014. - Вып. 1. - 568 с. - (Концептуальный и лингвальный миры).\n16. Большой энциклопедический политехнический словарь : [электронный ресурс] / под ред. А. Ю. Ильшинского. - М. : Мультитрейд, 2004. - 1 электрон. опт. диск (CD-ROM).\nReferences\n1. Aristotel'. Poetika [Poetics]. Leningrad: Academia, 1927, 120 p.\n2. Richards I. A. The Philosophy of Rhetoric. New York: Oxford University Press, 1936, 138 p.\n3. Teoriya metafory: sb.: per. s angl., fr., nem., isp., pol'sk. yaz. [The theory of metaphors: translation from English, French, German, Spanish, Polish]. Eds. N. D. Arutyunova, M. A. Zhurinskaya. Moscow, 1990, pp. 44-67.\n4. Arutyunova N. D. Teoriya metafory: sb.: per. s angl., fr., nem., isp., pol'sk. yaz. [The theory of metaphors: translation from English, French, German, Spanish, Polish]. Moscow: Progress, 1990, pp. 5-32.\n5. Teliya V. N. Rol' chelovecheskogo faktora v yazyke: yazyk i kartina mira [The role of human factor in the language: the language and the world picture]. Moscow: Nauka, 1988, pp. 173-204.\n6. Moskvin V. P. Russkaya metafora. Semanticheskaya, strukturnaya, funktsional'naya klassifikatsiya: ucheb. posobie k spetskursu po stilistike [The Russian metaphor. Semantic, structural, functional classification: teaching aid to a special course of stylistics]. Volgograd: Peremena, 1997, 92 p.\n7. Sklyarevskaya G. N. Metafora v sisteme yazyka [Metaphors in the language system]. Saint-Petersburg: Nauka, 1993, 152 p.\n8. Vaulina E. Yu., Sklyarevskaya G. N. Scando-Slavica. Copenhagen, 1995, vol. 41, pp. 200-213.\n9. Dal' V. I. Tolkovyy slovar' zhivogo velikorusskogo yazyka: v 4 t. [Explanatory dictionary of the great living Russian language: in 4 volumes]. Saint-Petersburg, 1863-1866.\n10. Fedorov A. I. Frazeologicheskiy slovar' russkogo literaturnogo yazyka: ok. 13 000fra-zeologicheskikh edinits [Russian literary language dictionary of phrases and idioms: about 13 000 phrasiological units]. 3d ed. Moscow: Astrel': AST, 2008.\n11. Fasmer M. Etimologicheskiy slovar' russkogo yazyka [Etymological dictionary of Russian language]. 2nd ed., stereotip. Moscow: Progress, 1986, vol. 1-4.\n12. Metafory, kotorymi my zhivem: per. s angl. [Metaphors we live by: translation from English]. Ed. by A. N. Baranov. Moscow: Editorial URSS, 2004, 256 p.\n13. Sochineniya drevnikh khristianskikh apologetov [Works by ancient Christian apologists]. Transl. by P. A. Preobrazhenskiy, A. G. Dunaev. Saint-Petersburg: Aleteyya, 1999, 674 p.\n14. Ozhegov S. I., Shvedova N. Yu. Tolkovyy slovar' russkogo yazyka: 80 000 slov i frazeo-logich. vyrazheniy [Explanatory dictionary of Russian language: 80 000 words and phraseological units]. 2nd ed. Moscow: Az", 1992, 944 p.\n15. Obraz mira v zerkale yazyka: sb. nauch. st. [The world image in the irror of language: collected scientific articles]. Execut. eds. V. V. Kolesov, M. Vlad. Pimenova, V. I. Ter-kulov. Moscow: Flinta, 2014, iss. 1, 568 p.\n16. Bol'shoy entsiklopedicheskiy politekhnicheskiy slovar': [elektronnyy resurs] [The great encyclopedic polytechnic dictionary: digital resource]. Ed. by A. Yu. Il'shinskiy. Moscow: Mul'titreyd, 2004. 1 elektron. opt. disk (CD-ROM).\nРудова Юлия Владимировна\nкандидат филологических наук, доцент, кафедра иностранных языков с курсом латинского языка, Волгоградский государственный медицинский университет (Россия, г. Волгоград, пл. Павших Борцов, 1)\nE-mail: juliarud@inbox.ru\nЖура Виктория Валентиновна\nдоктор филологических наук, доцент, заведующий кафедрой иностранных языков с курсом латинского языка, Волгоградский государственный медицинский университет (Россия, г. Волгоград, пл. Павших Борцов, 1)\nE-mail: vvzhura@gmail.com\nRudova Yulia Vladimirovna\nCandidate of philological sciences, associate\nprofessor, sub-department of foreign\nlanguages with a course of Latin,\nVolgograd State Medical University\n(1 Pavshikh Bortsov square, Volgograd,\nRussia)\nZhura Victoria Valentinovna\nDoctor of philological sciences, associate\nprofessor, head of sub-department\nof foreign languages with a course of Latin,\nVolgograd State Medical University\n(1 Pavshikh Bortsov square, Volgograd,\nRussia)\nУДК 808.2:008 Рудова, Ю. В.\nМетафорические номинации в характеристике понятий корпореальной культуры / Ю. В. Рудова, В. В. Жура // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. - 2017. - № 2 (42). -С. 94-105. DOI: 10.21685/2072-3024-2017-2-9
109	Головко Николай Вячеславович	Особенности формирования словника ассоциативно-метафорического словаря русского языка для нужд автоматизированных систем обработки текстов (амс-асот)	https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-formirovaniya-slovnika-assotsiativno-metaforicheskogo-slovarya-russkogo-yazyka-dlya-nuzhd-avtomatizirovannyh-sistem	2017	Языкознание и литературоведение	В статье представлен анализ параметров, которыми должны обладать заголовочные слова специального ассоциативно-метафорического словаря, создаваемого для удовлетворения актуальных потребностей аналитических алгоритмов автоматизированных систем обработки текстов, и на основе этого анализа сформулированы критерии отбора лексических единиц в словник. Предложен формальный критерий, отражающий специфические особенности метафорического переноса посредством внешних параметров лексический единицы и в то же время принимающий во внимание проблематичность установления строгих требований к отбираемым словам, обусловленную сущностью метафоры как переноса значения по сходству или подобию. Также предложен содержательный критерий, опирающийся на отбор лексических единиц по признаку их способности служить основой для метафорического переноса, а также на принцип семантической базовости, понимаемой как возможность использования слова для описания семантики сколь возможно большего количества других лексических единиц. С учетом обоих критериев выведено заключение о целесообразности использования существующего опыта составления активных лексикографических баз данных и, в частности, «Проспекта активного словаря русского языка» (М., 2010) в качестве основы для словника, а также определен порядок, в соответствии с которым должен строиться этот словник.	УДК 81'33\nН. В. Головко\nОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ СЛОВНИКА АССОЦИАТИВНО-МЕТАФОРИЧЕСКОГО СЛОВАРЯ РУССКОГО ЯЗЫКА ДЛЯ НУЖД АВТОМАТИЗИРОВАННЫХ СИСТЕМ ОБРАБОТКИ ТЕКСТОВ\n(АМС-АСОТ)\nВ статье представлен анализ параметров, которыми должны обладать заголовочные слова специального ассоциативно-метафорического словаря, создаваемого для удовлетворения актуальных потребностей аналитических алгоритмов автоматизированных систем обработки текстов, и на основе этого анализа сформулированы критерии отбора лексических единиц в словник. Предложен формальный критерий, отражающий специфические особенности метафорического переноса посредством внешних параметров лексический единицы и в то же время принимающий во внимание проблематичность установления строгих требований к отбираемым словам, обусловленную сущностью метафоры как переноса значения по сходству или подобию. Также предложен содержательный критерий, опирающийся\nна отбор лексических единиц по признаку их способности служить основой для метафорического переноса, а также на принцип семантической базовости, понимаемой как возможность использования слова для описания семантики сколь возможно большего количества других лексических единиц. С учетом обоих критериев выведено заключение о целесообразности использования существующего опыта составления активных лексикографических баз данных и, в частности, «Проспекта активного словаря русского языка» (М., 2010) в качестве основы для словника, а также определен порядок, в соответствии с которым должен строиться этот словник.\nКлючевые слова: ассоциативная лексикография, метафора, автоматизированные системы обработки текстов, русский язык, словник.\nN. V. Golovko\nPECULIARITIES OF VOCABULARY CONSTRUCTION IN THE ASSOCIATIVE-METAPHORIC DICTIONARY OF THE RUSSIAN LANGUAGE DESIGNED FOR THE NEEDS OF AUTOMATED TEXT PROCESSING\nSYSTEMS (AMD-ATPS)\nThe article presents an analysis of the head words parameters of a special associative-metaphoric dictionary designed to meet the actual needs of analytical algorithms of automated text processing systems, and on the basis of this analysis criteria for selecting lexical units into its vocabulary are formulated. A formal criterion is proposed, that reflects the specific features of metaphorical transition by means of external parameters of lexical units while taking into account the problematic nature of establishment of strict requirements for the selected words, conditioned by the essence of metaphor as the transfer of meaning by similarity. Also, a content criterion relying on selection of lexical units through their ability to constitute a basis for metaphorical transition,\nas well as through the principle of semantic basicity, understood as possibility of using a word to describe the semantics of as many other lexical units as possible, is proposed. Taking into account both criteria, a conclusion on advisability of using the existing experience in compiling active lexicographic databases and, in particular, the Prospectus for the Active Dictionary of the Russian Language (Moscow, 2010) as the basis for the vocabulary, is drawn, and also a construction procedure for this vocabulary is described.\nKey words: associative lexicography, metaphor, automated word processing systems, Russian language, vocabulary.\nВ наших предыдущих работах, посвященных вопросам разработки и построения специального ассоциативного словаря русского языка на основе метафорического переосмысления языковых единиц и с учетом потребностей программного обеспечения для автоматической обработки текстов на естественных языках, мы\n- характеризовали целесообразность машинной интерпретации метафоры через посредство возникающих в сознании носителя языка ассоциаций с теми или иными понятиями,\n- осуществляли обозрение существующих лексикографических баз данных подобного рода с целью установить, имеет ли смысл их применение в аналитических алгоритмах автоматизированных систем обработки текстов (АСОТ),\n- вводили дополнительные теоретические разъяснения относительно причин, требующих создания особого ассоциативно-метафорического словаря русского языка для нужд автоматизированных систем обработки текстов (АМС-АСОТ), а также относительно специфики такого словаря в его отличии от существующих ассоциативных словарей русского языка.\nСледующим этапом построения теоретического обеспечения АМС-АСОТ, который представлен в настоящей статье, должно явиться рассуждение о том, на основании каких принципов отбора лексики должен быть образован словник этого словаря, а также о том, целесообразно ли применение условного «языка семантических примитивов» в ходе такого отбора и следует ли формировать заблаговременно готовый набор возможных ассоциаций, из которых следовало бы выбирать респондентам в ходе их анкетирования (широкомасштабный опрос испытуемых представляется единственно верным способом составить репрезентативную базу ассоциативного словаря).\nМы предпримем попытку решить эти вопросы одновременно, выбирая и анализируя критерии, которым должны соответствовать включаемые в АМС-АСОТ лексические единицы (прибегая к традиционной лексикографической терминологии ради ясности, мы можем с некоторой долей условности назвать их заголовочными словами).\nФормальный критерий\nВ других элементах теоретического обеспечения АМС-АСОТ - в частности, в статьях «Ассоциативный аспект интерпретации метафоры в процессе автоматизированного анализа русскоязычных текстов» и «Обзор современного состояния русскоязычной ассоциативной лексикографии» - мы упоминали о результатах\nпроводившихся под нашим руководством исследований, которые показали, что основным источником формирования новых значений лексических и синтаксических единиц является метафорическое переосмысление. Поскольку об этом уже говорилось неоднократно, мы не станем повторять подробные разъяснения и ограничимся кратким упоминанием о данном факте, от которого будем отталкиваться в дальнейшем.\nВ силу того, что, вероятно, именно метафору следует считать основной движущей силой развития переносных значений и смыслов (в данном конкретном случае - в ее отличии от метонимии, синекдохи и других форм переноса), кажется вполне очевидным, что в словник АМС-АСОТ необходимо будет отбирать заголовочные слова, соответствующие сущности и специфике метафорического переноса. Кроме того, при отборе по формальному критерию следует учитывать также и принципиальную ориентацию словаря на перспективу его использования в системах автоматизированного анализа текстов (заголовочные слова должны быть как можно более удобны и универсальны для обработки в аналитических алгоритмах). Сюда же можно отнести и рассмотрение вопроса об использовании заранее сформированного списка ассоциаций при опросе респондентов.\nСловари литературоведческих и лингвистических терминов (см., напр.: [3], [7]) ожидаемым образом сходятся в том, что метафора представляет собой соотнесение предметов или явлений на основании общего признака. К этой интерпретации весьма затруднительно добавлять что-либо, поскольку понимание данного термина является устоявшимся и традиционным вплоть до малых подробностей. Позволим себе, впрочем, дать краткую цитату из «Словаря литературных терминов» 1925 г., которая интересна по двум причинам: с одной стороны, она лишний раз показывает, что восприятие метафоры остается стабильным на протяжении значительных временных периодов, а с другой стороны - позволяет логично перейти к следующей части наших рассуждений. В соответствующей словарной статье сказано, что метафора - «...вид тропа, в основе которого лежит ассоциация по сходству или по аналогии. Так, старость можно назвать вечером или осенью жизни, так как все эти три понятия ассоциируются по общему их признаку приближения к концу: жизни, суток, года» [5].\nЗаключительная фраза в приведенной цитате обращает внимание на то, что сущность\nпризнака, по которому сопоставляются понятия в метафоре, может варьироваться в весьма широких пределах. Эта вполне очевидная мысль имеет для нас значение потому, что данный фактор не позволяет нам задать строгий формальный критерий для отбора лексики: если признак может быть любым, то, вероятно, и в ассоциативно-метафорическом словаре должны быть представлены все доступные лексические единицы, чтобы охватить потенциально любой вариант переноса. Мы не можем, например, опереться на понятие «признак» само по себе и ограничить словник теми лексемами, которые по своей сущности призваны выражать признак предмета (допустим, отобрать только имена прилагательные) или признак действия (скажем, свести словник к наречиям): тот же самый пример из словарной статьи, который процитирован выше, ясно показывает, что под понятие «признак» с тем же успехом может подпадать имя существительное («приближение» [к концу]).\nОднако нам представляется, что создание АМС-АСОТ на основе полной базы данных толкового словаря (т.е. всего объема доступной лексики) нецелесообразно. Это может быть перспективным заделом на будущее, однако ни наши ресурсы, ни здравый смысл не согласуются с задачей получения и обработки ассоциаций для десятков тысяч лексических единиц.\nЗаметим к слову, что именно в силу последнего соображения мы, в частности, намереваемся рассматривать вопрос о возможном использовании чего-либо наподобие «языка семантических примитивов»: на наш взгляд, с учетом ресурсов и возможностей того метода извлечения ассоциаций, который мы считаем основным (т.е. анкетирования респондентов), необходимо сформировать относительно небольшой словник наиболее универсальных лексем, которые либо могли бы служить основой для построения всех остальных, более сложных смыслов (подобно тому, как комплексные процедуры и функции в программировании состоят из последовательностей простых операций), либо по крайней мере становились бы источниками метафорического переноса чаще всего. Впрочем, этот вопрос в большей степени относится к содержательному критерию, а не к формальному - поэтому сейчас говорить о нем преждевременно, и мы вернемся к нему позже.\nСоответственно, при конфигурировании формального критерия нам затруднительно будет пользоваться сущностью метафориче-\nского переноса и теми логическими выводами, которые могут быть получены в результате размышления над этой сущностью. Попытаемся подойти к этому вопросу более отвлеченно.\nТак, к примеру, кажется возможным воспользоваться характеристиками национальной языковой картины мира и оттолкнуться от мысли о том, что русское языковое сознание обычно усматривает в каждой ситуации два ключевых компонента: субъект и предикат. Несомненно, что предикат в целом более значим (это утверждение, насколько нам известно, уже является довольно хорошо проработанным в науке о языке и не требует дополнительного обоснования), однако субъект также является ключевым компонентом большинства ситуаций - в то время как прочие сопутствующие элементы (объект, атрибут субъекта или объекта, атрибут предиката) могут отсутствовать: говоря упрощенно, для участника ситуации важно знать, что происходит и кто действует / существует. Отсюда представляется вполне вероятным, что в основу метафоры чаще всего будет заложено сходство образов предметов или образов действий: либо субъекты чем-то напоминают друг друга сами по себе, либо им сопоставлены схожие предикаты. Разумеется, это не исключает возможности того, что предмет может быть переосмыслен, скажем, на основании атрибута; однако мы считаем уместным допустить, что основополагающие элементы коммуникативной ситуации будут в целом более активно употребляться для формирования новых значений.\nРассуждая об АМС-АСОТ, мы регулярно упоминаем идею Ю. Д. Апресяна о создании коннотативной зоны толкового словаря, содержащей ассоциации, посредством которых то или иное слово могло бы быть переосмыслено; заметим по этому поводу, что автор данной идеи изначально предлагал использовать в качестве ассоциаций именно самостоятельные понятия, а не их атрибуты (т.е., к примеру, не «блестящий», а «блеск») [1]. Также представляется вполне вероятным, что слова, предназначенные для обозначения субъектов и предикатов, будут в целом более продуктивны при поиске респондентами возможных ассоциаций: например, понятие цвета, выраженное именем существительным, в силу своего собирательного характера более универсально, чем совокупность конкретных цветовых атрибутов, выраженных именами прилагательными.\nКроме того, нам кажется уместным оставить за пределами словника производные слова (т.е. полученные в результате того или иного\nспособа словообразования): на наш взгляд, вполне логично будет ожидать, что семантика корня будет более влиятельна и значима при метафорическом переосмыслении, чем семантика аффиксов, и что именно эти семы будут в первую очередь взаимодействовать в процессе образования новых значений. В сопряжении с предыдущей частью критерия это может, в частности, выражаться в отказе от отглагольных существительных в пользу тех глаголов, на которых они основаны. Специфические глагольные формы - причастия или деепричастия -также представляются малоэффективными в контексте АМС-АСОТ и могут аналогичным образом быть исключены по второй части формального критерия.\nЗаметим кратко, что здесь и далее мы будем иметь в виду словообразовательную непроиз-водность, однако сюда же можно относить и словоизменительную непроизводность (т.е. использование основной, или исходной, формы слова), которая является стандартом для любой лексикографической базы данных и от которой мы, естественно, не имеем намерений отступать.\nИсходя из этих теоретических построений, для целей нашей работы над АМС-АСОТ и с учетом возможного последующего сужения спектра отбираемой лексики за счет содержательного критерия кажется достаточным установить следующие формальные ограничения для отбора лексических единиц в словник:\n1) заголовочные слова должны принадлежать к тем частям речи, которые принципиально предназначены для выражения субъектов и предикатов: имя существительное и глагол,\n2) заголовочные слова должны являться непроизводными.\nСодержательный критерий\nКак уже было отмечено, к содержательному критерию можно, в частности, отнести два варианта отбора: поиск семантически базовых слов (своеобразных «семантических примитивов») и выявление тех лексических единиц, которые могут служить наиболее частотной основой для метафорического переосмысления.\nТрадиционные семантические примитивы в том их виде и понимании, которое восходит к работам А. Вежбицкой (см., напр.: [4]), для решаемых нами задач не подходят, поскольку, строго говоря, являются не столько именно семантическими примитивами, сколько логическими универсалиями. Их набор весьма мал, и они выражены в основном служебными, а не знаменательными словами; это вполне корректно само по себе, поскольку логические связи\nвыражаются именно посредством служебных слов, однако не имеет ценности для АМС-АСОТ, так как метафорическое переосмысление слов, не имеющих собственной семантики, в принципе невозможно или, во всяком случае, крайне сомнительно (трудно вообразить поиск ассоциаций к словам «из-за» или «потому что»).\nВероятный поиск семантически базовых слов за счет наших собственных ресурсов (вариант 1) и отбор лексических единиц по принципу частотности метафорического переосмысления (вариант 2) сводятся к одному наиболее очевидному способу реализации, который состоял бы в предварительном сборе некоторой базы данных уже существующих метафор и последующем ее анализе того или иного рода - например, направленном на то, чтобы выделить источники и основания метафорического переноса в каждом конкретном случае, систематизировать эти сведения и обнаружить в них какие-либо тенденции или закономерности. Однако этот способ кажется труднореализуемым: готовых баз данных метафор нам обнаружить не удается, за исключением нескольких узкотематических словарей (таких, например, как лексикографические описания метафорического языка определенного писателя или «Словарь русских политических метафор» А. Н. Баранова и Ю. Н. Караулова [2]), автоматизация сбора метафор представляется нам обособленной задачей, которая требует отдельной чрезвычайно объемной работы, а формирование подобной базы вручную, очевидно, окажется еще более масштабным проектом, чем автоматизированный вариант. Возможности существующих корпусов русскоязычных текстов, насколько нам удалось определить в ходе предварительных изысканий, также не позволяют выбирать метафоры: наиболее близким к этому процессу способом поиска оказывается выборка возможных физических контекстов того или иного слова (т.е. его непосредственного окружения), и, как мы уже отмечали в других элементах теоретического обоснования АМС-АСОТ, подобный дистрибутивный анализ уже реализован во многих системах автоматизированной обработки текстов - так что такая методика не даст нам ничего принципиально нового.\nТаким образом, учитывая приоритеты и возможности нашей работы над АМС-АСОТ, которые в совокупности приводят к мысли о малой степени целесообразности анализа существующих метафор, мы считаем уместным ограничиться теоретическим рассуждением о том, лексические единицы какого типа могли бы наиболее часто становиться основанием для\nметафорического переноса. Говоря упрощенно, все остальные способы формирования содержательного критерия, которые названы в предыдущем абзаце, потребуют непропорционально большого объема ресурсов для их реализации и в силу этого представляются чрезмерными на данном конкретном этапе разработки теоретического обеспечения АМС-АСОТ.\nИтак, возвратимся к мысли о том, что метафорический перенос осуществляется на основании некоторого широко понимаемого признака. Вполне ясно, что признак может характеризовать либо предмет или явление, либо действие или процесс; об этом упоминалось выше, и такое утверждение представляется очевидным. Предположим также, что метафорический перенос с большей вероятностью будет основан не на любых признаках, а на тех, которые имеют эмпирическое подкрепление, т.е. являются в каком-либо смысле наблюдаемыми, доступными для восприятия через органы чувств. Как нам представляется, вполне уместно будет ожидать, что преобладающее количество таких переносов будет иметь визуальный характер: общеизвестно, что человек получает информацию об обстановке и мире в целом преимущественно посредством зрения, а следовательно, предметы, явления, действия или процессы будут вероятнее всего сопоставляться по их визуальному облику. Такое предположение, на наш взгляд, не будет чрезмерным допущением, поскольку для сопоставления чего-либо требуется эталон, объективный критерий, одинаковый для всех участников коммуникации; если метафорический перенос будет основан на сугубо индивидуальном продукте деятельности мозга конкретного человека, который невозможно согласовать с опытом других людей, то такая метафора, вероятнее всего, будет понятна исключительно ее создателю - т.е. окажется коммуникативно неэффективной.\nПопытка приблизиться к семантически базовым понятиям и событиям может быть, в свою очередь, осуществлена за счет использования опыта составления т.н. активных словарей русского языка, которые представляют собой совокупность лексических единиц, посредством которых могут быть определены все остальные слова языка. Активные словари являются значимой частью исследовательской работы по формированию семантического метаязыка, который позволял бы давать строгие, точные и выверенные определения взамен интуитивных, которые довольно распространены в популярных авторских толковых словарях. Этот\nопыт не нов, и известно весьма значительное количество попыток составления активных словарей различных языков мира; к примеру, подобная лексикографическая база под названием «The Oxford 3000» традиционно находится в основе Оксфордского словаря английского языка, любая дефиниция которого состоит исключительно из слов, входящих в предварительно сформированный список из 3000 семантически базовых лексем (см., напр.: [8]). Наиболее актуальным исследованием этого рода для русского языка, известным нам, является «Проспект активного словаря русского языка» под редакцией Ю.Д. Апресяна, опубликованный в 2010 году [6].\nТаким образом, мы можем сформировать содержательный критерий в следующем виде:\n1) заголовочные слова должны принадлежать ко множеству конкретной лексики (в ее противопоставлении абстрактной) либо обобщать конкретные непосредственно наблюдаемые атрибуты;\n2) заголовочные слова должны быть достаточно семантически универсальными для включения в лексикон семантического метаязыка.\nМожно предположить, что совокупность критериев сведет объем словника примерно к 1000 - 1500 заголовочным словам, что в целом соответствует размерам уже существующих активных словарей и позволит вполне эффективно организовать работу по анкетированию респондентов и обработке полученных данных при сохранении универсальности АМС-АСОТ.\nПри таком прогнозируемом объеме словника отбор заранее определенного списка ассоциаций, о котором мы говорили ранее, представляется излишним. На наш взгляд, объем собранных данных позволит нам в ходе их обработки при необходимости выделить определенные тенденции или ключевые понятия, вокруг которых можно было бы группировать ассоциативные поля и которые могли бы становиться опорными точками для аналитического алгоритма. Кроме того, с учетом довольно значительных ограничений, налагаемых на словник, и планируемой методологической ориентации на интроспекцию кажется уместным сохранить полную свободу ассоциаций и сформировать тем самым как можно более полную картину возможных источников метафорического переосмысления в языковом сознании носителя языка.\nСуммируя приведенные выше рассуждения и сформулированные элементы формального и содержательного критерия, мы предварительно определяем порядок построения словника АМС-АСОТ:\n1. В качестве фундамента используется лексикон «Проспекта активного словаря русского языка», упомянутого выше.\n2. К лексикону «Проспекта» применяются дополнительные ограничения в соответствии с формальным и содержательным критериями: отбираются имена существительные и глаголы, удостоверяется их непроизводность, производится проверка конкретности лексики, исключаются возможные дубли (например, одновременное наличие существительного и глагола с одинаковым ключевым элементом семантики: ложь - лгать).\n3. В том случае, если применение ограничений по формальному и содержательному\nкритериям чрезмерно сужает объем словника, предпринимается попытка дополнить список заголовочных слов за счет преобразования ранее исключенных элементов (например, использование имени существительного вместо изъятого по формальному критерию имени прилагательного с тем же основным значением) или других источников.\nОпределение требований к словнику позволяет нам переходить к формированию методологии АМС-АСОТ, чему будет посвящено отдельное исследование. Задачи данной статьи, таким образом, можно на этом считать исчерпанными.\nЛитература\n1. Апресян Ю. Д. Избранные труды. Т.1: Лексическая семантика. Синонимические средства языка. М.: Язык русской культуры, 1995. 472 с.\n2. Баранов А. Н., Караулов Ю. Н. Словарь русских политических метафор. М.: Помовский и партнеры, 1994. 330 с.\n3. Белокурова С. П. Словарь литературоведческих терминов. URL: https://literary_criticism.academic.ru/ (Дата обращения: 25.08.2017).\n4. Вежбицкая А. Семантические универсалии и «примитивное мышление». URL: http://www.philology.ru/linguistics1/ wierzbicka-96.htm (Дата обращения: 25.08.2017).\n5. Метафора // Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: В 2-х т. / под ред. Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина, В. Львова-Рогачевского, М. Розанова, В. Чешихина-Ветринского. URL: https://literary_terms. academic.ru/314/Метафора (дата обращения: 25.08.2017).\n6. Проспект активного словаря русского языка / под ред. акад. Ю. Д. Апресяна. URL: http://san.ruslang.ru/prospect_ theory.pdf (Дата обращения: 25.08.2017).\n7. Розенталь Д. Э., Теленкова М. А. Словарь-справочник лингвистических терминов. URL: https://dic.academic.ru/ contents.nsf/lingvistic (Дата обращения: 25.08.2017).\n8. The Oxford 3000 // Oxford Advanced Learner's Dictionary of Current English / Edited by Sally Wehmeier. Oxford: Oxford University Press, 1997. 431 с.\nReferences\n1. Apresyan Yu. D. Izbrannye trudy. T.1: Leksicheskaya semantika. Sinonimicheskie sredstva yazyka. (Selected works. Vol.1: Lexical semantics. Synonymical language resources). Moscow: Yazik russkoi kul'tury, 1995. 472 p. (In Russian).\n2. Baranov A. N., Karaulov Yu. N. Slovar' russkikh politicheskikh metafor. (Dictionary of Russian political metaphors). Moscow: Pomovskii i partnery, 1994. 330 p. (In Russian).\n3. Belokurova S.P. Slovar' literaturovedcheskikh terminov. (Dictionary of literature science terms). URL: https://literary_ criticism.academic.ru/ (Accessed: 25.08.2017). (In Russian).\n4. Vezhbitskaya A. Semanticheskie universalii i «primitivnoe myshlenie». (Semantic universals and "primitive thinking") URL: http://www.philology.ru/ linguistics1/wierzbicka-96.htm (Accessed: 25.08.2017). (In Russian).\n5. Metafora (Metaphor) // Literaturnaya entsiklopediya: Slovar' literaturnykh terminov: In 2 Vols / ed by N. Brodskii, A. Lavretskii, E. Lunin, V. L'vova-Rogachevskii, M. Rozanov, V. Cheshikhina-Vetrinskii. URL: https://literary_terms.academic. ru/314/Metafora (Accessed:25.08.2017). (In Russian).\n6. Prospekt aktivnogo slovarya russkogo yazyka (Prospectus for an active dictionary of the Russian language) / pod red. akad. Yu. D. Apresyana. URL: http://san.ruslang.ru/prospect_theory.pdf (Accessed: 25.08.2017). (In Russian).\n7. Rozental' D. E., Telenkova M. A. Slovar'-spravochnik lingvisticheskikh terminov. (Reference dictionary of linguistic terms). URL: https://dic.academic.ru/ contents.nsf/lingvistic (Accessed: 25.08.2017). (In Russian).\n8. The Oxford 3000 // Oxford Advanced Learner's Dictionary of Current English / ed by Sally Wehmeier. Oxford: Oxford University Press, 1997. 431 p.
110	Кудрявцева Раисия Алексеевна	МАРИЙСКИЕ НАРОДНЫЕ ПЕСНИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СТРУКТУРЕ РОМАНА С. Г. ЧАВАЙНА «ЭЛНЕТ»	https://cyberleninka.ru/article/n/mariyskie-narodnye-pesni-v-hudozhestvennoy-strukture-romana-s-g-chavayna-elnet	2023	Языкознание и литературоведение	В статье рассматривается фольклорный интертекст романа классика марийской литературы Сергея Григорьевича Чавайна «Элнет» на уровне народных песен, выявляется их место в художественной структуре романного текста, анализируется их роль в раскрытии народного мировосприятия и характера творческой личности интеллигента-мари, в выражении авторских идей. Песенные тексты романа, непосредственно заимствованные из фольклора или переработанные автором, а также созданные самим Чавайном по подобию содержания и стилистики народнопоэтических произведений, придают художественному повествованию романтическую возвышенность, поэтичность, драматизм и национальную специфику, усиливают авторскую концепцию мира и характера персонажа. Методологию исследования определяет структурно-семантический анализ произведений. В статье впервые выявлены и подробно описаны смысловые и типологические составляющие фольклорно-песенного интертекста романа Чавайна «Элнет», его значение для выражения его художественного содержания. Доказывается, что песенные тексты романа большей частью раскрывают традиционно-культурный уклад жизни народа мари, его природно-естественное существование, ориентированность на мифы и идеалы (трудовые песни; обрядовые песни: свадебные, в том числе песни-причитания; лирические, главным образом, любовные и сиротские). Они непосредственным образом связаны с национальной проблематикой романа и авторской концепцией, основанной на уникальности народа мари и его культуры. Немало места занимают песни, оттеняющие трудности дореволюционной социальной жизни народа мари, неравноправие этнонационального существования, ставшие поводом для формирования революционных пристрастий в народной среде (рекрутские - о проводах на войну, сиротские, причитания). Данный фольклорный интертекст помогает прояснить идейно-нравственные искания мари в предреволюционную эпоху, назревающие в глубине народа поиски путей социального и национального освобождения.	Правильная ссылка на статью:\nКудрявцева Р.А — Марийские народные песни в художественной структуре романа С. Г. Чавайна «Элнег» // Litera. -2023. -№3. DOI: 10.25136/2409-8698.2023.3.39788 EDN: KEAXGEURL: https//nbpubMicoiivTibrary_read_article.plp?id=39788\nМарийские народные песни в художественной структуре романа С. Г. Чавайна «Элнет»\nКудрявцева Раисия Алексеевна\nдоктор филологических наук\nпрофессор, кафедра финно-угорской и сравнительной филологии, Марийский государственный\nуниверситет\n424002, Россия, Республика Марий Эл, г. Йоикар-Ола, ул. Кремлевская, 44, каб. 503\nИ kudsebs@rambler.ru\nСтатья из рубрики "Литературоведение"\nDOI:\n10.25136/2409-8698.2023.3.39788\nEDN:\nKEAXGE\nДата направления статьи в редакцию:\n14-02-2023\nГШ É É\nАннотация: В статье рассматривается фольклорный интертекст романа классика марийской литературы Сергея Григорьевича Чавайна «Элнет» на уровне народных песен, выявляется их место в художественной структуре романного текста, анализируется их роль в раскрытии народного мировосприятия и характера творческой личности интеллигента-мари, в выражении авторских идей. Песенные тексты романа, непосредственно заимствованные из фольклора или переработанные автором, а также созданные самим Чавайном по подобию содержания и стилистики народнопоэтических произведений, придают художественному повествованию романтическую возвышенность, поэтичность, драматизм и национальную специфику, усиливают авторскую концепцию мира и характера персонажа. Методологию исследования определяет структурно-семантический анализ произведений. В статье впервые\nвыявлены и подробно описаны смысловые и типологические составляющие фольклорно-песенного интертекста романа Чавайна «Элнет», его значение для выражения его художественного содержания. Доказывается, что песенные тексты романа большей частью раскрывают традиционно-культурный уклад жизни народа мари, его природно-естественное существование, ориентированность на мифы и идеалы (трудовые песни; обрядовые песни: свадебные, в том числе песни-причитания; лирические, главным\nобразом, любовные и сиротские). Они непосредственным образом связаны с национальной проблематикой романа и авторской концепцией, основанной на уникальности народа мари и его культуры. Немало места занимают песни, оттеняющие трудности дореволюционной социальной жизни народа мари, неравноправие этнонационального существования, ставшие поводом для формирования революционных пристрастий в народной среде (рекрутские - о проводах на войну, сиротские, причитания). Данный фольклорный интертекст помогает прояснить идейно-нравственные искания мари в предреволюционную эпоху, назревающие в глубине народа поиски путей социального и национального освобождения.\nКлючевые слова:\nмарийская литература, Сергей Григорьевич Чавайн, Р о м а н , Э л н ет, Фольклорный интертекст, народная песня, художественная структура, художественная концепция, поэтика, художественные функции\nИсследование выполнено при финансовой поддержке Российского научного фонда в рамках научного проекта № 22-28-00388 «Марийский роман: история и поэтика».\nВведение\nСоотношение литературы с фольклором и российские, и зарубежные исследователи определяют как важнейшую проблему финно-угорского литературоведения и в качестве главного типологического критерия для сравнительного изучения литератур финно-\nугорских народов. Так, эстонский исследователь Н. М. Бассель Г164,———166~1671, основываясь именно на таком подходе, выстраивает общую историю развития финно-угорских литератур. В качестве первого типа отношения литературы к фольклору, соответствующего начальному этапу развития финно-угорских литератур, он называет «более или менее беллетризованную обработку произведений фольклора», т. е. прямую и непосредственную связь с фольклором. По нашему мнению, таким этапом применительно к литературному творчеству народа мари можно было бы считать начало XX века - в это время как раз началось формирование марийской художественной прозы.\nБолее опосредованная связь с фольклором (стилизация под произведения устного народного творчества, собственно художественное творчество, в структуре которого фольклорная тематика и фольклорные изобразительные средства все же продолжают играть определяющую роль, далее - полная подчиненность используемых в произведении фольклорных элементов литературному замыслу писателя) будет характерным явлением марийской прозы лишь в 1920-е годы.\nВ 1930-е годы, в период создания романа С. Г. Чавайна «Элнет» (именно он является объектом исследования в данной статье), фольклор как материал и инструмент творческого переосмысления действительности продолжал сохранять свое значение в марийской литературе. Влияние фольклорных произведений на этом этапе развития национальной литературы наиболее отчетливо просматривается на уровне поэтики. Именно в области поэтики, как отмечает Д. Н. Медриш, «фольклорные импульсы особенно активны, а их последствия - устойчивы и долговременны» Г12, с- 2451\nПроблемы фольклорного интертекста и механизмов постепенного «растворения»\nфольклорных жанров и фольклорных элементов в художественном тексте время от времени актуализировались в работах марийских ученых (см., например: 5; б; 9; 11]), однако до сегодняшнего дня они остаются менее всего изученными в региональном литературоведении.\nВ романе Чавайна «Элнет», как отмечает А.Е. Иванов, запечатлены все сферы марийской жизни и главные противоречия 1912-1918 годов: противостояние столыпинским реформам, классовое неравенство в деревне, проникновение капиталистических отношений в марийскую деревню, зарождение нового кулачества буржуазного типа, развитие революции в марийском крае, различные трудовые процессы, картины бытовой жизни, борьба партий и политических групп Г9. с- 1311\nСозданию авторской концепции эпохи и места в ней народа мари максимально способствует фольклорный интертекст романа (сказки, легенды, народные песни, пословицы и поговорки, запреты).\nЗначительное место в данном интертексте занимает песенный фольклор; тексты песен или их фрагменты, мотивы и образы народных песен естественно вплетаются в авторское повествование, «в контекст отдельных сцен», они могут приводиться «в точном соответствии с нормами фольклорной поэтики, своеобразием народного склада\nмышления» Г8, С1 421, а могут видоизменяться, варьироваться или даже создаваться самим писателем самостоятельно по аналогии с фольклорными текстами.\nХудожественные функции песен в романе «Элнет» до настоящего времени совершенно не исследованы. В традиционном литературоведении, представившем довольно подробный анализ художественной структуры романа, по данному вопросу имеются лишь общие суждения - без какой-либо конкретизации, например: «Песни, использованные в отдельных картинах романа, соответствуют строгому характеру изложения, придают оттенок лиричности» (А. А. Асылбаев) [13, с. 511\nПесенный фольклор максимально способствует реализации социальной и национальной проблематики «Элнета», которую переводчик романа на русский язык Владимир Муравьев определил как «путь марийской демократической интеллигенции к революции», поиски ею «своего места в жизни, в освободительной борьбе, моральные обязательства по отношению к народу, национальное и интернациональное» [16, с. 111\nВ романе «Элнет» нами выделены 9 текстов (фрагментов) марийских народных песен. Они проанализированы нами без разделения их на собственно фольклорные, переработанные или сочиненные самим Чавайном по подобию содержания и стилистики устнопоэтических песенных текстов. (Заметим, что собственно-текстологическая работа, направленная на подобную систематизацию и дифференциацию «песенных мест» романа, должна стать предметом отдельного специального исследования). Большей частью песни отмечены в первой книге романа, в которой сильна этнографическая составляющая художественного содержания.\nПесенные вкрапления описаны и классифицированы нами в данной статье исключительно по их функции в литературно-художественном произведении:\n1 ) народные песни раскрывают народное мировосприятие, помогают автору показать типичность судеб марийских крестьян;\n2 ) народные песни предстают как способ раскрытия характера творческой личности интеллигента-мари;\n3) песни способствуют раскрытию идейного содержания чавайновского романа.\n1 . Народная песня как средство раскрытия народной жизни, народного мировосприятия и особенностей судеб народных характеров\nБезусловно, народная песня значима в изображении персонажей, близких к народу, она способствует воссозданию их естественной жизни и народной судьбы в условиях социальных сдвигов. Именно в этой функции песня в наибольшей мере представлена в романе Чавайна «Элнет».\nКак правило, при изображении крестьянской жизни и крестьянских героев песня звучит на фоне природы, которая и вдохновляет их на поэтическое мироощущение, наталкивает на эмоциональное переживание каких-то реальных или воображаемых / ожидаемых событий их жизни. Чавайн представляет такую связь природы и человеческой жизни как естественное состояние крестьянского персонажа, выстраивая природную концепцию народного характера. Понятно, что «в священном наследии марийского народа ярко и выразительно проводится идея гармонии Человека и мира, в которой природа является совершенно и культурно организованным пространством, идеальной обителью с вечным источником энергии жизни. Человек в такой структуре Вселенной играет не пассивную роль, но активно включается в деятельность по обеспечению своего успешного существования» [1. с- 51-52]\nПриведем фрагмент из романа Чавайна, в котором запечатлен момент кратковременного отдыха Сакара на реке Элнет, где он, голодный и уставший, сплавлял бревна (чтобы как-то выбраться из нищеты и расплатиться с долгами, он стал бурлаком) и в котором возникают строчки из лирической песни: Сакар пытартыш пырням шПкал колтыш да, кПкшака верышке кПзен, пПнчП пундыш воктен эПертен шинче. Могыржылан су-у чучеш.\nЭх, кечыже могай сай! Кайык-влакше кузе мурат! ППнчП кишыже кузе тутлын Ппшалте1. Тыгай жапыште куанен тбрштылмет, муралтен колтымет веле шуэш:\nОшыт вудет - ош аракат,\nЭлнет вудет - шем аракат!\nСакарын мурымыжат, тПрштылмыжат ок шу. Тупшым кече шыман вПчка, шПргыжым умь\nмардеж ласкан ниялта, шинчагомдышыжым омо вПдоП шо□ гай лушкыдо парняж ден\nтемда... Сакар мален колтыш... [15, с. 240] (сакар оттолкнул последнее бревно, поднялся на берег и уселся на землю, привалившись к сосновому пню. Как хорошо вот так спокойно посидеть!\nЭх, а день-то какой чудесный! Щебечут птицы. Пахнет сосновой смолой! Тут бы прыгать от радости да петь:\nВ реке Юшуте вода - крепкая водка,\nА в Элнете вода - еще крепче водки!\nНо у Сакара нет сил ни прыгать, ни петь. Солнце ласково пригревает. Теплый ветерок нежно гладит щеки, а сон, мягкой ласковой рукой касаясь его глаз, закрывает ему веки...\nСакар заснул... [16, с. 96-971)\nПесенные строки неразрывно слиты с пейзажным описанием; песня, возникшая в ярко-позитивном, умиротворяющем природном контексте, соответствует естественному мироощущению персонажа; солнечный день и песня традиционно освобождают его от грусти и усталости, погружают его в благостное состояние - сон, который позволяет на время забыть все социальные невзгоды жизни и в котором воображение Сакара рождает картину свадебного кортежа (в красивой одежде, на огромной и снаряженной по всем правилам лошади он везет свою невесту Чачи на свадебное торжество) и ощущение предстоящего счастья:\nКудырчб шокта, манын ида ман,\nМемнан тумыр тыге шокта.\nВолгенче коеш, манын ида ман,\nМемнан шовыч тыге коеш.\nКече нблтеш, манын ида ман,\nМемнан каче тыге коеш.\nТылзе нблтеш, манын ида ман,\nМемнан удыр тыге коеш [15, с. 2401\n(То не гром гремит из тучи,\nТо гремит наш барабан.\nТо не молния сверкает,\nА платки на головах.\nТо не солнышко восходит,\nЭто едет наш жених.\nНе луна взошла на небо,\nТо невесту привезли [Перевод, с. 97]).\nОбрядовая (свадебная) народная песня (ее поет женщина с шарпаном на голове), сопровождающая эту картину, содержит характерную для фольклорного текста кумулятивную цепочку сопоставлений природы и человеческой жизни по признаку действия, движения (в данном случае мы видим двучленный отрицательный параллелизм\n■^1): не гром гремит - барабан гремит, не молния сверкает - платок развевается, не солнышко - жених, не луна - девушка). Обращение Чавайна к отрицательной формуле\n(«последней форме синкретического образа» усиливало авторскую концепцию образа в части внешнего, а также и внутреннего конфликта (между реальным и желаемым), что, собственно, подтверждается дальнейшими событиями - как во сне Сакара (столкнулись два свадебных кортежа, началась драка, так как ни один из них не хотел уступать дорогу), так и наяву (пока Сакар спал, на реке образовался затор, который он, проснувшись, проворно и мужественно пытался разобрать, но вдруг появился хозяин Пинерин, от громкого и недовольного упрека которого Сакар оступился, разбил об брёвна свои рёбра, свалился в воду и потерял сознание). Чавайн доказывает, что в условиях социального неравенства в царской России судьба\nбеднейшей части крестьян-мари, несмотря на чистоту их помыслов, чувств и надежд, несмотря на их трудовую закалку, экзистенциальную волю, тонкое ощущение красоты природы, не могла быть счастливой.\nМного места занимают в романе песни, исполняемые девушками-мари (лирическими и обрядовыми). Они позволяет автору представить читателю особенности марийского народного уклада жизни, обрядовой и духовной культуры. Такие песни в романе сопровождают не столько какие-либо трудовые действия, сколько бытовые (иногда «околотрудовые») сцены и предсвадебные обрядовые традиции. Они передают естественность чувств исполняющих, отражают характерный стиль взаимоотношений, взаимодействий, сложившийся в народной среде; их пафос и тональность в полной мере гармонировали с событийным и психологическим планами повествования.\nОдна из таких сцен - посиделки девушек, которые пасли стадо на акамбальском поле и собрались на ближайшей горке, ярко освещенной весенним солнцем; они вышивали и беседовали о жизни, народных запретах, делились любовными историями и своими переживаниями. Отдельными штрихами автор подчеркивает тяготы социально-бытовой жизни мари (зачахшая за зиму корова в бедной семье Ови; тяжелый труд бурлака, заработки которого едва обеспечивают минимальное пропитание семьи). Но основное внимание автора сосредоточено на романтике молодости, на неотвратимости сложившегося «порядка вещей», на ожидании любви; песни в этом плане призваны усилить мажорную повествовательную тональность, ибо все они о весне и закономерном пробуждении / оживлении природы:\nШошым кече чеверет,\n- О лык шудо ужа р га.\nУжар мамык коклаште\nУяк-муяк упшалтеш.\nПеледыш гыч пеледышыш\nИзи мукш чонештылеш.\nЧевер пеледыш пеледме го дым\nМемнан чонжат пеледеш [15, с. 2451\n(Солнце яркое сверкает\nНад полями и лесами.\nИ плывет медовый запах\nНад зелеными лугами.\nОт цветка к цветку по лугу\nПчелка быстрая летает\nКак цветок, порой весенней\nМое сердце расцветает Г16, с- 1011 Изи кожет, кугу кожет\n- Име лекде, ок сбрасе. Изи тумет, кугу тумет\n- Лышташ лекде, ок сбрасе. Изи олыкет, кугу олыкет\n- Шудо лекде, ок сбрасе. Изи нурет, кугу нурет\n- Озым лекде, ок сбрасе. Изи уремет, кугу уремет\n- Мемнан лекде, ок сбрасе. Изи удырет, кугу удырет\n- Каче лекде, ок сбрасе. Изи качет, кугу качет\n- Удыр лекде, ок сбрасе. Мундыр та нет, лишыл та нет\n- Ончалде-воштылде, ок сбрасе... [15, с. 2451 (Ни большой, ни малой елки\nБез иголок не бывает.\nХоть высокий дуб, хоть низкий\n- А без листьев не бывает. Луг широкий и лужайку Травка буйно покрывает. На большом и малом поле Та же озимь вырастает. Улица иль переулок\n- А без нас не обойдется. Каждой девушке в деревне Парень по сердцу найдется. Молодому парню тоже Жить без милой не годится. Далеко ли друг иль близко\n- А душа к нему стремится [16, с. 1021)\nО преобразованиях в природе, а по сути, Сакара и переживающая за их возможное\nКукшын-кукшын мо коеш?\nЭлнет курык коялеш.\nОшын-ошын мо коеш?\nОш алаша шогалеш.\nОш алашан умбалныже\nШий бртнерет коялеш.\nШий бртнерет умбалныже\nШий сортаже ок йулал,\nМемнан чонна йулалеш [15, с. 2461\n(Что виднеется высоко-высоко?\nВидна гора Элнет.\nЧто виднеется белое-белое?\nСтоит белый мерин.\nНа белом мерине\nВидно серебряное седло.\nНа серебряном седле\nНе горит серебряная свеча,\nНаше сердце горит [Перевод с марийского наш. - Р. К.]).\nВозвышенность и чистота любовных чувств подчеркивается белым (белый мерин) и серебряным (серебряное седло, серебряная свеча) цветами, используемыми автором в составе традиционного параллелизма. А образ не горящей свечи в концовке используемой Чавайном песни, видимо, призван был подчеркнуть драматическую судьбу Сакара и Чачи, любящих друг друга.\nОбраз Чачи в романе Чавайна более всего окружен песенным фольклором, что во многом объясняется традиционностью и исключительной народностью данного женского характера. Как отмечает К. К. Васин, «Чачи красива, от природы одарена чувством понимания красоты окружающего мира. Дочь бедняка обладает талантом сказительницы и певицы. Чачи весь мир воспринимает задушевно, поэтически восторженно. Одновременно она руководствуется трезвым, всепроникающим, мудрым разумом трудового крестьянства» [1°, с- 1711.\nПрактически все драматические этапы жизни Чачи (насильная выдача замуж, побег из дома мужа, трагические обстоятельства в попытке обрести счастье с Ветканом) автор\nо своих новых чувствах поет и Чачи, любящая счастье:\nсопровождает лирическими (любовными) и обрядовыми песнями (свадебными, причитаниями-плачами). Песни, исполняемые в дальнейшем повествовании и Чачи, и другими персонажами, сопровождающие тем или иным образом жизненную историю Чачи, имеют драматическую тональность; они способствуют воссозданию непростой жизни талантливой и красивой, но бедной крестьянки-мари в условиях несправедливого устройства социально-общественной жизни.\nБольшинство этих песен сопровождает предсвадебные обряды, которые были общеприняты в марийской среде и через которые проходит Чачи, которую насильно выдают замуж за Чужган Макара, сына местного богача. Один из таких обрядов - это прилюдно проводимый обряд «напоить невесту» (обряд сватовства / согласия): невеста должна была выпить предложенную чашу с хмельным напитком, что означало бы ее согласие выйти замуж.\nПесни-причитания и песни-плачи, сопровождающие образ Чачи во время этого обряда, звучат пронзительно и сильно, придавая экспрессию и напряженность всему повествованию, ясно очерчивают отсутствие каких-либо прав у дореволюционной женщины-мари: Кас ончыл йПмП годым Ведат кудыш погынышо калык, утларакш( Пдырамаш-влак, шортде ышт чыте. Яндар йПкшП дене ныжылгын муралтен, Чачи ала-к[ чонжымат тарватыш:\nЭнерын-энерын вудшб йогалеш,\nСержым каткален йогалеш.\nСерже катлыл йогымешке,\nМеже йоген кайышаш ыле.\nКу моклакан чонжо уке,\nЧонжо уке, ойгыжо уке.\nМеже чонан улына,\nМеже ойган улына.\nОй, удыржат, ой, шамычшат.\nОй, чонемжат, шумемжат!..\nУмбакыже Чачи ойлен ыш керт, шортын колтыш. Почешыже ончылшогышо ПдыржП шортаа тППале. Кудысо калык гыч шукынжо шинчаштым ниялтышт. Чачи изиш тыпланыш, варе адак муралтыш:\nАчай кучыктыш, арака чаркам кучыктыш\n- Йумемжат ок шу, кайымемжат ок шу, Шке ачай деч ойырлымемжат ок шу, Шке сурт гыч лектын кайымем ок шу. Авай кучыктыш, сыра коркам кучыктыш\n- Лумемжат ок шу, кайымемжат ок шу.\nШке авай деч ойырлымемжат ок шу. Шке сурт гыч лектын кайымем ок шу. Мамык шуртет - пушкыдо шуртет, Шупшылат гын, шуйналтеш. Ава кумылет - пушкыдо кумылет, Шортын шинчышашым в еле шинча. Ача кумылет - пушкыдо кумылет, Йуын шинчышашым веле шинча. Иза кумылет - пешкыде кумылет, Лектын шичметым веле вуча. Енга кумылет - пешкыде кумылет, Капка почшашым веле вуча. Аршаш гае агулем кодеш. Посто гае пошкудем кодеш. Тарай гае танем кодеш. Пеледыш гае шольым йодеш. Ачан-аван кидыштыже Каван умбал озым улына, Ен кидышке кайымекыже, Каван йымал куштыра лийына.\nЧачи ада к мугырен шортын колтыш. Кудышто шукынжо шортыт.\n- Чачи, молан тынар шортат? - Ведат вате эмраташ тПча, Чачин кидышке арака чаркам кучыкта, Чачилан Пян муным пукшаш толаша. - Шортмо ок кПл. Юмо гына пиалым пуыжо чыла сай лиеш...\nЧачи шортмо лугыч муралтыш:\nУ мл а йы ранет - и к йы ранет.\nО к лий улмаш мор йы ранет,\nСамырык илышет - и к илышет,\nОк лий улмаш кок илышет.\nПеледыш гай удыр илышем\nАяр покшым чывыштале... Г15, с. 274-2751\n(Накануне свадьбы в избе у тетки Ведаси пили прощальное вино. Печально и трогательно звучал ясный и чистый голос Чачи:\nКрутясь-извиваясь, волна течет,\nБерега размывая, течет.\nПодмытый берег уносит вода,\nИ нам уходить, уходить навсегда.\nУ серого камня сердца нет,\nСердца нет - и печали нет.\nУ нас же - сердце,\nУ нас - печаль.\nВ доме чужом несладко житье.\nОй, горе мое! Ой, горе мое!\nДальше Чачи петь не смогла, ее душили рыдания, но она сдержалась. Заплакала какая-то девушка. У многих блеснули на глазах слезы.\nНо вот Чачи пересилила себя и запела снова.\nОтец мне чарку водки поднес,\nА я пить не хочу, уходить не хочу,\nОт отца уходить никуда не хочу,\nИз дома родного уходить не хочу.\nМать, улыбаясь, пива ковш поднесла,\nА я пить не хочу, уходить не хочу,\nЯ от матушки нынче уходить не хочу,\nИз дома родного уходить не хочу.\nПуховая нитка - мягкая нитка,\nПотянешь - растянется пуховая нитка.\nУ матушки сердце - мягкое сердце,\nДа может она лишь слезу пролить.\nУ батюшки сердце - мягкое сердце,\nДа лишь лишнюю чарку выпить он может.\nУ брата сердце - камень, не сердце,\nКогда я уйду, он ждет не дождется.\nУ невестки сердце - камень, не сердце,\nКогда я уйду, она ждет не дождется.\nЯ ухожу, а село остается,\nЯ ухожу, а сосед остается,\nПодружка любимая остается,\nЯсный цветик, братишка меньшой остается.\nВ родимом дому\nМы как рожь в стогу.\nА в чужом дому\nМы как сор в углу.\nЧачи зарыдала. И многие в избе плакали.\n- Не плачь, Чачи, не убивайся, - успокаивает ее Ведаси, сует ей в руку чарку с водкой, подает яйца в масле. - Не плачь, глядишь, даст бог счастья, все будет хорошо.\nГлотая слезы, Чачи поет:\nЕсли хмель растет - только хмель растет,\nЗемляника на грядке той не цветет.\nМолодость пройдет - один раз пройдет,\nДважды жизнь под луною никто не живет.\nДевичья жизнь - как весной цветы,\nДа беда - мороз прихватил цветы Г16, с. 129-1301)\nПри всей традиционности композиции и стилистики песен-причитаний и песен-плачей невесты, представленных в этом фрагменте чавайновского романа, безусловно, обращает на себя внимание художественное оформление данного фольклорного интертекста. Конечно же, повествовательные элементы обрамляющего его авторского текста содержат в себе детали и субъекты обрядовых действий, например: Ведат вате эмраташ тПча, Чачин кидышке арака чаркам кучыкта, Чачилан Пян муным пукшаш толаил (...успокаивает ее Ведаси, сует ей в руку чарку с водкой, подает яйца в масле). И они не могут не интересовать марийского автора. Однако создается ощущение, что его не в меньшей мере интересует психологическая подоплека образа, для чего он обращается к собственно психологическим деталям и приему умолчания, углубляющим мысль о внутреннем неприятии женщиной всего происходящего, о силе ее сопротивления, о драматизме ее будущей судьбы (ойлен ыш керт, шортын колтыш). Обращают на себя внимание и маркеры несомненной авторской субъективации повествования, например, звучит сострадающий авторский голос: Яндар йПкшП дене ныжылгын муралтен, Чачи ала кПн чонжымат тарватыш.Кроме того, повторяющийся в тексте мотив плача (Чачи ойлен ыш керт, шортын колтыш. Почешыже ончылшогышо удыржо шорташ тунале; Чачи адак мугырен шортын колтыш. Кудышто шукынжо шортыт) и обилие слез (Кудысо калык гыч шукынжо шинчаштым ниялтышт) также усиливают драматическую линию судьбы персонажа. Привычная для традиционного марийского сознания обрядовая часть\nсобытия, оказавшаяся в руках бездушных богачей-дельцов, постепенно начинает восприниматься читателем как средство унижения и подавления человека. Эта содержательная линия усиливается в последующем повествовании, в котором через восприятие Чачи ретроспективно даны пугающие лица и грубые действия участников других составляющих свадебного обряда, например, смены головного убора, встречи невесты в доме жениха, коллективного празднества, первой брачной ночи: Теве тудын вуешыже шарпаным пПтыреныт. Вуйышто ала-мо йоП-йоП-йоП кыра. Ала-молан тудь Петел ваштареш сукыктен шынденыт<...>. Чужган кува межнеч эргыжын сПанжылан кПре сайынак подылын. ПстелтПрыштП, кынел шогалын, чывыла вуйжым шПрын ыштен, Чач! тура ончыш-ончыш, да ала-можо ыш келше - тудын йПшП шинчажлан Чачин сылне чурийже сайын ыш кой ала-мо - шке вачыж гыч кумалтыш тувыр ден шарпан-нашмакым налын, вигак Чачин вуйышкыжо шуыш, вара чаргыжаш гП Палее...>. Кече шинчаш тора\nогыл ыле, Чачи ден Макарым когыньыштым клатыш петырышт Г15, С1 2761 (Вот обмотали ее голову шарпаном. А в голове гудит... Потом ее поставили на колени перед столом. <...> Чужганиха ради свадьбы любимого сынка крепко подвыпила. Она встала, склонила по-куриному голову набок и впилась глазами в Чачи. Видно, что-то померещилось ей с\nпьяных глаз, она зло закричала <...>. Перед заходом солнца молодых отвели в клеть С1 13°1). После этих повествовательных моментов автор даёт песню, которую поет шафер (распорядитель свадебного обряда со стороны жениха) и которая незаметно\nпереключает читателя на традиционные «элементы-признаки» ———^321 свадебно-брачной обрядности мари:\nИк пуд, кок пуд,\nСеребро - шым пуд.\nПодкалина-малина,\nЭре тыге малдена... Г15, с' 2761\n(Один пуд, пять пудов,\nСеребра семь пудов.\nНам петь и плясать,\nМолодым до зорьки спать... Г16, с- 13°1).\nВо второй книге своего романа драматическую линию судьбы Чачи автор сгущает до трагической тональности - с помощью песни, вставленной в сказку, которую когда-то Яшай Элнету рассказала его бабушка и которую он вспомнил, когда вместе с Чужган Элександром искал по всей округе сбежавшую от мужа Чачи. В сказке речь шла о шумном свадебном кортеже, который появился то ли наяву, то ли приснился запоздавшему аркамбальскому рыбаку, заночевавшему на берегу Элнета, о красивой девушке, которая, выйдя из кибитки, словно соревнуясь со всеми участниками свадебного действа, запела песню:\nМардеж-южшо пуалеш,\nПушенге лышташым тар вата,\nЭлнет вудшб йогалеш.\nЛыкын-лукын йогалеш.\nЛукшо еда - ош пеледыш,\nПелед шуде лывыжген.\nМыйын изи умыремже\nИлен шуде курылтеш... [15, с. 2861\n(Ветер веет над землею,\nШевелит в лесу листвою.\nСредь лугов Элнет течет,\nИзвивается - течет.\nНынче белые цветы,\nНе успев расцвесть, повянут.\nМолодая моя жизнь\nРаньше срока оборвется... [16, с. 1411)\nПропев эти строчки, девушка бросается в реку - и свадебного процесса будто бы и не было... Рассказав Яшаю эту историю, его бабушка добавила: «Ожно ик Шайра мэрий Пдырым □ кымешак Элнет вес вел ТумертПрыш марлан пуэн. ПдыржП сПан орваш Элн( шумеш шинчын миен да вара вига к Элнет агурыш тПрштен. Тудо □ дыр вПдыштП илы вПдПдыр лийын, манеш, кажне ийын, шке сПан кечынже, йПдым вПд гыч лектын, ты му[ мура, манеш...» [15, с .2861 ( Давным-давно один шайринский мариец насильно выдал свою дочь замуж в Тумеръял, за Элнет. Но когда свадьба ехала через реку, девушка прыгнула в омут. Превратилась она в русалку и теперь каждый год в день своей свадьбы выходит по ночам из воды и поет эту песню... [16, с. 1411^ история утопившейся девушки вернула Яшая в реальность, ассоциируясь с трагической ситуацией, в которой оказалась Чачи. И содержание песни, и повествовательная линия сказки подчеркивают безысходное положение девушки, ее жажду другой (свободной) жизни и одновременно неспособность изменить свою судьбу самостоятельно.\nНо драматизм не исчезает и тогда, когда Чачи будет спасена, успокоена, обласкана Григорием Петровичем, ставшим ей самым близким и дорогим человеком. Это подчеркивается и песней, которую она поет под его скрипку:\nЙылдырым-йылдырым вудет йогале,\nПуя пуялашет ышна шу.\nЙылдырым-йылдырым колет каяле,\nМурда шындашет ышна шу.\nЙылдырым-йылдырым комбет каяле,\nШульб пуашет ышна шу.\nЙылдырым-йылдырым танна каяле,\nШогал мутланашет ышна шу Г15, с. 3601 (Серебристые волны мимо проплыли, А мы не успели запруду поставить. Чешуей сверкая, рыбы проплыли, А мы не успели сети поставить. Белые гуси пролетели мимо, А мы не успели им зерен дать. Прошли любимые наши мимо, А мы не успели им слова сказать Г16, с. 2091^\nЭпифоры в четных строках (повторяющееся выражение ышна шу ) и устно-поэтические формы глагола, завершающие нечетные строки (йогале, каяле ) и запечатлевающие медленное исчезновение всего милого ей в природе и важного, дорогого в личной жизни, усиливают мысль о недолгом счастье Чачи и о предначертанных ей судьбой ещё многих испытаний (Григорий Петрович, спасая Чачи, убивает её насильника, но будет арестован, а Чачи будет надолго разлучена с любимым человеком).\n2 . Народная песня как способ раскрытия характера творческой личности интелл иге нта-мари\nВ качестве творческой личности интеллигента-мари в романе «Элнет» выступает сельский учитель Григорий Петрович Веткан, просветитель неграмотных крестьян, патриот своего народа, защитник обездоленных, творческая, поэтическая натура (пишет стихи; переводит на марийский язык художественные произведения; играет на скрипке, образ которой в романе явно символичен: это не марийский народный инструмент, это признак высокой культуры, выражение стремления к творческому развитию, некий вектор художественного вкуса персонажа), в образе которого, как отмечает К. К. Васин, Чавайн «художественно обобщил результат своих многолетних раздумий о судьбе родной национальной интеллигенции, с суровой прямотой показал трудности её мировоззренческого роста» [Ю- с- 531\nЗа счет использования песенно-фольклорной стилизации и за счет собственно фольклорного интертекста резко усиливается этноидентификационная линия данного персонажа. В этом плане, безусловно, важны, сцены вдохновенной игры на скрипке и проникновенного пения Григория Петровича, когда марийские мелодии и слова, знакомые и родные, в нем непременно побеждают и греют его душу:\nКудывече гочет ончальымат,\nУремын-уремын койдале.\nУрем гычет ончальымат,\nПасуын-пасуын койдале.\nПасу гычет ончальымат,\nОлыкын-олыкын койдале.\nОлыкышкет ончальымат,\nЛомберын-ломберын койдале.\nТендан олык - мемнан орлык,\nКунам ломбыжо пеледеш?\nУжар ломбыжо ок пелед гын,\nМо ден олыкда сылнештеш?\nМемнан илыш - тулык илыш,\nЛачак мурына веле улдалеш.\nМемнан мурына огеш лий гын,\nМо ден илышна сылнештеш? [15, с. 184]\n(Когда за ворота я поглядел,\nТо улицу нашу увидел.\nКогда я с улицы вдаль поглядел,\nЗа улицей поле увидел.\nКогда я с поля вдаль поглядел,\nТо луг я зеленый увидел.\nНа луг зеленый я поглядел,\nЧеремушник частый увидел.\nВам-то луга, а нам-то - беда.\nКогда же черемуха будет цвести?\nЧто же украсит ваши луга,\nЧеремуха если не будет цвести?\nНаша-то доля - сиротская доля,\nЗначит, и песни нам грустные петь.\nЧто же украсит нам горькую жизнь,\nЕсли и песен не будем мы петь? [16, с. 461^\nСоздается ощущение, что в данном контексте основная часть песни важна не столько по своей содержательной направленности, сколько в этноидентификационных целях -исключительно для выражения глубинных связей героя-интеллигента с марийским миром, родным народом, его культурой, марийским словом, для утверждения его гордости и готовности отстаивать и развивать их. Это, собственно, сразу подтверждается лирико-публицистическим монологом (несобственно-прямой речью) персонажа: - Могай сылне муро... Кеч мутшым нал, кеч семжым нал - яндар шПртньП. А ме, марий-влак\nшкенан мурынам аклен огына мошто. Ме, мэрий интеллигент влак, мэрий мурым мураш вожылына. Эх, йомшо турня-влак!.. Г15, с. 184] да-а, ничего не скажешь, красивая песня, - тихо проговорил Григорий Петрович. - Что слова, что напев - чистое золото. А мы, марийские интеллигенты, не ценим своих песен, даже, бывает, стесняемся их петь...\nЭх, журавли, отбившиеся от стаи!.. Г16, Ci 461). С этой мыслью напрямую перекликается концовка песни: Мемнан мурына огеш лий гын, / Мо ден илышна сылнештеш? Остальная же его часть- это демонстрация красоты и поэтичности родной речи, что имеет важное значение также в этноидентификационном контексте характера персонажа.\nАналогичное упоение марийской песней у Григория Петровича мы видим в эпизоде коллективного исполнения охотничьей песни, где голос подвыпившего после удачной охоты учителя звучал особенно красиво и мощно. Но, по сравнению с вышеприведенной сценой, данный эпизод представляет более выраженную силу самоидентификации со своим народом через песню. Сцена пения получает такое значение, видимо, еще и потому, что дана после «перепалки» Григория Петровича с отцом влюбленной в него русской девушки Тамары, который унизил его, сказав, что, если бы он не был марийцем, то без слов отдал бы свою дочь ему в жены, и после слов Григория Петровича, звучащих как вызов обществу, как протест, направленный на защиту себя и своего национального достоинства: - Мый марий улам, мый чынак марий улам. Мыланем\nдворянин Пдыр ок кПл. Мый уна тиде пычкемыш Пдырым нала\^Р' Ci 2331 (- Я черемис! Да, я чистокровный черемис! И мне не нужна дворянская дочь. Я женюсь вот на этой простой марийской девушке! Г16, с. 90]^\nОхотничья песня, разрушившая своей силой ночную темноту, звучала так:\nСонар пешак cae. Ко тушко ок кае,\nТу енокмак гае ок пале нимом.\nТой пуч пуалта гын, ур пий опталта гын,\nКон чонжо чыта гын, пычал кучыде?\nЙорта ма ир шордо, йукла ма ир кеде,\nЛуя пычалнаже и к семын тура.\nКас кече волымеке, тул йыр ме шичмеке,\nКожла шергылтеш дыр мемнан мурна ден:\nТра -ла -ла -ла -ла, тра -ла -ла -ла -ла,\nТра -ла -ла -ла -ла, тра -ла -ла -ла -ла!..\nУ кече лектеш гын, тул олмым ужеш гын,\nТунам поктена дыр ме янлык тушкам...\nА кече нолтмеке, туня помыжалтмеке,\nКуплаште, кожлаште пычал мугыра,\nЙорта ма ир шордо, йукла ма ир кеде,\nЛуя пычалнаже и к семын тура.\nКас кече волымеке, у тул олтымеке, Кожла шергылтеш дыр мемнан мурна ден:\nТра-ла-ла-ла-ла, тра-ла-ла-ла-ла!.. Г15, с' 2331\n(Нет ничего охоты слаще на свете!\nПод звук рогов валяться на траве,\nОленя гнать по чащам и долинам,\nПока он, утомленный, упадет.\nПрекрасная, веселая забава,\nОна дает и аппетит, и крепость,\nА после ждут нас Бахус и любовь.\nТра-ля-ля-ля!\nЗной, холод, дождь и буря\nВ горах, в лесах нам ничего не значат.\nВолков, медведей, вепрей избивать\n— Прекрасная, веселая забава!\nОна дает и аппетит, и крепость,\nА после ждут нас Бахус и любовь.\nТра-ля-ля-ля! Г16- с- 901\nОнтологическая привязанность Григория Петровича ко всему родному - марийскому -передается также через песню и пение в эпизоде его возвращения на родину в конце романа: Кум ий годсек тюрьмаште киен коштмыжо, тПрлП йПсП ужмыж деч вара тош~, шке воля дене илыме верышке толын шумыжо, чон таратыше тПмыр йПкым колмыжс Григорий Петровичын кумылжым туге нПлтальыч — Григорий Петрович, чытен кертде, суан мурым муралтен колтыш:\nУжар нымыштым кондышна, Кушак шинчын шумлалаш? Ужар выньыкым кондышна, Кушак шинчын кучышаш? Чевер снегым кондышна, Кудо теркышке пыштышаш? Чевер енгайым кондышна, Кудо клатыш пуртышаш? Г15, С1 3881\n(Три года не слышал он родной марийской музыки, ритма марийских мелодий. Чувство радости охватило Григория Петровича, и он запел свадебную песню:\nЗеленого лыка мы принесли,\nГде присесть, чтоб очистить его?\nВеток на веник мы принесли,\nГде присесть, чтоб связать его?\nКрасную землянику мы принесли,\nВ какое блюдо насыпать ее?\nКрасную девицу мы привезли,\nВ какую комнату завести ее? Г16, с. 2331)\nСвадебная песня в данном фрагменте не имеет прямого этнографического смысла и сюжетно-композиционного значения. Песенный текст, будучи безусловным явлением марийского мира, аккумулируя в себе прелесть родного языка, используется как средство усиления концепции персонажа как субъекта национальной культуры. Кроме того, марийская народная песня для творческой личности Григория Петровича - это некая отдушина (средство релаксации); также это возможность выразить через неё свой образ мыслей и чувств; безусловно, песня является средством психологического изображения персонажа.\nПсихологическая функция песни видна и в других эпизодах романа, в которых присутствует как действующее лицо Григорий Петрович. Один из таких эпизодов, к примеру, представляет сложность психологической ситуации, в которой оказался учитель (Веткану поручили написать характеристику, в реальности наябедничать, на Иванова, - в результате, согласившись на это из-за угроз быть арестованным, он становится осведомителем полиции); автор воспроизводит внутренние мучения персонажа, ощущение им своей никчёмности, осуждение себя за предательство: ПелйПд эртен. Туге гынат Григорий Петрович ок мале. Пстембалне пелштоп кленча шога. Кленча пундаште изиш арака уло. Григорий Петрович ПстелтПрыштП вуйжым кучен шинчыь шинчыш да муралтен колтыш:\nШошо толеш, пеледыш пеледеш\n- Эх, молан йбра, кблан йбра? Эх, молан йбра, кблан йбра,\nМемнан умыр эрта, молан йбра?.. Г15, Ci 2791\n(Уже за полночь. Но Григорий Петрович не спит. Перед ним на столе недопитая бутылка. Он сидит за столом, склонив голову.\nВесна придет, и цветы расцветут\n- Ах, зачем расцветут, для кого расцветут? Ах, зачем нужна, кому дорога,\nНаша жизнь проходит, кому дорога? Г16, с- 1341).\n3. Народная песня как средство раскрытия авторских идей и позиций\nКак мы уже видели, многие авторские идеи аккумулированы в романе в концепции образов персонажей, и их объективации в максимальной мере способствуют песни. Но есть в произведении и такой народно-песенный интертекст, который напрямую не привязан к ключевым персонажам, их типам и смыслам, а интересен в самостоятельной идейно-оценочной функции. Докажем это на нескольких примерах.\nВ романе Чавайна достоверно запечатлены противоречия дореволюционной народной жизни: с одной стороны, нищета, тяготы, несправедливость, с другой - романтика, высокая вера, народный юмор, красота взаимоотношений. Раскрытию такой авторской концепции дореволюционного марийского мира в максимальной степени способствует народно-песенный интертекст: в первом случае, например, рекрутские песни, во втором\n- календарные (трудовые) и лирические (любовные) песни.\nОбратимся к сцене сенокоса, в которой Чавайн представляет множество мужчин и женщин, молодых и пожилых мари; в ней изображение их проворности в работе дополняется воспроизведением творческой соревновательности - для этого автор обращается к целому песенному ряду. При этом мы видим авторское любование и тем, и другим действом, а также безусловное уважение Чавайна к своим сородичам, увлеченным привычным коллективным трудом и творчеством. И в труде, и в творчестве запечатлены романтика и радость; не отделимы друг от друга природа и люди. В песнях утверждается гармония и природосообразность марийской крестьянской жизни. Каждая песня заканчивается элементами народного юмора, шутки, что помогает приподняться народу над тяготами повседневной социальной жизни. В песнях упоминается множество традиционных природных образов, используются характерные для фольклорных текстов синтаксические повторы; воспроизводятся знакомые автору и читателю географические названия.\nЗапевают девушки (песня «зацепляется» за образ луга - места сенокоса, а далее по цепочке возникают другие привлекательные природные образы, заканчивается образный ряд девушками, привязанными к отдельным топографическим элементам):\nЭлнет олыкет — мо олыкет?\nОшыт олыклан ок шулдал.\nОшыт вудет — мо вудет?\nЭлнет вудлан ок шулдал.\nШеренге колет— мо колет?\nОланге коллан ок шулдал.\nШайрамбал удырет — мо удырет?\nАркамбал удырлан ок шулдал [15, с. 2611\nПо Элнету луга - что за луга?\n- Им с лугами Юшута никак не сравниться.\nНо в Юшуте вода - что за вода?\n- Ей с элнетской водой никак не сравниться. Бьется, плещет сорожка - разве рыба сорожка? С окунем ей никогда не сравниться. Шайрамбальские девки - разве это невесты?\nС аркамбальскими им никогда не сравниться Г16, с. 1171\nОтвечает им бойкая женщина (ее жизненный опыт позволяет углубить тему человеческой жизни, игриво и рационалистично моделируя ее, выделяя ее прелести и одновременно указывая на ее быстротечность):\nЭлнет вудет йогалеш,\nЛукын-лукын йогалеш.\nЛукшо еда - модывуй,\nМодывуй еда - ломбер,\nЛомбер еда - укш-парча,\nУкш-парча еда - пеледыш.\nУкш парча еда - пеледыш\n- Пелед ок шу, енужеш, Тенийсе удыр - йорга удыр\n- Кушкын ок шу, марлан кая. Тенийсе каче - йорга каче -Кушкын ок шу, ватан лиеш Г15, с. 2611 Как река Элнет течет,\nЧто ни шаг, то поворот. Что ни речки поворот, Там черемуха цветет. Только цвет не отцветет, В чьи-то руки попадет. Нынче девушки добры, Нынче девушки хитры. С ними лучше не шути: Не успеют подрасти,\nСправят свадебный наряд,\nЗамуж сразу норовят...\nИ с парнями не шути:\nНе успеют подрасти,\nВремя даром не теряют,\nЖен тотчас же выбирают Г16' с- 1181.\nВскоре песня становится частью развернутого в пространстве и времени коллективного действа, начинает выражать характер взаимоотношений в едином мире марийской жизни (трудовой и творческой). Так, мы видим, например, доброе заигрывание над девушками в песне Микале:\nКоркаял удырет - пидме йолет,\nЯранур удырет - кугу чапат Г15' с- 2621\nКоркаяльские девчата - в лапотки обутые,\nЯранурские девчата - ноги - дуги гнутые [16, с. 1181\nОно сменяется его же шутливым подтруниванием над странными привычками женщин в разных деревнях:\nНблпбял удырет - воронка логарет, Кожланур удырет - кучык тореш мушкырет, Нурмур удырет - шушмб шувышет, Паранбел удырет - лукде кодшо ушменет Г15, С1 2611 Вот норпольские девчата - луженые глотки, Кожлатюрские девчата - обрубки короткие, Поранбельские девчата похожи на редьку, А нурмурские девчата - обжоры на редкость [16, с. 1181\nПривычный народный юмор, заложенный в песнях и воспроизведенный исполнителями, вызывает веселый хохот работающих, всеобщий душевный подъем - никаких обид и злости. Перед нами чистый, естественный, романтически приподнятый мир народного существования, не омраченный социальными проблемами и внешним вмешательством (гармония мира и человека, которая, по мнению культуролога Г.Е. Шкалиной, весьма важна для понимания традиционной марийской Вселенной и которая «выразительно проводится» «в священном наследии марийского народа» [1, с- 511)\nТакая же направленность у песни, которую пела девушка Почук в воспоминаниях Япуша (вторая книга романа):\nКоклан мыскара мурымат шонен луктеш...\nКорно кая яклакан,\nТылзе нблтеш волтал ген,\nСерге пурсам вет уден,\nАйста кочкаш каена.\nКугу пурса пешак тутло,\nМе сувызена, те кочса;\nКожланурын качыжым дыр\nМе таратена, те модса!.. Г15, с' 3011\n(До чего ж хорош горох\nПри любой погоде!\nНе нарвать ли нам гороха\nНочью в огороде?\nАх, горох, как сахар, сладок!\nМы едим - не осуждайте.\nМы парней из Кожланура\nЗавлечем, а вы играйте [16, с. 1541\nСоответственно представленная далее во второй же книге сцена мобилизации (проводов в царскую армию), которая обычно трактуется исследователями исключительно в социально-политическом и социально-бытовом контексте романа (как факт социальной несвободы народа мари до революции и как очередное тяжелое испытание для учителя Григория Петровича Веткана, который, желая спасти Чачи и себя от наступающего на них богатого рода Чужгана, решил идти добровольцем на войну, написал всем прощальные письма и уже всерьез обдумывал свой план убийства Макара),закономерно получает и этнонациональную содержательную направленность: она осмысливается автором еще и как разрушительное насилие по отношению к народу, как вмешательство извне в образ и уклад его жизни, как нарушение гармонии марийской Вселенной. Чавайн показывает трагизм исторической и онтологической ситуации, в которой оказался бесправный народ: люди оставляли привычный им мир, насильно и с глубоким непониманием происходящего отправлялись в чужой мир - на империалистическую войну (Марий шемер-влак, вуйыштым сакен, ешыштым шортарен коден, ала-мо верч, ала-кПн верч, ала-кПн ваштареш кредалаш тарваненЧарла ден Оза□ корным ягылташ тунальыч... [15, с. 3471 _ пошли марийские мужики, оставив в слезах родных, пошли, понурив головы, воевать, не зная за что, не ведая за кого, не понимая, против кого... Что ни день - тянутся по дорогам от Царевококшайска в Казань толпы мобилизованных [16, с. 1971}\nТакая авторская концептуальность и интенция, связанная с идеей покончить с «темной» силой, разрушающей народный миропорядок и естественную гармонию, в максимальной мере заострены в рекрутской (солдатской) песне, раздающейся вдали (Умбалне ала-кП\n10.25136/2409-8698.2023.3.39788 пеш ойган муралтен колтыш [15, с. 347] Шем шаленгет шиялтале - Шем калыклан нелыже тольо. Ош шаленгет шиялтале Ошыт вудетлан нелыже тольо. Ошыт вудын покшеланже Ладыра куэт шочылден. Л а дыра куэн вуешыже Аяр покшымет возылден. Аяр покшымын толмекыже, Ола чомат шочылден. Тудо ола чомаже шочылден, Нигблан йбрдымб шочылден. Меже шочын кушкынна Сарыш каен орланаш, Йыдалем пыта, жал огыл, Кандыраже кодеш, пеш жал. Шке каем, жал огыл, Шочшем кодеш , пеш жал... [15, с. 347] (Черный ястреб вскричал, Пришла к людям беда. На Элнете-реке Почернела вода. Все цветы на лугах Погубил иней злой. Жеребенок у нас Уродился хромой. Но не нужен хромой Никому, никому. А мы, знать, родились, Чтоб уйти на войну.\nLitera, 2023 - 3 Вдали кто-то затянул очень печальную песню):\nБыли лапти - стоптались,\nДа не жалко лаптей.\nНам не жалко себя,\nТолько жалко детей... [16, с. 1971)\nТрагический пафос рекрутской песни основан на трагизме народного сознания: «Уход в\nсолдаты народом психологически приравнивался к смерти» 1141 Все традиционные темы и мотивы представленной в романе Чавайна рекрутской песни: война как зло (передается через образы черного ястреба, почерневшей воды, погубленных инеем цветов, изначально искалеченной жизни жеребенка, в дальнейшем проецируемых в песне на конкретную человеческую жизнь), предощущение страданий и смерти, беспокойство рекрута за свою семью, которая может осиротеть, - призваны передать сострадание писателя своим сородичам-мари, не защищенным социально и политически, обреченным на бессмысленные жертвы. Осуждение войны и царского режима развивается в романе, как уже было отмечено выше, и в плане протеста автора против разрушения естественно организованной и природосообразной жизни народа, что в песне подчеркнуто не явным, но вполне осознаваемым психологическим параллелизмом: 1) почернела от беды вода (Ошыт вПдетлан нелыже тольо), ядовитая поземка губит «родившуюся» посреди водыберёзу (Ошыт вПдын покшеланже / Ладыра куэт шочылден. / Ладыра куэн вуешыже / Аяр покшымет возылден), и жеребёнок родился хромой (Нигблан йПрдымП шочылден)?.) к людям пришла беда, мари родились не для счастья, а чтобы голову сложить на войне (Меже шочын кушкынна / Сарыш каен орланаш) , дети родились, чтобы стать сиротами (Шочшем кодеш).\nЗаключение\nИтак, народные песни, составляющие фольклорный интертекст романа «Элнет», непосредственно заимствованные из фольклора, переделанные или созданные самим Чавайном по подобию содержания и стилистики устнопоэтических текстов, придают авторскому повествованию романтическую возвышенность, поэтичность, драматизм и национальную специфику, усиливают авторскую концепцию мира и характера персонажа.\nПесенные тексты романа большей частью раскрывают традиционно-культурный уклад жизни народа мари, его природно-естественное существование, ориентированность на мифы и идеалы (трудовые песни; обрядовые песни: свадебные, в том числе песни-причитания; лирические, главным образом, любовные и сиротские). Они непосредственным образом связаны с национальной проблематикой романа и авторской концепцией, основанной на уникальности народа мари и его культуры.\nНемало места занимают песни, оттеняющие трудности дореволюционной социальной жизни народа и неравноправие этнонационального существования, ставшие поводом для формирования революционных пристрастий в народной среде (рекрутские - о проводах на войну, сиротские, причитания). Данный фольклорный интертекст помогает прояснить идейно-нравственные искания мари в предреволюционную эпоху, назревающие в глубине народа поиски путей социального и национального освобождения.\nВ этом контексте представляют интерес самоотверженность и самоотреченность ради блага близкого человека, саморефлексия, понимание наказания, предчувствие испытаний для себя и народа, заложенные автором в образ интеллигента Веткана;\nумение противостоять житейским невзгодам бедного крестьянского сына Сакара, обретающего позднее «подлинно богатырскую силу в революционном мировоззрении» [10, с. 170]. дВИЖение образа Чачи (от несчастной жертвы социальных обстоятельств - к стихийному протесту в быту, грамоте и духовной самореализации). Авторская концепция романа, безусловно, содержала в себе идею потенциальной силы народа, его способности выйти на новый уровень сознания - бытового и общественного.\nНо заметим, что активное вхождение народа (на примере судьбы ключевых героев романа) в новое состояние и новое мировоззрение (по определению К. К. Васина, возникновение «его революционно-демократической и социалистической культуры» J-^-——^-Щ, которое, по мысли автора, могло бы привести его к счастью и которое представлено во второй, незавершенной, книге романа «Элнет», лишено того обильного народно-песенного сопровождения, которое было отмечено при изображении его противоречивой дореволюционной жизни (первая книга и начало второй книги романа) - с идеализацией природного и исконно мифологического бытия мари и с драматизмом социального и национального его существования.\nБиблиография\n1. Аксиологическая парадигма марийской литературы XX-XXI веков: коллект. монография / Map. гос. ун-т; Р. А. Кудрявцева, Т. Н. Беляева, Г. Е. Шкалина и др.; сост. и науч. ред. Р. А. Кудрявцева. Йошкар-Ола, 2019. 353 с.\n2. Бассель Н. М. Проблемы межнациональной общности эстонской советской литературы. Таллинн: Ээсти раамат, 1985. 312 с.\n3. Белевцова В. О. Традиционная свадебная обрядность марийцев: структурно-типологический анализ // Социология и социальная антропология. 2011. № 2. С. 182-198.\n4. Бройтман С. Н. Из лекций по исторической поэтике. Слово и образ // URL:\nhttps://nashaucheba.ги/у5585/лекции_по_исторической_поэтике (дата обращения: 26.01.2023).\n5. Васин К. К. История и литература: О проблеме историзма в марийской литературе: ист.-литературовед. очерк. Йошкар-Ола: Map. кн. изд-во, 1980. 152 с.\n6. Васин К. К. Просветительство и реализм: К проблеме генезиса социалистического реализма в марийской литературе: ист.-литературовед. очерки. Йошкар-Ола: Map. кн. изд-во, 1975. 247 с.\n7. Васин К. К. Сергей Григорьевич Чавайн: Жизнь и творчество. 2-е изд, доп. Йошкар-Ола: Map. кн. изд-во, 1987. 47 с.\n8. Джанумов С. А. Народные песни и малые жанры фольклора в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов»//Литература в школе. 2020. № 1. С. 32-44.\n9. Иванов А. Е. Марий литератур: туныктышылан полыш. Йошкар-Ола: Марий книга савыктыш, 1993. 280 с.\n10. История марийской литературы / отв. ред. К. К. Васин, А. А. Васинкин. Йошкар-Ола: Map. кн. изд-во, 1989. 432 с.\n11. Кудрявцева Р. А. Генезис и динамика марийского рассказа в контексте литератур народов Поволжья: монография / Map. гос. ун-т. Йошкар-Ола, 2011. 324 с.\n12. Медриш Д. Н. Литература и фольклорная традиция: вопросы поэтики / под ред. Б. Ф. Егорова. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1980. 296 с.\n13. Очерки истории марийской литературы. Часть II / МарНИИ яз., лит и ист. при Совете министров Марийской АССР; отв. ред. М. А. Георгина. Йошкар-Ола: Map. кн. изд-во,\nI960. 412 с.\n14. Фокеев А. /1. Неиссякаемый источник. Устное народное творчество. Рекрутские обряды. Причитания // URL: https://deepcloud.ru/articles/chto-takoe-rekrutskiy-folklor (дата обращения: 02.02.2023).\n15. Чавайн С. Г. Возымыжо кум том дене лукталтеш. 3 том: Пьеса-влак, «Элнет» роман / К. К. Васин ден Г. С. Чавайн поген чумыреныт. Йошкар-Ола: Книгам лукшо марий изд-во, 1981. 429 с.\n16. Чавайн С. Г. Элнет: роман / пер. с мар. В. Муравьева. Йошкар-Ола: Map. кн. из-во, 1988. 256 с.\nРезультаты процедуры рецензирования статьи\nВ связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.\nСо списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.\nСоотношение литературы с фольклором и российские, и зарубежные исследователи определяют как важнейшую проблему финно-угорского литературоведения и в качестве главного типологического критерия для сравнительного изучения литератур. Несомненно, что фольклор и литература неотделимы друг от друга, хотя явно контрастны. Объектом исследования рецензируемой статья становится роман С.Г. Чавайна «Элнет», в котором запечатлены все сферы марийской жизни и главные противоречия 1912-1918 годов. Предметная область работы соотносится с определением роли марийских народных песен в структуре указанного произведения. Думается, что указанные ориентиры изучения вполне оправданы, ибо «художественные функции песен в романе «Элнет» до настоящего времени совершенно не исследованы. В традиционном литературоведении, представившем довольно подробный анализ художественной структуры романа, по данному вопросу имеются лишь общие суждения...». Таким образом, статья ориентирована на эвристическую магистраль, в ней дается полновесная разверстка заявленной темы. Методология анализа сводится к традиционным типам, сравнительно-сопоставительный фактор все же превалирует в данном исследовании. Отчасти это и не плохо, так как текст романа С.Г. Чавайна создан в рамках классической литературы, сложно-экспериментального ориентира у автора не было. В начале сочинения отмечено, что «в романе «Элнет» нами выделены 9 текстов (фрагментов) марийских народных песен. Они проанализированы без разделения их на собственно фольклорные, переработанные или сочиненные самим Чавайном по подобию содержания и стилистики устнопоэтических песенных текстов. Заметим, что собственно-текстологическая работа, направленная на подобную систематизацию и дифференциацию «песенных мест» романа, должна стать предметом отдельного специального исследования. Большей частью песни отмечены в первой книге романа, в которой сильна этнографическая составляющая художественного содержания». Можно предположить, что работа по изучению наследия С.Г. Чавайна будет осуществлена и далее. Текст статьи дробиться на отдельные смысловые блоки / уровни. Считаю, что таким образом следить за развитием исследовательской мысли удобнее, естественнее. Большая часть аналитических тезисов объективна, понятна, доступна даже для неподготовленного читателя. Например, «по нашему мнению, таким этапом применительно к литературному творчеству народа мари можно было бы считать начало XX века - в это время как раз началось формирование марийской художественной прозы», или «при изображении крестьянской жизни и крестьянских героев песня звучит на фоне природы, которая и вдохновляет их на поэтическое мироощущение, наталкивает\nна эмоциональное переживание каких-то реальных или воображаемых / ожидаемых событий их жизни. Чавайн представляет такую связь природы и человеческой жизни как естественное состояние крестьянского персонажа, выстраивая природную концепцию народного характера», или «песенные строки неразрывно слиты с пейзажным описанием; песня, возникшая в ярко-позитивном, умиротворяющем природном контексте, соответствует естественному мироощущению персонажа», или «много места занимают в романе песни, исполняемые девушками-мари (лирическими и обрядовыми). Они позволяет автору представить читателю особенности марийского народного уклада жизни, обрядовой и духовной культуры. Такие песни в романе сопровождают не столько какие-либо трудовые действия, сколько бытовые (иногда «околотрудовые») сцены и предсвадебные обрядовые традиции. Они передают естественность чувств исполняющих, отражают характерный стиль взаимоотношений, взаимодействий, сложившийся в народной среде; их пафос и тональность в полной мере гармонировали с событийным и психологическим планами повествования» и т.д. Стиль работы приближен к научному типу, хотя наличный языковой состав можно было бы усилить, усложнить. Термины, понятия вводятся в текст сочинения с правильных коннотативных позиций, серьезных нарушений не выявлено. Отмечу, что в ходе исследования романа С.Г. Чавайна народные песни не только манифестируются, номинируются, определяется и их функциональная роль: раскрытие характера, описание традиционной культуры мари, абрис национальной проблематики и т.д. В работе достаточное количество примеров, отсылок, иллюстративная база полновесна. Может быть, некоему единообразию следовало бы привести цитации - «...» [2, стр. 567]. Единство текста облегчает его понимание, причем автор статьи часто использует т.н. (...) второстепенно маркированные вставки, которые играют роль комментария, хотя в ряде случаев они полноценны и значимы. Например, «более опосредованная связь с фольклором (стилизация под произведения устного народного творчества, собственно художественное творчество, в структуре которого фольклорная тематика и фольклорные изобразительные средства все же продолжают играть определяющую роль, далее - полная подчиненность используемых в произведении фольклорных элементов литературному замыслу писателя) будет характерным явлением марийской прозы лишь в 1920-е годы» и т.д. Уместен и перевод ряда текстовых включений в роман С.Г. Чавайна, [перевод с марийского наш. - Р. К.]). Заключительный блок логически связан с основным, в частности в данном фрагменте указано то, что «песенные тексты романа большей частью раскрывают традиционно-культурный уклад жизни народа мари, его природно-естественное существование, ориентированность на мифы и идеалы (трудовые песни; обрядовые песни: свадебные, в том числе песни-причитания; лирические, главным образом, любовные и сиротские). Они непосредственным образом связаны с национальной проблематикой романа и авторской концепцией, основанной на уникальности народа мари и его культуры», «немало места занимают песни, оттеняющие трудности дореволюционной социальной жизни народа и неравноправие этнонационального существования, ставшие поводом для формирования революционных пристрастий в народной среде (рекрутские - о проводах на войну, сиротские, причитания). Данный фольклорный интертекст помогает прояснить идейно-нравственные искания мари в предреволюционную эпоху, назревающие в глубине народа поиски путей социального и национального освобождения» и т.д. Привлекает еще и факт актуализации проблемы изучения наследия С.Г. Чавайна: «активное вхождение народа в новое состояние и новое мировоззрение могло бы привести его к счастью и которое представлено во второй, незавершенной книге, романе «Элнет», который лишен того обильного народно-песенного сопровождения». Думаю, что работа имеет выверенный концептуальный базис, она представляет собой пред-этап дальнейшего изучения\nтворчества С.Г. Чавайна, но и в данном виде интересна, наукоемка, познавательна. Ряд основных требований издания все же учтен, представленная библиография используется на протяжении всего текста. Статья «Марийские народные песни в художественной структуре романа С.Г. Чавайна «Элнет» может быть рекомендована с незначительной технической правкой (цитаты) к публикации в журнале «Litera».
111	Самоделкина Е.А.	Психологическая характеристика электронного общения в Instagram: сравнительная характеристика русскоязычной и англоязычной аудитории	https://cyberleninka.ru/article/n/psihologicheskaya-harakteristika-elektronnogo-obscheniya-v-instagram-sravnitelnaya-harakteristika-russkoyazychnoy-i-angloyazychnoy	2019	Языкознание и литературоведение	Актуальность: в современном мире речевое между электронным общением и традиционными формами вербальной коммуникации все чаще наблюдается взаимопроникновение и взаимодействие. Особую актуальность приобретает также феномен самопрезентации личности в условиях этой специфической формы общения. Набирающее интернациональную популярность приложение Instagram создает базу для исследования этих двух феноменов совместно. Цель: определение интралингвистической специфики общения в сети Интернет на русском и английском языках, а также изучение общих черт и особенностей самопрезентации личности. Методы: сравнительный психолингвистический и контент-анализ текстов. Результат: Вне зависимости от используемого для коммуникации языка представители возрастной группы от 35 до 40 лет в интернет-общении демонстрируют тенденцию более развернутого и многословного общения, сохраняя некоторое подобие непосредственного живого общения. Коммуниканты же студенческого возраста в Instagram используют минимум текста в основном лишь как краткий эмоциональный комментарий к помещенным фотографиям. Соотношение использованных для коммуникации слов у двух возрастных категорий 3 к 1 (2233/666 слов). Наиболее частотная форма выражения смысла в интернет-общении эллипсоидные и неполные предложения, в Instagram превалируют невербальные формы, а также номинативные предложения, называющие некие визуализированные объекты. Синтаксис предложений незатейлив простые предложения составляют подавляющее большинство высказываний: особенно это выражено в текстах англоязычной молодежной группы (40%), следующие за ними их русскоговорящие сверстники (33%). Высказывания в форме сложных предложений в некоторой степени еще сохранены в текстах двух акмэгрупп (2,4% англ., 2,3% русск.), при этом сложноподчиненные предложения превалируют над сложносочиненными: фраза удлиняется и семантически разворачивается. Соотношение частей речи в текстах явно в пользу существительных: в Instagram главное в назывании объектов. В первую очередь это характерно для молодежи (англ. 39% от всех слов; русск. 30%). Контент-анализ текстов указывает, что обращение к Instagram для молодежной аудитории обеих языковых групп, в первую очередь, продиктовано желанием заявить о себе миру (58% русск., 48% англ.). Представление о себе взрослого человека неотделимо от его семейных ролей: являя себя неограниченному количеству реципиентов, он спешит обозначить свои достижения и эмоции по поводу мира своей семьи. Самопрезентация англоговорящей молодежи в Instagram по преимуществу призвана показать путь развития и профессионализации, достижения в спорте и тесную связь с друзьями. В свою очередь, русскоговорящая молодежь в диалоге Instagram не придерживается какой-либо хронологии в выкладывании постов. Важной темой для повествования возрастной группы 35-40 лет становится проблема смысла жизни и рассказ о достижениях. Нередко наблюдается тенденция к мотивации читателя. Выводы: 1. Наиболее частотная форма выражения смысла в Интернет-общении эллипсоидные и неполные предложения, в Instagram превалируют невербальные формы, а также номинативные предложения, называющие некие визуализированные объекты. 2. Соотношение частей речи в текстах склоняется в пользу существительных, что является доказательством существования главного порока современного общества вещизма. 3. Ведущим направлением в фото-презентации молодежи является стремление создать у окружающих определенное мнение о себе, тогда как темы фотографии людей в возрасте 35 40 лет базируются на основе системы жизненных ценностей человека.	интроверсия, сензитивность и тревожность. Высокий показатель по шкале интроверсия говорит об обращенности студентов в мир субъективных представлений и переживаний, сдержанности и замкнутости. Акцентуация по сензитивности, свидетельствует о высокой чувствительности в отношении различных нюансов влияния окружающей среды, зависимости эмоционального состояния от поведения и эмоционального настроения окружающих. В пределах нормы, как и у студентов 1 курса, выражена спонтанность (таблица1).\nСравнительный анализ индивидуально-типологических особенностей студентов первого и выпускного курса лечебного факультета выявил статистически значимые различия по свойству экстраверсия (таблица 1).\nТаблица 1\nИндивидуально-типологические особенности студентов первого и выпускного курса лечебного\nфакультета, Me (Q1-Q3)\n№ Индивидуально -типологические особенности Курс Р\nПервый Выпускной\n1 Экстраверсия 6(4-8) 5(3-7) 0,033\n2 Спонтанность 4(3-7) 4(4-7) 0,836\n3 Агрессивность 5(4-5) 5(4-6) 0,378\n4 Ригидность 5(4-5) 5(4-6) 0,176\n5 Интроверсия 5(3-7) 6(4-7) 0,147\n6 Сензитивность 6(4-7) 6(4-7) 0,694\n7 Тревожность 5(4-6) 6(4-7) 0,169\n8 Лабильность 5(4-6) 5(4-6) 0,551\nТаким образом, анализ данных позволил выявить ярко выраженные особенности студентов лечебного факультета, так для студентов первого курса таковыми являются: экстраверсия и сензитивность; для студентов выпускного курса: интроверсия, сензитивность и тревожность. Студенты первого курса являются более экстровертированными по сравнению с выпускниками. Список использованной литературы:\n1. Зайцева В.М. Индивидуально-психологические особенности личности студентов и мотивы в выборе врачебной специальности: на материале медицинского вуза: автореф. дисс. ... канд. психол. наук.- М., 2004. - 26 с.\n2. Эткина Э.И. Психологические аспекты подготовки студентов медицинского вуза // Международный научно-исследовательский журнал. 2015. № 11 (42). С. 105-106.\n© Нефедова А.В., Томилова М.И., 2019\nУДК 159.9.072.423\nЕ.А. Самоделкина\nстудентка 2 курса СмолГУ, г. Смоленск, РФ E-mail: elensamodelkina@yandex.ru Научный руководитель: Т.В. Богданова канд. филолог. наук, доцент СмолГУ г. Смоленск, РФ E-mail: tanbogdan@mail.ru\nПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЭЛЕКТРОННОГО ОБЩЕНИЯ В INSTAGRAM: СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РУССКОЯЗЫЧНОЙ И АНГЛОЯЗЫЧНОЙ АУДИТОРИИ\nАннотация\nАктуальность: в современном мире речевое между электронным общением и традиционными\n~ 227 ~\nформами вербальной коммуникации все чаще наблюдается взаимопроникновение и взаимодействие. Особую актуальность приобретает также феномен самопрезентации личности в условиях этой специфической формы общения. Набирающее интернациональную популярность приложение Instagram создает базу для исследования этих двух феноменов совместно.\nЦель: определение интралингвистической специфики общения в сети Интернет на русском и английском языках, а также изучение общих черт и особенностей самопрезентации личности.\nМетоды: сравнительный психолингвистический и контент-анализ текстов.\nРезультат:\n- Вне зависимости от используемого для коммуникации языка представители возрастной группы от 35 до 40 лет в интернет-общении демонстрируют тенденцию более развернутого и многословного общения, сохраняя некоторое подобие непосредственного живого общения. Коммуниканты же студенческого возраста в Instagram используют минимум текста - в основном лишь как краткий эмоциональный комментарий к помещенным фотографиям. Соотношение использованных для коммуникации слов у двух возрастных категорий 3 к 1 (2233/666 слов).\n- Наиболее частотная форма выражения смысла в интернет-общении - эллипсоидные и неполные предложения, в Instagram превалируют невербальные формы, а также номинативные предложения, называющие некие визуализированные объекты. Синтаксис предложений незатейлив - простые предложения составляют подавляющее большинство высказываний: особенно это выражено в текстах англоязычной молодежной группы (40%), следующие за ними их русскоговорящие сверстники (33%). Высказывания в форме сложных предложений в некоторой степени еще сохранены в текстах двух акмэ-групп (2,4% англ., 2,3% русск.), при этом сложноподчиненные предложения превалируют над сложносочиненными: фраза удлиняется и семантически разворачивается.\n- Соотношение частей речи в текстах явно в пользу существительных: в Instagram главное в назывании объектов. В первую очередь это характерно для молодежи (англ. - 39% от всех слов; русск. - 30%).\n- Контент-анализ текстов указывает, что обращение к Instagram для молодежной аудитории обеих языковых групп, в первую очередь, продиктовано желанием заявить о себе миру (58% русск., 48% англ.). Представление о себе взрослого человека неотделимо от его семейных ролей: являя себя неограниченному количеству реципиентов, он спешит обозначить свои достижения и эмоции по поводу мира своей семьи.\n- Самопрезентация англоговорящей молодежи в Instagram по преимуществу призвана показать путь развития и профессионализации, достижения в спорте и тесную связь с друзьями. В свою очередь, русскоговорящая молодежь в диалоге Instagram не придерживается какой-либо хронологии в выкладывании постов.\n- Важной темой для повествования возрастной группы 35-40 лет становится проблема смысла жизни и рассказ о достижениях. Нередко наблюдается тенденция к мотивации читателя.\nВыводы:\n1. Наиболее частотная форма выражения смысла в Интернет-общении - эллипсоидные и неполные предложения, в Instagram превалируют невербальные формы, а также номинативные предложения, называющие некие визуализированные объекты.\n2. Соотношение частей речи в текстах склоняется в пользу существительных, что является доказательством существования главного порока современного общества - вещизма.\n3. Ведущим направлением в фото-презентации молодежи является стремление создать у окружающих определенное мнение о себе, тогда как темы фотографии людей в возрасте 35 - 40 лет базируются на основе системы жизненных ценностей человека.\nКлючевые слова:\nСамопрезентация личности, возрастная группа, общение в Instagram, психологические особенности электронного общения, интралингвистическая специфика электронного общения.\nСовременный мир уже не возможно представить без Интернет-общения, причем контингент этого\nособого вида коммуникации разнообразен: от дошкольников до людей, достигших возрастных рамок периода поздней зрелости. Многочисленные приложения глобальной сети предоставляют людям возможность рассказывать о своих планах, делиться субъективной оценкой происходящего в мире, описывать забавные, яркие и грустные события своей личной истории - жизни. Такой вид установления межличностного контакта объединяет не только граждан одной страны, но и является основой межкультурного общения. Опираясь на труды А.А. Леонтьева, В.П. Белянина, В.В. Красных и основные положения публикации И.С. Шевченко о вариативности самопрезентации личности в Интернет-общении (2002г.), работу Мелешникова А.А. «Восприятие личности по фотографии при общении в Интернет» (2010г.), был проведен сравнительный психолингвистический и контент-анализ 100 размещенных постов в период с 4 по 10 февраля в социальной сети Instagram, принадлежащих двум группам молодых людей 1723 лет и двум акмэ-группам от 35 до 40 лет, использующим русский и английский языки для коммуникации.\nИнтернет-коммуникация отличается от устной речи, ей присуща своя специфика, которая объясняется мобильностью и темпом современной жизни, опосредованностью техническими средствами. Существенные изменения прослеживаются в структуре и характере презентации себя с помощью набора условных знаков, выражающих определенный посыл к Интернет-аудитории.\nВ ходе данного исследования при изучении структуры текста Интернет-общения в приложении Instagram был проведен лингвистический анализ на определение доминантных типов предложений и единиц речи англоязычного и русскоязычного населения разных возрастных категорий. При изучении текстовой презентации был сделан упор на частотность употребления таких частей речи как:\n• Существительное (функция называния предметов с целью презентации окружения объекта повествования)\n• Глагол (показ длительности и динамики развития событий)\n• Прилагательное (создание определенной атмосферы и образа посредством описания действительности)\nНа основании полученных данных можно сделать вывод о том, что использование Интернет-приложения как основного способа общения существенным образом повлияло на структуру и доминантные виды частей речи испытуемых. А именно:\nСинтаксис предложений у обеих групп незатейлив - простые предложения составляют подавляющее большинство высказываний: особенно это выражено в текстах англоязычной молодежной группы (40%), следующие за ними их русскоговорящие сверстники (33%). Высказывания в форме сложных предложений в некоторой степени еще сохранены в текстах двух акмэ-групп (2,4% англ., 2,3% русск.), при этом сложноподчиненные предложения превалируют над сложносочиненными: фраза удлиняется и семантически разворачивается в тех случаях, когда коммуниканту важно передать логическую цепочку высказывания. Для интернет-высказываний это крайне редкая форма (1,7% англ., 1,6% русск.). При этом наиболее излюбленный знак препинания в русских текстах акмэ-группы - многоточие, призванное указать реципиенту на затекстовую семантику, демонстрацию недосказанности, мотивировать к самостоятельному восполнению смысла, активировать в интерет-общении роль воспринимающего информацию.\nВ Instagram прослеживается тенденция называния объектов. В первую очередь это характерно для молодежи (англ. - 39% от всех слов; русск. - 30%). Английские тексты акмэ-группы отличает максимальная по сравнению с другими участниками глагольность (29%) и наличие больше, чем у других, прилагательных (14%), что указывает на стремление к событийности и оценочности, присутствие деталей.\nОбщие положения текстовой презентации прослеживаются у людей, принадлежащих одной возрастной группе, но в то же время говорящих на разных языках. Это объясняется, прежде всего, особенностью мировоззрения и формированием системы ценностей и приоритетов, которая характерна для данного возрастного периода жизни личности. Так, вне зависимости от используемого для коммуникации языка, представители возрастной группы от 35 до 40 лет в интернет-общении демонстрируют тенденцию более развернутого и многословного общения, сохраняя некоторое подобие непосредственного живого общения. Коммуниканты же студенческого возраста в Instagram используют минимум текста - в основном\nлишь как краткий эмоциональный комментарий к помещенным фотографиям. Соотношение использованных для коммуникации слов у этих двух возрастных категорий 3 к 1 (2233/666 слов).\nХочется отметить, что наиболее приближены к естественной коммуникации тексты русскоязычных взрослых коммуникантов, количество употребленных ими слов превышает в 2,2 раза количество использованных их англоязычными ровесниками. Это объясняется большей степенью консервативности русскоговорящих людей среднего возраста, в то время как иностранная группа испытуемых 35-40 лет активно использует различные способы Интернет-коммуникации наравне с подростками, обладают большей мобилностью, стараются быть «в теме». В русской группе сохранены гендерные речевые особенности - наиболее словоохотливы женщины. А у представителей англоговорящих групп и мужчины, и женщины используют примерно равное количество предложений в повествовании.\nА что же является главной темой для повествования? Полученные данные позволяют сделать вывод, что именно самопрезентация личности является одной из самых главных целей в Instagram.\nМолодые люди рассказывают о своих планах, делятся субъективной оценкой происходящего в мире, описывают забавные, яркие и грустные события своей личной жизни. Они твердо уверены, что их мнение является решающим в каком-то вопросе, и что другим людям реально интересно знать об их расположении духа, весе или о бытовых проблемах. Все это нам с вами говорит о высокий уровне эгоцентризма, который является характерной чертой детства, но в последующих возрастах становится показателем инфантилизма. У таких людей часто недостаток должного внимания влечет за собой снижение настроения и утрату способности получать удовольствие иными способами - можно предположить, что заядлые "инстаграмщики" склонны к депрессивным состояниям, аутированности в реальной социальной среде, а через Интернет-приложения восполняют недостающее, поддерживают иллюзию собственной значимости. (рис.1)\nобщее количество постов в Instagram и самопрезентация\n■ общее количество постов в Instagram\n■ самопрезентация\n25 _\n20 15 10\n5\nо\nл\n11 ■ L\n17-23 рус 17-23 англ 35-40 рус 35-40 англ\nВозрастная группа\nРисунок 1\nВажной темой для повествования возрастной группы 35-40 лет становится проблема смысла жизни и рассказ о достижениях. Нередко наблюдается тенденция к мотивации читателя, а также лаконичный в плане лексического выражения дидактизм (лозунги о ценности мгновений жизни, призывы не упустить свой шанс порадоваться, жить так, как тебе хочется; а именно - много путешествовать и заниматься любимым делом). Русскоязычные женские тексты этой возрастной категории более всего тяготеют к философизму: несмотря на минимализм формы высказывания, авторы намерены облечь свой жизненный опыт в некоторые сентенции, избирают форму микроэссэ, стремятся использовать мессенджер непосредственно для трансляции messages «Urbi et orbi».\nОтдельного внимания заслуживает использование различных стилизованных графических изображений, главная цель которых - показать эмоциональное состояние человека в данных момент коммуникации. Хочется отметить, что такой способ выражения эмоций присущ обеим возрастным группам.\nЭто объясняется не только нехваткой времени, но и зачастую неспособностью передать подробное описание своего чувственного переживания, а с помощью смайлов это можно сделать мгновенно. В свою очередь, представители возраста 17-23 лет активно использую стилизованные графические изображения «нового поколения» (72%). Яркие, подвижные, крупные, они непроизвольно привлекают внимание аудитории, порой диалоги молодых людей могут содержать только эти знаки и быть вполне понятными, но для определенной группы лиц. Проведенное исследование показало, что люди среднего возраста реже пользуются предложенным способом общения (64%), а порой ограничиваются просто восклицательными знаками в конце предложения (34%). Такая тенденция объясняется непониманием системы современных стилизованных изображений, ведь представителям среднего возраста гораздо привычней видеть в тексте подобие линии улыбки или опущенных уголков рта, чем разноцветных лиц.\nКак было отмечено в диссертации кандидата психологических наук Мелешникова А.А., современное общество становится более мобильным; объёмы как доступной, так и необходимой информации стремительно нарастают, темп жизни ускоряется. Таким образом, снижается значимость признаков, для изучения которых требуется длительное время, и повышается значимость наглядных признаков, в первую очередь, всех характеристик физического облика, на основе которого выносится уже достаточно много суждений о другом человеке в целом. И с этим положением нельзя не согласиться, так как наблюдаемая тенденция к визуализации, как и у молодых людей, так и у группы лиц возраста 35-40 лет является неоспоримым доказательством.\nДля более детализированного исследования был проведен контент-анализ текстов по выделенным категориям (семья, любовь, друзья, дом, праздники, музыка, спорт и отдых, хобби, учеба/работа, питомец, пейзаж, самопрезентация, другое).\nИтак, что можно сказать об основных темах постов в Instagram?\nПрежде всего, хотелось бы отметить каким образом люди делают снимки для Интернет-приложения. Подавляющее большинство как русскоговорящей, так и англоговорящей аудитории двух возрастных групп предпочитают сами делать фотографии для своих будущих постов, причем крупным планом, так называемое «селфи». Это объясняется удобством процесса получения снимка (ведь ни к кому не надо обращаться с просьбой), а также наличием разнообразных технических средств со встроенной фронтальной камерой. Интересное наблюдение было сделано при проведении контент-анализа снимков русскоговорящих молодых людей, большинство из которых предпочитают фотографировать только часть своего лица, или вовсе закрывая его, нередко качество сделанного снимка невысокое, главным объектом внимания делается не человек, а окружающая его обстановка (64%). Так фотографироваться начали на тамблере (Tumblr), различные Интернет - звезды. Наша молодежь переняла эту манеру, полюбив ее за креативность и публичную анонимность (заявка о себе, но сам автор снимка прячется за «ширмой» объектов из его жизни). Так же одна из главных причин такого способа фотографирования крайне проста и банальна - молодые люди стесняются некоторых физических изъянов своей внешности, ведь всем им хочется выставить себя только в выгодном свете перед Интернет - аудиторией.\nВозвращаясь к темам фотография постов в Instagram, можно с уверенностью утверждать, что обращение к Интернет-приложениюдля молодежной аудитории обеих языковых групп, в первую очередь, продиктовано желанием заявить о себе миру (58% русск., 48% англ.), в то время как самопрезентация акмэ-групп в Instagram тесно связана с их семейным статусом (у англ. превалирует): собственные фотографии и жизненные события включают информацию о членах семьи, в первую очередь, о детях, как у англоговорящих, так и у русскоговорящих представителей среднего возраста. Представление о себе взрослого человека неотделимо от его семейных ролей: являя себя неограниченному количеству реципиентов, он спешит обозначить свои достижения и эмоции по поводу мира своей семьи.\nХочется отметить, что самопрезентация англоговорящей молодежи в Instagram по преимуществу призвана показать путь развития и профессионализации (колледж, университет, работа), достижения в спорте и тесную связь с друзьями (в основном университетское «братство»).\nВ свою очередь, русскоговорящая молодежь в диалоге Instagram не придерживается какой-либо\nхронологии событий своей жизни, выкладываются фото и комментарии к ним по принципу «есть такое классное фото», их текст менее всего сюжетен, более всего эмоционален, профессия и образование на фото отражены минимально. Представляется, что одним из объяснений этому является «обыденный» характер высшего образования в России - сегодня только очень ленивый не мучается на платном отделении филиала какого-нибудь вуза, с другой стороны, может быть связано с минимальным количеством средств, выделяемых для поощрения спортсменов, участников культурной жизни университетов и начинающих исследователей в обычных вузах России. Эту гипотезу интересно было бы проверить в дальнейшей работе по теме нашего исследования.\nОтметим, что в Instagram тема «увлечения», «хобби» часто отсутствует на снимках у всех испытуемых, так как в связи с ускорившимся ритмом жизни люди порой просто не могут посвятить себя дополнительному занятию, не связанному с работой или семьей. Самым распространенным современным увлечением становится прослушивание музыки или просмотр фильмов, совмещающие в себе и субъектность выбора, и мобильность локализации во времени и пространстве, и отдых.\nПроведенное исследование показало, что существует возрастная и языковая разница в определении увлечений:\n• Для людей в возрасте 35-40 лет хобби - это неотделимая часть семейно-бытовой жизни. (Приготовление блюд, рецепты, дизайн спальной комнаты, рисунки для ребенка).\n• Для молодежи же характерным увлечением является сам процесс представления своей жизни в Интернет-приложении: презентация себя с психологическим эффектом квазиукрупнения своей личности -«мои фото и факты жизни вызывают интерес у других, и том есть свидетельства в виде оставленных лайков, значит я интересная личность!»\nОпираясь на результаты данного исследования, можно сделать следующие выводы:\n1. Современному обществу вне зависимости от возрастных рамок присущ эгоцентризм.\n2. Наиболее частотная форма выражения смысла в Интернет-общении - эллипсоидные и неполные предложения, в Instagram превалируют невербальные формы (фото, знаки для выражения эмоциональной оценки), а также номинативные предложения, называющие некие визуализированные объекты,\n3. Соотношение частей речи в текстах склоняется в пользу существительных, что является доказательством существования главного порока современного общества - вещизма, т.е. пристрастие к вещам, к материальным ценностям, к обладанию ими (в ущерб духовным ценностям).\n4. Проблема смысла жизни и подведение итогов на данном этапе развития личности является характерной психологической чертой людей в возрасте 35 - 40 лет, этим объясняются характерные особенности синтаксиса их электронных текстов: наличие сложноподчиненных предложений с выраженной грамматической логикой связи их частей.\n5. Ведущим направлением в фото-презентации молодежи является стремление создать у окружающих определенное мнение о себе, презентовать себя как самодостаточную, креативную, отличную от окружающего социума личность, закрепиться на определенной позиции в обществе, тогда как темы фотографии людей в возрасте 35 - 40 лет базируются на основе системы жизненных ценностей, таких как семья, трудовая деятельность, экологическая безопасность, политическая и экономическая стабильность в стране, личная безопасность, дети, общение с друзьями, возможность свободно выражать свои мысли, карьера, занятия благотворительностью, активное участие в общественной жизни, занятия самодеятельным творчеством.\nСписок использованной литературы:\n1. Андреева Г.М., Аксенова Е.А., Базаров Т.Ю. и др. Социальная психология: Практикум: Учебное пособие для студентов вузов / Под ред. Т.В. Фоломеевой. - М.: Аспект Пресс, 2006.\n2. Красных В.В. Основы психолингвистика и теории коммуникации: Курс лекций. М.: ИТДГК «Гнозис», 2001.\n3. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики. М., 1997.\n4. Настин И.В. Психолингвистика. Изд-во «МПСИ» 2007.\n5. http://www.dissercat.com (электронная библиотека диссертаций и авторефератов).\n© Самоделкина Е.А., 2019
112	Фетисова Екатерина Эдуардовна	Неоакмеизм И. Бродского: композиция мистерии "Шествие"	https://cyberleninka.ru/article/n/neoakmeizm-i-brodskogo-kompozitsiya-misterii-shestvie	2017	Языкознание и литературоведение	В статье выявляется романтическая эстетика неоакмеизма как одного из главных литературных направлений ХХ века, его концепция, специфическая мифология, выстраивающая, в свою очередь, поэтическую миромодель. Анализируется мировоззрение, поэтический мир поколения «шестидесятников», пространственно-временной континуум, его координаты, художественное пространство и время рассматриваются как особый эстетический и вербальный феномен; вводится понятие синхронно-реминисцентного хронотопа, смещенного относительно границ реального пространства и времени, благодаря чему в мифологии создается «монолог на полифонической основе». В преломлении к неоакмеистической парадигме рассматривается творчество И. Бродского поэтика, хронотоп, композиция практически неисследованной поэмы-мистерии «Шествие». В центре сопоставительного подхода подобие выразительных средств и авторской стилистики от литературоведческих приемов, общих фраз, цитат, аллюзий вплоть до общности авторской концепции лирического сюжета, художественного пространства и времени синхронно-реминисцентного хронотопа сходным образом представленного в мистерии «Шествие», «Поэме без героя» А. Ахматовой, «Божественной комедии» Данте, античных трагедиях, пьесах Г. Ибсена и А. Стриндберга. Сопоставительный анализ и метод семиотической реконструкции, дополняя друг друга, способствуют детальной расшифровке поэтического текста. Новизна работы заключается в том, что творчество И. Бродского – ученика А. Ахматовой подвергается всесторонней интерпретации, рассматривается в свете действия механизма культурной памяти, авторской мифологии как синтез формы и содержания. Анализируются особенности функционирования неоакмеизма во внешней коммуникации с традиционным акмеизмом, дифференцируются литературные группировки и хронологические рамки «нового акмеизма», выявляются онтологические доминанты в творчестве «эзотерического круга» неоакмеистов-«шестидесятников». Этот метод тем более важен, что позволяет реконструировать феномен «шестидесятничества», составляющий онтологическое ядро неоакмеизма как непрерывной линии постсимволистского, традиционалистского творчества. Определяются жанровые инновации, прослеживается специфика межкультурной коммуникации традиционного и «ренессансного акмеизма». Мистерия И. Бродского – это причудливый синтез античной драмы (пролог, монолог, эпилог, интермедия), средневековой мистерии (жанр «романса», куртуазная тональность) и итальянской комедии «dell'arte». В работе убедительно показывается, что поэзия А. Ахматовой и «околоахматовского круга» (А. Наймана, Д. Бобышева, Е. Рейна) явилась смысловым и программно-комментирующим центром «семантической поэтики», определив дальнейшую эволюцию неоакмеизма как диалогической системы, масштабной философско-культурной парадигмы, развертывание которой пришлось на весь ХХ век и начало ХХI века.	Неоакмеизм И. Бродского: композиция мистерии «шествие»\nФетисова Екатерина Эдуардовна\nкандидат филологических наук\nдокторант, кафедра философии, Институт научной информации по общественным наукам, Российская\nакадемия наук\n117418, Россия, г. Москва, Нахимовский проспект, 51/21 Fetisova Ekaterina Eduardovna PhD in Philology\nDoctor's Degree student of the Department of Philosophy at Institute of Scientific Information on Social\nSciences (INION) under the Russian Academy of Sciences\n117418, Russia, Moscow, str. Nakhimovsky Prospekt, 51/21 И slabkih.ksenia@yandex.ru\nСтатья из рубрики "Эстетика"\nАннотация. В статье выявляется романтическая эстетика неоакмеизма как одного из главных литературных направлений ХХ века, его концепция, специфическая мифология, выстраивающая, в свою очередь, поэтическую миромодель. Анализируется мировоззрение, поэтический мир поколения «шестидесятников», пространственно-временной континуум,его координаты, художественное пространство и время рассматриваются как особый эстетический и вербальный феномен; вводится понятие синхронно-реминисцентного хронотопа, смещенного относительно границ реального пространства и времени, благодаря чему в мифологии создается «монолог на полифонической основе». В преломлении к неоакмеистической парадигме рассматривается творчество И. Бродского - поэтика, хронотоп, композиция практически неисследованной поэмы-мистерии «Шествие». В центре сопоставительного подхода -подобие выразительных средств и авторской стилистики - о т литературоведческих приемов, общих фраз, цитат, аллюзий вплоть д о общности авторской концепции лирического сюжета, художественного пространства и времени - синхронно-реминисцентного хронотопа - сходным образом представленного в мистерии «Шествие», «Поэме без героя» А. Ахматовой, «Божественной комедии» Данте, античных трагедиях, пьесах Г. Ибсена и А. Стриндберга. Сопоставительный анализ и метод семиотической реконструкции, дополняя д р у г друга , способствуют детальной расшифровке поэтического текста. Новизна работы заключается в том, что творчество И. Бродского -ученика А. Ахматовой - подвергается всесторонней интерпретации, рассматривается в свете действия механизма культурной памяти, авторской мифологии - как синтез формы и содержания. Анализируются особенности функционирования неоакмеизма во внешней коммуникации с традиционным акмеизмом, дифференцируются литературные группировки и хронологические рамки «нового акмеизма», выявляются онтологические доминанты в творчестве «эзотерического круга» неоакмеистов-«шестидесятников». Этот метод тем более важен, что позволяет реконструировать феномен «шестидесятничества», составляющий онтологическое ядро неоакмеизма как непрерывной линии постсимволистского, традиционалистского творчества. Определяются жанровые инновации, прослеживается специфика межкультурной коммуникации традиционного и «ренессансного акмеизма». Мистерия И. Бродского - это причудливый синтез античной драмы (пролог, монолог, эпилог, интермедия),\nсредневековой мистерии (жанр «романса», куртуазная тональность) и итальянской комедии «deM'arte». В работе убедительно показывается, что поэзия А. Ахматовой и «околоахматовского круга» (А. Наймана, Д. Бобышева, Е. Рейна) явилась смысловым и программно-комментирующим центром «семантической поэтики», определив дальнейшую эволюцию неоакмеизма как диалогической системы, масштабной философско-культурной парадигмы, развертывание которой пришлось на весь ХХ век и начало XXI века.\nКлючевые слова: лирический герой, поэма-мистерия, неоакмеизм, русский Ренессанс, литературное течение, акмеизм, «синхронно-реминисцентный хронотоп», архетип, субъективное время, текстология\nDOI: 10.7256/2409-8728.2017.2.21763\nДата направления в редакцию: 22-01-2017\nДата публикации: 21-02-2017\nAbstract. This article reveals the romantic aesthetic of neo-Acmeism as one of the key directions in literature of the XX century, its concept and specific mythology, which in turn, establishes the poetic world model. The author analyzes the worldview and poetic world of generation of the "Sixtiers", as well as views its spatial-timely continuum, coordinates, artistic space and time as a peculiar aesthetic and verbal phenomenon. The work introduces the notion of synchronic-reminiscent chronotope, shifted towards the boundaries of the real space and time, by the virtue of which the "monologue on the polyphonic basis" is created in mythology. The author examines the works of Brodsky - poetics, chronotope, and composition of the insignificantly studied poem-mystery "The Procession" with reference to the neo-Acmeist paradigm. In the center of comparativist approach is the resemblance of expressive means of the author's stylistic, from literary approaches, general phrases, quotes, and allusion to the wholeness of the author's concept of lyrical plot, artistic space and time - the synchronic-reminiscent chronotope that in a similar way is presented in the mystery "The Procession", "Poem Without A Hero" by A. Akhmatova, "Divine Comedy" by Dante, antique tragedies and plays of H. Ibsen and A. Strindberg. Comparative analysis and the method of semiotic reconstruction, complementing each other contribute into the detailed decoding of e poetic text. The scientific novelty consists in the fact that for the first time the work of Brodsky is subjected to comprehensive interpretation, viewed in light of action of the cultural memory mechanism, and author's mythology - as the synthesis of form and content. The article analyzes the peculiarities of functionality of neo-Acmeism in external communication with the traditional Acmeism, differentiates the literary groupings and chronological frameworks of the "new Acmeism", as well as determine the ontological dominants in the works of an "esoteric circle" of the neo-Acmeist "Sixtiers". This method allows reconstructing the phenomenon of the "Sixtiers", which comprises the ontological core of neo-Acmeism as a continuous line of post-symbolic and traditionalistic creative work. The author defines the genre innovations and traces the specificity of intercultural communication between the traditional and "Renaissance" Acmeism.\nKeywords: Textology, Subjective time, Archetype, Synchronic-reminiscent chronotope, Acmeism, Literary movement, Russian Renaissance, Neo-Acmeism, Poem-mystery, Lyrical character\nНеоакмеизм как литературное направление XX века, впервые заявившее о себе в 1922 году, противопоставил с в о ю романтически-элегическую эстетику конъюнктурной,\nофициозной доктрине соцреализма. В этом отношении особняком стоит фигура И. Бродского, поэзия которого в наибольшей сте пени тяготеет п о своему образному содержанию к «классическому» акмеизму (художественный образ культуры в его поэзии всегда мифологичен и восходит к различным архетипам, н о формально в ней преобладает элегический настрой), ч то да ет основание причислить поэта к неоакмеистам-«шестидесятникам», исповедующим элегическую эстетику. Неоакмеисты-«шестидесятники» (Б. Ахмадулина, А. Кушнер, И. Лиснянская, О. Чухонцев, Ю. Мориц, Л. Лосев). Поэты «шестидесятнического» поколения трансформируют акмеизм в романтическую эстетику. Именно поэзия И. Бродского, в большей степени тяготевшая к поэзии А. Ахматовой, нежели М. Цветаевой, и характеризующаяся сменой ритма, монтажным принципом построения стиха, создала «романтический вариант» неоакмеизма «шестидесятников». Впервые неоакмеизм заявляет о себе в 1922 году в статье В. Брюсова «Вчера, сегодня и завтра современной русской поэзии» (где О. Мандельштам назван «некоронованным королем» нового направления), как о неотъемлемой части нарождающегося в начале ХХ века неоклассицизма (не имеющего, в свою очередь, ничего общего с европейским классицизмом и явившимся скорее контрпоэтикой, направленной на сохранение классического стихотворного наследия против футуристических излишеств и нововведений). Не менее важно подчеркнуть, что на данном этапе появляющийся неоакмеизм являлся своего рода усовершенствованным акмеизмом, его улучшенным вариантом в формальном аспекте.\nДалее, в 1934 году, когда символизм переходит в свою «латентную» фазу (термин О. Клинга), утрачивая свои позиции на литературной арене, происходит синтез «усовершенствованного акмеизма» («ренессансного» акмеизма) или раннего неоакмеизма с основополагающими доктринами уходящего символизма (традиционный акмеизм начисто отрицал поэтику символизма, теорию «символистских соответствий», «подобий» и пр.).\nЗатем примерно с середины 1950-1960 годов набирающий силу неоакмеизм через неомифологизм, субъективизм (раскрытие неповторимой человеческой индивидуальности), масштабность поэтического мышления (составляющие «семантической поэтики») противопоставляет себя догме социалистического реализма. Возникает поколение «шестидесятников» (Б. Ахмадулина, А. Кушнер). Середина 19601х годов отмечена бумом молодежной, лирико-исповедальной поэзии элегической направленности (Ю. Мориц). Имплицитно фазу такой оппозиции маркирует возникновение поколения «задержанной литературы» 1970-19801х годов (О. Седакова, В. Кривулин). Одновременно в эмиграции зарождается феномен «сюрреализм русского типа» (особенно заметный в творчестве Б. Поплавского - негласного адепта «парижской ноты»).\nВ 1970-1980-е годы на фоне обращения к разнообразным поэтическим традициям Серебряного века формируется литература «андеграунда» («самиздат», «тамиздат»), отмеченная неоакмеистическим влиянием, происходит углубление нравственно-гуманистической и философско-экзистенциальной проблематики (Арс. Тарковский, Д. Самойлов). Время и память - доминанты поэтического мира неоакмеистов - противостоят «застою» через «потаенную» литературу «самиздата» (в метрополии) и «тамиздата» (в эмиграции). Вопреки насаждаемому официозу в метрополии и русском зарубежье активно творили Д. Самойлов и Арс. Тарковский, Е. Рейн, Д. Бобышев, И. Бродский («ученики» А. Ахматовой) и Б. Ахмадулина.\nНа рубеже ХХ - XXI веков поэзии неоакмеизма свойственна широта и плодотворность\nжанрово-стилевых поисков, опирающихся на мощный пласт отечественной и мировой литературы. Неоакмеизм в полной мере воплощает сокровенную идею В. Брюсова о «синтезе искусств», которую трансформирует и преобразует в художественный синтез литературных направлений, течений, стилей, противопоставляя себя массовой («бульварной») литературе. Данное явление рассматривается как неизменная, проходящая через все минувшее столетие линия постсимволистского, традиционалистского творчества. Органический синтез акмеизма, символизма, исторического и психологического реализма вкупе с именем Данте в отечественной литературе, а также сюрреализм русского склада в литературе русского зарубежья - это закономерный стилевой итог неоакмеизма как синтетического, надисторического, надвременного художественного направления ХХ - XXI веков.\nТворчество неоакмеистов приобретает глобальный онтологический статус, становится одухотворенной «нитью» Бытия, связующей поколения и воскресающей «ненапрасное прошлое» (то, что сакрализуется в памяти и не подлежит забвению): «Сложная диалектика преходящего и вечного, невозможность существовать в измерении вечности «поверх барьеров» докучного исторического времени, необходимость научиться «читать» свое время по словарю культуры, а значит, и «большого времени» (Бахтин), реальной, неконъюнктурной истории - так звучал пафос акмеистической традиции в 1970-е годы» с-—Феномен «времени» у неоакмеистов исключает восприятие временной ленты ка к непрерывного изменения состояний (А . Бергсон): прошлое, настоящее и будущее сопребывают как нечто «триединое», подобно формуле-триаде Августина Аврелия. Это близко к понятию времени Г. Лейбница («время - порядок сменяющих друг друга явлений или состояний тел»), а еще ближе к апокалиптическому, характеризующемуся формулой «начала конца»: «Времени больше н е будет». Будучи о тр а ж е н и е м м е н я ю щ е г о с я н а р у б е ж е в е к о в в и д е н и я м и р а , х р о н о то п о б р е л у неоакмеистов новые грани и смыслы, стал сквозной нитью бытия, своего рода неомифом, мифом Нового времени.\nВремя у Ахматовой и неоакмеистов - отнюдь не математическое понятие И. Ньютона, разрабатывающего положение об абсолютности и неизменности (неподвижности) времени и пространства. Феномен времени у неоакмеистов также исключает восприятие временной ленты как непрерывного изменения состояний, бесконечного становления (А. Бергсон): время у акмеистов и неоакмеистов не просто «длится»; прошлое, настоящее и будущее сопребывают, даны - в момент творческого озарения, в момент соприкосновения с Вечностью, как нечто «триединое», подобно формуле-триаде Августина Блаженного Аврелия (настоящее прошлого, настоящее настоящего, настоящее будущего).\nНа протяжении всего своего творчества неоакмеисты выстраивали хронотоп (термин М.М. Бахтина) как некую обобщающую образную категорию. Будучи порождением и отражением меняющегося на рубеже веков видения мира, он обрел новые грани и смыслы, стал сквозной нитью Бытия, своего рода неомифом, мифом Нового Времени. В поэзии это проявилось в создании художественной реальности посредством знаков и символов пространства и времени, наполненных психологическим и онтологическим содержанием; в переосмыслении прежних мифологических схем на уровне авторского мифотворчества; в тяготении к всеобщему пространству Космоса (как божественному творению) и к большому эпическому времени.\nСогласно циклической раннехристианской концепции времени художественная новизна и модернизация в неоакмеистических текстах неизбежно заключали в себе элемент\nвозврата к первоистокам и укорененной традиции. Иными словами, вновь осуществлялся синкретизм давнопрошедшего времени (Plusquamperfect'a) и времени будущего. «Семантическая поэтика», таким образом, способствовала также восстановлению и расширению общекультурных оснований творчества и целого направления -неоакмеизма или «ренессансного акмеизма».\nПрименительно к единому «неоакмеистическому тексту» целесообразно говорить об особом «синхронно-реминисцентном хронотопе», смещенном относительно границ реального пространства и времени, благодаря чему каждый персонаж восходит сразу к нескольким прообразам, а каждая описываемая ситуация архетипически проецируется в контекст бесчисленного множества подобных ей ситуаций-аналогов как отечественной, так и зарубежной литературы, образуя семантически насыщенные «кумулятивные центры» повествования и высвечивая в произведении новые смыслы. Данная установка как нельзя лучше соответствует неоакмеистическому пониманию текста как механизма, аккумулирующего и художественно преображающего достижения различных культурных эпох и столетий. Так, неустановленная цитата в «Поэме без героя» А. Ахматовой - «По ту сторону ада мы» (Ахматова, с. 198) - имеет философско-литературную родословную, восходя одновременно к трактату Ф. Ницше «По ту сторону добра и зла» (1885), и ассоциативно - к роману Шервуда Андерсена «По ту сторону желания», а также к семантике и миромодели «Божественной комедии» Данте. Возможны также конкретно-исторические реалии 19301х годов - женщины под тюремными стенами «Крестов».\nС известной долей условности к неоакмеистам-«шестидесятникам» можно отнести небольшую группу молодых ленинградских поэтов «околоахматовского кружка» (А. Наймана, Д. Бобышева,И. Бродского и Е. Рейна - последний не входил в число акмеистов) - «ахматовских сирот». Несмотря на обилие культурных, образных и звуковых ассоциаций, философский, надвременной, панхронический характер поэзии, попытки постижения «небесного в земном», отождествление сакрального и профанного бытия, характерное для «классического» акмеизма, «околоахматовский кружок»\nэкстраполировал неоакмеистическую поэтику в контекст элегической традиции.\n«Шествие» - поэма-мистерия И. Бродского в двух частях-актах и в 42-х главах-сценах. Автор дает к ней развернутый комментарий, формально восходящий к прологу античных драм: «Идея поэмы - идея персонификации представлений о мире, и в этом смысле она - гимн баналу. Цель достигается путем вкладывания более или менее приблизительных формулировок в уста двадцати не так более, как менее условных персонажей. Формулировки облечены в форму романсов. Романс - здесь понятие условное, по с уще с тв у - моно л о г . Р о ма нс ы ра с с чита ны на про из не с е ние - и на про из не с е ние с максимальной экспрессией: в этом, а также в некоторых длиннотах сказывается мистерийный характер поэмы. <...> Прочие наставления - у Шекспира в «Гамлете», в 3\nакте» [2, Сш 43]. Тем самым автор берет за основу характерные черты драмы Г. Ибсена, натуралистического театра, провозглашая отсутствие всякой искусственности, «бутафории», «театральности», бесхарактерность персонажей, обстоятельное предисловие-манифест, сюжет строится как максимальная иллюзия действительности, наличествуют «сквозные» неназванные характеры.\nБезусловно, поэма-мистерия - новаторское по форме, нежели по содержанию произведение. Центральная для ахматовского «Триптиха» любовная коллизия итальянской комедии dell'arte - Арлекин-Коломбина-Пьеро - посредством развернутых монологов-романсов дополняется подробностями быта, переживаний и чувств главных героев.\nСинхронно-реминисцентный хронотоп совмещает в себе различные литературные произведения - прозаические и драматические действия: первая главка развивает сюжет итальянской комедии dell'arte, погружая его в нетипичный бытовой план, вторая главка в основном посвящена князю Мышкину («Идиот» Ф. Достоевского), третья -подобие Intermezzo - подводит итог размышлениям поэта над созданной поэмой («Достаточно. Теперь остановлюсь. / Такой сумбур, что я не удивлюсь, / найдя свои стихи среди газет, / отправленных читателем в клозет, / самих читателей объятых\nсном...» [2, с- 46]); более того, в целом намечается список персонажей, о которых речь еще впереди: «Усталый Человек закрыл глаза, / и брызги с дон-кихотова таза / летят на Арлекина, Арлекин / Торговцу кофту протянул - накинь. / Счастливцев поднимает черный зонт, / Поэт потухший поднимает взор / и воротник, Князь Мышкин-идиот / склонился над\nпанелью: кашель бьет; / процессия по улице идет.» [2, с- 46-471). Четвертая главка -«Романс Арлекина» (монолог пожившего жизнь человека), пятая - «Романс Коломбины»\n(«Мой Арлекин чуть-чуть мудрец / Хотя простак на вид.» [2, с- 481); интересно, что в отличие от итальянской комедии dell'arte, монолог Пьеро отсутствует. Шестая главка -«Романс поэта», написанный в куртуазно-возвышенном, лирико-балладном ключе, адресован неизвестной «даме сердца».\nВ основном все главки-романсы поэмы посвящены скитальцам, странствующим рыцарям, бродя га м , или актерам, людям искусства, свободным духом, свободным от всех условностей и оттого приближенным к пониманию сущности Бога и тварного мира -излюбленным персонажам И. Бродского. Зачастую романсы (монологи) разбиваются авторским «Комментариями» (главки седьмая, девятая, одиннадцатая, тринадцатая, пятнадцатая, восемнадцатая, двадцатая, двадцать третья, двадцать пятая-двадцать-седьмая, тридцать первая, тридцать восьмая). Автор многогранен и многоипостасен: он выступает одновременно Демиургом создаваемого им произведения, комментатором происходящего, беспристрастным и порой очень жестким по отношению к себе критиком, а зачастую (в некоторых главах мистерии) становится одним из своих персонажей -простым скитальцем. Подобное совмещение множества авторских «ликов» в одном образе - характерная черта неоакмеистической поэзии, в которой каждый поэт создает полифункциональную мифологию своего образа и своего творчества.\nВосьмая главка - «Романс Дон Кихота» («Копье мое, копье мое, копье, / оружие, имущество мое, / могущество мое таится в нем, / я странствую по-прежнему с копьем, / как хорошо сегодня нам вдвоем.» [2, с- 51]).\nДесятая главка совмещает в себе две жанровые разновидности - баллады и романса -«Баллада и романс Лжеца», как и семнадцатая главка - «Баллада и романс Короля», построенные на внутреннем оксюмороне. На внешнем оксюмороне, отраженном имплицитно в названии, построены также главка девятнадцатая - «Романс Вора» - и двадцать вторая - «Романс князя Мышкина». Двенадцатая главка объединяет в себе две жанровые разновидности - «Городская элегия (Романс Усталого Человека)», что соответствует ее содержанию. Четырнадцатая главка - «Романс Скрипача» -составляет ей своеобразную антитезу соответственно приподнятому духу строк и настроению главного героя.\nДвадцать четвертая глава - «Романс для Честняги и Хора» - строится по классическому образцу диалога Поэта и народа (черни), подобно «Поэту и черни» А. Пушкина, «Поэту и гражданину» М. Лермонтова. Честняга (олицетворение Поэта) остается непонятым, чуждым толпе (Хору), которому остаются чужды его высокие устремления: «Но что-то проворонил ты: / чтоб сыто есть и пить / ты должен постороннему / на горло наступить»\nГ2. с. 701.\nДвадцать пятая, двадцать седьмая, двадцать девятая, тридцать первая главы под общим единым названием «Комментарий» представляют собой по форме философские этюды, медитативную лирику, размышления Автора о жизни и себе, о своем месте в истории и Мироздании. Образ Усталого Человека, рефреном проходящий через всю поэму, представляет собой архетип самого И. Бродского, уставшего от человеческих слабостей и пороков. Время, Вечность, Жизнь как оборотная сторона Смерти - основные доминанты поэтического мира И. Бродского на протяжении всего его творческого пути.\nОсобый интерес представляет собой двадцать восьмая глава - «Плач». Впервые метафизическая категория состояния становится объектом поэтического вдохновения. Очевидна отсылка к «Божественной комедии» Данте, ключевому для неоакмеистов эпизоду распределения человеческой души в соответствующий ее вине круг Ада. Упоминается Харон - перевозчик душ античной преисподней: «Погребальный белый пароход, / с полюбовным венчиком из роз, / похоронный хор и хоровод, / Как Харону дань за перевоз» Г2, с 731.\nТридцатая глава - «Романс торговца» и глава тридцать вторая - «Романс счастливца» («Как быстро возвращаются обратно / встревоженные чувства, и отрадно, / что снова можно радостно и нервно/ знакомцу улыбаться ежедневно» —с—771) посвящены обыденной жизни простых людей-обывателей. Эти главы призваны, подобно ахматовскому «Intermezzo» в «Поэме без героя», снять трагическую напряженность предыдущих глав и привнести в лирическое повествование элемент иронической легкости и насмешки перед настоящими трагическими аккордами, последующими далее. Так, тридцать третья и тридцать четвертая главы, объединенные общим заглавием «Комментарий», представляют собой лирическую исповедь Автора, суд его сердца,-воплощение Страшного суда, вершимого поэтом над своей Судьбой: «И далеко, мне кажется, вершится / мой Страшный Суд, суд сердца моего» Г2, с 79].\nТридцать пятая-тридцать шестая главки («Романсы любовников»), формально представляющие собой диптих, благодаря синхронно-реминисцентному хронотопу совмещают в себе сразу несколько различных любовных драм и коллизий из разных столетий - библейскую (Древний Завет), античную (греческую Элладу), Средневековье с его куртуазным культом Прекрасной Дамы, и современность («сумрак Петрограда»), в которой время стерло ценности божественной любви: «Вот песенка о Еве и Адаме, / вот грезы простолюдина о фее, / вот мадригалы рыцаря о даме / и слезы современного Орфея». Древнегреческий миф об Орфее и Эвридике нарочито осовременен Автором. Поэт приходит к горестному выводу: любовь недолговечна, изменчива, опустошает душу, и каждое столетие уносит с собой частицы бесценной божественной Любви: «И только жизнь меж нас легко проходит / и что-то вновь из наших душ уносит, / и шумный век\nгудит, как пароходик, / и навсегда твою любовь увозит» Г2, с- 82]. Аналогично по оксюморонному принципу совмещения несовместимого строится «Романс принца Гамлета» (сороковая главка), отсылающий к драме У. Шекспира, сам же Автор предстает сотрапезником Горация: «Гораций мой, я верил чудесам, / которые появятся извне» Г2, с-\nНаконец, двухчастный «Комментарий» (тридцать восьмая главка) - своего рода эпилог поэмы-мистерии («поэма приближается к концу, / читатель рад, я вижу по лицу» Г2, с-841) , на первый взгляд подводит итог повествованию, своей работе над поэмой,\nформально - это поэтическая исповедь «о Времени и о себе», однако настоящим завершением поэмы выступает стихотворение, посвященное другу И. Бродского, поэту Е. Рейну - «Рождественский романс» (с посвящением «Евгению Рейну, с любовью»).\nПролог поэмы-мистерии («Идея поэмы - идея персонификации представлений о мире, и в этом смысле она - гимн баналу») неоднозначен и требует детальной интерпретации. Обилие условных, осовремененных характеров, литературных персонажей разных произведений, лоскутно-мозаичная композиция, многообразие мотивов и коллизий, в том числе любовных, объединяет произведение И. Бродского с пьесами Ибсена и Стриндберга. Мистерия И. Бродского - это причудливый синтез античной драмы (пролог, монолог, эпилог, интермедия), средневековой мистерии (жанр «романса», куртуазная тональность) и итальянской комедии «deM'arte». Название мистерии отсылает нас к древнерусскому жанру «хождений» («Хождение за три моря Афанасия Никитина» и т. п.).\nКак уже упоминалось выше, А. Ахматова и ее «ученики» образовали «эзотерический круг» неоакмеизма - его онтологический центр, спроецировав неоакмеистические тезисы в контекст элегической традиции.\nКак считает Н. Гончарова, первоначальный вариант издания «Cinque» А. Ахматовой,\nвошедший в книгу «Избранные стихи. 1910-1946 гг.» J3!, имел следующий «эпиграф:\n"Пять роз, обрученных стеблю. Анненский"» [4, Ci 25°1. Этот семантически нагруженный эпиграф объясняет символику числа «пять» в названии цикла, а также устанавливает традиционную дихотомию «учитель-ученик» в общем контексте ахматовского творчества. Анненского Ахматова всегда считала своим учителем, но в данном случае она сама является учителем («стеблем») для своих учеников («роз»), подобно растению, породившему пять соцветий. Известно, ч то Ахматова написала ци кл и з трех стихотворений, соответственно названных «розами», посвятив их в отдельности каждому из молодых дарований: «Последняя роза» адресована И. Б<родск> ому («Вы напишете о нас наискосок»), «Пятая роза» («Звалась Soleil ты или Чайной.») - Д. Б<обыше>ву, «Запретная роза» - А. Н<айману>. Под остальными «розами» подразумевались Е. Рейн -близкий друг Ахматовой и И. Берлин - адресат «Cinque» и «Шиповник цветет».\nИндивидуальная авторская мифология адептов акмеизма и неоакмеизма позволяет рассматривать их произведения как части смыслопорождающего механизма культуры и подвергать контекстуальной мифологизации Демиургов Античности, Средневековья и современности. Зашифрованные отсылки и реминисценции в текстах акмеистов и неоакмеистов связаны с авторским приемом образной полисемии, «полицитатности» (термин Т. Цивьян). Этот прием заключается в том, что архетипические образы или описываемые в произведении сюжетные коллизии ассоциируются в сознании читателя одновременно с несколькими «цитатными» источниками - библейскими, фольклорными, различными образами отечественной и мировой литературы, благодаря чему обретают несколько потенциальных «прототекстов» и интерпретаций, восходя к нескольким мифологическим и литературным архетипам. Цитация носит имплицитный, подтекстовый, зашифрованный характер. Если бы цитирование было явным, семантическая многозначность перестала бы существовать, окончательно редуцировалась.\nФорма художественного времени в произведениях А. Ахматовой есть время циклическое\n- ницшеанская, « диониссийская» модель времени как вечного возврата и повторения\n- так рождается полифония далеких друг от друга эпох.\nВ структуре художественного времени произведений неоакмеистов отчетливо\nвыделяются время конкретно-историческое (его «точками отсчета» служат реальные исторические лица - Сократ, Эдип, Данте и др.), и время мифологическое, которое воскрешается памятью и фантазией поэта и возводится к индивидуальному авторскому мифу. Художественное время акмеистического и неоакмеистического текста двуслойно: это и мифологическое время Автора-«героя», и время конкретно-историческое, обладающее вселенской перспективой. Воображение поэта возвращается к истокам культуры, началу истории, в колодец веков и столетий. Связь времен - прошлого и будущего - восстанавливается через обращение поэта к истории, к прошедшему с целью различить в нем «вечно живое», вневременное, апокалиптическое время «во все времена».\nТаким образом, поэзия А. Ахматовой и «околоахматовского круга» (А. Наймана, Д. Бобышева, Е. Рейна) явилась смысловым и программно-комментирующим центром «русского Ренессанса», о п р е де л и в да л ьн е й шую э в о л ю ц и ю н е оа км е и з м а как диалогической системы, распространившей свое влияние на весь ХХ-начало XXI вв.\nБиблиография\n1. Русская литература 1920-1930-х годов. Портреты поэтов: В 2 т. / Сост. А. Г. Гачева, С. Г. Семенова. Т. 2. М.: ИМЛИ РАН, 2008. 1024 с.\n2. Бродский И. / Сост., коммент. В. А. Куллэ; Предисл. Я. А. Гордина; худож. В. В. Медведев. М.: СЛОВО / SLOVO, 2001. 720 с.\n3. Ахматова А. А. Избранные стихи: 1910-1940 гг. М.: Правда, 1946. 248 с.\n4. Гончарова Н. Г. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. М.: СПб., 2000.\nReferences (transliterated)\n1. Russkaya literatura 1920-1930-kh godov. Portrety poetov: V 2 t. / Sost. A. G. Gacheva, S. G. Semenova. T. 2. M.: IMLI RAN, 2008. 1024 s.\n2. Brodskii I. / Sost., komment. V. A. Kulle; Predisl. Ya. A. Gordina; khudozh. V. V. Medvedev. M.: SLOVO / SLOVO, 2001. 720 s.\n3. Akhmatova A. A. Izbrannye stikhi: 1910-1940 gg. M.: Pravda, 1946. 248 s.\n4. Goncharova N. G. «Faty libelei» Anny Akhmatovoi. M.: SPb., 2000.
113	Сидоров М.В.	Упругодемпфирующие свойства транспортно-технологического модуля в составе сельскохозяйственного машинно-тракторного агрегата	https://cyberleninka.ru/article/n/uprugodempfiruyuschie-svoystva-transportno-tehnologicheskogo-modulya-v-sostave-selskohozyaystvennogo-mashinno-traktornogo-agregata	2015	Механика и машиностроение	В статье рассмотрены результаты экспериментальных исследований транспортно-технологического модуля в составе машинно-тракторного агрегата. Анализ экспериментальных данных методами статистической динамики подтвердил, что транспортно-технологический модуль служит упругодемпфирующим элементом, воспринимающим на себя наиболее существенную часть колебаний, возникающих в результате взаимодействия рабочего орудия сельскохозяйственной машины с почвой.	Международный научно-исследовательский журнал ■ № 10 (41) ■ Часть 2 ■ Ноябрь\nReferences\n1. Bolsman T. A. Phase behavior of Alkyl Xylene sulfonate (oil) brine Systems.// 2-nd European Symposium EOR.-Paris.-1982.-P.215-227.\n2. Fracturing / Educational-methodical unit № 1. Tomsk, 2002. - 35 p.\n3. Gabdrahmanov NH, Galiullin MF Galiullin TS Malets ON, MY Aschepkov The methods of enhanced oil recovery - the basis of rational development of oil field. // STJ Oilfield delo.A-2002.- № 5.-S.8-10.\n4. Galiev RG Increased production of hard-to-hydrocarbon reserves. // Moscow- Cup - AG-1997-S.22-34.\n5. Gutorov YA, Gabdrakhmanova KF, Larin PA Probability theory and mathematical statistics, examples and problems of development of oil fields. (Tutorial allowed UMO PAE on classical university and technical education), Ufa :, UGNTU, 2013, 134 p.\n6. Gutorov YA, Shakurov AF The basic technology of hydraulic fracturing in oil and gas wells // Ufa, UGTNU, 2009. -199 p.\n7. Joe M. Mack. Larger flow rates after fracturing effectively in Russia / Methodology and procedure of calculation of the simulation characteristics of the inflow wells after fracturing / University of Houston, 2002 - 28.\n8. JuntgenH., Teichmuller М., Zirndorf D. Eigenschaften Tektonischer Steinkohlen. // Brennstoffchemie.-1969.-Bd.50.-N 2.-P.54-62.\n9. Maneel Braman. Hydraulic fracturing and its quality control / courses for the company "Sibneft". 2004 - 600 .\n10. Michael Economides Zhd. Advances in the development of deposits of Houston University, 2002. - 476 p.\n11. Nur A. Dilatancy, pore fluids, and premonitory variations of Vp/Vs.// Bull. Seismol.Sos.Amer.- 1972, № 5.-P.1217-1222.\n12. Proskurin VA Improving technology multi-stage hydraulic fracturing in horizontal wells / thesis for the account. Art. Ph.D. Spec. 25.00.17, Ufa, IPTER 2013.\nDOI 10.18454/IRJ.2015.41.012 Сидоров М.В.\nИнженер,\nКалужский филиал ФГБОУ ВО «Московский государственный технический университет имени Н.Э. Баумана» УПРУГОДЕМПФИРУЮЩИЕ СВОЙСТВА ТРАНСПОРТНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО МОДУЛЯ В СОСТАВЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО МАШИННО-ТРАКТОРНОГО АГРЕГАТА\nАннотация\nВ статье рассмотрены результаты экспериментальных исследований транспортно-технологического модуля в составе машинно-тракторного агрегата. Анализ экспериментальных данных методами статистической динамики подтвердил, что транспортно-технологический модуль служит упругодемпфирующим элементом, воспринимающим на себя наиболее существенную часть колебаний, возникающих в результате взаимодействия рабочего орудия сельскохозяйственной машины с почвой.\nКлючевые слова: лабораторно-полевые исследования, транспортно-технологический модуль, демпфирование, спектральная плотность, корреляционная функция.\nSidorov M.V.\nEngineer\nBauman Moscow State Technical University Kaluga Branch UPRUGODAMPING PROPERTIES OF TRANSPORT-TECHNOLOGICAL MODULE AS A PART OF THE AGRICULTURAL MACHINE AND TRACTOR UNIT\nAbstract\nThe article considers introduction of Laboratory and field experiments on prototype of the transport- technological module as a part of the machine and tractor unit. The analysis of the experiment results based on methods of statistical dynamics confirms that the transport- technological module serves as a damping element and undertakes the most significant part of the fluctuations resulting from interaction of the implement with the soil.\nKeywords: laboratory and field testing, transport-technological module, damping, spectral density, correlation function.\nДля повышения универсальности энергонасыщенных сельскохозяйственных тракторов прибегают к их балластированию или применению третьего подкатного моста с приводом активных колес от ВОМ трактора (транспортно-технологического модуля) [1]. Основное назначение транспортно-технологического модуля (ТТМ) состоит в создании дополнительной силы тяги за счет использования «излишка» мощности двигателя энергонасыщенного трактора. Побочным его свойством являются демпфирование горизонтальных колебаний, создаваемых силой сопротивления сельскохозяйственного орудия. Гашение колебаний осуществляется эластичностью пневматических шин колес и инерционностью массы ТТМ. Исследование упругодемпфирующих свойств ТТМ представляет определенный интерес, потому что могут существенно снижать динамическую нагрузку на трансмиссию и двигатель, а также повышать виброзащищенность тракториста [2]. Настоящая статья посвящена этому вопросу.\nДля проведения физических опытов был изготовлен образец МЭС. Транспортно-технологический модуль, изготовленный на базе ведущего моста трактора Т-150К, соединен с трактором МТЗ-82 (энергетическим модулем), образуя модульное энерготехнологическое средство МЭС-100. В передней части транспортно-технологический модуль оснащен стандартным навесным устройством трактора класса 1,4 для соединения с механизмом навески энергетического модуля. В задней части транспортно-технологический модуль имеет механизм навески, унифицированный с механизмом навески трактора Т-150К.\n119\nМеждународный научно-исследовательский журнал ■ № 10 (41) ■ Часть 2 ■ Ноябрь\nПривод ходовой части транспортно -технологического модуля осуществляется от синхронного ВОМ энергетического модуля через карданную передачу и согласующий редуктор ТТМ, обеспечивающий равенство окружных скоростей ведущих колес энергетического и транспортно-технологического модулей. В процессе движения рычаг управления гидроцилиндром навесного устройства устанавливается в «плавающее» положение, что обеспечивает удовлетворительное копирование неровностей почвы трехосной ходовой системой в продольновертикальной плоскости.\nИсследование демпфирующих свойств транспортно-технологического модуля проводилось при выполнении технологической операции рыхления почвы тяжёлой дисковой бороной БДТ-10. Для регистрации данных, поступающих от датчиков использовался аналогово-цифровой преобразователь фирмы National Instruments, представляющий собой блочно-модульную систему с несущим шасси c DAQ-9172, восемью слотами для модулей и USB-разъёмом для подключения к ноутбуку.\nДанная измерительная система позволяла вести запись в цифровой форме на ноутбук в режиме реального времени без необходимости предварительной аналоговой фильтрации с высокими частотами дискретизации, достигающими 2000 Гц. Обоснование применения разработанного измерительного комплекса заключается в необходимости фильтрации данных на этапе обработки, а не на этапе записи. Это позволяет более детально исследовать все частотные составляющие сигнала и проводить статистический анализ, исходя из условий постановки задачи.\nВ течение опытов непрерывно и синхронно записывались на ноутбук следующие параметры МТА на основе МЭС:\n- тяговые усилия, действующие на нижние оси механизмов навесок энергетического и транспортно -технологического модулей в горизонтальной плоскости, кН;\n- моменты на правом и левом задних колесах энергетического и на правом и левом колесах транспортно -технологического модуля.\nИзмерение тяговых сопротивлений энергетического и транспортно-технологического модулей производилось путем замера продольных сил, параллельных направлению движения, действующих на нижнюю ось навесных устройств. При этом оценка усилий, действующих на нижнюю ось навески, осуществлялась замером деформаций от изгибающих моментов на оси в горизонтальной плоскости. Для этой цели на оси делались проточки, на которых выполнялись площадки в вертикальной плоскости для наклейки проволочных тензорезисторов. Наклейка последних позволила измерить составляющую усилия, которым нагружены нижние тяги навески, в горизонтальной плоскости, независимо от угла наклона тяг к плоскости пути. Для исключения ошибки от изменения точки приложения силы, через тяги нагружающую нижнюю ось, применялась дифференциальная схема соединения тензорезисторов.\nИзмерение крутящих моментов на задних ведущих колесах энергетического и транспортно-технологического модулей производилось тензорезисторами наклеенными на их полуосях, под углом 450 к оси вала и соединялись в мостовую схему. Такая схема наклейки автоматически компенсирует влияние изгибаемых моментов и осевых сил на результат измерения. Для осуществления непрерывного токосъема применялись ртутно-амальгамированные концевые токосъемники ТРАК-12, обеспечивающий надежную работу при высоких угловых скоростях.\nДлины полученной реализаций по времени составляли 120 с, что соответствовало длине гона в 200 м с участками разгона и торможения. Шаг квантования составлял h= 0,0005с, частота дискретизации равнялась Af=2000 Гц. Для анализа динамики процесса был применен аппарат теории стационарных случайных функций (корреляционный и спектральный анализ) [3]. В анализируемых процессах наблюдаются четыре диапазона определяющих частот: 0...3 Гц, 5...7 Гц, 7...9 Гц, 9..11 Гц и 14...16 Гц.\n1 -\n! I /\ 1 \ -\n\ I \ 1 д\n\ v 1 1 / / —- У ^ \\n8\nF,Hz\nРис. 1 - Нормированные оценки спектральной плотности:\n__ - тяговые усилия, действующие на нижние оси механизма навески трактора в\nгоризонтальной плоскости;\n_______________- тяговые усилия, действующие на нижние оси механизма навески ТТМ в\nгоризонтальной плоскости\n120\nМеждународный научно-исследовательский журнал ■ № 10 (41) ■ Часть 2 ■ Ноябрь\n______________ - тяговые усилия, действующие на нижние оси механизма навески трактора в\nгоризонтальной плоскости;\n_______________ - тяговые усилия, действующие на нижние оси механизма навески ТТМ в\nгоризонтальной плоскости\nМаксимальная спектральная плотность дисперсии процесса нагружения навески транспортно-технологического модуля наблюдается при частотах 5...7 Гц (рис. 1), а максимальная спектральная плотность дисперсии процесса нагружения навески трактора наблюдается при частотах 0...1 Гц, что говорит о стабилизации горизонтальной составляющей усилия на крюке.\nЭтот вывод подтверждают нормированные корреляционные функции (рис.2). Время спада корреляционной функции горизонтальной составляющей усилия на навески трактора увеличилось до 1,5 с, в то время как на навески транспортно-технологического модуля составляет 0,17 с.\nПроведенный анализ экспериментальных данных методами статистической динамики подтверждает, что транспортно-технологический модуль служит упругодемпфирующим элементом, воспринимающим на себя наиболее существенную часть колебаний, возникающих в результате взаимодействия рабочего орудия с почвой.\nЛитература\n1. Кутьков Г. М. Тракторы и автомобили. Теория и технологические свойства. — М.: КолосС, 2004. - 505 с.\n2. Надыкто В.Т. Основы агрегатирования модульных энергетических средств.- Мелитополь: КП «ММД», 2003. - 240 с.\n3. Рогов В.А., Позняк Г.Г. Методика и практика технических экспериментов. — М.: Издательский центр «Академия», 2005.\nReferences\n1. Kutkov G. M. Tractors and cars. Theory and technological properties. — M.: Colossus, 2004. - 505 pages.\n2. Nadykto V. T. Bases of an agregatirovaniye of modular power means. - Melitopol: KP "MMD", 2003. - 240 pages.\n3. Rogov V.A., Poznyak of G.G. Metodik and practice of technical experiments. — M.: Publishing center "Akademiya", 2005.\nDOI 10.18454/IRJ.2015.41.179 Смехун Я. А.\nАспирант, Дальневосточный федеральный университет СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПОДОБИЯ ТЕКСТОВ\nАннотация\nВ статье рассмотрены методы семантического анализа подобия текстов. Данные методы основаны на использовании процедур семантико-синтаксического и концептуального анализа, которые позволяют выявить понятийный состав текста и назначения его основных терминов, их семантической роли и значимости в тексте. Ключевые слова: семантическое подобие текстов, семантическая обработка, обработка естественных языков.\nSmekhun Y.A.\nPostgraduate student, Far Eastern Federal University SEMANTIC TEXT SIMILARITY ANALYSIS\nAbstract\nIn the article we considered the methods of the semantic analysis of text similarity. These methods are based on using procedures of the semantic, syntactical and conceptual analysis which allow us to reveal the conceptual structure of the text and the assignment of its main terms for their semantic role and the importance in the text.\nKeywords: semantic text similarity, natural language processing, semantic processing.\nЗа последние пятьдесят лет исследования в области обработки естественного языка получили существенное р азвитие. Основными ранними областями исследования были синтаксис, морфология и семантика языков. При тщательном исследовании каждого из языковых разделов, встречаются неизученные области, требующие иного подхода к проблеме.\n121
114	Кукушкин Александр Антонович	МОДЕЛЬ "ПРОСТРАНСТВО СЛОВОСОЧЕТАНИЙ" ДЛЯ ПОИСКА НЕПОЛНЫХ ДУБЛЕЙ НОВОСТНЫХ ТЕКСТОВ	https://cyberleninka.ru/article/n/model-prostranstvo-slovosochetaniy-dlya-poiska-nepolnyh-dubley-novostnyh-tekstov	2022	Языкознание и литературоведение	Предложена модель для попарной оценки неполного подобия текстов на основе структуры, учитывающей позиции и повторы признаков подобия из двусловных словосочетаний в форме квазишинглов, слов и существительных. Введены порядковая шкала интегральной оценки и номинальная шкала оценки подобия текстов, позволяющие характеризовать подобие по словам, признакам наличия общих событий, фактов, сюжетов, тем. Номинальная шкала оценок подобия расширяет возможности теории корреляции по оценке подобия структурированных объектов с характеристиками, измеряемыми в номинальных шкалах.	УДК: 004.912\nDOI: 10.24412/2071-6168-2022-10-160-166\nМОДЕЛЬ «ПРОСТРАНСТВО СЛОВОСОЧЕТАНИЙ» ДЛЯ ПОИСКА НЕПОЛНЫХ ДУБЛЕЙ\nНОВОСТНЫХ ТЕКСТОВ\nА.А. Кукушкин, Т.В. Игнатова, А.А. Смирнов\nПредложена модель для попарной оценки неполного подобия текстов на основе структуры, учитывающей позиции и повторы признаков подобия из двусловных словосочетаний в форме квазишинглов, слов и существительных. Введены порядковая шкала интегральной оценки и номинальная шкала оценки подобия текстов, позволяющие характеризовать подобие по словам, признакам наличия общих событий, фактов, сюжетов, тем. Номинальная шкала оценок подобия расширяет возможности теории корреляции по оценке подобия структурированных объектов с характеристиками, измеряемыми в номинальных шкалах.\nКлючевые слова: информационный поиск, неполный дубль, признаки подобия, интегральная оценка, номинальная корреляция.\nВ теории информационного поиска (Information Retrieval, IR) существует проблема неполных дублей текстов, под которыми понимаются близкие по смыслу (похожие, подобные) тексты с оценкой степени совпадения содержания. Проблема проявляется как отсутствие единой общей методики оценки неполного подобия текстов.\nВ классических моделях IR поиск полных дублей основан на отношении эквивалентности, обладающем свойствами рефлексивности, симметричности и транзитивности. Эквивалентность разбивает все множество текстов M на непересекающиеся подмножества (классы эквивалентности) M1,M2,...,Ms, так, что любые тексты из одного класса являются «своими», неразличимыми дублями, тексты из разных классов - «чужими», объединение всех подмножеств образует исходное множество, а пересечение любых\nподмножеств - пустое множество, M M- = M M- П M ■ = 0 i Ф j.\n1 ? - j\nРешение о подобии текстов на основе отношения эквивалентности по приципу «свой - чужой» принимается тривиально, например, путем вычисления и проверки равенства hash-кодов текстов h(M- ) = h(Mj ) или по результатам работы алгоритмов поиска подстроки в строке. При этом отсутствует\nнеобходимость анализа семантики текстов.\nДля поиска неполных дублей принцип разбиения непригоден, так как условие отсутствия\nпересечений M- П M ■ =0 не выполняется. Вместо эквивалентности используют математическое отно-j j\nшение толерантности (безразличия), обладающее рефлексивностью и симметричностью, но не транзитивностью. Толерантность в отличие от эквивалентности образует не разбиение, а покрытие исходного множества,\nтак что в исходном множестве M имеется хотя бы одна пара подмножеств Mi и M ■, в которой есть хотя\n■\nбы один общий элемент, M- П M j Ф0 но U M- = M, i Ф j. Вычисление сходства между двумя текстами M- и M ■ в этом случае состоит в представлении текстов как множеств признаков подобия {xfc } е Mj, k = 1, n, \yr } e M j, r = 1, m, подсчете количества общих признаков xk = yr и оценке на этой\nоснове степени сходства.\nПереход от принципа разбиения к принципу покрытия ставит поиск неполных дублей в ряд нетривиальных задач из за неопределенностей относительно состава признаков и меры неполного подобия.\nВ состав семантических признаков подобия могут входить ключевые слова, минимальные смысловые фрагменты (словосочетания, синонимы, неологизмы и пр.), позиции лексических единиц, тематика, тональность, стиль, жанр, автор, источник, дата и др.\nВ качестве признаков подобия, не требующих анализа семантики текстов, рассматриваются шинглы. Шингл - это результат пословного или посимвольного сканирования текста скользящим окном размера a (2-10 слов/символов) со сдвигом на параметр смещения b < a «внахлест», move (a, b), или\n«встык», move (a, a).\nНеопределенность относительно меры неполного подобия - это несоответствие математических критериев близости текстов интуитивным правилам, используемым экспертами. Причиной неопределенности является отсутствие у естественного языка математических свойств. Так, богатырское здоровье - «кровь с молоком» совсем не то, что «молоко с кровью» [1]. Для русского языка нет «золотого стандарта» для оценки семантической близости текстов, т.е. корпуса, в котором пары текстов были бы снабжены экспертными оценками их сходства [2]. Различия мнений экспертов относительно рубрикации\n160\nдокументов могут достигать 40% [3]. Иначе говоря, оценки полноты (Recall ratio) и точности (Precision ratio) [4] поиска неполных дублей являются неоднозначными на интервале (0,1).\nЭто порождает разнообразие моделей и способов обоснования результатов поиска неполных дублей. Так, в работе [5] рассматривается ряд алгоритмов определения неполных дублей и под эталоном полноты понимается объединение дублей, найденных всеми поисковыми моделями, а за эталон точности приняты результаты, полученные с помощью функции Perl String::Similarity с порогом сходства, равным 80%.\nВ работе [6] оценка подобия текстов производится путем сравнения понятий (словосочетаний разной длины), представленных в различных формах с коэффициентами их смысловой значимости. Здесь предложен коэффициент подобия тематического содержания текстов - произведение коэффициента нормировки и частного от деления суммы весов совпавших наименований понятий на сумму весов всех наименований понятий эталонного документа. Модель проверялась на 25 выборках по 30 текстов с участием экспертов, подтвердивших ее эффективность.\nИзвестны решения, основанные на латентно-семантическом анализе [7] и нейронных сетях [8].\nРазнообразие моделей и получаемых результатов позволяет утверждать, что единственное оптимальное решение залачи отсутствует и разработка моделей поиска неполных дублей текстов является самостоятельной и актуальной научно-практической задачей.\nВведение ограничений разного рода позволяет уменьшить неопределенности и предложить субоптимальное (рациональное) решение задачи поиска неполных дублей в частном случае.\nВ качестве такого решения, ограниченного поиском неполных дублей в корпусе новостных текстов на русском языке, предлагается модель «Пространство словосочетаний».\nСвойствами новостных текстов, влияющими на поиск неполных дублей, можно считать следующие характеристики:\n- по стилю новости относятся к официально-деловым и публицистическим текстам, смысловая нагрузка лежит на существительных, глаголах и прилагательных, числительные имеют меньшее значение. Распространены устойчивые обороты речи, стандартные выражения, нормативная общественно-политическая терминология;\n- основными лингвистическими единицами, определяющими подобие новостей, являются термины, описывающие события, факты, сюжеты и темы. Большинство терминов русского языка состоит из двусловных словосочетаний [9], которые наряду с ключевыми словами допустимо рассматривать в качестве признаков для оценки подобия текстов Mi и мj по словам Sterm (Mi, Mj ), событиям и фактам Sevent & fact (Mi, Mj > сюже^ Sstory (Mi, Mj ), ТСме Stopic (Mi, Mj );\n- поток новостей, в основном, составляют короткие сообщения. В обследованной недельной сплошной выборке сообщений из 94000 файлов объемом от 1 до 162 Кбайт, в формате *.txt с разметкой JSON, более 95% составляют файлы объемом V<5 Кбайт каждый, из которых «50% имеют объем\nV=2 Кбайт. В составе этого потока имеется «2% полных дублей.\nИсходя из свойств новостных текстов в предлагаемой модели «Пространство словосочетаний» принята гипотеза о целесообразности выделения именных и глагольных двусловных словосочетаний как лингвистических единиц для построения индексов сравниваемых текстов.\nПод «Пространством словосочетаний» для каждого M i -го сообщения понимается сово-\nкупность связанных между собой фрагментов текста и их количественных характеристик, рассматриваемых как смысловые признаки - семантические поисковые индексы, предназначенные для попарной\nоценки подобия текстовых сообщений Mi и M j :\ni j\nMind :=(X,Xdim,X1,N,Ndim,N5j,\nMjnd := (y,Ydim,Y1,M,Mdim,M2^, (1)\nгде X и Y - мультимножества двусловных словосочетаний первого и второго текстов соответственно, полученных как семантические квазишинглы «внахлест» move (2,1) или «встык» move (2,2);\nXdim с x и Ydim с Y - множества именных двусловных словосочетаний без повторов, выделяемых для оценки подобия текстов Mi и Mj по совпадающим событиям и фактам Sevent&fact M^,Mijld) ; X1 с X и Y1 с Y - множества глагольных двусловных словосочетаний, имеющих повторы, выделяемых для оценки подобия текстов Mi и Mj по совпадающему сюжету Sstory Mind,M'jld); N и M -\nмультимножества слов в первом и втором текстах; Ndim с N и Mdim с M - множества слов без по-\nвторов, выделяемых для оценки пословного подобия текстов Му и М■, {м, Мп ); N5 и\nМ2 - множества существительных, имеющих повторы, выделяемых для оценки подобия текстов Му и М^ по совпадающим темам 8{орус ,М'^ |.\nМетод поиска неполных дублей новостных сообщений состоит в 10 этапах формирования и анализа «Пространства словосочетаний»:\n1. Предварительная обработка текстовых сообщений Му и м ■ (перевод слов в нижний ре-\n1 ■\nгистр, удаление лишних пробелов, дат, служебных знаков предлогов, союзов, стоп-слов, и др.).\n2. Лемматизация (стемминг) - приведение слов в обоих текстах к словарной форме (для первого текста - } е Му, к = 1, п), определение морфологических признаков слов (для первого текста -тотрк {Хк )) на основе морфологического анализатора, разработанного на принципах профессора Г. Г.\nБелоногова [10] с использованием словарей основ и окончаний слов.\n3. Конвертирование слов в «Пространство словосочетаний» (включение слова Хк в словарной\nформе во множество признаков подобия первого текста Хк е N, к = 1, п, и слова уг во множество признаков подобия второго текста уг е М, г = 1, т).\n4. Формирование из множеств N и М множеств именных и глагольных двусловных словосочетаний (включение пары смежных слов во множество признаков подобия первого текста X с , и второго текста у с М'П) по упрощенному правилу:\n№ {тогрк {хк) = ad) л {тогрк {хк+1) = по)\nОЯ {тогрк {хк) = по) л {тогрк {+1) = а d)\nОЯ {тогрк {хк) = уЬ) л {тогрк {+1) = по)\nОЯ {тогрк {хк) = по) л {тогрк {+1) = уЬ)\nTHEN сопеа1 {хк, хк+1) е X, к = 1, {п -1) где ad - прилагательное; по - существительное; уЬ - глагол; concat - операция объединения смежных слов в один признак подобия.\n5. Подсчет количества слов в первом тексте (п), во втором тексте (т) и словосочетаний в первом тексте (х), во втором тексте (у).\n6. Подсчет и выделение в отдельные списки «Пространства словосочетаний» повторяющихся существительных первого текста (п5), второго текста (т2) и словосочетаний первого текста (х1), второго текста (у1).\n7. Подсчет и выделение в отдельные списки совпадающих элементов «Пространства словосочетаний»:\n- совпадения словосочетаний первого и второго текстов, п1 = X П 7;\n- совпадения повторяющихся словосочетаний первого и второго текстов, п2 = X1П У1;\n- совпадения слов первого и второго текстов, п3 = N П М;\n- совпадения повторяющихся существительных первого и второго текстов, п4 = N 5 П М 2.\n8. Расчет частных и интегрального коэффициентов подобия первого и второго текстов:\nа) частные модифицированные коэффициенты Дайса-Сёренсена:\n- подобие по именным словосочетаниям, характеризующее интенсивность проявления признака описаний общих событий, фактов\nо {{ МШ) псе 1 2{X П 7) 2 X п1 ;\n- подобие по повторам глагольных словосочетаний, характеризующее интенсивность проявления признака возможного общего сюжета\n^ { ^ ) 2 = 2{X 1 П 71) = 2ХП2_ ;\n°^Гу\М1 ,М] )= Пусе 2 = X+ у^ = х1 + у1\n- подобие по словам, характеризующее интенсивность проявления основного признака - пословного совпадения содержания\n8{егт {, М^ )= Шсе 3 = —d-\nК ■ ' Ndlm + М^т п + т\n- подобие по повторам существительных, характеризующее интенсивность проявления признака возможной общей темы\nlrind )_ пусе 3 = 2{N ПМ) = 2 х п3 ;\n* . Und Mmd )=Djce 4 = 2(n5 П M 2) = 2 X .\nЬгоргс^г ,MJ ) D>ce 4 N5 + M2 n5 + m2\nб) интегральный коэффициент подобия MyCoef, вычисляемый как вероятность совместной группы событий по формуле\n4\nMyCoef = 1 - П(1 - Dice[i]). i=1\nУчет четырех частных коэффициентов кроме оценки степени проявления признаков описаний общих событий, фактов, сюжета или темы позволяет исключить ложное признание текстов идентичными только по совпадению словарного состава. Для защиты от этой ошибки используется правило коррекции коэффициента подобия по словам:\nif (Dice3 = l) and (Dicel < l) then Dice3 = (Dice3 + Dicel)/2.\nПодобные ошибки также возникают при совпадении только одного словосочетания, повтора словосочетания или повтора существительного в двух разных текстах. В этих случаях коэффициент Dice 1 = 1, Dice 2 = 1 или Dice 4 = 1 и, значит, MyCoef = 1, независимо от остальных элементов.\nДля защиты от таких ошибок в модели используются правила коррекции соответствующих коэффициентов подобия путем нормировки на сумму слов в текстах (n + m).\n9. Оценка неполных дублей по коэффициенту MyCoef в порядковой шкале интегральной оценки подобия новостных текстовых сообщений Similarity (Mi,Mj ), разработанной на основе универсальной многоинтервальной дискретной вербально-числовой шкалы Харрингтона [11], используемой для оценки различных качественных показателей, (табл. 1).\nТаблица 1\nПорядковая шкала интегральной оценки подобия новостных текстовых сообщений Similarity (М;,Mj j\nЗначения коэффициента MyCoef Числовые значения шкалы Вербальные значения шкалы\n1 2 3\n1 8 Сообщения признаны полностью идентичными\n> 0,95 7 Сообщения признаны практически идентичными\n> 0,63 6 Обнаружено значительное подобие сообщений\n< 0,63 5 Обнаружено существенное подобие сообщений\n< 0,37 4 Обнаружено частичное подобие сообщений\n< 0,2 3 Обнаружено незначительное подобие сообщений\n< 0,05 2 Сообщения практически полностью различные\n0 1 В сообщениях не обнаружено совпадающего содержания\n10. Интерпретация результата в номинальной шкале оценок подобия сообщений, представляющей собой систему, ставящую в соответствие значениям четырех частных коэффициентов подобия и дополнительным условиям совокупность вербальных характеристик подобия текстов -парную номинальную корреляцию текстов (табл. 2).\n«Н/о» в табл. 2 обозначает, что коэффициент может не определяться, поскольку для данной интерпретации значения он избыточен.\nОтличия предлагаемой модели от известных:\nво-первых, в отличие от модели «мешок слов», модель «Пространство словосочетаний» образует связанную структуру из множества признаков подобия в форме семантических квазишинглов, учитывающую позиции и повторы этих признаков в тексте. Это позволяет исключить ложное признание текстов идентичными только по совпадению словарного состава;\nво-вторых, в модели метод шинглов модифицирован, что повысило оперативность индексирования и сокращение объема признаков подобия в индексе на 5-15% по сравнению с базовой моделью;\nв-третьих, в отличие от статистического метода коллокаций для выделения словосочетаний используется анализ морфологических признаков двух соседних слов на предмет наличия синтаксических отношений, формирующих семантические квазишинглы в рамках предложения;\nв-четвертых, с целью повышения оперативности поиска, в отличие от классического синтаксического анализа, формирование семантических шинглов проводится по упрощенному правилу;\nв-пятых, предложенная номинальная шкала оценок подобия сообщений расширяет возможности применения теории корреляции для оценки близости структурированных объектов, с характеристиками, измеряемыми в номинальных шкалах.\nДля проверки модели «Пространство словосочетаний» на выборке из 190 разных по объему новостных сообщений с экспертными оценками близости текстов были проведены эксперименты по подтверждению гипотезы о целесообразности выделения именных и глагольных двусловных словосочетаний как лингвистических единиц для построения индексов сравниваемых текстов, определению адекватности модели экспертным оценкам и по оценке влияния режимов индексирования на результат определения подобия текстов, объем занимаемой памяти и оперативность индексирования.\nТаблица 2\nНоминальная шкала оценок подобия сообщений_\nЗначения коэффициентов подобия Доп. условие Вербальные значения номинальной шкалы подобия (парная номинальная корреляция текстов)\nDicel Dice2 Dice3 Dice4\n1 Н/о 1 Н/о Нет Сообщения являются полностью идентичными\nН/о Н/о >0 Н/о n3=n; x<y В сообщение M ■ включено все содержание сообщения M ■ J 1\nН/о Н/о >0 Н/о n3=m; x>y В сообщение M ■ включено все содержание сообщения M ■ ■■\n>0 >0 >0 >0 n1/x>=0,9; x<y Сообщение M ■ - это часть сообщения M ■ ■■\n>0 >0 >0 >0 n1/y>=0,9; x>y Сообщение M ■ — это часть сообщения M ■ ■■\n>0 Н/о Н/о Н/о Нет Описания общих событий, фактов составляют (и1/x)% сообщения , тождественных (nl/y)% сообщения M j (по словосочетаниям)\nН/о >0 Н/о Н/о n2>0 Совпадение описаний общих сюжетов в сообщениях равно Dice 2 х 100%\nН/о Н/о >0 Н/о n3>0 Пословное совпадение содержания в сообщениях составляет Dice 3 х 100 %\nН/о Н/о Н/о >0 n4>0 Совпадение описаний общих тем в сообщениях равно Dice 4 х 100 %\nН/о Н/о 0 Н/о n1=0; n3=0 В сообщениях M ■ и M ■ не обнаружено совпадение содержания 1 J\nИнструментами для проведения экспериментов были разработанные авторами исследовательский испытательный программный компплекс «Аналитические системы», предназначенный для исследования теоретико-множественных, алгебраических, вероятностных и лингвистических моделей, методов и технологий автоматического анализа текстов (свидетельство о регистрации программ для ЭВМ в Роспатенте № 2021665287 от 22 сентября 2021 г.) и программный модуль оценки похожести текстовых сообщений открытого доступа (свидетельство о регистрации программ для ЭВМ в Роспатенте № 2022661499 от 22 июня 2022 г.).\nРезультаты экспериментов показали:\n1. Справедливость гипотезы о целесообразности выделения именных и глагольных двусловных словосочетаний как лингвистических единиц для построения индексов сравниваемых текстов подтверждается следующими фактами.\nВо-первых, оценка подобия неполных дублей по модели «Пространство словосочетаний» более адекватна согласованному мнению экспертов по сравнению с моделями «Скалярное произведение», «Расстояние Хемминга», «Косинусная мера». Объективно это объясняется тем, что в порядковой шкале интегральной оценки подобия текстов по коэффициенту подобия MyCoef учитываются четыре различных типа признаков подобия вместо одного.\nВо-вторых, принятие гипотезы дает преимущество модели «Пространство словосочетаний» перед иными моделями поиска неполных дублей. Преимущество состоит в повышении доверия к результатам за счет объяснительных свойств модели и информативности номинальной шкалы оценок подобия сообщений. Шкала позволяет характеризовать степень подобия по именным словосочетаниям как признакам возможных общих событий и фактов, по повторам глагольных словосочетаний как признакам возможных общих сюжетов. Выделение повторов существительных позволяет характеризовать интенсивность проявления признаков возможных общих тем.\n2. Для оптимального сочетания точности и оперативности определения неполных дублей целесообразно использовать модифицированный метод шинглов (режим «встык» move (2, 2)) для файлов размером\nболее 2 Кбайт и режим «внахлест» move (2,1) с анализом всех словосочетаний для файлов размером 2\nКбайт и менее.\nСписок литературы\n1. Кукушкин А.А. Системы искусственного интеллекта. В 2 ч. Ч. 2. Системы поддержки принятия решений : учебное пособие. - Орел : Академия ФСО России, 2009. 228 с.\n2. Крюкова А.В. Определение семантической близости текстов с использованием инструмента DKPro Similarity // Компьютерная лингвистика и вычислительные онтологии. НИУ ИТМО (Санкт-Петербург). 2017. №1. С. 87-97.\n3. Агеев М.С., Добров Б.В., Лукашевич Н.В. Автоматическая рубрикация текстов: методы и проблемы // Учёные записки Казанского государственного университета. Серия Физико-математические науки. 2008. Т. 150, № 4. С. 25-40.\n4. ГОСТ 7.73-96 Система стандартов по информации, библиотечному и издательскому делу. Поиск и распространение информации. Термины и определения. М.: ИПК Издательство стандартов. 1997. 13с.\n5. Зеленков Ю.Г., Сегалович И.В. Сравнительный анализ методов определения нечетких дубликатов для Web-документов // Труды 9-ой Всероссийской научной конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции». RCDL'2007, Переславль, Россия, 2007. Том 1. С. 166-174.\n6. Захаров В.Н., Хорошилов А. А. Автоматическая оценка подобия тематического содержания текстов на основе сравнения их формализованных смысловых описаний. // Труды 14-й Всероссийской научной конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции» - RCDL-2012, Переславль-Залесский, Россия, 15-18 октября 2012 г.\n7. Автоматическая обработка текстов на естественном языке и анализ данных : учеб. пособие / Е.И. Большакова, К.В. Воронцов, Н.Э. Ефремова, Э.С. Клышинский, Н.В. Лукашевич, А.С. Сапин. М.: Изд-во НИУ ВШЭ. 2017. 269 с.\n8. DSSM (Deep Semantic Similarity Model) - Building in TensorFlow. [Электронный ресурс] URL: https//kishorepv.github.io/DSSM (дата обращения 21.07.2022)\n9. Лейчик В.М. Термины-фразеологизмы в ряду номинативных словосочетаний терминологического характера // НТИ. Сер.2. 2002. №12. С.33-37.\n10. Белоногов Г.Г., Кузнецов Б.А. Языковые средства автоматизированных информационных систем. М.: Наука. Главная редакция физико-математической литературы, 1983. 288 с.\n11. Harrington E.C. The desirable function // Industrial Quality Control. 1965. vol. 21, is.10. P. 124131.\nКукушкин Александр Антонович, канд. техн. наук, доцент, сотрудник, kaa2niii@academ.msk.rsnet.ru, Россия, Орел, Академия Федеральной службы охраны Российской Федерации,\nИгнатова Татьяна Васильевна, канд. соц. наук, доцент, сотрудник, tign57@mail.ru, Россия, Орел, Академия Федеральной службы охраны Российской Федерации,\nСмирнов Алексей Александрович, сотрудник, al2smi@gmail. com, Россия, Орел, Академия Федеральной службы охраны Российской Федерации\nMODEL «SPACE OF COMBINATIONS» FOR SEARCHING FOR INCOMPLETE DUPLICATES\nOF NEWS TEXTS\nA.A. Kukushkin, T.V. Ignatova, A.A. Smirnov\nA model for pairwise assessment of incomplete similarity of texts based on a structure that takes into account the positions and repetitions of similarity features from two-word phrases in the form of quasi-shingles, words and nouns is proposed. An ordinal scale of integral assessment and a nominal scale for evaluating the similarity of texts are introduced, which allow characterizing similarity by words, signs of the presence of common events, facts, plots, and themes. The nominal scale of similarity assessments expands the possibilities of correlation theory in assessing the similarity of structured objects with characteristics measured in nominal scales.\nKey words: information retrieval, incomplete double, similarity features, integral estimate, nominal correlation.\nKukushkin Alexander Antonovich, candidate of technical sciences, docent, collaborator, kaa2niii@academ.msk.rsnet.ru, Russia, Orel, Academy of the Federal Security Service of the Russian Federation,\nIgnatova Tatyana Vasilievna, candidate of sociological sciences, docent, collaborator, tign5 7@mail. ru, Russia, Orel, Academy of the Federal Security Service of the Russian Federation,\nSmirnov Aleksey Alexandrovich, employee, al2smi@gmail.com, Russia, Orel, Academy of the Federal Security Service of the Russian Federation
115	Керимова С.У.	О методе определения текстовой близости основанном на семантических классах	https://cyberleninka.ru/article/n/o-metode-opredeleniya-tekstovoy-blizosti-osnovannom-na-semanticheskih-klassah	2016	Компьютерные и информационные науки	Рассматривается метод сравнения текстов на русском языке в подзадаче определения семантической близости. Проводится обзор существующих методов сравнения. Предложен метод определения степени подобия между текстовыми пассажами в пределах семантического класса. Существующие методы сравниваются с предлагаемым методом и сравнением, сделанным людьми, в эксперименте, который показывает адекватность предложенного метода.	О методе определения текстовой близости основанном на семантических\nклассах\nС. Х. Г. Бермудес, С. У. Керимова Южный федеральный университет, Ростов-на-Дону\nАннотация: Рассматривается метод сравнения текстов на русском языке в подзадаче определения семантической близости. Проводится обзор существующих методов сравнения. Предложен метод определения степени подобия между текстовыми пассажами в пределах семантического класса. Существующие методы сравниваются с предлагаемым методом и сравнением, сделанным людьми, в эксперименте, который показывает адекватность предложенного метода.\nКлючевые слова: текстовая близость, семантические классы, сравнение текстов, представление семантических схем, текстовые пассажи.\nВведение\nВ настоящее время поиск сходства между текстами имеет большое практическое применение, в том числе академического обнаружения плагиата и дистанционного образования. В работе [1] упоминаются три основные категории обнаружения текстуального сходства: сравнение на основе слов, линейный поиск на основе пунктов, использующийся поисковыми системами и стилистический анализ. Также существуют методы, основанные на различных характеристиках текстов, такие как методы, основанные на семантике, как для обнаружения плагиата [2-4], так и для поиска информации [5].\nПредложенная работа представляет собой подробное описание шага 4 о сравнении на близость общей схемы, представленной в работе [6]. Это промежуточная стадия между схемами семантического представления и оценки текстуального сходства.\nНа входе процесса сравнения текстов есть два документа, предназначенные для сравнения, один из которых является эталоном. На первом уровне анализа проводится извлечение текстовых пассажей, как это описано в работе [7], выходом этого первого уровня будет перечень значимых пассажей из каждого документа, которые послужат в качестве\nвходных данных для следующего уровня для разрешения анафоры [6, 8], а последний, в свою очередь, поступает на уровень семантического представления [6, 5] схем. Построенная схема представления является входом для обнаружения уровня семантического сходства. На этом шаге сходство между документами определяется с использованием семантического критерия сравнения подобия, на основе семантических классов слов и заданным эталоном. Общая схема сравнения на близость\nпредставлена на рис. 1.\nтекстовые пассажи эталона\nКритерий/ Семантические классы\nСравнение на Близость\nСемантические схемы пассажей\n•¿"V следующие уровни обработки\nтекстовые пассажи сравниваемого текста\nСемантические схемы пассажей\nРис. 1. - Общая схема сравнения на близость Это означает, чтокритерий семантического сходства текстового эталона и текст для сравнения могут быть представлены через элементы смысла [5] из текстовых пассажей в соответствии с семантическим классом слов, участвующим в сравнении.\nОбзор существующих методов и моделей определения сходства текстов\nПоиск степени семантической схожести текстов был рассмотрен в качестве задачи в рамках многих международных конференций [9-12]. Многие из разработанных моделей главным образом использовали эмфазу в поисках характеристик, которые совпадают в обоих текстах, обеспечивая тем самым обнаружение того, имеют ли два текста аналогичный смысл.\nВ работе [13], предложена модель Маркова для определения количества информации, которую разделяют два суждения. В рамках этого исследования разработан набор правил, которые стремятся сделать вывод, если два текста имеют тот же смысл.\nИсследование [14], свидетельствует о том, что для того, чтобы измерить степень текстового семантического сходства между этими текстами, они должны быть представлены не терминами, выраженными одинаковыми словами, а терминами, выраженными разными словами. Тогда найти сходство в этом типе представления помогают автоматические переводы, для которых используется инструмент PanLex, который позволяет создать статистический словарь. Если перевод возможен, это означает, что термин эквивалентен термину в тексте, выраженному другими словами.\nДругой способ подойти к этой задаче - это рассмотреть ее как проблему QuestionAnswering, где один из текстов является вопросом, а другой ответом. Это суть работы [15], где предлагается модель, которая измеряет степень сходства в функции, если ответ действительно отвечает на вопрос.\nОсобо следует упомянуть процедуру, указанную в работе [5], где возникает сравнение семантического сходства фрагментов текста и строится семантический критерий сравнения, учитывающий структуру семантических схем, в этом смысле автор объясняет, что: "Пусть и семантические схемы фрагментов текстов д и ? соответственно. Тогда критерий близости Ф данных семантических схем определим следующим образом:"\n(р(БчЛ) = « ,3,) е Б; Б=[0..1].\nгде: символ ~ обозначает операцию установления близости, аО -множество значений критерия близости. Если ф (з^ = 1, то имеет место полная близость, если ф st) = 0, близость отсутствует.\nВ большинстве задач в момент обработки текстов выполняется некий тип текстового сравнения, в котором слова сравниваются с другими словами, и/или предложения с другими предложениями. Критерии текстового сравнения в работе [5]:\nБазовые критерии сравнения близости которые считают частоту встречаемости слов в тексте, сравнивая относительно эталона (запроса).\nР\nФбаза = £\nч\nгде р — число совпадающих слов в запросе и фрагменте текста, q -число слов в запросе. Считается, что два слова одинаковы, если их начальные формы совпадают.\nСемантические критерии, которые сравнивают предложения и не\nтолько считают частоту слов в тексте, сравнивая относительно эталона\n(запроса), а также рассматривают отношения между фразами, участвующими\nв сравнении. Например, семантический критерий сравнения на близость:\nт\nФ = —\n^семантик\nП\nгде т - число совпадающих элементов смысла в запросе и фрагменте текста, п - общее число элементов смысла в запросе.\nВ целом, подходы, описанные в выше, имеют характеристики, которые позволяют выделить три группы. Первая из них считает частоту встречаемости п-грамм символов, слов и некоторых лексических отношений, таких как синонимы и гиперонимы. Кроме того, многие из этих подходов подчеркивают представление естественного языка, чтобы затем использовать алгоритмы сходства между строками, такими как коэффициент подобия Жаккара, который вычисляет количество уникальных терминов совместно\nN\nиспользуемых между двумя текстами; косинусного подобия, который измеряет угол между векторами обеих коллекций слов в тексте; и расстояние Левенштейна, которое состоит из минимального количества необходимых операций для трансформации одной цепочки характеристик в другую.\nВторая группа характеристик рассмотрена в упомянутых работах, а также в работе [16], это меры подобия слов, предлагаемых инструментом NLTK на языке программирования Python.B этом случае определяется семантическое сходство между двумя текстами как максимальное значение полученное между парами слов.\nТретья группа рассматривает меры на основе Corpus, с использованием показателей, предлагаемых текстовому семантическому сходству [17]. Использование взаимной информации (PMI) для вычисления подобия между парами слов, и латентно-семантического анализа (ЛСА).\nПредлагаемый метод определения текстовой близости\nМы будем основываться на формуле для вычисления семантического сходства, предложенной в [5] с помощью семантических классов WordNet(русскоязычный); для выполнения семантического сравнения между семантическими схемами текстовых пассажей.\nОсобенностью метода является то, что это фрагменты текстов являются текстовыми пассажами с семантическим содержанием [7], а не любые фрагменты, как в работе [5].\nОтличием предлагаемого критерия семантической близости текстовых пассажей эталона и сравниваемого текста является вычисление доли совпадающих элементов смысла, в соответствии с семантическим классом слов, участвующих в сравнении.\n^семантик/класс ~\n(1)\nгде р - фактор совпадения между словами, участвующих в сравнении, для каждого элемента смысла, согласно семантическому классу в интервале [0,1], р = 1, если слово идентично, р = 0 если слово вне семантического класса и р = (0,1) в зависимости от степени синонимии; I — количество слов каждого элемента смысла; к — количество элементов смысла в текстовом пассаже сравниваемого текста, п — общее число элементов смысла в текстовом пассаже эталона. Необходимо, чтобы эксперт предварительно определял степень синонимии каждого семантического класса. Это может быть сделано по предопределению в эталоне.\nНа уровне представления текстовых пассажей в семантических схемах получается число ^схем пассажей эталона и число т-схем пассажей сравниваемого текста, которые будут сравнены в соотношении п к т, но совпадения будут считаться в суммарном количестве п, независимо от количества схем сравниваемого текста, таким образом, что если одна схема имеет совпадения с более, чем одной схемой другого текста, это будет считаться главным фактором совпадения.\nДля каждой итерации сравнения рассматриваются следующие предварительные условия:\n- Каждая смысловая схема текстовых пассажей, как из текста-образца, так и из сравниваемого текста, имеет характеристики и они получены в соответствии с процессом, который объясняется в [5], пример таких схем представлен на рисунке 2, что соответствует фразе «Но при всем множестве понятий и определений системы, не сформировано понятие метасистемы».\n- Так, для семантической схемы рисунке 2 ее ярусный состав имеет вид:\n• яруснулевогоуровняобразуют {S(a),S(b),S(c),S(d),S(e),S(j),S(g), S(h)};\n• ярус первого уровня образуют вершины {г1, г2, г3};\n• ярус второго уровня образует вершина {г4, г5,г6};\n• ярус третьего уровня образует вершина {г7}.\n• ярус четвёртого уровня образует вершина {г8}.\n• ярус пятого уровня образует вершина {г9}.\n• ярус шестого уровня образует вершина {г10}.\nРис. 2. - Пример семантической схемы текстового пассажа\n- Каждое слово текстового пассажа из текста-образца связана со списком слов, которые принадлежат к семантическому классу, согласно WordNet для русского языка, со степенью подобия, назначенной экспертом. Примером может быть, слово «мировоззрение», связанными словами и значениями для согласования коэффициента будут: «миропонимание: 0,9», «миросозерцание: 0,9», «воззрение: 0,7», «мнение: 0,7»; и «принципы: 0,5».\n- Для каждого элемента значения семантических схем текстовых пассажей, участвующих в сравнении, фактор совпадения "р" получается из простых средних значений совпадения слов в элементе семантической схемы сравниваемого текста относительно слов из текста-образца.\n- Степень сходства между текстовыми пассажами будет определена по формуле (1) в части 3 настоящей статьи.\nПример процесса сравнения представлен ниже, а также его отличие от метода, используемого [5]:\nРассмотрим пассажи эталона и их соответствие семантической схеме, данной на рисунке 2 и пассажи сравниваемого текста: «Но существование\nИ\nбольшого количества определений системы не привело к формированию понятия метасистемы.», чья схема представлена на рисунке 3.\nТаким образом совпадения для метода [5] будут г2~г2=1 у г3~г3=1, применяя формулу ФсемаНтик = 2/10 = 0,2; то есть 20% сходства.\nВ то время для предложенного семантического метода классов совпадения: г2~г2=1; г3~г3=1; г5~г4=0,83; г6~г7=0,93; г7~г6=0,83; г8~г8=0,58; Г9~Г9=0,5 у Гю~Г10=0,7; используя формулу Фсемантик/класс = 6,67/10 = 0,667; то есть 67% сходства.\nРис. 3. - Семантическая схема текстового пассажа сравниваемого текста\nСравнение методов\nПроведем сравнение некоторых из рассмотренных выше методов с предлагаемым в данной работе методом и анализом, сделанным экспертами. В частности, сравниваются следующие методы и программы:\n1. Методы сравнения текстов, основанные на коэффициенте подобия Джакарда, косинусное подобие и расстояние Левенштейна, используя для этого онлайн-программу алгоритмов сходства между цепочками текста, основанных на языке программирования php [18].\n2. Метод латентно-семантического анализа и другие методы поиска информации, используя для этого онлайн-программу обнаружения\n"plagiarisma.net"; которая основана на использовании поисковых систем "Google", "Babylon" и "Yahoo".\n3. Программа обнаружении плагиата ЮФУ, которая называется «Антиплагиат», которая предполагаемо основана на методе поиска анализа скрытой семантики и на других собственных алгоритмах, принадлежащих разработчикам программного обеспечения.\n4. Метод определения подобия для поиска информации, который указан в работе [5], который называется «Ф семантик».\nДля проведения эксперимента были выбраны четыре текста: 1) введение научной статьи под названием «Подход к определению метасистемы как системы» [19]; 2) Модифицированный плагиат из текста один, который был написан специально, путем замены в оригинальном тексте некоторых слов на синонимы и фразы, схожие; 3) Противоположный текст из подлинного текста, который был написан путем замены в оригинальном тексте некоторых слов на антонимы и фразы с противоположным значением; 4) Текст интерпретации из подлинного текста, который был написан как ответ на вопрос: Что вы думаете об определении метасистемы как системы?\nДля алгоритмов сходства между цепочками текста были сравнены 4 текста по отношению к тексту-оригиналу, включая сравнение с самим текстом для оценки контроля, в результате получены результаты в виде процентного сходства между данными текстами.\nДля систем определения плагиата "plagiarisma.net" и «Анти-плагиат», сначала был дан текст-оригинал с тем, чтобы убедиться, что указанные системы имеют оригинальный текст среди своих баз данных, затем были даны три оставшихся текста; эти системы дают процент оригинальности загруженного текста по отношению к совпадениям их сегментов с другими\nсуществующими. Таким образом, что если процент оригинальности высок, сходство с текстом-оригиналом - низкий и наоборот.\nДля метода, предложенного в данной работе, была проведена консультация с десятью экспертами в области информационных технологий, которым были даны слова и фразы из текста-оригинала вместе со списком из пяти возможных синонимов и не более двух антонимов или фраз с противоположным значением. Экспертам было предложено присвоить степень сходства указанных слов по шкале от 1 до 10. Слова принадлежат одному и тому же семантическому классу, который были выбраны из WordNet для русского языка. Для антонимов или фраз с противоположным значением было предложено выразить свое решение, признаются те, которые набрали более 60%. Промежуточные результаты, полученные для каждого слова, семантического класса считались степенью сходства.\nДесять экспертов в области информационных технологий провели анализ четырех текстов, им было указано, что текст номер один - это текст-оригинал для сравнения с тремя остальными.\nВарианты ответов были представлены в количественной шкале Лайкерта. Количественные результаты были преобразованы в качественные в процентной шкале, для сравнения их с результатами анализируемых методов, беря за образец результаты анализа экспертов. Полученные результаты и их сравнение с использованными методами и предложенным методом представлены и проанализированы ниже.\nРезультаты эксперимента в сравнении с другими методами приведены на рис.4. Что касается уровня сходства: 91% указали, что текст 2, по отношению к тексту 1, аналогичен или очень похож. 83% указали, что текст 3 значительно противоположен или абсолютно противоположен тексту 1. В то время как 75% утвердили, что текст 4 схож или схож в малой степени; что\nпереводится в проценты подобия таким образом: текст 2 = 84%; текст 3 = 82% и текст 4 = 42%.\nВ таком случае, как мы можем увидеть, предложенный метод для трех текстов имеет наиболее приближенное значение к мнениям экспертов, в том числе и для текста 2, в то время как другиеметоды дают отдаленные результаты или не определяют сходства.\n100\n80\n60\n40\n20\n0\n[ЗНАЧЕНИЕ]* [ЗНАЧЕНИЕ!* 83\n76\n78\n^6365\n42\nТекст 2\nТекст 3\n100 текст 4\nМнение экспертов Ф семантик/класс Ф семантик Р!а§1ап$т Анти-плагиат ЮФУ Коэффициенте Джакарда Косинусное подобие Расстояние Левенштейна\nРис. 4. - Результаты сходства текста.\nОсобого внимания заслуживают результаты, полученные для алгоритма расстояния Левенштейна, который имеетследующую особенность, еслитекстывводятсяскакими-тоизменениями порядка абзацев по отношению к фрагментам, результаты значительно уменьшаются. Например, при изменении абзаца три на абзац один текста 1, результаты сравнения снижаются на 37% для текста 2; 53% для текста 3 и 27% для текста. В то время как другие алгоритмы и методы сохраняют тот же самый процент. Это происходит в связи с тем, что алгоритм расстояния Левенштейна это минимальное количество операций, требуемых для трансформации одной цепочки характеристик на другую, и, при изменении порядка абзацев, увеличивается количество операций. Но изменение порядка абзацев одного текста не меняют его значения и тем более не могут замаскировать плагиат, в связи с этим, этот алгоритм неэффективен для целей сравнения.\nЧто касается определения плагиата по отношению к содержанию текста 1 - 75% указали, что текст 2 - это плагиат или плагиат с высокой долей процента. 67% указали, что текст 3 имеет высокий уровень плагиата, но с противоположным значением. В то время как 75% согласились с тем, что текст 4 - это не плагиат. Все результаты переводятся в следующие проценты плагиата: текст 2 = 73%, текст 3 = 89% и текст 4 = 13%. Указанные результаты сравниваются с результатами других методов на рис. 5. В нем можно проверить, что предложенный метод для всех трех текстов имеет результаты наиболее приближенные к мнению экспертов, в том числе и для текста 2, в то время как другие системы определения дают отдаленные результаты или не обнаруживают плагиата.\nРис. 5. - Результаты эксперимента «уровень плагиата» Важно упомянуть, что в случае текста 3 эксперты указывают на противоположное значение по отношению к оригиналу, предлагаемый метод определяет сходство с отрицательным значением, в то время как сравниваемые системы обнаруживают только сходство. Поэтому на графиках значения мнения экспертов и предлагаемого метода обозначены символом *, и указанные значения не представлены, как отрицательноеотображение графика.\nВыводы\nПредлагаемый метод семантического сравнения между семантическими схемами текстовых пассажей позволяет сравнивать два текста, которые передают один смысл или противоположный смысл, которые написаны с использованием различной лексики, исключая совпадения в схожих текстовых пассажах, в отличие от существующих методов, которые лишь измеряют количество лексических компонентов, содержащихся в обоих текстах или максимальное значение сходства в парах слов.\nНовые исследования в развитии этого предложения могут внести свой вклад в разработку методов для увеличения эффективности автоматической обработки текстов на естественном языке, в частности, в автоматическом сравнении сегментов семантически схожих текстов, написанных с использованием различной лексики, таких как в случае увеличения эффективности обнаружения модифицированного плагиата.\nЛитература\n1. Maurer, H., Kappe, F., Zaka, B. Plagiarism - A Survey. Journal of Universal Computer Science. 2006. N° 12 (8). pp. 1050-1084.\n2. Bao, J-P., Shen, J-Y., Liu, X-D., Liu, H-Y., Zhang, X-D. Finding Plagiarism Based on Common Semantic Sequence Model // 5th International Conference on Advances, Daljan, China. 2004b. vol. 3129, pp. 640-645.\n3. Bao, J-P., Shen, J-Y., Liu, X-D., Liu, H-Y., Zhang, X-D. Semantic Sequence Kin: A Method of Document Copy Detection // Advances in Knowledge Discovery and Data Mining, Sidney, Australia. 2004a vol. 3056, pp. 529-538.\n4. Chi-Hong, L. и Yuen-Yan, C. A Natural Language Processing Approach to Automatic Plagiarism Detection // 8th ACM Conference on Information Technology Education, Flirida, USA. 2007. pp. 213-218.\n5. Вишняков Р. Ю. Разработка и исследование формализованных представлений и семантических схем предложений текстов научно© Электронный научный журнал «Инженерный вестник Дона», 2007-2016\nтехнического стиля для повышения эффективности информационного поиска: Дисс. канд. техн. наук: Таганрог. 2012. С. 92-106\n6. Бермудес С. Х. Г. Подход к созданию модели семантического сравнения текстов. Информатизация и связь. Научно-практический журнал. 2016. №2. C. 121-126. Москва. ISSN: 2078-8320.\n7. Бермудес С. Х. Г. О методе извлечения значимых текстовых пассажей как основы для сравнения текстов. Информатизация и связь. Научно-практический журнал. 2016. N° 3. С. 213-219. Москва. ISSN: 2078-8320.\n8. Salguero L. F. Resolución abductiva de anáforas pronominales. 2010. URL: personal.us.es/fsoler/papers/ivjornadas.pdf.\n9. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A., WeiweiGuo. A pilot on semantic textual similarity // 6th International Workshop on Semantic Evaluation. 2012. pp. 385-393.\n10. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A., Weiwei Guo. Semantic textual similarity // 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Атланта, USA. 2013. pp. 32-43.\n11. Харламов А.А., Ермоленко Т.В., Дорохина Г.В. Сравнительный анализ организации систем синтаксических парсеров // Инженерный вестник Дона, 2013, №4.URL: ivdon.ru/ru/magazine/archive/n4y2013/2015.\n12. Красников И.А., Никуличев Н.Н.Гибридный алгоритм классификации текстовых документов на основе анализа внутренней связности текста // Инженерный вестник Дона, 2013, №3 URL: ivdon.ru/ru/magazine/archive/n3y2013/1773.\n13. Beltagy I. Chau C., Boleda G., Garrette D., Erk K., Mooney R. Montague meets markov: Deep semantics with probabilistic logical form // 2th Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 1121.\n14. Salehi B., Cook P. Predicting the compositionality of multiword expressions using translations in multiple languages// 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 266-275.\n15. Palmer A., lexis Horbach A. и Pinkal M. Using the text to evaluate short answers for reading comprehension exercises // 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 520-524.\n16. Resnik P. Using information content to evaluate semantic similarity in a taxonomy // 14th International Joint Conference on Artificial Intelligence, IJCAI'95, San Francisco, USA. 1995. pp. 448-453.\n17. Mihalcea R., Corley C., Strapparava C. Corpus-based and knowledge-based measures of text semantic similarity // 21st National Conference on Artificial Intelligence, 2006. pp. 775-780.\n18. Francesc Ll. C. Algoritmos de similitud entre cadenas de texto (php). 2015. URL: francescllorens.eu/00tokenizer/dst.php.\n19. Рогозов, Ю. И. Подход к определению метасистемы как системы. Труды Института системного анализа РАН. 2013. N° 4. С 92-110 URL: isa.ru/proceedings/images/documents/2013-63-4/t-4-13_92-110.pdf.\nReferences\n1. Maurer, H., Kappe, F. and Zaka, B. Plagiarism - A Survey. Journal of Universal Computer Science. 2006. N° 12 (8). pp. 1050-1084.\n2. Bao, J-P., Shen, J-Y., Liu, X-D., Liu, H-Y., Zhang, X-D. Semantic Sequence Kin: A Method of Document Copy Detection. Advances in Knowledge Discovery and Data Mining, Sydney, Australia. 2004a vol. 3056, pp. 529-538.\n3. Bao, J-P., Shen, J-Y., Liu, X-D., Liu, H-Y., Zhang, X-D. Finding Plagiarism Based on Common Semantic Sequence Model. 5th International Conference on Advances, Daljan, China. 2004b. vol. 3129, pp. 640-645.\n4. Chi-Hong, L., Yuen-Yan, C. A Natural Language Processing Approach to Automatic Plagiarism Detection. 8th ACM Conference on Information Technology Education (SIGITE'07), Florida, USA. 2007. pp. 213-218.\n5. Vishnyakov R. YU. Razrabotka i issledovanief ormalizovannyh predstavlenij i semanticheskih skhem predlozhenij tekstov nauchno-tekhnicheskogo stilya dlya povysheniya ehffektivnosti informacionnogo poiska [Development and research of formal representations and semantic schemes of sentences of scientific and technical texts style to improve the efficiency of information retrieval]: Dyss. kand. tehn. nauk: Taganrog. 2012. pp. 92-106.\n6. Bermudez S. J. G. Informatizaciya i svyaz. Nauchno-praktycheskyj zhurnal. 2016. N° 2. pp.121-126. Moskva. ISSN: 2078-8320.\n7. Bermudez S. J. G. Informatizaciya i svyaz. Nauchno-praktycheskyj zhurnal. 2016. N° 3. pp. 213-219. Moskva. ISSN: 2078-8320.\n8. Salguero L. F. Resolución abductiva de anáforas pronominales. 2010. URL: personal.us.es/fsoler/papers/ivjornadas.pdf.\n9. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A., WeiweiGuo. A pilot on semantic textual similarity. 6th InternationalWorkshoponSemanticEvaluation (SemEval-2012). 2012. pp. 385-393.\n10. Agirre E., Cer D., Diab M., Gonzalez-Agirre A., Weiwei Guo. Semantic textual similarity. 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 32-43.\n11. Harlamov A.A., Ermolenko T.V., Dorohina G.V. Inzenernyj vestnik Dona (Rus), 2013, № 4 URL: ivdon.ru/ru/magazine/archive/n4y2013/2015.\n12. Krasnikov I.A., Nikulichev N.N. Inzenernyj vestnik Dona (Rus), 2013, № 3 URL: ivdon.ru/ru/magazine/archive/n3y2013/1773.\n13. Beltagy I. Chau C., Boleda G., Garrette D., Erk K., Mooney R. Montague meets markov: Deep semantics with probabilistic logical form. 2th Joint\nConference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 1121.\n14. Salehi B., Cook P. Predicting the compositionality of multiword expressions using translations in multiple languages. 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 266-275.\n15. Palmer A., lexis Horbach A., Pinkal M. Using the text to evaluate short answers for reading comprehension exercises. 2nd Joint Conference on Lexical and Computational Semantics, Atlanta, USA. 2013. pp. 520-524.\n16. Resnik P. Using information content to evaluate semantic similarity in a taxonomy. 14th International Joint Conference on Artificial Intelligence, IJCAI'95, San - Francisco, USA. 1995. pp. 448-453.\n17. Mihalcea R., Corley C., Strapparava C. Corpus-based and knowledge-based measures of text semantic similarity. 21st National Conferenceon Artificial Intelligence, 2006. pp. 775-780.\n18. Francesc Ll. C. Algoritmos de similitud entre cadenas de texto (php). 2015-URL: francescllorens.eu/00tokenizer/dst.php.\n19. Rogozov, YU. I. Trudi Ynstytuta systemnogo analyza RAN. 2013. N° 4. pp. 92-110. URL: isa.ru/proceedings/images/documents/2013-63-4/t-4-13_92-110.pdf.
116	Ляпин А.М.	Представления текстовых документов в виде строковых векторов для задач классификации. Модификация методов классификации для работы со строковыми векторами	https://cyberleninka.ru/article/n/predstavleniya-tekstovyh-dokumentov-v-vide-strokovyh-vektorov-dlya-zadach-klassifikatsii-modifikatsiya-metodov-klassifikatsii-dlya	2018	Компьютерные и информационные науки	Изучив текущие исследования в области классификации текстовых документов методами интеллектуального анализа данных, основанными на векторном представление входных данных, выявлено, что некоторые методы негативно реагируют на вектора больших размеров с разреженным распределением, и требуют значительное количество системных ресурсов для выполнения расчётов. Предложено изменить стандартное представление документов в виде числовых векторов на представление в виде строковых векторов. Также предложены модифицированные версии двух наиболее используемых методов классификации, которые в качестве входных данных используют строковые векторы. Разработана новая функция “среднего семантического подобия”. Данная функция используется в модифицированных методах, что позволяет сделать их более устойчивыми к разреженным данным. Экспериментально показано, что предложенные версии имеют более высокий показатель точности и полноты классификации, а также требуют меньше системных ресурсов.	Следует °™етить, чт° введение в систему щ = щ (^) + щ , у = у (ю0) + у , W = W0 (ет0) + W ■\nуравнений слагаемого определяющего переносное гг гт , „\nгде U, V, W -выражения для сферической оболочки виброускорение позволяет определить именно не , ^\n„ являются функциями от частоты вибрации основания\nконтролируемую погрешность прибора. Так как погрешности, связанные с постоянной вибрацией ®о , Uo (®о) (ао)>К - функции, определяющие можно компенсировать на этапе предварительной влияние переносного виброускорения, Щ,у,W -обработки информации, а возникновение дополни-\nфункции определяющие поведение стоячей волны без\nтельного переносного виброускорения приводит к\nучета вибрации основания\nпоявлению дополнительной погрешности.\n...... ,„. Заключение. Основным результатом работы яв-\nРешение системы (1) с учетом (2) осуществля-\nляется построенная модель, которая может служить\nется методом Бубнова-Галеркина, при чем искомые\nосновой для проверки экспериментальных данных\nфункции представляются в виде разложения по вто-\nконкретной модели волнового твердотельного ги-\nрой форме собственных колебаний.\n_ ,, роскопа. Построенная модель позволяет произво-\nВ результате определен коэффициент прецессии ^\nдить оценку влияния вибраций на показания вол-\nстоячей волны в резонаторе с учетом вибрации ос-\nнового твердотельного гироскопа на этапе разра-нования может быть представлен в виде: „\nботки блоков на основе ВТГ исходя из сведений об\n\v(U в W ' в\ ' Ode уровне вибраций на целевом объекте.\nJ ( cos sln )sln Результаты, отраженные в данной статье полу-\nBF = - , чены при поддержке Минобрнауки РФ в сфере науч-\nI^у2+(/2ной деятельности - задание № 9.2108.2017/ПЧ.\nо\nЛИТЕРАТУРА\n1. Возможность построения миниатюрных блоков измерителей угловых скоростей повышенной надежности для космических объектов на базе поплавковых ДУС с использованием современной элементной базы. / Л.Я. Калихман, Д.М. Калихман, А.В. Полушкин, Ю.В. Садомцев, Р.В. Ермаков, С.Ф. Нахов // 14 Санкт\n- Петербургская Международная конференция по интегрированным навигационным системам. - СПб.: Изд -во ЦНИИ «Электроприбор», 2007. С. 29-37.\n2. Применение микропроцессоров в схемотехнических решениях прецизионных кварцевых маятниковых акселерометров / Д.М. Калихман, Л.Я. Калихман, Ю.В. Садомцев, А.В. Полушкин, Р.В. Ермаков, С.Ф. Нахов, В.Ю. Чеботаревский // В сборнике: Юбилейная XV Санкт-Петербургская международная конференция по интегрированным навигационным системам. Сборник материалов. ГНЦ РФ ФГУП ЦНИИ "Электроприбор". Санкт-Петербург, 2008. С. 173-176.\n3. Журавлев В.Ф., Климов Д.М. Волновой твердотельный гироскоп. - М.: Наука, 1985.\n4. Матвеев, В.А. Навигационные системы на волновых твердотельных гироскопах / В.А. Матвеев, Б.С. Лунин, М.А. Басараб, - М.: ФИЗМАТЛИТ, 2008. - 240 с.\n5. Лунин Б.С., Матвеев В.А., Басараб М.А. Волновой твердотельный гироскоп. Теория и технология.\n- М.: Радиотехника, 2014. - 176 с.\n6. Требухов А.В., Бахонин К.А., Редькин С.П., Некрасов А.В. Разработка БИНС на основе твердотельного волнового гироскопа // Материалы конференции "Навигация, гидрография и океанография -2011", Санкт-Петербург, 2011.\n7. Lynch D.D. Hemispherical resonator gyro // IEEE Trans. Aerosp. Elecrton. System. 1984. - № 17. - P. 432 - 433\n8. Vibration-included drift in the hemispherical resonator gyro // Proc. Of the Annual Meeting of the Institute of Navigation, 23-25 June, 1987. - Dayton, Ohio. - P. 34 - 37.\n9. Меркурьев И.В,, Подалков В.В. Динамика микромеханического и волнового твердотельного гироскопов. - М.: ФИЗМАТЛИТ, 2009. - 228 с. - ISBN 978-5-9221-1125-6\n10. Мартыненко, Ю.Г. Управление нелинейными колебаниями вибрационного кольцевого микрогироскопа / Ю.Г. Мартыненко, И.В. Меркурьев, В.В. Подалков // Изв. РАН. МТТ, - 2008, -№3. - С.77-89.\n11. Особенности применения микромеханических инерциальных датчиков при эксплуатации на летательных аппаратах вертолетного типа / Р.В. Ермаков, Д.В. Кондратов , А.А. Львов, Е.Н. Скрипаль // Труды Международного симпозиума НАДЕЖНОСТЬ И КАЧЕСТВО. Пенза. Издательство ПГУ.- 2 017. - Т. 2. -С.122-124\n12. Методы и результаты испытаний инерциальных датчиков, предназначенных для эксплуатации на летательных аппаратах вертолетного типа / Р.В.Ермаков, А.Н.Попов, Е.Н.Скрипаль, Д.М.Калихман, Д.В.Кондратов, А.А.Львов // XXIV Санкт-Петербургской международной конференции по интегрированным навигационным системам. - СПб.: Изд - во ЦНИИ «Электроприбор», 2017. С. 244 - 248\n13. Балабан О.М., Львова Е.В., Серанова А.А., Томашевский Ю.Б. Исследования измерителей мощности в режиме несинусоидальных сигналов // Труды Международного симпозиума НАДЕЖНОСТЬ И КАЧЕСТВО. Пенза, 2017. Т. 2. С. 124 - 128.\n14. Особенности применения микромеханических инерциальных датчиков при эксплуатации на летательных аппаратах вертолетного типа / Р.В. Ермаков, Д.В. Кондратов, А.А. Львов, Е.Н. Скрипаль // Труды международного симпозиума Надежность и качество. 2017. Т.2. С. 122-124\nУДК: 004.021, 004.048 Ляпин А.М.\nФГБОУ ВО «Пензенский государственный университет», Россия, Пенза\nПРЕДСТАВЛЕНИЯ ТЕКСТОВЫХ ДОКУМЕНТОВ В ВИДЕ СТРОКОВЫХ ВЕКТОРОВ ДЛЯ ЗАДАЧ КЛАССИФИКАЦИИ. МОДИФИКАЦИЯ МЕТОДОВ КЛАССИФИКАЦИИ ДЛЯ РАБОТЫ СО СТРОКОВЫМИ ВЕКТОРАМИ\nИзучив текущие исследования в области классификации текстовых документов методами интеллектуального анализа данных, основанными на векторном представление входных данных, выявлено, что некоторые методы негативно реагируют на вектора больших размеров с разреженным распределением, и требуют значительное количество системных ресурсов для выполнения расчётов. Предложено изменить стандартное представление документов в виде числовых векторов на представление в виде строковых векторов. Также предложены модифицированные версии двух наиболее используемых методов классификации, которые в качестве входных данных используют строковые векторы. Разработана новая функция "среднего семантического подобия". Данная функция используется в модифицированных методах, что позволяет сделать их более устойчивыми к разреженным данным. Экспериментально показано, что предложенные версии имеют более высокий показатель точности и полноты классификации, а также требуют меньше системныхресур-сов.\nКлючевые слова:\nИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ДАННЫХ, ЧИСЛОВЫЕ ВЕКТОРЫ, СТРОКОВЫЕ ВЕКТОРЫ, МАТРИЦА ПОДОБИЯ, ФУНКЦИЯ СРЕДНЕГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ПОДОБИЯ\nВведение\nКлассификация тестовых документов или сообщений относится к процессу назначения исходному тексту одного или нескольких предопределенных классов. Для обучения классификатора используется обучающий набор классифицированных документов, которые подготавливаются заранее вручную. Обученный классификатор позволяет классифицировать новые документы автоматически. [1] Таким образом процесс классификации текста можно разделить на три этапа:\n- предварительное определение классов и подготовка набора обучающих документов,\n- процесс обучение классификатора\n- классификация новых документов.\nТрадиционно в методах, основанных на векторном представление входных данных, документы кодируются в числовые векторы на основе выбранного критерия. В больших документах некоторые слова извлекаются как кандидаты для определения значимых слов. Существует несколько подходов к определению значимых слов. Самыми традиционными считаются TF-IDF, частота использования, коэффициент усиления информации и хи-квадрат. [2] Однако представление текста в виде числовых вектор влечёт две проблемы.\nПервая проблема - это огромная размерностью векторов. Эта проблема возникает при обработки большого количества документов или, когда затруднительно выбрать значимые слова из текста. Количество слов-кандидатов, извлеченных из текста, часто достигает нескольких десятков тысяч. Даже если выбрать только некоторые из них, используя специальные алгоритмы отбора, количество значимых слов достигает нескольких сотен. Это порождает большой домен допустимых слов, большинство из которых не употребляются в каждом документе. В результате количество значимых слов будет меньше, чем кандидатов, но их количество будет по-прежнему велико по отношению к размерности входных данных.\nВторая проблема, присущая кодированию текстов в числовые вектора - это разреженное распределение. Данная проблема относится к векторам в которых нулевые значения доминируют над ненулевыми. Часто, нулевые значения составляют более 90% каждого числового вектора, представляющего документ. [4] Причина в том, что каждое слово, имеет очень малый охват в представленном документе и ещё меньший в рамках всего домена.\nПредставленная идея состоит в том, чтобы представлять документы в виде строковых векторов вместо числовых. Строковый вектор является упорядоченным конечным набором слов. В строковом векторе слово задается как элемент вектора, в то время как в числовом векторе элементом является числовой атрибут или признак обрабатываемого документа. Также особенностью строковых векторов, может быть то, что порядок следования элементов может быть определён разными грамматическими или статистическим критериями.\nВ рамках представленной методологии предлагается функция, необходимая для обучения и классификации текстов с помощью алгоритмов машинного обучения на основе векторов. Предлагаемая функция называется "средним семантическим подобием". Данная функция будет численно определять степень подобия между двумя строковыми векторами в рамках определённого домена.\nВторая идея, предлагаемая в рамках исследования, заключается в улучшении существующих алгоритмов интеллектуальной обработки данных для работы со строковыми векторами. В автоматическом режиме будет построена матрица подобия слов из исходных данных и на основе функции "среднего семантического подобия" будут модифицированы методы K-ближайших соседей (k-nearest neighbors, KNN) и опорных векторов (support vector machine, SVM).\nОпределение строковых векторов\nСтроковый вектор определяется как упорядоченный конечный набор строк. Строковые векторы являются структурированными данными, хранящие\nнеобработанные данные, и их следует отличать от других структурированных данных таких, как числовые векторы и мешок слов (bags of words).\nСтроковый вектор обозначается как упорядоченное конечное множество строк str = [str^, str2,... , str„]. Строка, являющаяся элементом вектора, представляет собой комбинацию букв алфавита данного языка и означает слово на естественном языке. Поскольку элементы в векторе упорядочены, то два вектора с одинаковыми элементами, но разными по порядку следования элементов рассматриваются как разные. Конечное число элементов в строковом векторе называется размерностью строкового вектора. Например, [компьютер, информационная, система], [индустрия, бизнес, компания] и [ДНК, биология, РНК] являются примерами трехмерного строкового вектора.\nПредставление текстовых документов в виде строковых векторов обладает несколькими преимуществами. Первое преимущество состоит в том, что данное представление позволяет избежать большой размерности домена и разреженного распределения векторов. Второе преимущество заключается в том, что строковые векторы являются более прозрачным представления документов, чем числовые векторы. Как следствие легче угадать содержание документов только по их векторному представлению. Третье преимущество заключается в том, что отслеживать ход классификации становится намного проще, поскольку входные данные имеют понятное человеку представление.\nПредставление документов в виде строковых векторов\nВ данном исследовании в качестве правила упорядочивания элементов вектора выбран статистический критерий - частота употребления слова в документе, по причине относительно легкой и понятной реализацией данного критерия. Первый элемент — это наиболее часто употребляемое слово в документе, а последней - наименее употребляемое, соответственно, в каждом векторе слова расположены в нисходящем порядок их частот.\nПреобразование текстового документа в вектор производится поэтапно. Первым этапом является токенизация. Токенизация относится к процессу сегментации длинного текста в слова с помощью разделяющих символов, чаще всего пробелов или символов пунктуации. [2] Следующим этапов является Стемминг (Stemming)[4]. На данном этапе каждое слова преобразуется в его изначальную форму. То есть слова во множественной форме преобразуются в единственную форму, глагола заменяются инфинитивной формой и так далее. Последним этапом является удаление шумовых слов (стоп-слова stop word). Шумовые слова - это слова, которые используются только для грамматических конструкций, и не имеют отношения к содержанию текста. [5] Результатом прохождения всех этапов является набор слов, определяющие домен исходного документа. Далее подсчитывается количество употреблений каждого слова в полученном наборе. Это численное значение является частотой употребления слова в документе. Слова в списке сортируются в нисходящий порядок частоты употребления.\nМатрица подобия\nМатрица подобия строится из набора слов, полученных после обработки всех исходных документов. Матрица подобия является квадратной матрицей, где каждая запись указывает на семантическое подобие между двумя словами, являющимися строками и столбцами матрицы. Формализуется матрица подобия следующим образом:\n511, S12, .■■, S1n\nS21, S22, .■■, S2n\nSn2, ..., SnnJ\nВ приведенной выше матрице n указывает на общее количество слов в наборе, соответственно размер матрицы равен n*n. В матрице подобия столбцы и строки соответствуют словам из набора, i-й столбец, и i-я строка соответствуют одному\nи тому же слову, ху является элементом матрицы подобия и указывает на семантическое подобие между словом, которое соответствует ^му столбцу и словом, которое соответствует ^й строке. Каждый элемент вычисляется по формуле:\nБIт( ) = Б,, =--—---— ,\nгде обозначает количество документов, в\nкоторых присутствуют оба слова, и обозначает количество документов, в которых при-\nсутствует слово wt, а df(wj) обозначае\nство документов\nт количе-\nв которых присутствует слово\nПервое свойство матрицы подобия состоит в том, что она симметрична. Следующие выражение применимо к каждой записи матрицы подобия: Sij = Sjt, 1<i,j <n\nНиже показано, что матрица подобия является симметричной.\n2 х df(wt, Wj) 2 х df(w,, wt)\nSij = df(wt) + df(Wj) = df(wj) + df(wt) = Sji\nИз приведенного выше выражения следует, что df(wt, Wj), и df(wj,wt) означают количество документов, включающих оба слова, wt и wj. Коммутативный закон математики гласит, что результат операции остается неизменным независимо от взаимного порядка элементов. Применив данный закон получим: df(wt,wj) = df(wj,wt)\nВторое свойство матрицы подобия состоит в том, что все диагональные элементы равны 1, то есть значение stt равно 1. Данное свойство матрицы формально описывается следующим выражением: 2 х df(wt, wt) 2 х df(wt) S i i = dfw + df(wt) = 2 х df(wt) = 1\nВ приведенном выше выражении df(wt,wt~) совпадает с df(wt), так как df(wt,wt) и df(wt) означает количество документов, использующих слово wt. Это свойство показывает, что независимо от значения слов в рамках контекста, они рассматриваются как идентичные, как синтаксически, так и семантически.\nСреднее семантическое подобие\nПредполагается, что документы содержит согласованный и лаконичный текст. То есть слова, которые используются в одних и тех же документах, имеют сходные или согласующиеся значения. Семантическое подобие между двумя словами зависит от этой характеристики.\nДва строковых вектора обозначаются следующим образом:\nStri = [still, S tri2,-,S tTioi, S tT2 = [S t^S t^,-, S t^a]\nПодобие пары векторов, обозначается sim(str11,str21), sim(str12,str22), ..., sim(stria,str2a) и\nвычисляется путем получения значений, из матрицы подобия на пересечении строки и столбца заданных слов. Если такого слова нет, то значение равно нулю. Среднее семантическое подобие между двумя строковыми векторами вычисляется по выражению:\na\ns im(str1, str2) = 1^sim(str1t, str2t) t=i\nгде m( r1 , r2 ) обозначает подобие между двумя строками r1 и r2 , полученное из матрицы подобия. Поскольку семантические подобие слов приведено как нормализованное значение, то результирующее значение вычисляется как среднее значение.\nСреднее семантического подобие двух строковыми векторами обладает следующими свойствами:\n- Среднее семантическое подобие между двумя идентичными строковыми векторами равно 1, так как подобие каждой пары слов равно 1.\n- Можно применить коммутативный закон:\ns i m(str1,str2) = sim(str2,str1),\nтак как семантическое подобие рассчитывается с использованием матрица подобия, которая является симметричной.\n- Входными данными может быть только два строковых вектора, поскольку матрица подобия задана как двумерный массив.\n- Результатом является нормализованное значение .\nМодифицированная версия метода KNN Для проведения классификации документов, распределение которых априори не известно или не согласовано с нормальным законом распределения, используют различные подходы к непараметрической оценке плотности распределения. Среди них наиболее широкое распространение получил метод к-го ближайшего соседа (для краткости будем приводить англоязычную аббревиатуру названия метода -КШ), которая определяется исходя из выраже-ния[7]\nр(хМ)=1 кр-1 л = 1,...,М,\nгде кр - параметр близости соседа; N - величина выборки, У(кр,Ы,х) - объем множества всех элементов обучающей выборки, расстояние которых до точки х в Р-мерном пространстве меньше или равно Чаще всего в качестве функции дистанции используется функция расстояния в Евклидовом пространстве.\nДалее описана модифицированная версия метода КШ, где документы представлены строковыми векторами, а в качестве функции дистанции используется среднее семантическое подобие.\nМетод KNN относится к определению класса на основе выбранных соседях. К задается как параметр и указывает количество соседей, которые выбраны для классификации. Класс нового документа определяется большинством классов К ближайших соседей. Однако в стандартной версии метода, игнорируется приоритет или вес выбранных соседей. [6]\nПредлагаемый метод будет учитывать приоритет среди соседей на основе их расстояние от классифицируемого документа. Различные веса будут соответствовать соседям в зависимости от их подобия с классифицируемым документом. Для каждого класса вычисляется сумма весов ближайших соседей. Класс документа определяется максимальным значением суммы.\nПроведём сравнение между традиционной и модифицированной версией КШ. В традиционной версии входными данными являются числовые векторы, тогда как модифицированная версия использует строковые векторы. В качестве функции дистанции в традиционной версии метода используется расстояние в евклидовом пространстве, в модифицированной версии используется среднее семантическое подобие. В традиционной версии присутствуют две основные проблемы, которые присущи кодированию документов в виде числовых векторов Модифицированная версия метода БУМ Основная идея метода машины опорных векторов ^УМ классификатора) - отображение исходных векторов в пространство более высокой размерности и поиск разделяющей гиперплоскости с максимальным зазором в этом пространстве. [8] Суть работы стандартного классификатора для случая двух\nклассов можно представить с использованием следующего выражения:\n/(х,Ш) = з1дп(д(х,Ш)), где д(х,Ш) =< х,Ш > +Ь, где параметры W (вектор весов) и Ь (свободный коэффициент) определяются процедурой обучения. Границы решения классификатора д(х, Ш) = 0 представляют собой гиперплоскость порядка Ь-1 в L-мерном пространстве.\nПроведём сравнение между традиционной и модифицированной версией БУМ. В традиционной версии метода входными данными являются числовые векторы, тогда как в модифицированной версии, входными данными являются строковые векторы. В традиционной версии, доступны три типа ядер, в то время как в модифицированной версии используется функция среднего семантического подобия. Традиционная версия достаточно толерантна к\nбольшой размерности числовых векторов, но сохраняет нестабильность, связанную с разреженным распределением числовых векторов. [8] Модифицированная версия решает обе проблемы путем кодирования документов в строковые векторы.\nwj.\nРезультаты\nРассмотрим сравнение результатов традиционной версии и модифицированной версии метода КШ. Исходные документы были закодированные в строковые и числовые векторы. После чего коллекцию документов разделили на обучающий набор и тестовый набор. Фактически, все документы разделены на 10 классов. В качестве критерия отбора значимых слов была выбрана частота употребления слов в документе.\nЧисло ближайших соседей, заданных как параметр KNN установлено в значение 3. В традиционной версии документы кодируются в 100-, 250- и\n500-мерные числовые векторы. В модифицированной версии документы кодируются в 10-, 25-, 50-мерные строковые векторы. То есть размерность векторов уменьшена примерно в 10 раз, что сделает алгоритм более стабильным и надежным.\nДля оценки результативности методов используется Е1 метрика. Результаты представлены на рисунке 1. Видно, что значение Е1 метрики выше после в модифицированной версии метода. Поэтому в рамках данного набора можно сделать вывод, что предлагаемая версия является более надежной с входными данными меньшего размера.\nТрадиционная версия\nМодифицированная версия\n100/10 ■250/25\n500/50\nРисунок 1 - значение Е1-метрики для традиционной и модифицированных версий метода КШ\nРассмотрим сравнение результатов традиционной версии и модифицированной версии метода БУМ. Как и в предыдущем эксперименте, набор документов кодируются в числовые векторы и строковые векторы. В традиционной версии БУМ в качестве функция ядра используется скалярное произведение.\nРезультаты представлены на рисунке 2. Как и в предыдущем эксперименте, значение Е1 метрики выше. Поэтому можно сделать вывод, что модифицированная версия метода является более надежной, и более терпима к разреженным данным.\nТрадиционная версия\nМодифицированная версия\n100/10 ■250/25\n500/50\nРисунок 2 - значение Е1-метрики для традиционной и модифицированных версий метода БУМ\nЗаключение\nПредложено новое представления документов в виде строковых векторов для задач классификации текстов. Определена новая функция среднего семантического подобия, которую можно использовать как функцию дистанции в методе КШ и как функцию ядра в методе БУМ. Экспериментально доказано, что модифицированные версии методов КШ и БУМ\nоснованные на использовании строковых векторов вместо числовых являются более стабильными, надёжными и затрачивают меньшее количество системных ресурсов.\nБлагодарности\nРезультаты работы получены при финансовой поддержке РФФИ в рамках грантов № 16-07-00031, 18-07-00975.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Что такое Data Mining. URL: http://www.iso.ru (дата обращения: 13.04.2018).\n2. Мошина О.В., Гордеева О.А., Применение методов семантического анализа текстовой информации, "Труды международного симпозиума Надежность и Качество", 2017, Т.1\n3. Финн В.К. Об интеллектуальном анализе данных // Новости искусственного интеллекта. 2004. №\n3.\n4. BaseGroup Labs. Технологии анализа данных. URL: http://www.basegroup.ru (дата обращения: 15.04.2018).\n5. Финогеев А.А., Финогеев А.Г., Распределенная обработка данных в беспроводных сенсорных сетях на основе мультиагентного подхода в туманных вычислениях, "Труды международного симпозиума Надежность и Качество", 2016, Т.1\n6. Замятин А.В. Введение в интеллектуальный анализ. Учебное пособие. 2016.\n7. Шапиро Е.И. Непараметрические оценки плотности вероятности в задачах обработки результатов наблюдений // Зарубежная радиоэлектроника. 2000. № 2.\n8. Wang L. (ed.). Support vector machines: theory and applications. Springer Science & Business Media, 2005.
117	Вишняков Ренат Юрьевич	Об одной модели семантической классификации методов информационного поиска	https://cyberleninka.ru/article/n/ob-odnoy-modeli-semanticheskoy-klassifikatsii-metodov-informatsionnogo-poiska	2012	Математика	Предлагается классификация методов информационного поиска на основе их возможностей интерпретировать семантику текстов. Для этого вводится понятия функционала смысловыразительности, морфологического подобия и рассматривается их представления в различных видах поиска. Показывается, что наиболее распространенные методы информационного поиска, моделирующие семантику на основе частотных характеристик слов, обладают худшими точностными характеристиками в сравнении с дескрипторными методами поиска. В тоже время дескрипторные методы поиска имеют ограниченную сферу применения и бедные языковые средства. Поэтому для повышения точностных характеристик информационного поиска предлагается использовать специализированные лингвистические процессоры для моделирования и интерпретирования семантики предложений естественного языка.	17. Амзин А. Мой сервер сильнее твоего // Лента.ру. - 21.01.2009. URL: http://lenta.ru/articles/ 2009/01/21/cloud/ (дата обращения 8.12.2010).\n18. Материал из Википедии - свободной энциклопедии. (Последнее изменение страницы: 22:01, 16 декабря 2010). URL: http://m.wikipedia.org/wikiЮблачное_хранилище_данных (дата обращения 17.12.2010).\n19. Apple iPad и другие планшеты могут привести к буму облачных сервисов // Computerworld.com. - 13.04.2010 URL: http://www.astera.ru/news/?id=76669 (дата обращения 17.12.2010).\n20. «Облачную» роль Google в России сыграют операторы. URL: http://www.softpower-linux.org/blog/news/182.html (дата обращения 17.12.2010).\n21. Кудрявцев Ю. Будущее BI в облаках? - 30.07.2008 URL: http://www.citcity.ru/19090/ (дата обращения 17.12.2010).\n22. Коваленко О.С. Обзор проблем и состояний облачных вычислений [Электронный ресурс] // Информатика, вычислительная техника и инженерное образование. - 2011. - № 1 (3).\n- http://digital-mag.tti.sfedu.ru/index.htm.\n23. Гладков Л.А., Курейчик В.В., Курейчик В.М. Генетические алгоритмы. - М.: Физматлит, 2010.\n24. Гладков Л.А., Курейчик В.В., Курейчик В.М. Сороколетов П.В. Биоинспирированные методы в оптимизации. - М.: Физматлит, 2009.\n25. Курейчик В.М. Биоинспирированный поиск с использованием сценарного подхода // Известия ЮФУ. Технические науки. - 2010. - № 7 (108). - С. 7-12.\nСтатью рекомендовал к опубликованию д.т.н., профессор Я.Е. Ромм.\nКоваленко Олеся Сергеевна - Технологический институт федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Южный федеральный университет» в г. Таганроге; e-mail: kovalenko.olesja@gmail.com; 347928, г. Таганрог, пер. Некрасовский, 44, ГСП 17А; тел.: 88634360793; кафедра систем автоматизированного проектирования; аспирант.\nКурейчик Виктор Михайлович - Технологический институт федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Южный федеральный университет» в г. Таганроге; e-mail: kur@tsure.ru; 347928, г. Таганрог, пер. Некрасовский, 44, ГСП 17А; тел.: 88634393260; зам. руководителя по научной и инновационной деятельности; профессор.\nKovalenko Olesya Sergeevna - Taganrog Institute of Technology - Federal State-Owned Autonomy Educational Establishment of Higher Vocational Education “Southern Federal University”; e-mail: kovalenko.olesja@gmail.com; GSP 17A, 44, Nekrasovskiy, Taganrog, 347928, Russia; phone: +78634360793; the department of computer aided design; postgraduate student.\nKureichik Victor Michylovich - Taganrog Institute of Technology - Federal State-Owned Autonomy Educational Establishment of Higher Vocational Education “Southern Federal University”; e-mail: kur@tsure.ru; GSP 17A, 44, Nekrasovskiy, Taganrog, 347928, Russia; phone: +78634393260; the deputy the head on scientific work and Innovations; professor.\nУДК 004.912\nР.Ю. Вишняков, Ю.М. Вишняков\nОБ ОДНОЙ МОДЕЛИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ МЕТОДОВ ИНФОРМАЦИОННОГО ПОИСКА\nПредлагается классификация методов информационного поиска на основе их возможностей интерпретировать семантику текстов. Для этого вводится понятия функционала смысловыразительности, морфологического подобия и рассматривается их представления в различных видах поиска. Показывается, что наиболее распространенные методы информационного поиска, моделирующие семантику на основе частотных характеристик слов, обладают худшими точностными характеристиками в сравнении с дескрип-торными методами поиска. В тоже время дескрипторные методы поиска имеют ограни-\nченную сферу применения и бедные языковые средства. Поэтому для повышения точностных характеристик информационного поиска предлагается использовать специализированные лингвистические процессоры для моделирования и интерпретирования семантики предложений естественного языка.\nМетоды классификации; семантическая интерпретация; смысловыразительность; морфологическое подобие; лингвистический процессор; обработка текстов на естественном языке; информационный поиск; автоматическая обработка текстов.\nR.Yu. Vishnyakov, Yu.M. Vishnyakov\nMODEL OF THE SEMANTIC CLASSIFICATION OF INFORMATION RETRIEVAL METHODS\nThis article proposes a classification methods of information retrieval on the basis of their ability to interpret the semantics of texts. We introduce the concept of expression-meaning functionality, morphological similarity, and their representation in different methods of searches. We show that in comparison with the descriptor search methods most common approaches of semantic simulation of information retrieval based on the frequency characteristics of words occurrence, have low accuracy. However, the descriptor search methods are limited of scope and have poor language means. Therefore, to increase the accuracy of information retrieval we propose to use the specialized linguistic-processors to simulate and interpret the semantics of natural language sentences.\nClassification methods; semantic interpretation; expression-meaning; morphological similarity; linguistic-processor; natural language processing; information retrieval; text mining.\nПроблема. Повышение точности информационного поиска является актуальной проблемой, а ее решение в настоящее время связывается с семантической интерпретацией текстов документов и поискового запроса. В используемых сегодня подходах по организации информационного поиска релевантность определяется на основе частоты встречаемости слов в документах, которую в грубом приближении можно считать выражением семантики текстов. Поэтому можно утверждать, что в этих видах поиска семантическая составляющая слов, не говоря уже о более сложных грамматических конструкциях, фактически не учитывается. Рассматривая естественный язык (ЕЯ) как таковой, следует отметить, что ЕЯ является коммуникационной средой, которая моделирует человеческое сознание и представляет собой сложную, но достаточно компактную знаковую систему. Грамматические конструкции в ЕЯ и их семантические значения находятся в неоднозначных отношениях, которые часто называют полисемичными. Однако именно эта полисемия делает язык открытым и способным к развитию [1]. Если бы ЕЯ был устроен так, что каждому новому смыслу давал новое название, он разрастался бы неимоверно. Так, лексический состав ЕЯ представляет собой конечное и достаточно ограниченное множество слов, каждое из которых имеет множество семантических значений. При семантической интерпретации предложения ЕЯ происходит сужение семантических значений слов и формирование на их основе синтетического семантического значения всего предложения в целом. Исходя из этого обстоятельства, в настоящей работе предлагается понятие функционала смысловыра-зительности и на его основе классифицируются различные виды информационного поиска по предельным возможностям с точки зрения семантической интерпретации поисковых запросов и текстов документов.\nМетод решения. Пусть L - некоторый язык и в нем существует последовательность а слов x],x2,...,x„, представляющая собой некоторое осмысленное выражение (словосочетание, предложение, абзац, статью, книгу и т.д.), т.е. a=xI,x2,...,xn. Пусть S(x) - множество смыслов (семантических значений) слова x, тогда смысл (семантическое значение) выражения а определим в виде функционала следующего вида:\n5 (а) = Ф(Б (*!), S (x2),..., S (xn )), (1)\nкоторый будем называть функционалом смысловыразительности цепочки а. Данный функционал вычленяет из множества смысловых значений слов определенные семантические значения и на их множестве строит смысловое значение всего выражения а. Характерная особенность функционала S(a) состоит в том, что он формирует новый смысл, как правило, не разлагаемый на смыслы отдельных слов и не сводящийся ни к одному из этих смыслов. Скорее всего, это определенным образом организованная совокупность узких смыслов слов, которая позволяет выявить (проявить) в человеческом сознании новый смысл S( а ).\nВведем понятие морфологического подобия слов а и в, под которым будем понимать функцию p(a,p), значения которой определены на интервале [0,1]. Если р(а,в)=1, то слова равны с точностью до буквы. В случае, когда 0<р(а,в)<1, слова подобны по каким-либо признакам. Например, имеют одну и ту же основу, или являются однокоренными, или и т.д. имеют какие-либо общие морфологические признаки. В том случае, когда р(а,в)=0, общие морфологические признаки отсутствуют.\nТеперь рассмотрим формирование функционала смысловыразительности в различных видах информационного поиска, для чего определим следующие понятия. Пусть в поисковый запрос, а D={d1,d2,d3,...,dn} - документное пространство, на котором реализуется поиск. Рассмотрим следующие ситуации.\nСлучай 1. Пусть поиск осуществляется только на основе морфологического подобия слов поискового запроса и документа без обращения к семантической составляющей слов. Поисковые запросы составляются в виде отдельных слов или их логических комбинаций, а сама поисковая процедура состоит в отыскании в текстах документов вхождений слов на условиях морфологического подобия из поискового запроса. Очевидно, что, задавая характер функции морфологического подобия, можно реализовать различные виды поиска. Также очевидно, что в класс поисков на основе морфологического подобия включаются модели булева поиска, дублинского ядра, векторной модели, вероятностные модели и т.д., кроме деск-рипторной модели поиска.\nПри морфологическом подобии семантическая составляющая запроса не учитывается, она предполагается равной множеству смысловых значений входящих в поисковый запрос слов. Если поисковый запрос образует слово x, то в выдачу включаются все документы, содержащие морфологически подобные слова по всему множеству смысловых значений слова х, т.е. Ф(x)=S(x). Если в запрос входят слова х, y и z, то по всем документам осуществляется поиск объединенного множества смысловых значений всех слов. Исходя из этого, функционал смысловыра-зительности для поисков на основе морфологического подобия определяется следующим выражением:\nФ( х, y, z) = S ( х) u S ( y) u S ( z). (2)\nПопытка понизить шумовую составляющую в результатах поиска приводит к введению внешних ограничений на выдачу, которые как бы моделируют семантику запроса. Так, выдвигается следующая гипотеза о релевантности документа запросу. Из двух документов более релевантен тот, у которого слово запроса встречается большее число раз (чаще). К сожалению, уязвимость такой гипотезы более чем очевидна, что наблюдается при поиске в Интернет, когда в выдачу включаются совершенно разносмысловые документы, но содержащие примерно одинаковое количество поисковых слов.\nСлучай 2. Пусть информационный поиск осуществляется на основе принципа координации [2]. Координация предполагает, что предварительно все понятия проклассифицированы и организованы в упорядоченные иерархии по каким-либо признакам, а также каждой классификации приписано свое уникальное имя (дескриптор).\nК сожалению, при дескрипторном поиске грамматическая составляющая запроса играет второстепенную роль и представляется практически только перечислением слов из лексического словаря, включающего имена (идентификаторы) классов классификации. Лексика языка поисковых запросов представляется множеством имен (ключей) понятий, а предложение поискового запроса составляется из одного или нескольких таких имен. При этом отметим, что поисковый запрос представляет собой пересечение значений всех дескрипторов, то есть в дескрипторах выделяется общая часть. Таким образом, если в поисковый запрос входят слова х, у и z, то функционал смысловыразительности такого запроса определяется выражением вида:\nФ(х, у, z) = S(x) n S(у) n S(z). (3)\nНапример, данное обстоятельство можно проиллюстрировать гипотетической информационно-справочной системой железнодорожного сообщения, в которой на запрос «Москва, Владивосток, Скорый» выводятся расписания всех скорых поездов, отправляющихся из Москвы до Владивостока.\nТаким образом, формирование функционала смысловыразительности в поисках на основе морфологического подобия идет путем простого объединения смысловых значений слов (термов) в запросах, что и определяет их невысокую точность. В деск-рипторных видах поисков функционал смысловыразительности формируется пересечением смыслов отдельных дескрипторов и поэтому его точность высокая. Но деск-рипторные виды поиска узко специализированы и требуют хорошо организованного документного пространства. Также следует заметить, что редактирование такого документного пространства представляет определенные трудности.\nРассмотренные случаи семантической классификации информационных поисков показывают, что моделирование семантики частотными свойствами слов в текстах не удовлетворяет по точности запросы потребителей. Координатный принцип поиска обеспечивает высокую точность, но его языковые средства очень бедны и далеки от ЕЯ. Поэтому оптимальные решения в информационном поиске возможны путем введения специализированных лингвистических процессоров, которые могли бы моделировать и интерпретировать семантику предложений ЕЯ [3-5].\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК\n1. Налимов В.В. Вероятностная модель языка. О соотношении естественных и искусственных языков. - М.: Наука, 1979. - 303 с.\n2. Черный А.И. Введение в теорию информационного поиска. Монография. - М.: Наука, 1975. - 239 с.\n3. Вишняков Ю.М., Вишняков Р.Ю. Проблемы семантического информационного поиска // Труды международных научно-технических конференций «Интеллектуальные системы» (AIS’06) и «Интеллектуальные САПР» (CAD-2006). Научное издание в 3-х томах. Т. 2.\n- М.: Физматлит, 2006.- C. 308-314.\n4. Вишняков Р.Ю. Об одном подходе к интеллектуализации информационно-поисковых систем // Известия ТРТУ. - 2007. - № 1 (73) - C. 170-173.\n5. Вишняков Р.Ю. Смысловыразительность и проблемы семантического информационного поиска // Труды Международных научно-технических конференций «Интеллектуальные системы» (AIS’08) и «Интеллектуальные САПР» (CAD-2008). Научное издание в 3-х томах. - М.: Физматлит, 2008.\nСтатью рекомендовал к опубликованию д.т.н., профессор В.П. Карелин.\nВишняков Ренат Юрьевич - Технологический институт Южного федерального университета в г. Таганроге; e-mail: rvishn.sfu.edu@gmail.com; 347928, г. Таганрог, пер. Некрасовский, 44, ГСП 17А; тел.: +78634314485; кафедра системного анализа и телекоммуникаций; доцент.\nВишняков Юрий Муссович - e-mail: vishn@tsure.ru; факультет автоматики и вычислительной техники; декан.\nVishnyakov Renat Yur’evich - Taganrog Institute of Technology - Federal State-Owned Autonomy Educational Establishment of Higher Vocational Education “Southern Federal University”; e-mail: rvishn.sfu.edu@gmail.com; 17A, 44, Nekrasovskiy, Taganrog, 347928, Russia; phone: +78634314485; the department of system analysis and telecommunication; associate professor.\nVishnyakov Yurij Mussovich - e-mail: vishn@tsure.ru; the college of automation and computer engineering; dean.\nУДК 681.3.06: 681.323 (519.6)\nЯ.Е. Ромм, А.И. Тренкеншу\nИДЕНТИФИКАЦИЯ ФИГУР ГРАФИЧЕСКОГО АНАЛИЗА И ВЫДЕЛЕНИЕ ОСНОВНЫХ ТРЕНДОВ ФИНАНСОВЫХ РЫНКОВ С ПРИМЕНЕНИЕМ\nСХЕМ СОРТИРОВКИ\nИзложен метод компьютерной идентификации фигур графического анализа финансовых рынков с помощью экстремальных признаков на основе алгоритмов сортировки. Представлен алгоритм выделения и идентификации фигур графического анализа на различных финансовых рынках, основанный на локализации экстремумов цен закрытия. Охарактеризована процедура, позволяющая выделять основной тренд на различных финансовых рынках. Приведены примеры работы процедуры по выделению тренда на финансовых рынках. Поставлен вопрос о сходимости итерационного процесса, позволяющего выделять основные тенденции на финансовых рынках.\nФигуры технического анализа; алгоритм идентификации; сортировка; финансовые рынки; распознавание; выделение тренда; локализация экстремумов.\nYa.E. Romm, A.I. Trenkenshu\nIDENTIFICATION OF TECHNICAL PATTERNS AND SELECTION OF THE MAIN TRENDS OF FINANCIAL MARKETS USING SORTING SCHEMES\nThe method of software-based identification of technical patterns of financial markets with help of extremum characteristics based on sorting algorithms is recounted. The algorithm of selection and recognition of technical patterns on different financial markets based on daily returns extremum localization is presented. The procedure, permitting to select the main trends on different financial markets, is described. Examples of the procedure work of selection trends on financial markets is given. The question about iterative process convergence, permitting to select the main veins on financial markets, is posed.\nTechnical patterns; identification algorithm; sorting; financial markets; recognition; trend selection; extremums localization.\nПостановка задачи. Выявление различных графических моделей и трендов на графиках инструментов финансовых рынков (валютных пар, акций, фьючерсов и т.д.) является неотъемлемой частью графического анализа, позволяющего иногда достаточно точно предсказать дальнейшее движение цены. В [1] было показано, что применение метода локализации экстремумов на основе сортировки с сохранением обратной индексации [3, 4] к оцифрованным данным значений цен закрытия валютных пар рынка FOREX позволяет выделять на ценовых графиках основные модели графического анализа при вариации значений радиусов окрестностей для вычисления экстремумов.
118	Чеснокова Р.А.	Формирование семантической сферы "тождественность" на базе английского языка	https://cyberleninka.ru/article/n/formirovanie-semanticheskoy-sfery-tozhdestvennost-na-baze-angliyskogo-yazyka	2010	Языкознание и литературоведение	В статье определены критерии, позволяющие идентифицировать семантику "тождественность", описана семантическая сфера "тождественность", включающая семантические блоки "равенство", "сходство" и "подобие". Построена модель семантической сферы "тождественность".	УДК 811.11\nРА. Чеснокова, соискатель ААЭП, г. Барнаул, E-mail: RenataBiysk@mail.ru\nШОРМИРОВАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СШЕРЫ "ТОЖДЕСТВЕННОСТЬ" НА БАЗЕ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА\nВ статье определены критерии, позволяющие идентифицировать семантику "тождественность", описана семантическая сфера "тождественность", включающая семантические блоки "равенство", "сходство" и "подобие". Построена модель семантической сферы "тождественность".\nКлючевые слова: семантическая сфера, семантические блоки, сема, дифференциальные признаки, интегральные признаки, семантика "тождественность", семантика "равенство", семантика "подобие", семантика "сходство".\nОдной из категорий, в том или ином смысле изучаемой философией, логикой и лингвистикой, является тождество. В философии тождество рассматривается как отражение реальности, путь к ее познанию. Тождество как семантическая категория является предметом изучения лингвистической науки. В основе заявленной семантической сферы лежит философский подход.\nПроблема тождества получила развитие в трудах Аристотеля. Обозначить тождественность двух единиц по Аристотелю -это выявить их основные, сущностные признаки, иными словами тождество устанавливается по основным характеристикам объектов при наличии второстепенных [1]. В современной философии и логике тождество немыслимо без различия, как и не существует различия вне тождества - этот тезис подтвержден такими философами как Юм, Гегель, Кант, Энгельс [2; 3; 4]. В зависимости от выделяемых признаков, между одними и теми же объектами может иметь место как тождество так и различие. Согласно концепции античных философов Платона и Аристотеля объект может быть тождественным самому себе при изменении пространственной траектории. Вслед за философами Платоном, Аристотелем, Д. Юмом, под "тождеством" понимается отношение между разными временными или пространственными ипостасями одного и того же объекта. Говоря, что два объекта тождественны друг другу, мы имеем в виду, что объект, существующий в один момент времени в одном пространственном срезе, тождественен самому себе как существующему в другой момент времени в другом пространственном срезе.\nОдна из задач семантики состоит в описании системы лексических и грамматических значений. В процессе такого исследования устанавливаются отношения между значениями различных слов. Наличие разноуровневых языковых единиц актуализации семантики "тождественность" позволяет объединить их в одну систему. Использование системного подхода представляется оптимальным в данном случае, так как данный подход позволяет унифицировать средства выражения семантики "тождественность". Одной из форм частичного решения этой задачи является презентация отдельных семантических полей. В данном исследовании возникает необходимость сопоставить понятия "семантическое поле" и "семантическая сфера", выделив факторы общности и различия.\nСемантическим полем называется множество слов, объединенных общностью содержания, или, говоря более конкретно, имеющих общую нетривиальную часть в толковании [5, с. 158]. М.А. Кронгауз считает, что семантическим полем следует называть не только само множество слов, но и их семантическое описание, сделанное по особой схеме, причем ключевыми в описании семантического поля считаются понятия интегрального и дифференциального признаков [5, с. 159].\nЕ.В. Гулыга и Е.М. Шендельс выделяют следующие признаки поля, многие из которых актуальны и для семантической сферы "тождественность":\n1. Наличие инвентаря (набора) средств разных уровней, связанных между собой системными отношениями. Что касается семантической сферы "тождественность", это лексические, грамматические и словообразовательные средства.\n2. Наличие общего значения, которое в той или иной степени присуще его конституентам. В данном случае это присутствие некоего общего признака в семантической структуре рассматриваемых единиц.\n3. Общее значение поля не едино, оно распадается на минимум два значения, которые могут быть противоположными или полярными. Каждое из этих значений образует микрополе. В семантической сфере "тождественность" в отличие от поля не представлен фактор противоположности (тождество - различие).\n4. Поле обладает неоднородной и, как правило, сложной структурой, которую можно представить в виде горизонтального и вертикального сечений. По горизонтали располагаются семантические участки - микрополя [6]. Анализ семантических связей внутри семантической сферы "тождественность" демонстрирует неоднородность сферы, в которой располагаются семантические блоки: "равенство", "сходство" и "подобие".\nСтатус единиц, составляющих ядро и периферию любого лингвистического поля неодинаков. "Самое главное, что характеризует полевую структуру: полнота и максимальная интенсивность признаков в центре структуры и их разреженность и ослабление на периферии" [7, c. 51]. Чем больше семантических признаков заключено в значении слова, тем дальше оно удалено от ядра. В ядре концентрируется основная информация о поле в целом. Семантическая сфера "тождественность" как и поле, характеризуется наличием ядра и периферии.\nСредства, актуализирующие семантику "тождественность" целесообразно рассматривать в рамках семантической сферы, так как этот подход предполагает объединение языковых единиц в семантической взаимосвязи внутри данной сферы. Семантическая сфера в отличие от поля не предполагает фактор противоположности в основе сравнения (тождество-различие). Под термином "семантическая сфера" в работе понимается множество языковых единиц, объединенных общим значением. Тождественность как семантическая сфера включает в себя семантические блоки: "равнозначность", "сходство", "подобие". Под термином "семантический блок" понимается относительно независимая часть семантической сферы, содержащая языковые единицы, объединенные семантической общностью. Данные семантические блоки представлены в сфере "тождественность" по семантической соотнесенности входящих в них единиц с наличием общего признака \ признаков в рассматриваемых объектах. При актуализации семантики "сходство" и "подобие" сопоставляемые объекты демонстрируют наличие общего признака \ признаков, в случае семантики "тождественность" объект, находясь в различном темпоральном пространстве, сопоставляется сам с собой, при выражении семантики "равнозначность" объект, находясь в одном и том же темпоральном пространстве, при сопоставлении с самим собой не проявляет каких-либо различительных свойств.\nСемантика "тождественность" характеризуется наличием в своей структуре семы "равенство", однако ведущим показателем является возникновение релевантного дифференциального признака при общности остальных средств.\nПри сравнении таких семантических признаков как "тождественность", "равенство", "сходство" и "подобие" следует уточнить факторы их общности и различия.\n1. Here was 'Smith' in mortal terror lest his pals should hear of his identity with the aristocratic 'Smythe', and discard him [Я, с. 178].\nИменная субстантивная лексема identity в данном тексте содержит в своей семантической структуре указание на то, что объект номинации Smith обладает свойствами объекта Smythe по параметру "один и тот же объект" (один и тот же человек),\nа различительный признак актуализируется через различие в фамилиях человека и рассматривается как дифференциальный признак "именование объекта". Эксплицитная актуализация общности признаков двух объектов при единичном различительном признаке, позволяет выделить лексему identity как эксплицитное средство актуализации семантики "тождественность".\n2. The Dragon, the Beast, and the False Prophet can all be identified in history... .The Dragon, it has been sufficiently established, is pa gan Rome...The Beast, alternatively symbolized as a Woman, is undoubtedly the Papal power.... There is only one power which answers to the description of the False Prophet... and that power is the so-called 'Society of Jesus' [10, с. 84].\nГлагольная лексема identify содержит в своей семантической структуре указание на наличие двух проявлений одного и того же объекта: объект и его символ. Таким образом, семантика "тождественность" актуализируется эксплицитно по параметру "один и тот же объект", дифференциальный признак представлен имплицитно и диагностируется контекстом по параметру "фактический \ условный объекты".\nПод семантикой "тождественность" в данном исследовании понимается совокупность семантических компонентов, включающих в свой состав семы "множественность", "равнозначность" и некоторого дифференциального признака, которые предполагают наличие одного и того же объекта, находящегося в различном темпоральном пространстве либо объект демонстрирует дифференциацию по параметру "дистант-ность \ контактность" или по какому-нибудь иному различительному параметру. Под свойством "дистантность \ контактность" рассматривается местоположение объекта / объектов: различное либо одно и то же. Семантика тождественность выражается формулой: a+b+c = a'+b'+c1 + x, где x - дифференциальная сема. Термин "сема" употребляется в статье для обозначения минимальной единицы языкового плана содержания.\n3. She thought Aunt Polly the silliest of old ladies and the very idea of living under the same roof with Ashley's wife was abhorrent [11, с. 139].\nThe same манифестирует тот факт, что объект не является другим, отличным от данного, иными словами, равен самому себе. Для анализа семантики the same, можно представить следующую трансформацию: O1 lives under this roof и O2 lives under this roof. Следовательно, the same эксплицитно актуализирует семантику "равнозначность" по параметру "дистантность \ контактность".\n4. One of our great-great-great-great grandfathers was the same under Anne [12, с. 101].\nThe same содержит в своей семантической структуре указание на то, что некий объект является родственником различных индивидов. Представим следующую трансформацию: Х is a great-great-great-great grandfather of O1and Х is a great-great-great-great grandfather of O2. Следовательно, the same является эксплицитным средством актуализации семантики "равнозначность" по параметру "родственные отношения".\n5. On the walls were the effigies of Victorian statesmen, and she roamed from one to the other; but they might all have been the same statesman with his whiskers at different stages of development [12, с. 311].\nЛексема the same актуализирует то, что объекты не являются различными, а представляют собой один и тот же объект, следовательно, the same реализует сему "единичность" и представляет объект как равный самому себе, эксплицитно выражая семантику "равнозначность".\nПризнак "равенство" актуализируется при сравнении двух и более предметов с одинаковыми объективными параметрами, что более характерно для артефактов.\n6. The two persons compared are approximately equal in height [13, с. 18].\nEqual имплицирует наличие двух или более объектов, равных по параметру, на который указывает текст (height). Дифференциальный признак не представлен в семантической структуре данной адъективной лексемы, следовательно, лексема equal содержит сему "равенство". Таким образом, адъективная лексема equal эксплицитно актуализирует семантику "равнозначность",\nтак как указывает на равенство конкретных параметров объектов по количественному признаку.\nПри актуализации семантики "равнозначность" языковые средства реализуют семы "множественность", "равенство" при отсутствии какого-либо дифференциального свойства, а также семантика "равнозначность" выражается в том случае, когда объект сопоставляется сам с собой при неизменив-шихся свойствах, в последнем случае сема "множественность" не представлена, а лишь сема "единичность" и сема "равенство". Семантика "равнозначность" представлена формулой: a+b+c =\na1+b1+c1.\n7...the place instantly reminded her of the house Eileen and\nJack lived in Boston. It had the same fetid smell, worn-out furniture, and a battered look [14, с. 126].\nThe same содержит в своей семантической структуре указание на существование объектов О1, О2, О3 очень похожих на объекты О4, О5, О6. Между ними нельзя поставить знак равенства, так как данные признаки (fetid smell, worn-out furniture, a battered look), принадлежат различным объектам (houses), и имеют дифференциацию по параметру "дистантность \ контактность", так как относятся к различным объектам. Некоторая дифференциация по параметру "внешние свойства" представлена имплицитно: fetid smell в различных помещениях может быть сильнее или слабее, worn-out furniture отличается размером, цветом, формой. Наличие общего признака по параметру "внешние свойства" и "статус объектов" при дифференциальных: "дистантность \ контактность" и "внешние свойства" позволяет отнести данную лексему к эксплицитным средствам актуализации семантики "подобие".\n8. Everyone knew that a woman of Belle's type couldn't have made enough money by herself to set up such a luxurious establishment [ 11, с. 64].\nДанная предложная конструкция является выражением некоего неопределенного объекта (a woman), общий признак объектов неопределенного (a woman) и конкретного (Belle) - "общественный статус", интегральные признаки реализуются по параметру "физиологический статус" и "женский род", так как лексемы a woman и Belle имеют общие семы "человек", "женский род". Общий признак "общественный статус" является основным для сопоставляемых объектов, так как неопределенный объект (a woman) вводится для характеристики конкретного (Belle). Дифференциальные признаки реализуются имплицитно: возраст, внешность.\n9. With him and with people of his kind - and they made up most of her world - she felt outside of something she could not understand [11, с. 592].\nПредложная фраза является средством сопоставления множественного объекта (people) и единичного объекта (he) на основании общего признака "социальный статус", данный признак является ведущим при сопоставлении объектов, так как объект (he) определяет объект (people) по параметру "социальный статус", еще один общий признак реализуется по параметру "физиологический статус", так как лексемы (people) и (he) имеют общую сему "люди". Дифференциальные признаки реализуются имплицитно: качество (возраст, внешние данные), количество (единичность \ множественность). Наличие трех общих признаков в тексте 9 и двух интегральных в тексте 10, являющихся основной характеристикой сопоставляемых объектов, при имплицитной реализации двух различительных позволяет сделать вывод о принадлежности данных предложных конструкций к семантическому блоку "подобие" в семантической сфере "тождественность".\nСемантика "подобие" актуализируется при наличии семы "множественность", общих признаков объектов, являющихся их основными свойствами и нескольких дифференциальных свойств. Семантика "подобие" выражается формулой: a+b+c = a1+b1+у+х.\nКак языковое средство актуализации семантики "сходство" следует рассмотреть метафорическое сравнение. Так как метафора, по мнению лингвистов [15, с. 112] основана на сходстве двух объектов: реального объекта речи и того, который исполь-\nзуется для обозначения первого. При этом сходство, на котором основана метафора, может касаться любого свойства вещи.\n10. The poor brutes are thin as rails, and haven't half their strength [12, с. 40].\nСоюз as содержит в своей семантической структуре указание на наличие объектов, имеющих общий признак. Текст иллюстрирует общий признак объектов (brutes) и (rails) по параметру "ассоциирование" (thin); так как союз as эксплицирует сходство при сравнении объектов, то имплицитно он включает дифференциальные признаки, вследствие того, что сходство предполагает также дифференциацию. Лексемы (brutes) и (rails) относятся к различным семантическим группам (живой \ неживой), следовательно, имеют только одну общую сему (thin) и большое количество дифференциальных признаков. Под понятием "семантическая группа" понимается совокупность слов, принадлежащих к одной части речи и объединенных на основе взаимообусловленных и взаимосвязанных элементов значения. На основании наличия одного общего признака при прочих дифференциальных союз as является эксплицитным средством актуализации семантики "сходство".\nСемантика "сходство" представлена формулой а+b+с = а^х+у+z, где x у z - дифференциальные признаки. При метафорическом сравнении сопоставление происходит по какому либо одному параметру: поведение, внешность; номинации объектов принадлежат к различным семантическим группам и имеют большое количество дифференциальных сем.\nСемантика "сходство" и семантика "подобие" различаются не столько по количеству общих и дифференциальных сем, сколько по объектному фактору. Подобными могут быть какие-то черты, иными словами "что-то" подобно "чему-то", при этом объекты с такими чертами могут относиться к различным видовым категориям, тогда как "сходство" может характеризовать разные объекты одной видовой категории, например, когда речь идет о внешнем сходстве одушевленных объектов.\n11. Awfully like Jean, isn't she? [12, с. 127].\nИменная адъективная лексема like содержит в своей семантической структуре указание на объекты, имеющие внешнее сходство. Сходство предполагает наличие как общих свойств так и дифференциальных по параметру "внешность", общие семы по параметрам "физиологический статус" и "род" диагностируются текстом. Наличие трех общих сем по параметрам: "физиологический статус", "род", "внешнее сходство" и двух дифференциальных: "внешность", "характер" позволяет описать лексему like как конституент семантической сферы "тождественность", актуализирующий семантику "сходство" эксплицитно.\nСемантика "сходство" предполагает наличие двух или более объектов, демонстрирующих какой-либо общий признак \ признаки по какому либо параметру. Под семантикой "сходство" в данном исследовании понимается совокупность семантических компонентов, включающих в свой состав семы множественности, равенства, иными словами репрезентируется общий признак \ признаки и несколько дифференциальных свойств, представленных имплицитно, в отличие от се-\nБиблиографический список\nмантики "тождественность", где различительный признак предполагается только один. Еще одним немаловажным фактором отличия семантики "сходство" от семантики "тождественность" является субъективность "сходства", иными словами данная семантика реализуется субъективно, на основании личного восприятия индивида.\nСемантическая сфера "тождественность", сформированная на базе английского языка выглядит следующим образом:\nМодель 1\nСемантическая сфера "тождественность" актуализируется через единство взаимосвязанных разноуровневых единиц, имеющих в своей семантической структуре общий интегральный признак (общность объектов), который отражает понятийное и функциональное сходство обозначаемых явлений. Семантическая сфера языковых средств, актуализирующих семантику "тождественность" в современном английском языке, является неоднородной по своей семантической структуре, включающей в свой состав семантические блоки: "равнозначность", "подобие" и "сходство". Семантический блок "равнозначность" является центром заявленной сферы, так как его конституенты содержат максимальное количество общих сем. Конституенты семантических блоков "подобие" и "сходство" занимают периферийное положение в сфере "тождественность", так как демонстрируют минимальное количество интегральных признаков.\nСемантика "равнозначность" - а+Ь+с = а1+Ь1+с1, семантика "тождественность" - а+Ь+с = а*+Ы+ у, "подобие" - а+Ь+с = а*+Ы+у+х. Семантику "сходство" можно представить формулой: а+Ь+с = а1+х+у+z. Каждое из приведенных значений входит в семантическую сферу "тождественность" на основании присутствия п-количества общих сем в номинациях сопоставляемых объектов.\n1. Аристотель. Метафизика. - М.: Мысль, 1976. - Том 1.\n2. Юм, Д. Сочинения в двух томах. - М.: Издательство "Мысль", 1996. - Том 1.\n3. Гегель. Энциклопедия философских наук. Наука логики. - М.: "Мысль", 1974. - Т. 1.\n4. Кант, И. Критика чистого разума. - М.: Наука, 1999.\n5. Кронгауз, М.А. Семантика. - М., 2001.\n6. Гулыга, Е.В. Грамматико-лексические поля в современном немецком языке / Е.В. Гулыга, Е.И. Шендельс. - М.: Просвещение, 1969.\n7. Адмони, В.Г. Основы теории грамматики. - М.: УРСС, 2004.\n8. Бондарко, А.В. Функциональная грамматика. - М.: Наука, 1984.\n9. Jerome, J.K Novel Notes. - Novosibirsk: Sib. University Publishing House, 2007.\n10. Huxley, A. Crome Yellow. - Moscow: Progress Publishers, 1979.\n11. Mitchel, M. Gone with the Wind. - Macmillan London Ltd, 1979.\n12. Galsworthy, J. End of the Chapter. - Moscow: Foreign Languages Publishing House, 1960.\n13. Semmelmeyer, M. The New Webster's Grammar Guide. - New York: Berkley Books, 1987.\n14. Steel, D. Kaleidoscope. - London: Warner Books, 1994.\n15. Скребнев, Ю.М. Основы стилистики английского языка. - ООО "Издательство Астрель", 2000.\nСтатья поступила в редакцию 27.05.10
119	Сергодеев Илья Витальевич	Иерархичность и подобие как свойства фрактальной структуры поэтического текста	https://cyberleninka.ru/article/n/ierarhichnost-i-podobie-kak-svoystva-fraktalnoy-struktury-poeticheskogo-teksta	2017	Языкознание и литературоведение	Автор рассматривает понятия фрактала и самоподобия применительно к лингвистике, описывает основные фрактальные свойства иерархичность и подобие, представляет текстовую фрактальную структуру «слово/текст/множество текстов». Анализ практического материала проведён с использованием лингвосинергетических и общих текстовых признаков, классификации интертекстуальных отношений. Показана роль отношений иерархичности и подобия в процессе формирования смысла поэтического текста.	Сергодеев Илья Витальевич\nИЕРАРХИЧНОСТЬ И ПОДОБИЕ КАК СВОЙСТВА ФРАКТАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА\nАвтор рассматривает понятия фрактала и самоподобия применительно к лингвистике, описывает основные фрактальные свойства - иерархичность и подобие, представляет текстовую фрактальную структуру "слово/текст/множество текстов". Анализ практического материала проведен с использованием лингвосинергетических и общих текстовых признаков, классификации интертекстуальных отношений. Показана роль отношений иерархичности и подобия в процессе формирования смысла поэтического текста. Адрес статьи: www.aramota.net/materials/2/2017/8-1/40.html\nИсточник\nФилологические науки. Вопросы теории и практики\nТамбов: Грамота, 2017. № 8(74): в 2-х ч. Ч. 1. C. 128-131. ISSN 1997-2911.\nАдрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html\nСодержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/2/2017/8-1/\n© Издательство "Грамота"\nИнформация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.aramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: phil@aramota.net\n128\n^БЫ 1997-2911. № 8 (74) 2017. Ч. 1\nУДК 1751\nАвтор рассматривает понятия фрактала и самоподобия применительно к лингвистике, описывает основные фрактальные свойства - иерархичность и подобие, представляет текстовую фрактальную структуру «слово/текст/множество текстов». Анализ практического материала проведён с использованием линг-восинергетических и общих текстовых признаков, классификации интертекстуальных отношений. Показана роль отношений иерархичности и подобия в процессе формирования смысла поэтического текста.\nКлючевые слова и фразы: фрактальность; подобие; иерархичность; точка неустойчивости; лингвосинергетика; интертекстуальность; смысл.\nСергодеев Илья Витальевич, к. филол. н.\nСнежинский физико-технический институт -\nфилиал Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ» moon_stone@mail.ru\nИЕРАРХИЧНОСТЬ И ПОДОБИЕ КАК СВОЙСТВА ФРАКТАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА\nПонятие «фрактал» было предложено Б. Мандельбротом в 1975 г. для обозначения нерегулярных, но самоподобных структур. Термин «фрактал» образован от латинского причастия fractus (соответствующий глагол переводится как «ломать», «разламывать», «создавать фрагменты неправильной формы») [4]. «Фракталом называется структура, состоящая из частей, которые в каком-то смысле подобны целому» [Там же, с. 19]. Термин «фрактал» становится междисциплинарным и используется для описания систем, обладающих сложной структурой, самоподобием.\n«Фракталы вокруг нас повсюду, и в очертании гор, и в извилистой линии морского берега. Некоторые из фракталов непрерывно меняются, подобно движущимся облакам или мерцающему пламени, в то время как другие, подобно деревьям или нашим сосудистым системам, сохраняют структуру, приобретённую в процессе эволюции» [1, с. 7]. Б. Мандельброт пишет: «Облака не являются сферами, горы - конусами, береговые линии нельзя изобразить с помощью окружностей, кору деревьев не назовешь гладкой, а путь молнии - прямолинейным. В более общем виде я заявляю, что многие формы природы настолько неправильны и фрагмен-тированы, что в сравнении с евклидовыми фигурами <...> природа демонстрирует не просто более высокую степень, но совершенно иной уровень сложности» [4, с. 13].\nТеория фракталов находит применение в лингвистике. На сегодняшний день фрактальные построения используются языковедами для интерпретации и деконструкции сложных лингвистических явлений.\nРассмотрим поэтический текст (далее - ПТ) с точки зрения теории фракталов. Математически «фракталом называется множество, размерность Хаусдофа-Безиковича которого строго больше его топологической размерности» [Там же, с. 31]. Данное определение строго в математике, однако исключает многие классы фрактальных объектов. Математическое фрактальное множество обладает некоторыми «сверхъестественными» свойствами: отсутствие наибольшего и наименьшего масштабов самоподобия, бесконечность в пределе. В действительности виды математических фракталов являются абстракциями, применение которых для реальных объектов возможно только с некоторыми оговорками (в любой физической структуре должен существовать конечный наименьший масштаб). Определение фрактала является подходящим для математики, но для конкретной области науки это определение «становится не только неудобным, но и совершенно неподходящим» [Там же, с. 139].\nИсходя из математического описания фрактала, объект нельзя считать фракталом, если он не обладает свойством самоподобия. В математике самоподобный объект - это объект, в точности совпадающий с частью себя самого (то есть целое имеет ту же форму, что и одна или более частей). Примером здесь может служить спираль. Если мы произвольно отметим точку на спирали, а затем вырежем фрагмент спирали, начинающийся с этой точки, и увеличим его в масштабе, то этот фрагмент будет идентичен всей спирали.\nВ лингвистике под фракталом понимается «повторяющаяся модель, распадающаяся на фрагменты, каждый из которых является уменьшенной копией целой формы» [6, с. 37]. Два подобных объекта являются структурно похожими, но не идентичными. В качестве примера можно привести лицо человека. Доказано, что если условно разделить его на две половины, то при наложении их друг на друга левая половина не будет идентична правой. Развивая эту мысль, скажем, что в природе мы не найдём двух идентичных объектов (их возможно только представить или изобразить при помощи компьютерного моделирования).\nПо мнению Н. С. Олизько, самоподобие в лингвистике понимается «в деконструктивистском смысле, его основой является принцип "различие", который означает одновременное сосуществование противоположностей в подвижных рамках процесса дифференциации» [Там же, с. 38]. «Различие - это то, благодаря чему движение означивания оказывается возможным лишь тогда, когда каждый элемент, именуемый "наличным" и являющийся на сцене настоящего, соотносится с чем-то иным, нежели он сам, хранит в себе отголосок, порождённый звучанием прошлого элемента, и в то же время разрушается вибрацией собственного отношения к элементу будущего; этот след в равной мере относится и к так называемому будущему, и к так называемому прошлому; он образует так называемое настоящее в силу отношения к тому, чем он сам не является» [3, с. 175].\nРассматривая ПТ с позиции теории фракталов, мы не можем в полной мере назвать его фракталом. Прежде всего, это обусловлено конечностью, статичностью текста. Если разбить текст на фрагменты,\nто любой из фрагментов текста не будет подобной частью целого, тем более «уменьшенной копией» (в рамках данной статьи подобный объект - это объект, не идентично повторяющий часть себя самого: две половины одного человеческого лица, листва деревьев, облака). Семантически текст действительно повторяет части своей структуры. Точка неустойчивости текста (далее - ТН; «текстовая единица (слово, словосочетание, предложение), допускающая множество смыслов благодаря интертекстуальным связям с подобными ей единицами в рамках одного и того же произведения или в рамках разных произведений внешнего и внутреннего текстовых пространств» [8, с. 187]) порождает тексты, подобные базовому анализируемому тексту. Таким образом, мы получаем множество подобных текстов из множества смыслов ТН.\nФрактал приносит в науку и искусство идею подобия части и целого друг другу, что позволяет получать, а соответственно и передавать информацию очень экономично - один элемент может «рассказать» нам о целой системе. А. В. Волошинов вводит термин «семантический фрактал» [1]. «Чем пристальнее вглядываемся мы в истинное произведение искусства, истинную красоту, тем больше смыслов открывает оно нам. Истинное искусство не имеет последней черты, как не имеет точных границ фрактальное множество» [2, с. 32]. В связи с идеей семантического фрактала возникает иерархия, являя образец фрактальной структуры:\n1) слово;\n2) текст;\n3) множество текстов.\nСлово - это условное обозначение символа, сочетание образа и знака. Символ имеет в себе множество смыслов и может быть развёрнут в цитату, аллюзию, текст или множество текстов, но концентрирует всё это в малом пространстве, например, в слове. Слово может нести в себе информацию сразу о множестве текстов. Под словом мы понимаем некоторый текстовый фрагмент, содержащий ТН. При анализе ТН одного произведения, связанной с подобной ей ТН другого произведения, например, посредством аллюзии, смысл анализируемой точки будет зависеть от смысла этой аллюзии, а также от контекста фрагмента или всего произведения, на которое указывает аллюзия. В данном случае описанные текстовые фрагменты являются подобными, так как объединяющая их ТН, выраженная посредством аллюзии, присутствует как в одном, так и в другом фрагменте. В таком случае рассматриваемый текстовый фрагмент одного произведения (иерархический уровень «слово») соотносится с текстовым фрагментом другого произведения (иерархический уровень «текст») или с группой текстовых фрагментов, каждый из которых относится к отдельному произведению (иерархический уровень «множество текстов»). Такая семантическая межтекстовая связь реализуется посредством двух основных фрактальных свойств - иерархичности и подобия. Иерархичность выражена в диалоге текстового фрагмента одного произведения с текстовыми фрагментами других произведений. Подобие является принципом установления диалогической взаимосвязи данных текстовых фрагментов и обеспечивает обмен смыслами их ТН.\nДля иллюстрации идеи семантического фрактала подойдет любой текстовый фрагмент, содержащий ТН, которая способна вступить в диалог хотя бы с двумя подобными ей ТН других текстов.\nРассмотрим отрывок поэмы Дж. Моррисона «The New Creatures» (Новые создания, 1969):\n«You parade thru the soft summer We watch your eager rifle decay Your wilderness Your teeming emptiness Pale forests on verge of light decline» [5, с. 42]. /\nТы медленно маршируешь сквозь это нежное лето.\nМы видим, как разлагается твоя вожделеющая винтовка.\nТвоя пустыня,\nТвоя наполненная пустота,\nТусклые леса на границе света и тьмы\nисчезают [Там же, с. 43].\nСуществительное «wilderness» является интертекстуальной ссылкой на следующие стихотворения Дж. Моррисона: «An American Prayer» (Американская молитва), «The Desert» (Пустыня), «Electric Storm» (Электрическая буря), «& The Cool Fluttering» (И холодный, порывистый), «I walked thru» (Я прошёл сквозь), «Sex for You» (Секс для тебя), «The End» (Конец), «America as Bullring Arena» (Америка как арена для боя быков), «Promises» (Обещания), «The Original Temptation» (Первобытное искушение), «Feast Green Beast» (Пируй, зелёный зверь).\nТип интертекстуальной связи - гипертекстуальная, выраженная посредством самоаллюзии (упоминания) во всех случаях [6].\nОпределим смыслы каждой из указанных текстовых единиц.\nThe New Creatures (Новые создания) [Там же, с. 42-43]. Строки «we watch your eager rifle decay / your wilderness / your teeming emptiness» (мы наблюдаем, как разлагается твоё вожделеющая винтовка / твоя пустыня / твоя кишащая пустота) показывают, что смысл текстовой единицы «wilderness» (пустыня) - протест (отказ от войны), опустошённость, внутреннее состояние человека.\nAn America Prayer (Американская молитва) [Там же, с. 266-267]. Данный фрагмент связывает текстовую единицу «wilderness/desert» (пустыня) с мотивом войны - военная база в пустыне, что, с одной стороны, совпадает с примером из «The New Creatures» (военная тематика), с другой - противопоставляется ему.\n130\nISSN 1997-2911. № 8 (74) 2017. Ч. 1\nВ данном текстовом фрагменте поэмы «An American Prayer» мы читаем о военной базе в пустыне и о самолёте; в начальном отрывке поэмы «The New Creatures» - об отказе от военных действий.\nThe Desert (Пустыня) [Там же, с. 270-271]. В данном стихотворении мы находим описание пустыни посредством антитезы - «a universe in one body» (вселенная в одном теле). Этот фрагмент метафоричен: под пустыней может пониматься как физический человек, так и его внутренний мир - система ценностей, взглядов. Присутствует связь с первоначальным фрагментом из «The New Creatures» - сочетание метафоры «we watch your rifle decay» (мы наблюдаем, как разлагается твоя винтовка) и олицетворения «eager rifle» (вожделеющая винтовка) употребляется автором, чтобы показать перемену взглядов, исчезновение или растворение внутренней системы ценностей человека или его освобождение от условностей.\nElectric Storm (Электрическая буря) [Там же, с. 278-279]. В данном отрывке встречаются существительные «deserts» и «wilderness». Под пустыней (desert) понимается местность, через которую совершается полёт. Ещё один смысл текстовой единицы «wilderness» - внутренний мир человека. Наблюдается семантическая связь с поэмой «An American Prayer» (пустыня как местность - используется существительное «desert»), с поэмой «The New Creatures» и стихотворением «The Desert» (пустыня как внутренний мир человека - используются существительные «wilderness», «desert»). Из данного отрывка видно, что смысл текстовой единицы «wilderness/desert» совпадает с предыдущими примерами, однако здесь через существительное «desert» обозначена пустыня как местность, а через «wilderness» - внутренний мир человека.\n& The Cool Fluttering (Ихолодный, порывистый) [Там же, с. 304-305]. Метафора «Дети пустыни» является самоаллюзией на поэму «Celebration of the Lizard» (Воспевание Ящера), где по сюжету группа молодых людей отправляется жить в пустыню. В творчестве Дж. Моррисона образ пустыни является мистическим образом. Поэт рассказывает о случае, произошедшем с ним в детстве, который Дж. Моррисон запомнил на всю жизнь. Семья Моррисонов часто переезжала из штата в штат, и однажды в пустыне штата Нью-Мексико они остановились у разбившегося грузовика индейцев. Впоследствии Дж. Моррисон увлекается культурой индейцев и шаманизмом. Название песни «Ghost Song» (Песнь духа) из рассмотренного нами отрывка стихотворения «& The Cool Fluttering» отсылает к народным индейским песням. В контексте данного фрагмента метафора «wilderness children» предположительно относится к одной из главных тем поэзии Дж. Моррисона -шаманизму, что подтверждается названием песни «Ghost Song» и образом индейского духа «Ghost-God».\nI walked thru (Я прошёл сквозь) [Там же, с. 312-313]. Метафоры «this is the sea of doubts, it's the valley, it's me» (это море сомнений, это долин, это я), расширяющие значения поэтического образа «wilderness», свидетельствуют о том, что в данном отрывке Дж. Моррисон говорит именно о внутреннем мире человека. Отметим, что в рассматриваемом текстовом фрагменте «I walked thru», как и в поэме «The New Creatures», существительное «wilderness» используется с притяжательными местоимениями (her wilderness / your wilderness -её пустыня / твоя пустыня). Такая тесная семантическая взаимосвязь разных произведений через одну и ту же текстовую единицу указывает на нелинейность текста как семиотической системы.\nSex for You (Секс для тебя) [Там же, с. 340-341]. В контексте данного фрагмента смысл текстовой единицы «desert» - пустыня (местность), где собираются армии - речь идёт о военной базе, которая упоминалась в стихотворениях «An American Prayer» и «The Desert».\nThe End [Там же, с. 362-363]. Метафора «Roman wilderness of pain» (римская пустыня боли) является интертекстуальной ссылкой (аллюзивные реалии) на античный Рим, многочисленные войны и жестокие казни. Данный отрывок близок военной тематике, описанной выше, - он повествует о пустыне как о месте сражений.\nAmerica as Bullring Arena (Америка как арена для боёв быков) [Там же, с. 390-391]. В данном отрывке Дж. Моррисон изображает пустыню как уход «в отрыв», уход в забытье от реальности жизни. Для этого автор использует метафору «Lust Capital» (Столица страсти), означающую «уход в отрыв», и метафору «The screaming maggot called life» (Кричащая прихоть, которая называется жизнь), изображающую обыденность жизни. Патриция Кеннели, выдающая себя за жену Дж. Моррисона, комментирует его стихи как предельно автобиографичные произведения, для понимания которых нужно изучить жизнь и увлечения поэта. При изучении биографии Дж. Моррисона становится ясно, что уход «в отрыв» был свойственен поэту. Таким образом, текстовая единица «wilderness» стихотворения «America as Bullring Arena» принимает значение «уход в отрыв».\nPromises (Обещания) [Там же, с. 400-401]. Данный отрывок вновь придаёт текстовой единице «wilderness» значение внутреннего настроения, состояния человека. Заметим, что здесь, как и в предыдущем примере, «wilderness» используется вместе с существительным «island» (остров). Из контекста этого фрагмента стихотворения следует, что «wilderness» - это некоторое неестественное состояние сознания человека, в которое его вводит некто, выраженный метафорой «Mana man» (Человек, обладающий сверхъестественной силой). Текстовая единица «wilderness/desert» семантически разделена на «местность для военных действий» и «внутренний мир, состояние сознания человека».\nThe Original Temptation (Первобытное искушение) [Там же, с. 404-405]. Из контекста данного отрывка видно, что смысл текстовой единицы «wilderness» - место возрождения, преображения. Вероятно, речь идёт о процессе инициации шамана (обряд посвящения шамана - переживание смерти и последующего возрождения). Данный смысл является «новым», он отличается от рассмотренных выше подобных друг другу смыслов (пустыня как местность, поле боя; пустыня как внутренний мир человека).\nFeastgreen beast (Пируй, зелёный зверь) [Там же, с. 414-415]. Из примера видно, что под оксюмороном «this crossroads of desert» (эти перекрёстки пустыни) понимается точка пересечения миров. Поэтический образ «desert» близок по смыслу поэтическому образу «wilderness» стихотворения «The Original Temptation». Пустыня, в данном случае, является местом, где происходит инициация, преображение: «batteries the ignition» (воспламенение аккумуляторов) - речь идёт о зажигании двигателя машины, с которым далее сравнивается зверь.\nАнализ показывает, что текстовая единица «wilderness» способна принять множество смыслов. Логика текста при этом не нарушится. ТН «wilderness» предусматривает множество вариантов своих смыслов, каждый из которых не противоречит общей текстовой логике поэмы «The New Creatures» и может быть использован при её анализе. Определение смыслов такого множества неизбежно связано с семантическим взаимодействием как частей одного текста между собой, так и разных произведений внутреннего текстового пространства. В данном случае описываемое взаимодействие происходит по гипертекстуальному типу связи [6]. Смысл анализируемой ТН, а также всего текстового фрагмента и произведения будет меняться в зависимости от смысла каждой из указанных ТН. Иерархичность в данном случае проявляется в диалоге текстового фрагмента поэмы «The New Creatures» с текстовыми фрагментами 10 указанных произведений посредством ТН «wilderness», присутствующей в каждом из этих текстов. Подобие проявляется в интертекстуальной связи, выраженной посредством самоаллюзии, между данными ТН и обеспечивает их взаимообмен смыслами (в 8 случаев из 10 точка неустойчивости «wilderness» меняет смысл). Описанные свойства являются основополагающими свойствами фрактальной структуры ПТ.\nТаким образом, семантический фрактал определятся нами как текст, семантически подобный каждой из своих ТН и самоорганизующийся на основе отношений иерархичности и подобия.\nСписок источников\n1. Волошинов А. В. Математика и искусство. М.: Просвещение, 2000. 399 с.\n2. Волошинов А. В. Об эстетике фракталов и фрактальности искусства. М.: Прогресс-Традиция, 2002. 246 с.\n3. Деррида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. Д. Ю. Кралечкина. М.: Академ. проект, 2000. 495 с.\n4. Мандельброт Б. Фракталы, случай и финансы. М.: R and C Dynamics, 2004. 256 с.\n5. Моррисон Д. Д. Произведения Джима Моррисона. М.: ИП Галин А. В., 2013. 528 с.\n6. Олизько Н. С. Семиотико-синергетическая интерпретация особенностей реализации категорий интертекстуальности и интердискурсивности в постмодернистском художественном дискурсе: дисс. ... д. филол. н. Челябинск, 2009. 343 с.\n7. Пайген Х.-О., Рихтер П. Х. Красота фракталов. М.: Мир, 1993. 176 с.\n8. Сергодеев И. В. Интертекстуальность как средство семантической самоорганизации поэтического текста: дисс. ... к. филол. н. Екатеринбург, 2016. 209 с.\nHIERARCHY AND SIMILARITY AS PROPERTIES OF FRACTAL STRUCTURE OF THE POETIC TEXT\nSergodeev Il'ya Vital'evich, Ph. D. in Philology Snezhinsk Physical-Technical Institute (Branch) of National Research Nuclear University MEPhI\nmoon_stone@mail. ru\nThe author considers the notions of fractal and self-similarity as applied to linguistics, describes the main fractal properties -hierarchy and similarity, and represents the text fractal structure "word/text/set of texts". The analysis of practical material is carried out using linguo-synergetic and general text attributes, the classification of intertextual relations. The role of relations of hierarchy and similarity in the process of forming the meaning of the poetic text is shown.\nKey words and phrases: fractality; similarity; hierarchy; point of instability; linguo-synergetics; intertextuality; meaning.\nУДК 81'42\nНастоящая статья посвящена исследованию когнитивного механизма формирования образа кризиса в экономических медиатекстах. Речь идет о двух метафорах, ключевых для создания определенного представления о рецессии: crisis is a natural phenomenon и crisis is illness. В результате исследования установлено, что в основе обеих метафор лежит глубинная метафора FAILURE IS DANGER. Неудача получает воплощение в виде природного явления (катаклизма) или отдельного физического (или психического) заболевания.\nКлючевые слова и фразы: когнитивный механизм; когнитивная метафора; концептуальная интеграция; блен-динг; образ кризиса; медиатекст.\nСтепанова Наталия Валентиновна, к. филол. н.\nСанкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ» имени В. И. Ульянова (Ленина) nathalie. tresjolie@icloud. com\nКОГНИТИВНЫЙ МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ ОБРАЗА КРИЗИСА В АНГЛОЯЗЫЧНЫХ МЕДИАТЕКСТАХ (НА МАТЕРИАЛЕ ЖУРНАЛА «THE ECONOMIST»)\nИсследование кризисного дискурса осуществляется в рамках различных научных направлений, в том числе в русле когнитивного подхода и критического дискурс-анализа, достижения которых объединяет теория концептуальной интеграции Жиля Фоконье и Марка Тернера [4]. Одним из основных понятий данной теории является метафора, представляющая собой важнейший когнитивный механизм, а также, по словам К. Харта, особую «идеологическую» структуру дискурса [5].
120	Чеснокова Р.А.	ЛЕКСЕМЫ, ВЫРАЖАЮЩИЕ АССОЦИАТИВНОЕ СРАВНЕНИЕ, КАК СРЕДСТВО АКТУАЛИЗАЦИИ СЕМАНТИКИ "ПОДОБИЕ" И СЕМАНТИКИ "СХОДСТВО" (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА)	https://cyberleninka.ru/article/n/leksemy-vyrazhayuschie-assotsiativnoe-sravnenie-kak-sredstvo-aktualizatsii-semantiki-podobie-i-semantiki-shodstvo-na-materiale	2017	Языкознание и литературоведение	None	ЛЕКСЕМЫ, ВЫРАЖАЮЩИЕ АССОЦИАТИВНОЕ СРАВНЕНИЕ, КАК СРЕДСТВО АКТУАЛИЗАЦИИ СЕМАНТИКИ «ПОДОБИЕ» И СЕМАНТИКИ «СХОДСТВО»\n(на материале английского языка)\nЧеснокова Р.А. Ó\nКандидат филологических наук, доцент Бийского Технологического Института (филиал Алтайского государственного технического университета)\nИзвестно, что в основе речепорождения лежит ассоциативный механизм. Как отмечает И.Г. Овчинникова, в порождении и восприятии высказывания ассоциативный механизм выполняет функции увязывания разных единиц по разнообразным основаниям, извлечения необходимой информации из памяти [1,30]. При образно-ассоциативном сопоставлении между объектами существует не только сходство, но и различие, как отмечает И.В. Арнольд, яркий образ основан на использовании сходства между далекими друг от друга предметами. «Предметы должны быть достаточно далекими, чтобы сопоставление их было неожиданным, обращало на себя внимание и чтобы черты различия оттеняли сходство» [2,75]. Следовательно, между сопоставляемыми ассоциативно объектами существуют не только общие признаки, но и дифференциальные.\nВ данной статье лексемы, содержащие в своей семантической структуре образно-ассоциативное либо ассоциативно-логическое сопоставление объектов, рассматриваются как средство актуализации семантики «подобие» и «сходство». Под термином «семантика» понимается «значение слова, оборота речи, или грамматической формы» [3].\nСемантика «подобие» актуализируется при наличии семы «множественность», общих признаков объектов, являющихся их основными свойствами и нескольких дифференциальных свойств. Семантика «подобие» выражается формулой: a+b+c ~ a +b +у+х, где x и у - дифференциальные семы [4, 34]. Термин «сема» употребляется в статье для обозначения минимальной единицы языкового плана содержания.\nСемантика «сходство» представлена формулой а+Ь+с ~ а^х+у+z, где x у z -дифференциальные признаки. Семантика «сходство» предполагает наличие двух или более объектов, демонстрирующих какой-либо общий признак / признаки по какому-либо параметру. Под семантикой «сходство» понимается совокупность семантических компонентов, включающих в свой состав семы множественности, равенства, иными словами, репрезентируется общий признак / признаки и нескольких дифференциальных свойств, представленных имплицитно [4, 34]. Семантика «сходство» и семантика «подобие» различаются не столько по количеству общих и дифференциальных сем, сколько по объектному фактору. Подобными могут быть какие-то черты, иными словами, «что-то» оптимально сопоставимо с «чем-то», при этом объекты с такими чертами могут относиться к различным видовым категориям, тогда как «сходство» может характеризовать разные объекты одной видовой категории, например, когда речь идет о внешнем сходстве одушевленных объектов.\n1. Time has been compared with a stream, but it differs - you cannot cross it, grey and even-flowing, wide as the world itself, having neither ford nor bridge; and though according to philosophers it may flow both up and down, the calendar as yet follows it but one way. [5, 99]\nГлагольная лексема to compare эксплицирует образно-ассоциативное сопоставление объектов. Для исследования семантики глагола to compare обратимся к толковому словарю [6]: to compare - to say that one thing or person is similar to another. Следовательно, данный глагол имплицирует наличие двух сходных объектов (О1 и О2), имеющих общее свойство, которое диагностирует текст «быстрое движение». Глагольная лексема имплицирует наличие некоторой дифференциации свойств объектов, иллюстрируемой текстом: сопоставляемые ассоциативно лексемы относятся к различным семантическим группам: time\n® Чеснокова Р.А., 2017 г.\n- «абстрактный объект», stream - «конкретный объект», «вода». Таким образом, в сопоставляемых объектах имеется одна общая сема «быстрое движение» и несколько (по крайней мере две) - дифференциальные. Вышеизложенные факты позволяют рассматривать данную лексему в качестве эксплицитного средства актуализации семантики «сходство».\n2. You remind me of a two-year old, Dinny - one of those whipcordy chestnuts that kick up their heels in the paddock, get left at the post, and come in first after all. [5,196]\nГлагольная лексема to remind содержит в своей семантике указание на объект, ассоциирующийся в сознании говорящего с другим объектом, следовательно, имплицирует наличие некоего общего признака / признаков, которые нередко иллюстрируются текстом. В данном случае это «упорство», «настойчивость в достижении цели» (kick up their heels in the paddock, get left at the post, and come in first after all), данные признаки составляют некоторую общность сопоставляемых объектов «Dinny» и «whipcordy chestnuts». Дифференциальные семы представлены глагольной лексемой имплицитно и диагностируются принадлежностью объектов к различным семантическим группам: «Dinny» - человек, «whipcordy chestnuts» -животное. Наличие общей семы «упорство», «настойчивость в достижении цели» и нескольких дифференциальных (человек, способность к речи, наличие интеллекта) позволяет сделать вывод об эксплицитной выраженности семантики «сходство» глагольной лексемой remind.\n3... .the place instantly reminded her of the house Eileen and Jack lived in Boston. It had the same fetid smell, worn-out furniture, and a battered look. [7,126]\nГлагольная лексема remind может выражать не только ассоциативно-образное, но и ассоциативно-логическое сопоставление объектов. В данном тексте глагольная лексема to remind эксплицирует сходство двух объектов - О1 - the place и О2 - the house - на основании общих объектов сравнения: the same fetid smell, worn-out furniture, and a battered look. Между данными объектами нельзя поставить знак «равенство», так как кроме общих перечисленных, между ними могут быть и дифференциальные свойства по параметру «внешние признаки», например различное количество комнат или цвет обоев; дифференциальный признак реализуется по параметру «дистантность / контактность», так как объекты расположены в разных местах. Общие признаки выражены не только по параметру «внешние свойства» но и «статус объектов», так как объекты принадлежат к одной семантической группе «house». Актуализация двух общих признаков при наличии двух дифференциальных позволяет отнести глагольную лексему remind к средствам актуализации семантики «подобие».\n4. Now it so happened that the tie of Paul's old school bore a marked resemblance to the pale blue and white of the Bollinger Club. [8,38]\nЛексема resemblance в тексте 4 актуализирует ассоциативно-логическое сравнение объектов О1 и О2, имеющих общий признак по параметру «внешние свойства» (в данном тексте общей семой является цвет), между сопоставляемыми объектами существуют и дифференциальные признаки по данному параметру (например, форма объектов ties может быть различной). Общая сема представлена по параметру «статус объектов», так как объекты принадлежат одной семантической группе 'school uniform'. Таким образом, в семантической структуре именной лексемы содержится две общие семы по параметрам: «внешние свойства» и «статус объектов» и две дифференциальные по параметрам: «внешние свойства» и «локализация», так как объекты 'school uniform' принадлежат разным школам. Следовательно, лексема resemblance является средством актуализации семантики «подобие».\nАнализ фактического материала позволяет сделать вывод о том, что лексемы, актуализирующие ассоциативно-логическое сравнение, выражают семантику «подобие», так как содержат в своей семантической структуре общие семы по двум параметрам: «внешние свойства» и «статус объектов». Лексемы, актуализирующие ассоциативно-образное сравнение, - семантику «сходство», так как содержат в своей семантической структуре одну / две общие семы по параметру «ассоциирование» при прочих дифференциальных.\nЛитература\n1. Овчинникова, И.Г. Ассоциативный механизм в речемыслительной деятельности / И.Г. Овчинникова // автореф. дисс. доктора. филологич. наук. - СПб., 2002. - 30 с.\n2. Арнольд, И. В. Стилистика современного английского языка / И. В. Арнольд. - М.: Просвещение, 1990. - 300 с.\n3. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов / О.С. Ахманова. - М.: «Советская энциклопедия», 1969. - 608 с.\n4. Чеснокова, Р.А. Формирование семантической сферы «тождественность» на базе английского языка // Мир науки, культуры, образования, 2010.-№4\n5. Galsworthy, J. End of the Chapter / J. Galsworthy // Volume 3. - Moscow: Foreign Languages Publishing House, 1960. - 303 p.\n6. Macmillan English Dictionary. - United Kingdom: [s. n.], 2003. - 1692 p.\n7. Steel, D. Kaleidoscope / D. Steel. - London: Warner Books, 1994. - 390 p.\n8. Waugh, E. Prose Memoirs Essays / E. Waugh. - Moscow: Progress Publishers, 1980. - 445 p.
121	Харламов А.А.	НЕЙРОСЕТЕВОЙ ПОДХОД К РАСПОЗНАВАНИЮ СИТУАЦИИ ПО ТЕКСТУ	https://cyberleninka.ru/article/n/neyrosetevoy-podhod-k-raspoznavaniyu-situatsii-po-tekstu	2019	Языкознание и литературоведение	Как правило, отдельный текст описывает отдельную ситуацию. Поэтому можно с достаточной степень уверенности соотнести описание ситуации с самой ситуацией. Далее, конкретный текст может быть представлен несколькими способами. Одним из них является формирование семантической сети текста, которая, теперь уже, будет представлять упомянутую ситуацию. Однородная семантическая сеть - это граф, вершины которого представляют собой понятия, а дуги указывают на степень близости этих понятий. Для ее построения используется модель искусственной нейронной сети на основе нейроподобных элементов с временной суммацией сигналов (так называемая кортикоморфная ассоциативная память). Выявление ключевых вершин сети (переранжирование) осуществляется с использованием хопфилдоподобного алгоритма. Используя ассоциативную сеть как представление внутренней структуры текста, мы можем сравнивать тексты по структуре. То есть, что мы можем сравнивать тексты по смыслу, сравнивая между собой их ассоциативные сети. Таким образом, мы можем сравнивать ситуации: чем больше степень пересечения ассоциативных сетей текстов, описывающих ситуации, тем более похожи представленные ими ситуации. Пусть мы имеем множество ситуаций, описанных текстами, которое некоторым образом раскластеризовано на несколько подмножеств. Каждое из этих подмножеств представляет класс ситуаций, чем-то похожих друг на друга. Мы можем решить задачу классификации (распознавания) ситуации, используя алгоритм сравнения сети распознаваемой ситуации с сетями классов.	22\nНейросетевой подход к распознаванию ситуации по тексту\nХарламов А.А.,\nдоктор технических наук старший научный сотрудник Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН, Москва, профессор Департамента программной инженерии НИУ ВШЭ, Москва, профессор Кафедры прикладной и экспериментальной лингвистики МГЛУ, Москва\nАннотация\nКак правило, отдельный текст описывает отдельную ситуацию. Поэтому можно с достаточной степень уверенности соотнести описание ситуации с самой ситуацией. Далее, конкретный текст может быть представлен несколькими способами. Одним из них является формирование семантической сети текста, которая, теперь уже, будет представлять упомянутую ситуацию. Однородная семантическая сеть — это граф, вершины которого представляют собой понятия, а дуги указывают на степень близости этих понятий. Для ее построения используется модель искусственной нейронной сети на основе нейроподобных элементов с временной суммацией сигналов (так называемая кортико-морфная ассоциативная память). Выявление ключевых вершин сети (переранжирование) осуществляется с использованием хопфилдопо-добного алгоритма. Используя ассоциативную сеть как представление внутренней структуры текста, мы можем сравнивать тексты по структуре. То есть, что мы можем сравнивать тексты по смыслу, сравнивая между собой их ассоциативные сети. Таким образом, мы можем сравнивать ситуации: чем больше степень пересечения ассоциативных сетей текстов, описывающих ситуации, тем более похожи представленные ими ситуации. Пусть мы имеем множество ситуаций, описанных текстами, которое некоторым образом раскластеризовано на несколько подмножеств. Каждое из этих подмножеств представляет класс ситуаций, чем-то похожих друг на друга. Мы можем решить задачу классификации (распознавания) ситуации, используя алгоритм сравнения сети распознаваемой ситуации с сетями классов.\nКлючевые слова: распознавание ситуации, классификация ситуаций, семантическая сеть, сравнение семантических сетей, сравнение смыслов текстов, смысловая классификация текстов, искусственная нейронная сеть, нейроподобный элемент с временной суммацией сигналов, переранжирование понятий семантической сети.\nВВЕДЕНИЕ\nКак правило, отдельный текст описывает отдельную ситуацию [1]. Поэтому можно с достаточной степень уверенности соотнести описание ситуации с самой ситуацией. Далее, содержание конкретного текста может быть представлено несколькими способами [2]. Одним из них является формирование семантической сети текста, которая, теперь уже, будет представлять упомянутую ситуацию. А далее, логика проста. Описания ситуаций формируют классы, и текущая ситуация сравнивается с этими классами путем сравнения семантической сети текущей ситуации и семантических сетей классов.\nЕсть разные подходы к классификации текстов. Почти все они основываются на так называемом тематическом анализа текстов — статистических подходах (LSA, pLSA, LDA), в основе которых лежит монограммная модель текста, а сравниваемые индексы — это перечни тем сравниваемых текстов (то есть их векторные представления) [7]. Более сложным представлением текстов для последующей кластеризации и классификации являются так называемые нейросемантические сети [11], которые включают несколько уровней единообразно представляемой естественноязыковой информации от единиц морфемного уровня, до единиц синтаксического уровня (в отличие от тематического моделирования, где информация представлена уровнем слов). Но и нейросемантические сети являются векторным представлением текстов, хотя и более сложным (многоуровневым). Нейросемантические сети являются развитием тематического моделирования, так как представляют несколько разрозненных тем, но усложненных как в сторону элементов более мелких, чем слова, так и в сторону элементов более сложных (синтаксические конструкции). Но, как и в первом случае (7), эти векторные конструкции, представляющие отдельные элементы текста, не связаны друг с другом.\nРазвитием представления семантики текста как в сторону использования вместо мо-нограммной модели текста его п-^ммной модели, так и в сторону объединения отдельных тематических элементов текста в единое представление, является нейросетевой подход к формированию однородной семантической сети текста, являющейся ее (текста) смысловым портретом [1]. Этот же нейросетевой подход позволяет выявить и тематическую структуру текста, но не как множество отдельных тем, полученных в процессе тематического моделиирования, а как тематическое дерево текста, в котором есть наиболее важная корневая тема, а также темы более низких уровней: подтемы, подподтемы, и подобное. Дополнительным достоинством такого сетевого представления смысла текста является хорошая интерпретируемость семантической сети как множества концептов текста в их взаимосвязях.\n1. Однородная семантическая (ассоциативная) сеть текста\nОднородная семантическая сеть — это граф, вершины которого представляют собой понятия, а дуги указывают на близость этих понятий в рамках анализируемой структуры. Если однородная семантическая сеть (будем ее называть просто «семантическая сеть») построена на основе анализа некоторого текста, то ее вершины — это понятия текста. Формирование такой семантической сети представлено в другом докладе этого сборника [1]. Для ее построения используется модель искусственной нейронной сети на основе нейроподобных элементов с временной суммацией сигналов (так называемая кортикоморфная ассоциативная память) [2].\n23\n24\nДля возможности последующего использования семантической сети в вычислительных алгоритмах оценим смысловые ранги вершин в рамках текста, на основе которого сеть была построена. Выявление ключевых вершин сети (переранжирование) осуществляется с использованием хопфилдоподобного алгоритма [12]. При этом ассоциативная память моделирует обработку в колонках коры больших полушарий, а переранжирование — участие в формировании представления о ситуации, формируемое в ламелях гиппокампа [3]. Достоинством однородной семантической сети является возможность ее автоматического формирования из исходного текста (корпуса текстов). Неоднорордные семантические сети формируются вручную [13].\n2. Сценарий текста (ситуации)\nРанжирование понятий семантической сети оказывается очень важным ля дальнейшего анализа текста. Подсчет весовых характеристик предложений как нормированных сумм весов включенных в них слов, с последующим применением порогового преобразования, позволяет выявить наиболее важные предложения текста. Они и составляют реферат текста. Реферат далее используется для классификации текстов.\nРеферат текста как множество предложений текста в порядке их встречаемости в тексте, ранги которых превышают некоторый заданный порог можно считать сценарием ситуации, представленной в тексте, — предложениями, существенно важными для описания ситуации.\n3. Нейросетевой механизм формирования однородной семантической сети\nИскусственная нейронная сеть — кортикоморфная ассоциативная память — формирует частотный словарь текста, на основе которого путем сравнения частотных характеристик слов формируемого словаря собираются пары слов, в дальнейшем используемые для построения частотной сети.\nАвтоматическое формирование частотного словаря анализируемого текста осуществляется программно реализованной иерархической структурой из блоков ассоциативной памяти. Число уровней в иерархической структуре определяет априорно заданную максимально допустимую длину понятия предметной области и равняется двадцати в конкретном случае реализации технологии TextAnalyst [5].\nНа первом уровне иерархической структуры представлен словарь двухбук-венных слов текста, а также двухбуквенных сочетаний из слов этого словаря. На втором уровне иерархической структуры блоков ассоциативной памяти представляются трехбуквенные слова, а также трехбуквенные сочетания из слов, встреченных в тексте, в виде индексов элементов соответствующих словарей первого уровня, дополненных еще одной буквой. На последующих уровнях представление информации полностью однородно в них хранятся индексы элементов хранения более низкого уровня, дополненные одной буквой.\nВ процессе формирования представления информации в иерархической структуре блоков ассоциативной памяти подсчитывается частота встречаемости каждого сочетания букв. Частота слов (сочетаний букв, не имеющих продолжения на следующем уровне) используется для последующего анализа.\nСформированное таким образом представление лексики текста подвергается затем пороговому преобразованию по частоте встречаемости. Порог отражает степень детальности описания текста. Таким образом, выявляются устойчивые термины и терминологические словосочетания, которые служат далее в качестве элементов для построения семантической сети.\nСемантическая сеть формируется как множество пар слов. В качестве критерия для определения наличия ассоциативной семантической связи между словами пары в анализируемом тексте используется частота их совместной встречаемости в предложениях текста. Непревышение разницей частот следующих друг за другом слов некоторого порога позволяет говорить о наличии между словами ассоциативной (семантической) связи.\nМножество пар слов, полученных в результате такого анализа, формирует частотную ассоциативную сеть. Частотная ассоциативная сеть становится семантической сетью после переранжирования частотных характеристик ее вершин с помощью итеративной процедуры.\nДалее семантическая сеть используется для сравнения текстов по смыслу и их классификации.\n4. Сравнение текстов (ситуаций) по смыслу\nИспользуя ассоциативную сеть как представление структуры текста, мы можем сравнивать тексты по структуре. Будем считать, что структура текста соответствует его смыслу. То есть, что мы можем сравнивать тексты по смыслу, сравнивая между собой их ассоциативные сети [14]. Таким образом, мы можем сравнивать ситуации: чем больше степень пересечения ассоциативных сетей текстов, описывающих ситуации, тем более похожи представленные ими ситуации (см. рис. 1).\nОпределение 1. Введем скалярное произведение на векторах с, с,, где угол между векторами понятий с1с, от 0 до 90° пропорционален весу связи от с1 к с,: ш,. Площадь треугольника б,, построенного на векторах с, с,, развернутых на угол, пропорциональный относительно друг друга, будет использована для вычисления степени пересечения сначала звездочек, а потом семантических сетей как совокупностей звездочек.\nОпределение 2. Под пересечением двух звездочек и , имеющих одинаковое главное понятие с, понимается сумма (по всем понятиям-ассоциантам с, главного понятия с1 этих звездочек) пересечений площадей двух треугольников, построенных в плоскости векторов с, с,, один из которых построен на векторах, развернутых на угол, пропорциональный связи между понятиями в одной звездочке , а другой — на угол, пропорциональный связи между теми же понятиями в другой, сравниваемой с первой, звездочке . В случае если в одной из звездочек пары, для которой считается пересечение:\n25\n26\nРис. 1. Степень смыслового подобия текстов (ситуаций) определяется\nстепенью пересечения семантических сетей.\nSi2 =Si ns2 =< cll,cji >П< ch,ch\n(1)\n-I\nmax( л] n2)\n/'=1\nmin{11ch | cosfa,, ch), \cl2 [\eh | cos(ch, ch)\nне нашлось соответствующего понятия-ассоцианта, пересечение считается равным 0. Здесь иг, п2 — число ассоциантов в звездочках соответст-\nвенно zh и zt .\nОпределение 3. Под пересечением семантических сетей понимается сумма пересечений звездочек, включенных в эти сети (считая по главным понятиям):\n(2)\nМг М2 — число звездочек, входящих соответственно в семантические сети и М2.\nОпределение 4. Под классификацией входной ситуации можно понимать отнесение семантической сети ситуации N к сети Nn (где п=1.^ — число предметных областей) одной из предметных областей модели мира. В идеальном случае семантическая сеть ситуации вкладывается в сеть соответствующей предметной области.\nИспользуя операцию пересечения сетей N1 и N2, определенную выше, мы можем оценивать степень подобия двух сетей N1 п N2 (рис. 2) и, тем\nсамым, сравнивать по смыслу (по структуре) ситуации (их модели). Имея модели предметных областей в виде ассоциативных семантических сетей, мы можем классифицировать входные ситуации (описывающие их модели) вычислением степени совпадения (вложения) сети входной ситуации и сетей предметных областей (рис. 2), относя входную ситуацию к той предметной области, у которой степень совпадения сети входной ситуации с сетью предметной области окажется выше.\nhi n2\nРис. 2. Пересечение Ы1 П N2 двух сетей Ы1 и Ы2, характеризующее степень их смыслового подобия.\n5. Классификация текстов (ситуаций)\nПусть мы имеем множество ситуаций, описанных текстами, которое некоторым образом раскластеризовано на несколько подмножеств. Каждое из этих подмножеств представляет класс ситуаций, чем-то похожих друг на друга. Мы можем решить задачу классификации (распознавания) ситуации, используя алгоритм сравнения сети распознаваемой ситуации с сетями классов.\nОпределение 5. Под классификацией входной ситуации можно понимать отнесение семантической сети ситуации N к сети Nn (где п=1.^ — число предметных областей) одной из предметных областей модели мира. Здесь объединение сетей и« Nn соответствует модели мира. В идеальном случае семантическая сеть ситуации вкладывается в сеть соответствующей предметной области.\nИспользуя операцию пересечения сетей N1 и N2, определенную выше, мы можем оценивать степень подобия двух сетей N1П N2 (рис. 2) и, тем самым, сравнивать по смыслу (по структуре) ситуации (их модели). Имея модели предметных областей в виде ассоциативных семантических сетей, мы можем классифицировать входные ситуации (описывающие их модели) вычислением степени совпадения (вложения) сети входной ситуации и сетей предметных областей (рис. 3), относя входную ситуацию к той предметной области, у которой степень совпадения сети входной ситуации с сетью предметной области окажется выше.\nДалее мы можем абстрагироваться от входных ситуаций. Будем рассматривать их языковые модели. Пойдем еще дальше: перейдем к анализу текстов, на основе которых эти языковые модели формируются. Как и в случае классификации входных ситуаций, используя операцию пересечения сетей, мы можем оценивать степень подобия двух сетей и, тем самым, сравнивать по смыслу уже тексты. Имея модели предметных областей Nn в виде ассоциативных семантических сетей соответствующих тематических текстовых выборок, мы можем классифицировать входные тексты вычислением степени совпадения (пересечения/вложения) сети входного\n27\n28\nРис. 3. Классификация входного текста путем выявления степени вложенности его семантической сети ^вх в одну или несколько семантических сетей классов-рубрик — предметных областей N1, N2 ... N1, где 1 — число предметных областей в модели мира.\nтекста и сетей предметных областей Nn, относя входной текст к той предметной области, у которой степень совпадения его сети с сетью предметной области окажется выше.\n6. Упрощение процедуры классификации\nМы можем упростить процедуру классификации так, как это делают в тематическом моделировании [4]. Выделив минимальный древовидный подграф из ассоциативной сети, мы получим тематическое дерево. Далее мы можем оперировать им так же, как это описано в разделах 2 и 3 для ассоциативных сетей. То есть путем сравнения тематических структур текстов (как в формулах (1), (2), только с заменой сетей на тематические деревья).\n7. Усложнение процедуры классификации\nНо мы можем и усилить процедуру распознавания, вернувшись вновь к неоднородной семантической сети. Для этого дугам сети назначаются типы отношений между понятиями сети (при этом сеть становится неоднородной как в [4]). Эти типы определяются лингвистическими методами выявлением расширенных предикатных структур соответствующих предложений [5]. Недостатком неоднородной семантической сети является невозможность автоматического выявления всех расширенных предикатных структур текста. Лингвисты в один голос утверждают [9], что автоматически выявляется не более 30 % таких структур. Но даже частично размеченная по типам понятий неоднородная сеть богаче однородной сети.\nЗаключение\nВ работе представлен нейросетевой подход к распознаванию ситуации по ее описанию в тексте. При использовании подхода мы заменяем анализ ситуаций анализом их описаний. Представленный подход удобен полностью автоматическим механизмом распознавания (классификации) ситуаций, своей простотой и удобством с точки зрения интерпретации\nрезультатов классификации. Смысловой портрет ситуации (текста) легко интерпретируется как с точки зрения отнесения ситуации к классу (отнесение текста к корпусу текстов, описывающих класс ситуаций), так и с точки зрения выявления общего (для сравниваемых ситуаций) как пересечения семантических сетей.\nЛитература\n1. Глазков А.В. Текст как образ мира vs. мир как образ текста // The Peculiarity of Man. — Nr.17 -Torun-Kielce, 2013. S.97-108.\n2. Семантический анализ и способы представления смысла текста в компьютерной лингвистике № 4, 2016. Стр. 45-57.\n3. Ефимова Т.В. Анализ художественного текста с применением семантической сети 2003\n4. Харламов А.А. Семантика текста как модель ситуации. В настоящем сборнике.\n5. Харламов А.А. Ассоциативная память — среда для формирования пространства знаний. От биологии к приложениям. — Дюссельдорф: Palmarium Academic Publishing, 2017. — 109 с. ISBN 978-3-639-64549-1.\n6. Виноградова О. С. Гиппокамп и память. М.: «Наука», 1975.\n7. Коршунов А., Гомзин А. Тематическое моделирование текстов на естественном языке // Труды Института системного программирования РАН (электронный журнал), том 23, 2012. Стр. 215-242.\n8. Alexander A. Khariamov, Tatyana V. Yermoienko, Andrey A. Zhonin. Text Understanding as Interpretation of Predicative Structure Strings of Main Text's Sentences as Result of Pragmatic Analysis (Combination of Linguistic and Statistic Approaches)// Доклад на Международной конференции SPECOM 2013, Пльзень, Чехия, сентябрь 2013г. LNAI 8113 — Pp. 333-339.\n9. Городецкий Б.Ю. Актуальные проблемы прикладной лингвистики // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XII. М., 1983.\n10. Alexander A. Khariamov, Tatyana V. Yermoienko, and Andrey A. Zhonin. Modeling of Process Dynamics by Sequence of Homogenous Semantic Networks on the Base of Text Corpus Sequence Analysis// Доклад на Международной конференции SPECOM 2014, Novy Sad, Serbija, September 2014. LNAI 8773 Springer — Pp 300-307.\n11. Харламов А.А., Ле Мань Ха. Нейросетевые подходы к классификации текстов на основе морфологического анализа // Труды МФТИ. 2017. Т. 9, № 2. С. 143-150.\n12. Hopfieid J.J. Neural networks and physical systems with emergent collective computational abilities. Proc. Natl. Acad. Sci. 79, 1982. Pp. 2554-2558\n13. Голенков В.В. Представление и обработка информации в графодинамических ассоциативных машинах. Минск, БГУИР, 2001, 410 с\n14. Харламов А.А., Ермоленко Т.В. Нейросетевая среда (нейроморфная ассоциативная память) для преодоления информационной сложности. Поиск смысла в слабоструктурированных массивах информации. Часть II. Обработка информации в гиппокампе. Модель мира / Информационные технологии, N 12, 2015. — Стр. 883-889.».\nA NEURAL NETWORK APPROACH TO THE SITUATION RECOGNITION BASED ON THE TEXTS\nKhariamov A. A.,\nDoctor of Technical Sciences, Senior Researcher, Institute of Higher Nervous Activity RAS, Moscow, Professor, Department of Applied and Experimental Linguistics, MSLU, Moscow, Professor, School of Software Engineering HSE, Moscow\n29\nAbstract\nGenerally, an individual text describes an individual situation. That is why it is possible to correlate a situation with its description with a high degree of certainty. Then, the content of an individual text may be represented in several ways. One of them is the construction of a semantic network of the text. In this case the network will represent the situation. The so called homogeneous semantic network is a graph which nodes represent some concepts and the arcs show the proximity of the concepts within an analyzed structure. If the network is formed as a result of some text analysis then its nodes are the text concepts. For its construction a model of an artificial neural network of neural-like elements with temporal summation (this is so called corticomorphic associative memory) was used as its basis. The nodes ranking is performed by a Hopfield-like algorithm. Thus we can compare the sense of texts by comparing their structure: the larger is the area of the intersection of the associative networks of the texts, the more alike are the represented situations. If there is a set of situations clustered into a set of subsets in some way, then the situations of each subset are included into the situation class with some common features. All the situations of each class resemble each other. Thus, the classification problem may be solved by using the algorithm of comparison between the network of the analyzed situation and those of situation classes.\nKeywords: situation recognition, situation classification, semantic network, semantic networks comparison, semantic texts comparison, semantic texts classification, artificial neuronetworks, neuroliked element based on temporal signal summation, semantic network concept rearrangement.\n30
122	Петров А.В.	КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХ АДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ, РАЗВИВАЮЩИМИ ПРИЗНАК ПОДОБИЯ	https://cyberleninka.ru/article/n/korrelyatsiya-proizvodnyh-adektivov-s-kompozitami-razvivayuschimi-priznak-podobiya	2020	Языкознание и литературоведение	В статье исследуется семантическая структура простых адъективов с суффиксом -ат- в их соотношении с однокоренными композитами на -видный, -образный, подобный, развивающих значение подобия. Картотека языковых фактов была составлена на основе «Обратного словаря русского языка», «Словаря русского языка» в 4-х томах и Интернет-ресурсов. Были отобраны моно- и полисемичные адъективы с суффиксом -ат-, который сочетается с 28 основами. Сформированы деривационные парадигмы, в которые входят имена прилагательные с суффиксом -ат- и однокоренные композиты с суффиксоидами на -видный, -образный, подобный, интегрируемые той или иной основой. Производные с суффиксом -ат- составляют с композитами семь четырёхчленных парадигм. С опорой на Интернет-ресурсы в каждой деривационной парадигме были сформированы сочетаемостные ряды адъективов, у которых количество приадъективных актантов варьируется. Максимальное количество лексических распространителей было зафиксировано в парадигме с основами тарелк- и шишк-. Именные распространители входят в различные тематические группы. Анализ сочетаемости у однокоренных лексических единиц призван выявить те или иные смысловые нюансы в передаче признака предмета и ответить на вопрос, являются ли адъективные композиты со значением подобия дублетами. Таким образом, ведущим в исследовании является валентностный анализ.	Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Филологические науки. Научный журнал. Том 6 (72). № 1. С. 137-160._\nУДК 81'373.611.161.1 DOI:10.37279/2413-1679-2020-6-1-137-160\nКОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХ АДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ, РАЗВИВАЮЩИМИ ПРИЗНАК ПОДОБИЯ\nПетров А. В. Таврическая академия (структурное подразделение)\nФГАОУ ВО «Крымский федеральный университет имени В. И. Вернадского», Симферополь, Россия E-mail: liza_nada@mail.ru\nКулаева Э. Э.\nГБОУВО РК «Крымский инженерно-педагогический университет имени Февзи Якубова», Симферополь, Россия E-mail: mazik.crimea@mail.ru\nВ статье исследуется семантическая структура простых адъективов с суффиксом -ат- в их соотношении с однокоренными композитами на -видный, -образный, подобный, развивающих значение подобия. Картотека языковых фактов была составлена на основе «Обратного словаря русского языка», «Словаря русского языка» в 4-х томах и Интернет-ресурсов. Были отобраны моно- и полисемичные адъективы с суффиксом -ат-, который сочетается с 28 основами. Сформированы деривационные парадигмы, в которые входят имена прилагательные с суффиксом -ат- и однокоренные композиты с суффиксоидами на -видный, -образный, подобный, интегрируемые той или иной основой. Производные с суффиксом -ат- составляют с композитами семь четырёхчленных парадигм. С опорой на Интернет-ресурсы в каждой деривационной парадигме были сформированы сочетаемостные ряды адъективов, у которых количество приадъективных актантов варьируется. Максимальное количество лексических распространителей было зафиксировано в парадигме с основами тарелк- и шишк-. Именные распространители входят в различные тематические группы. Анализ сочетаемости у однокоренных лексических единиц призван выявить те или иные смысловые нюансы в передаче признака предмета и ответить на вопрос, являются ли адъективные композиты со значением подобия дублетами. Таким образом, ведущим в исследовании является валентностный анализ. Ключевые слова: адъективы со значением подобия, адъективы с суффиксом -ат-, композиты на -видный, -образный, -подобный, сочетаемость суффикса -ат- с разными основами, деривационная парадигма, лексическая сочетаемость адъективов.\nВВЕДЕНИЕ\nВ последнее время все более актуальными становятся вопросы семантики современного русского языка. Ещё Л. В. Щерба писал, что «весь язык сводится к смыслу, к значению» [26, с. 153]. По мнению исследователей, «семантика прилагательного, в силу кажущейся простоты лексического значения, ограниченного... набора словообразовательных и грамматических морфем, никогда\n137\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nне была привлекательной для лингвистов», следовательно, недостаточно изучена\n[11, с. 6].\nОдним из источников образности в языке является категория подобия. Семантика подобия в русском языке передаётся при помощи различных языковых средств. Подобие изучали многие лингвисты (Н. Д. Арутюнова, Е. А. Карпиловская, О. А. Лапшина, В. М. Огольцев, А. В. Петров,\nМ. М. Покровский, А. П. Прокопец, И. А. Устименко и др.). Подобие передаёт такие отношения между предметами, явлениями и действиями, которые предполагают наличие у них одного или нескольких общих признаков при несовпадении других.\nА. В. Петров выделяет предикативно-актантное поле с инвариантом -похожий на то. которое имеет неоднородное ядро и характеризуется двухслойной структурой. Первый слой представлен инвариантом X как <словно, будто> Y, второй -инвариантом похожий на то.., который совпадает с инвариантом поля [16].\nАнализ литературы. А. Н. Шрамм в монографии «Очерки по семантике качественных прилагательных: на материале современного русского языка» рассматривает некоторые стороны семантики качественных прилагательных; предлагает классификацию лексико-семантических вариантов, основанную на типологических различиях называемых ими признаков; анализирует наиболее частотные и наиболее многозначные прилагательные разных семантических классов с целью обнаружения специфических для них отношений между значениями, а также для установления направлений развития переносных значений [25, с. 68].\nИстория рассматриваемых сложений показывает, что большое количество слов с компонентами -видный, -образный, подобный появилось в процессе становления научного стиля. По мнению Е. Н. Борисовой, посредством этих слов «описываемый предмет, орган, часть растения, насекомого, животного как бы сравнивается с известным предметом, уподобляется ему» [4, с. 156-157].\nВопрос о лексико-словообразовательном статусе компонентов -видный,\n-образный, подобный современными исследователями решается по-разному. Различие во взглядах учёных сводится в основном к тому, что одни исследователи считают их самостоятельными корневыми морфемами (К. А. Левковская,\n138\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\nВ. В. Лопатин, К. Л. Ряшенцев), другие отрицают полноценность этих основ, называя\nих суффиксоидами, то есть полузнаменательными элементами (В. В. Виноградов,\nН. М. Шанский). Среди них выделяется формант «подобный». Как отмечает\nК. Л. Ряшенцев, «сложные имена прилагательные с компонентом -подобный несут в\nсебе больший - по сравнению с другими сложениями - оттенок книжности,\nнекоторой тяжеловесности; в них второй компонент имеет более конкретное\nлексическое значение уподобления, сходства; это отчасти объясняется тем, что\nкомпонент -подобный, в отличие от -видный, -образный, может употребляться как\nсамостоятельное слово с тем же значением - 'похожий на кого-, что-либо'» [19].\nС. Ю. Адливанкин проанализировал «интуитивные» толкования прилагательных с суффиксоидами подобный, -видный, -образный и пришёл к выводу о том, что прилагательные с компонентом -видный наиболее часто трактуются на основе семантического компонента 'похожий по виду', компонент -образный в большинстве случаев приводит к появлению семы 'близкий по форме'... Элемент -подобный чаще всего привносит в значение производного семантический компонент 'похожий (нерасчленённо)'» [1, с. 92]. А. И. Кайдалова считает, что анализируемые форманты выражают одно и то же значение, различаясь только по своей активности [8, с. 48-58].\nЦель статьи - исследовать семантическую структуру простых по словообразовательной структуре адъективов с суффиксом -ат- и сложных производных с суффиксоидами -видный, -образный, подобный, входящих в одну деривационную парадигму.\nИсточниками для составления картотеки языковых фактов послужили материалы «Обратного словаря русского языка» и «Словаря русского языка» в 4-х томах под редакцией А. П. Евгеньевой. В отдельных случаях использовались другие толковые словари: «Словарь современного русского литературного языка» в 17-ти томах и «Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный» в 2-х томах Т. Ф. Ефремовой. Исследование проводилось на базе Интернет-ресурсов (использовались поисковые системы Yandex и Google).\n139\nКОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХ АДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ.\nИЗЛОЖЕНИЕ ОСНОВНОГО МАТЕРИАЛА\nИсследование строится с опорой на деривационные парадигмы адъективных производных со значением подобия, объединённых общей субстантивной основой и дифференцированных суффиксом -ат- и словообразовательными средствами на -видный, -образный, подобный. На основе лексической сочетаемости устанавливается корреляция между простыми по структуре производными и однокоренными композитами, что позволит глубже изучить категорию подобия и средства её выражения в языке. Особое внимание обращалось на совпавшие приадъективные актанты, которые выделяются жирным шрифтом. Совпадение актантов может свидетельствовать в пользу дублетности производных единиц. Несовпадение адъективных распространителей сигнализирует о прикреплённости актантов к производным той или иной словообразовательной структуры. Изучение адъективов под углом зрения сочетаемости с определяемыми существительными позволит раскрыть особенности функционирования производных анализируемых словообразовательных моделей.\nИсследователи выделяют моно- и полисемичные имена прилагательные. Мы установили, что суффикс -ат- сочетается с 28 основами, таким образом были выделены 28 производных слов, из которых 18 являются моносемичными.\nСогласно толковым словарям, однозначные прилагательные с суффиксом -ат-реализуют следующие значения: 1) 'сделанный из...' (черепитчатая крыша, тесёмчатые украшения, китайчатый халат), 2) 'похожий на что...' (губчатая масса, дудчатый стебель), 3) 'видом напоминающий что...' (булавчатые гвозди),\n4) 'снабжённый чем...' (плёнчатые чешуи), (мутовчатое расположение листьев);\n5) 'покрытый чем...' (бородавчатые бока животного, ворсинчатая оболочка плода у млекопитающих), 6) 'имеющий вид чего...' (скобчатаярезьба, тарельчатый диск), 7) 'вышитый чем...' (петельчатый узор), 8) 'в виде чего...' (таблитчатые клетки),\n140\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\n9) 'имеющий что...' (каёмчатый платок, ресничатый алоэ, ячейчатый шкаф,\nсумчатый крот, метельчатые злаки); 10) 'имеющий рисунок в виде...' (глазчатый\nфазан, клетчатый платок).\nСледующие моносемичные прилагательные имеют в своём составе сему\nподобия: губчатый, дудчатый, булавчатый, копейчатый, скобчатый, тарельчатый,\nмутовчатый, глазчатый.\nУ многозначных адъективов были выявлены следующие семные структуры значений:\n1) покрытый чем...' (рубчатая кожа);\n2) 'имеющий что...' (рубчатые колёса);\n3) 'сделанный из...' ('клеёнчатый плащ);\n4) 'похожий на что...' (пальчатые листья);\n5) 'снабжённый тем, что напоминает...' (пальчатый культиватор);\n6) 'сделанный в виде чего...' (шишчатыйузор);\n7) 'представляющий собой что...' (трубчатый сифон для раковины);\n8) 'имеющий форму чего...' (трубчатые макаронные изделия);\n9) 'сделанный в...' (складчатая юбка);\n10) 'образованный в виде...' (складчатые горы (геол.));\n11) 'снабжённый чем. ' (решётчатые окна);\n12) 'видом напоминающий что...' (решётчатый остов колонны здания);\n13) 'приготовленный из. ' (крупичатая булка);\n14) 'состоящий из. ' (крупичатый снег);\n15) 'подобный чему...' (крупичатые опилки).\nСравнение семантической структуры моно- и полисемичных имён прилагательных показало, что в классе полисемичных адъективов выделяется больше семных структур (10 разновидностей семных структур в моносемичных производных и 15 - в полисемичных дериватах). Количество совпавших семных структур незначительно. В обоих классах производных зафиксировано совпадение в значении 'видом напоминающий что.', 'снабжённый чем..', 'имеющий что...', 'сделанный из...'. В словарных толкованиях адъективов были вычленены интегральные семы,\n141\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХ АДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nкоторые сочетаются с различными дифференциальными семами, ср.: 'имеющий\nчто...', 'имеющий вид чего.' и 'имеющий форму чего.Дифференциальные семы\nмогут быть вербализованы различными предлогами, ср.: 'сделанный из...' и\n'сделанный в...' и 'сделанный в виде чего. '.\nМногозначные прилагательные с суффиксом -ат- комбинируют следующие\nзначения:\n•'покрытый чем...', 'имеющий что...' - рубчатый (кожа, рукоять нагана); •'сделанный из чего...', 'покрытый чем. ' - клеёнчатый (плащ, диван); •'имеющий что.', 'покрытый чем. ' - веснушчатый (мальчик, лицо); • 'похожий на что.', 'снабжённый тем, что напоминает.' - пальчатый (трава, культиватор);\n•'сделанный из чего...', 'сделанный в виде чего.' - шишчатый (дракон, узор); •'сделанный из. ', 'представляющий собой что. ', 'имеющий форму чего.' -трубчатый (батарея, сифон для раковины, макаронные изделия);\n•'сделанный в. ', 'имеющий что...', 'образованный чем. ' - складчатый (юбка, лицо, горы (геол.));\n•'снабжённый чем.', 'представляющий собой что.', 'видом напоминающий что. ' - решётчатый (окна, забор, остов колонны здания);\n•'приготовленный из. ', 'состоящий из. ', 'подобный чему. ' - крупичатый (булка, снег, опилки).\nТаким образом, адъективы с суффиксом -ат- развивают следующие значения:\nа) общие - 'соотносящийся по. ', 'состоящий из чего. ';\nб) конкретизирующие общие значения - 'имеющий что', 'снабжённый чем. ', 'сделанный из. ', 'покрытый чем. ', 'приготовленный из чего. ', 'вышитый чем. ', 'состоящий из. ', 'представляющий собой что. ', 'сделанный в. ', 'образованный чем. ', 'характеризующийся чем. ';\nв) значение подобия - 'имеющий вид чего. ', 'похожий на что. ', 'видом / цветом /формой напоминающий что. ', 'похожий по форме', 'подобный чему. ';\nг) общие и конкретизирующие значения или комбинируют вышеназванные и значение подобия, например: 'сделанный в виде чего. ', 'имеющийрисунок в виде. '.\n142\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\nКак показал материал, суффикс -ат- реализует значение подобия в сочетании с\nсемью основами в следующих полисемичных прилагательных: пальчатый, трубчатый, метельчатый, шишчатый, решётчатый, сумчатый и тесёмчатый.\nЗначение подобия в прилагательных может осложняться дополнительными семами, например, компонентами 'снабжённый', 'сделанный', 'состоящий'. Ср.: копейчатый 'состоящий из похожих на копьё прутьев' (копейчатая решётка), шишчатый 'сделанный в виде шишек' (шишчатый узор) и др.\nЧасть прилагательных рассматриваемой словообразовательной модели входит в состав терминологических наименований и занимает постпозицию по отношению к определяемому имени: андрографис метельчатый, древогубец метельчатый, амарант метельчатый, талинум метельчатый, кладофоропсис плёнчатый, паутинник плёнчатый, сыть плёнчатая и др.\nСемантика подобия передаётся в русском языке при помощи различных языковых средств, одним из которых являются форманты -видный, -образный, подобный [16].\nКак показал фактический материал, суффикс -ат реализует значение подобия в сочетании с 14 основами. Было сформировано 10 четырёхчленных деривационных парадигм, в которых наблюдается совпадение приадъективных актантов. В четырёх парадигмах с основами мутовк-а, копейк-а, булавк-а, тесёмк-а не наблюдалось совпадения приадъективных актантов.\nСовпадение приадъективных актантов выявлено в парадигмах с основами шишка, губк-а, метёлк-а, трубк-а, дудк-а, решётк-а, глазок-, палец-, скобк-а, сумк-а.\nДеривационная парадигма с основой шишк-/шишч-\nшишчатый 'сделанный из шишек; в виде шишек' (бутон, головка, дракоша, колени, накладка, нарост ('галл'), образование (в шейке матки), поверхность, узор);\nшишкообразный (бородавка, бубон, бугорок, вал, вена, вершина (гор), вздутие, вид, возвышение, воспаление (века), выпячивание (десны), вырост, выступ, галл, геморрой, голова, горошина, гребень, гроздь, думонтиния 'гриб', затвердение (на теле), зуб, камень, колосок, комок, корень, корзинка, корневище, купол, листовка, лоб, мухомор, набалдашник, нарост (на лбу), новообразование (в яичках), ноготь,\n143\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nнос, образование (под кожей), опухоль, отросток, папула 'кожное новообразование',\nпелецифора 'кактус', перстень, плод, припухлость, прыщ, пузырь, рисунок,\nсемянка, скала, соплодие, соцветие, стробилы 'побеги', узелок, уплотнение (в\nгруди), утолщение (на конце пастушьей палки), форма (железы), фрукт, холм,\nцветок, цветоложе, шлем, энцефалокарпус 'кактус', ягода);\nшишковидный (железа, карман 'выпячивание верхней стенки желудочка\nголовного мозга', мухомор, лишай, нарост, образование (на железе головного\nмозга), остролодочник 'травянистое растение', пелецифора 'кактус', тело);\nшишкоподобный (бугорок, выпуклость, выпячивание (костей), выступ, галл\n'нарост на дереве', груздь, деталь, затылок, киста (железы), корневище,\nмноголистовка 'плод', нарост (на дереве), новообразование (на десне), нос,\nобразование (в области пальцев ног), паз, палочка, плод, почка, прыщ, родинка,\nсемянка, собрание (цветков), соплодие, соцветие, стебель, структура, утолщение,\nформа (новообразований на шее), холм, элемент).\nВ данной парадигме выявлено совпадение приадъективных актантов у четырёх\nпроизводных и у двух противочленов:\n• шишчатый - шишкообразный - шишковидный - шишкоподобный\n(образование, нарост).\nОхарактеризуем совпавшие актанты, которые по структуре являются\nпроизводными словами. Субстантив «образование» употребляется в значении 'то,\nчто образовалось, создалось в результате какого-л. процесса' [20, II, с. 560], «нарост»\nимеет значение 'слой какого-л. вещества, образование, наросшее, наслоившееся на\nповерхности чего-л.' [20, II, с. 389]. Лексические значения имён относятся к\nконструктивно ограниченным, они неотделимы «от строго определённых форм\nсочетаемости этих слов с другими словами» [5, с. 186]. В контексте конструкции\nраспространяются предложно-падежными сочетаниями со значением места: ср.:\nшишчатое образование в шейке матки, шишковидное образование на железе\nголовного мозга, шишкоподобное образование в области пальцев ног,\nшишкообразное образование под кожей.\n144\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\nПо десяти актантов совпало в противочленах • шишкообразный -\nшишкоподобный (бугорок, выступ, галл, новообразование, нос, плод, прыщ, семянка, соцветие, утолщение, форма) и один актант является общим в противочленах • шишковидный - шишкообразный (мухомор).\nОбращает на себя внимание тот факт, что отдельные актанты принадлежат к сложным словам. Субстантив «новообразование» имеет общий опорный компонент с совпавшим у четырёх противочленов актантом. Композит «мухомор» сочетается с адъективами шишковидный и шишкообразный, в результате появляются дублетные терминологические сочетания со значением 'такой, на шляпке у которого есть образования, похожие на шишки'. С учётом полипропозициональной структуры словарная формулировка имеет следующий вид: «X имеет Y; Y подобен Ъ по А». Таким образом, в словарной дефиниции содержатся скрытые логико-семантические отношения между предметами реального мира, среди которых существует и подобие. На этот аспект дефиниций обращал внимание Ю. Н. Караулов [9, с. 307]. А З. И. Резанова пришла к выводу о «наличии в системе русского именного словообразования типовых моделей пропозитивного свёртывания» [18, с. 131]: «Основную пропозицию организует предикат обладания, зависимая предикация метафорического типа сама имеет сложную смысловую, полипропозициональную структуру: X имеет Y; Y подобен Ъ по А; или: (X имеет подобен Ъ по А]. К этой\nгруппе относим: пуговочник 'пижма', стеклянница 'бабочка', ланцетник 'животное, хвостовой плавник которого похож на ланцет'...» [18, с. 132]. Проанализированные сочетания шишковидный / шишкообразный мухомор позволяют предположить, что «типовые модели пропозитивного свёртывания» могут проявляться и в адъективном словообразовании.\nДеривационная парадигма с основой губк-/губч-\nгубчатый 'похожий на губку' (бисквит, вещество (кости), волокно, гриб, ёршик (для чистки детских бутылочек), железо, кисть, коврик, коралл, кость (человека), ластик, лёд, материал, нарост, насадка (для швабры), пластырь, платина, поверхность (инструмента), поверхность (шляпки гриба), повязка, почка (мед.),\n145\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nпрокладка, резина, ролик, салфетка, свинец, слой, структура (матрицы), тело\n(мочеиспускательного канала), тёрка (для штукатурки), техпластина, титан, ткань\n(листа), уплотнитель (двери), фильтр (для пылесоса), энцефалит 'воспаление\nголовного мозга', энцефалопатия 'поражение мозговой ткани');\nгубкообразный (вид, гель, каркас, клетка, кусок (сырной массы), материал,\nнаполнитель, орган, осадок, отёк, панир 'сыр', полимер, сгусток (в молоке), ткань\n(полового органа), углерод, фильтр, флакон, энцефалопатия 'поражение мозговой\nткани');\nгубковидный (гель, гриб, кортекс 'периферическая зона клетки', материал, панцирь, трутовик 'гриб', узел, энцефалит, энцефалопатия);\nгубкоподобный (агрегат, вид (опухоли), гель, каркас, лабеллум 'часть околоцветника', материал, орган, пласт, полимер, сом, спонж, энцефалопатия). В данной парадигме выявлено следующее совпадение актантов:\n• губчатый - губкообразный - губковидный - губкоподобный (энцефалопатия, материал);\n• губкообразный - губковидный - губкоподобный (гель); •губчатый - губковидный (гриб, энцефалит); •губчатый - губкообразный (ткань, фильтр);\n• губкообразный - губкоподобный (каркас, орган). Деривационная парадигма с основой метёлк-/метельч-\nСлово «метёлка» употребляется во втором значении 'соцветие некоторых растений, напоминающее формой метлу' [20, II, с. 260] и является ботаническим термином. Терминологическая закреплённость лексической единицы определяет узкую сочетаемость адъективов, их непересекаемость в границах парадигмы:\nметельчатый 'напоминающий по виду метёлку' (амарант 'растение', андрографис 'растение', гортензия 'цветок', соцветие, флокс 'цветок');\nметёлкообразный (ветви (берёз), концы (нитей в трасологии), крона (дерева), соцветие);\nметёлковидный (завиток, кустарник, полынь, соцветие, форма (цветка)); метёлкоподобный (мутовки, соцветие, щитки (цветков)).\n146\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\nКак видно из представленных сочетаемостных рядов, у производных совпал\nтолько один актант:\n•метельчатый - метелкообразный - метелковидный - метелкоподобный (соцветие).\nСовпавший актант синтагматически закрепляет один из семантических признаков, выделяемых в структуре мотивирующего субстантива, - сему 'соцветие'. Деривационная парадигма с основой трубк-/трубч-\nтрубчатый 'имеющий форму трубки' (анкер, аппарат, бинт, водосброс, гриб, двигатель, дренаж, ключ, колодец, конвейер, конденсатор, конструкция, кости (человека), лёд, леса (для строительства), лилия, лишай, матрас, молот, нарцисс, насос, нож, отстойник, пастеризатор, перхоть, печь, прибор, путь, радиатор, разрядник, реактор, стебель, строение (почвы), струевыпрямитель, теплообменник, тип (нервной системы), форма (молочных желез), хомут (глушителя), цветок, червь, шпунт, электронагреватель);\nтрубкообразный (кишечник, ключ, обломок (НЛО), орган, проросток, язва); трубковидный (венчик, ветвь (кишечника), вороночник 'гриб', выступ, домик, канал, канареечник 'растение', кантарелл 'бубенец', кишечник, корпус (трости), лисичка 'гриб', лист, ноготь, орган, отдел (железы), отросток, пищевод, радиатор, рот, рябчик 'цветок', шип, шпорец 'вырост лепестка цветка');\nтрубкоподобный (вид (структуры), кишечник, образование, орган, полость, поток, сердце, сигара, ствол, структура, фильтр, форма (обломков НЛО).\nСовпадение приадъективных актантов наблюдается только в композитах: •трубковидный - трубкообразный - трубкоподобный (кишечник, орган). У прилагательных «трубчатый» и «трубкоподобный» совпал актант «форма» в значении 'внешние очертания, наружный вид предмета' [20, IV, с. 575]. Признак 'форма' имеет неограниченный список денотатов, поэтому в конситуации адъективы реализуют конструктивно ограниченный тип лексического значения: распространяются уточнителями в родит. падеже: трубчатая форма молочных желез, трубкоподобная форма обломков НЛО.\n147\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nДеривационная парадигма с основой дудк-/дудч-\nдудчатый 'похожий на дудку' (асфоделюс 'растение', лист, лук, монарда 'растение', омежник 'растение', рогатик 'гриб', стебель, толстянка 'суккулент');\nдудкообразный (гудок, девайс 'устройство', деталь, инструмент, кустарник, лист, морда, нос, стебель, стручок, тембр, шаркунец 'бубенец'),\nдудковидный (гриб, макротифула 'гриб', растение, рогатик 'гриб');\nдудкоподобный (звук, инструмент, мелодия, устройство).\nВ данной парадигме выявлено совпадение актантов в трёх противочленах:\n•дудчатый - дудкообразный (лист, стебель);\n•дудчатый - дудковидный (рогатик);\n•дудкообразный - дудкоподобный (инструмент).\nДеривационная парадигма с основой решётк-/решётч-\nрешётчатый 'имеющий вид решётки, напоминающий решётку' (апоногетон 'растение', гериций 'гриб', дверь, дегенерация 'истончение сетчатки на периферической её части', диаграмма, дистрофия (роговицы), дно, жёлоб, забор, кирпич, коврик, конструкция, кость (мозгового отдела человека), лабиринт, надрез, настил, обои, ограждение, окно, опора, отросток, панель, пластинка, полка, потолок, приступок, прогон, пяденица 'бабочка', снегозадержатель, стеллаж, тарелка, ящик);\nрешёткообразный (аппликация, каркас, конструкция, перегородка, пластинка, пластырь, тейп 'эластичная лента из хлопка', углубление (крепёжных щитов), форма (тейпов 'эластичная лента'));\nрешётковидный (гериций, оформление (части тела), плодовые тела, рант 'узкая полоска кожи по краям обуви со швом', сеть, слой, сплетение, стенка, структура (из оконных баров), узор, форма, часть (подошвы), чешуя, элемент);\nрешёткоподобный (агрегат, дверь, включение, изделие, конструкция, отверстие, рант, слой (гидратации), ткань (радужной оболочки), структура (листа), электрод).\nВ данной парадигме совпали следующие актанты:\n•решётчатый -решёткообразный -решёткоподобный (конструкция); •решётчатый - решётковидный (гериций);\n148\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\n•решётчатый -решёткообразный (пластинка);\n•решётковидный - решёткообразный (форма);\n•решётковидный -решёткоподобный (рант, слой, структура).\nДеривационная парадигма с основой глазк-/глазч-\nглазчатый 'похожий на глазок' (астронотус 'рыбка', бражник 'бабочка', индейка, индюк, лампрологус 'рыбка', макрогнатус 'рыбка', нотоптер 'рыбка', скат, трагопан 'птица', халцид 'ящерица', хвостокол 'скат');\nглазкоподобный (коллибия 'гриб', пятна (на крыльях бабочки)); глазкообразный (буковка, включение, грейфер 'грузозахватное приспособление', камера, продукт, пятно (на хвосте индейки));\nглазковидный (биатора 'лишайник', бугорок, глаз, кораллы, лецидея 'лишайник', пятна (на стебле), форма (пятнышек на листьях)).\nВыявлено совпадение одного актанта в трёхчленном звене парадигмы: •глазкоподобный - глазкообразный - глазковидный (пятно). Субстантив «пятно» употребляется в значении 'часть какой-л. поверхности, выделяющаяся по цвету, тону, освещению' [20, III, с. 574]. Семантические признаки 'какая-л. поверхность', выделяемые в словарной дефиниции лексической единицы, свидетельствуют о неограниченной сфере референтной приложимости лексемы, а конситуация выявляет рационалистическую и эстетическую оценку объекта [2]. Например, конструкция «глазковидные пятна на стебле растения» передаёт нормативную оценку (здоровый / больной), поскольку «глазковидные пятна» являются показателем болезни растения. Конструкция «глазкоподобные пятна на нижней стороне крыльев у червонца непарного, или щавелевого» заключает эстетическую оценку («красивый») объекта.\nДеривационная парадигма с основой скобк-/скобч-\nскобчатый 'напоминающий скобку' (амортизатор, аппликатор, порезка (лунок), разновидность (резьбы), резьба, сооружение (для погребения));\nскобковидный (вырост, желобок, зигзаг, корпус (электролобзика), край (губы), линии в ёлочку, наколы (на орнаменте), ноготь, орнамент, пластины, бронзовые\n149\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nпредметы, пятно (на крыльях), рукоятка, ручка, углубление (на орнаменте), форма\n(кресал), ходы (в древесине), штамп);\nскобкообразный (вдавление, венчик, вертлюжок 'элемент оснастки', вмятина, выгрыз, вырез, деталь (корпуса), дом, конструкция, линия, нога, ноготь, обойма, окостенение (мышцы), переходник, полка, разрастание, разрез, рубец, рукав, рукоятка, струбцина 'инструмент для фиксации деталей', тень, фигура, форма, ходы, шов, ямка);\nскобкоподобный (бровь, кюретка 'хирургическая ложка', огрызок, положение, радиатор, ручка, символы, структура).\nВ данной парадигме выявлено следующее совпадение актантов:\n• скобковидный - скобкообразный (ноготь, рукоятка, форма, ходы);\n• скобковидный - скобкоподобный (ручка).\nДеривационная парадигма с основой сумк-/сумч-\nсумчатый 'имеющий то, что напоминает сумку; похожий на сумку' (барсук, белка, волк, дьявол, животное, зверёк, кенгуру, кошка, крот, куница, лев, летяга, медведь, муравьед, мышь, птица, тигр, тушканчик);\nсумкообразный (баул, вдавливание (эпидермиса), впадина (на животе), вырост, выступ, зоб, клапан, клетка, колт 'украшение', корпус (рюкзака), кусок гипса, мешок, оболочка, обтекатель, орган, полость (пчелы), рюкзак, тело, тяга, часть (пищеварительного тракта));\nсумковидный (нарост, невод, оболочка, образование (в теле гриба), орган, парамеция 'инфузория', полость, разрастание, розетка, сегмент (тела), створка, туфелька, щель);\nсумкоподобный (аксессуар, жилище (муравьёв), изделие, клетка, кофра 'чемодан', мешок, ноутбук, образование (у человека), объект, переноска, полость (на брюшке пчёл), просвет, рукав, тело).\nВ данной парадигме выявлено следующее совпадение приадъективных актантов:\n• сумкообразный - сумковидный (орган);\n• сумкообразный - сумкоподобный (клетка, мешок, тело).\n• сумковидный - сумкоподобный (образование).\n150\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\nДеривационная парадигма с основой тарелк-/тарельч-\nтарельчатый 'имеющий вид тарелки' (массообменный аппарат, самогонный аппарат, аэратор, бетоносмеситель, гранулятор, держатель, диск, дозатор, дюбель, затвор, клапан, колонна, круг, лист, нож, питатель, пружина, саморез, смеситель бетона, станок, толкатель, форма (чаши унитаза), шайба, элемент (для фиксации материалов));\nтарелкообразный (перегонный аппарат, летательный аппарат, барабан, батут, бугель 'подъёмник', глаз, диск, дюбель, изолятор, компрессор, корабль, кратер вулкана, купол, лепёшка, лист (лианы), лоток, манжет, НЛО, облик, объект, очаг, плафон, прибор, профиль, раструб 'расширение', резервуар-баллон, самолёт, соцветие, тип (наконечника), уступ, форма (движителя), шар, шлем, цветки, элемент (пластины));\nтарелковидный (абажур, антенна, аппарат (летательный), венчик, грузик, жертвенник 'стол', звездолёт, корпус, лист, локатор, патиссон, присоски, расширение верхушки завязи, ресторан, решето, форма (цветка), цилиндр, экран, элемент (материнского плата), эониум 'растение').\nтарелкоподобный (атлетический снаряд, впадина (лопатки), диск, летательный аппарат, лещ, лист, НЛО, облака, объект, соцветие, форма (луковиц гладиолусов), частицы).\nВ данной парадигме совпали следующие приадъективные актанты:\n•тарельчатый - тарелкообразный - тарелковидный - тарелкоподобный (аппарат, лист, форма). Совпавшие актанты имеют общее, не конкретизированное значение, которое можно классифицировать как родовое; ср.: «аппарат 1» 'прибор, механическое устройство для выполнения какой-л. определённой работы' [20, I, с. 42] (телефонный а., аппарат для сварки, а также космический а., летательный а.); «лист 1» 'тонкая зелёная пластинка различной формы на черенке' [20, II, с. 187] (круглая, овальная, ромбовидная ф. листьев); «форма 1» 'внешние очертания, наружный вид предмета' [20, IV, с. 575] (листья перистой ф., пружина зигзагообразной ф.). Конкретизация актанта сопровождается усложнением конструкции за счёт адъективных и субстантивных распространителей:\n151\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\nтарельчатый массообменный аппарат, тарелкообразный / тарелковидный\nлетательный аппарат; тарельчатый форма чаши унитаза, тарелкоподобный форма луковиц гладиолусов; тарелковидная форма цветочков спирея голдмаунда; тарелкообразная форма движителя.\n•тарельчатый - тарелкообразный - тарелкоподобный (диск); •тарельчатый - тарелкообразный - тарелковидный (элемент). Субстантив «элемент 4//» определяется как 'спец. Деталь какого-л. сооружения, устройства, механизма' [20, IV, с. 758] и в составе синтаксической конструкции распространяется уточнителем в родит. падеже: тарельчатый элемент для фиксации материалов; тарелкообразный элемент пластины; тарелковидный элемент материнского плата.\n•тарелкообразный - тарелкоподобный (НЛО, соцветие). Деривационная парадигма с основой пальц-/пальч-\nпальчатый 'похожий по форме на палец' (жилкование (листа), ипомея 'лиана', клён, лист, ужовник 'папоротник', фибула 'металлическая застёжка для одежды', цитрон 'кустарник', шеффлера 'дерево');\nпальцевидный (батат 'корнеплод', белок, бородавка, вдавление извилин, ветвь, вырост, дерматит, долото, железа, замещение, коралл, культиватор 'сельскохозяйственная машина для обработки почвы', лайм, лист, отёк мозга, парапсориаз, патиссон, пропашник 'орудие для разрыхления почвы', рашпиль 'напильник', сенсилла 'видоизмененный участок покровов тела', соединение, стебель, фрукт, шар);\nпальцеобразный (бороздка, вырост, выступ, гайка, зона (дентина), конец тела, лист, отросток, придаток (кишки), провар, продукт, разрастание, сегмент, сито, скала, стилус 'ручка с силиконовым наконечником', структура, форма, холодильник, шов, электрод, элемент);\nпальцеподобный (А-домен, F-домен, образования (на плавниках), отростки, поры (волокна), форма (ягод винограда)).\nВ данной парадигме выявлено следующее совпадение актантов:\n• пальчатый - пальцевидный - пальцеобразный (лист);\n152\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\n•пальцевидный - пальцеобразный (вырост); • пальцеобразный - пальцеподобный (отросток, форма).\nВЫВОДЫ\nТаким образом, прилагательные с суффиксом -ат-, реализующие категорию подобия, составляют с однокоренными композитами на -видный, -образный, подобный 14 четырёхчленных парадигм.\nПроизводные каждой модели имеют различную сочетаемость. Узкую сочетаемость реализуют адъективы, образованные от основ шишк-(а), метёлк-(а), дудк-(а), глазок-, скобк-(а). Широкую сочетаемость развивают адъективы, образованные от основ губк-(а), решётк-(а), тарелк-(а), трубк-(а).\nКоличество совпадающих приадъективных актантов наблюдается у четырёх членов парадигмы с основами шишк-/шишч-, губк-/ губч-, метёлк-/метельч-, тарелк-/тарелч- и сводится максимум к двум (исключение составляет парадигма с основой тарельч-), что свидетельствует о минимальной степени дублетности, существующей между однокоренными производными.\nУ трёх членов парадигмы с основами трубк-/трубч-, решётк-/решётч-, глазк-/глазч-, тарелк-/тарелч-, палец-/пальч- совпадает в основном по одному актанту.\nСовпадение актантов было зафиксировано в двадцати одной оппозиции, состоящей из производных с различной комбинацией формантов: -ат- : -видный (3 оппозиции), -ат- : -образный (3 оппозиции), -ат- : подобный (1 оппозиция), -видный : -образный (5 оппозиций), -видный : подобный (3 оппозиции), -образный : подобный (6 оппозиций).\nРазброс совпадающих актантов различен: два общих актанта выделены в следующих оппозициях:\n•дудчатый - дудкообразный, •губчатый - губковидный,\n153\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\n•губчатый - губкообразный,\n•губкообразный - губкоподобный, •пальцеобразный - пальцеподобный; три общих актанта наблюдается в оппозициях •сумкообразный - сумкоподобный, •решётковидный -решёткоподобный;\nчетыре общих актанта зафиксировано в оппозиции •скобковидный -скобкообразный; десять общих актантов выделены в оппозиции •шишкообразный -шишкоподобный.\nОднако у половины от общего количества зафиксированных адъективных оппозиций наблюдается совпадение по одному актанту. Наиболее частотными совпадающими актантами являются лексические единицы «лист», «нарост», «образование», «орган», «конструкция», «материал», «структура», «форма», «элемент», значения которых соотносятся с неограниченной сферой референтной приложимости лексем. Этот факт обусловливает способность адъективов передавать различные семантические нюансы, что объясняет существование в языке разнообразных словообразовательных средств для выражения семантики подобия в адъективной лексике и приводит к обоснованию тезиса о том, что совпадение актантов не всегда сопровождается дублетностью производных.\nСписок литературы\n1. Адливанкин, С. Ю. Из истории прилагательных подобия в русском языке [Текст] / С. Ю. Адливанкин // Проблемы структуры слова и предложения. - Пермь, 1974. - С. 88-93.\n2. Арутюнова, Н. Д. Типы языковых значений : Оценка. Событие. Факт : монография [Текст] / Н. Д. Арутюнова. - М. : Наука, 1988. - 341 с.\n3. Арутюнова, Н. Д. Тождество или подобие? [Текст] / Н. Д. Арутюнова // Проблемы структурной лингвистики. 1981. - М. : Наука, 1983. - С. 3-22.\n154\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\n4. Борисова, Е. Н. Проблемы становления и развития словарного состава русского\nязыка конца XVI-XVШ вв. : дис. д-ра филол. наук [Текст] / Е. Н. Борисова. -Смоленск, 1978. - 441 с.\n5. Виноградов, В. В. Основные типы лексических значений слова [Текст] / В. В. Виноградов // Лексикология и лексикография. Избранные труды. - М. : Наука, 1977. - С. 162-191.\n6. Джафаров, М. М. Очерки по истории русского словосложения : монография [Текст] / М. М. Джафаров. - Баку : Mtitэrcim, 2009. - 243 с.\n7. Ефремова, Т. Ф. Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный : в 2-х т. [Текст] / Т. Ф. Ефремова. - М. : Русский язык, 2000.\n8. Кайдалова, А. И. К вопросу о грамматических особенностях сложных прилагательных [Текст] / А. И. Кайдалова // Вестник Московского университета. - № 5. - 1963. - С. 48-58.\n9. Караулов, Ю. Н. Лингвистическое конструирование и тезаурус литературного языка : монография [Текст] / Ю. Н. Караулов. - М. : Наука, 1981. - 367 с.\n10. Карпшовська, С. А. Конкурування варiантних номшацш як вияв тенденцш розвитку лексикону: регулятори рiвноваги [Текст] / С. А. Карпшовська // Функцюнально-комушкативш аспекти граматики i тексту : зб. наук. пр., присвяч. ювшею Загштка А. П. - Донецьк : ДонГУ, 2004. - С. 122-132.\n11. Котлярова, Е. Н. Относительные прилагательные русского языка в семантико-деривационном и функциональном аспектах [Текст] / Е. Н. Котлярова, С. В. Крюкова, Г. М. Шипицына. - Белгород : Изд-во Белг. гос. университета, 2003. - 252 с.\n12. Лапшина, О. А. Семантическая категория подобия в современном русском языке [Текст] / О. А. Лапшина // Русская филология. Украинский вестник. - № 2 (39). -Харьков, 2009. - С. 18-21.\n13. Обратный словарь русского языка [Текст]. - М. : Сов. энциклопедия, 1974. -944 с.\n155\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\n14. Огольцев, В. М. Устойчивые сравнения в системе русской фразеологии :\nмонография [Текст] / В. М. Огольцев. - Л. : Изд-во Ленинградск. ун-та, 1978. -160 с.\n15. Петров, А. В. Корреляция простых по структуре адъективов с однокоренными композитами на -видный, -образный, подобный [Текст] / А. В. Петров // Учёные записки Крымского инженерно-педагогического университета. Серия: Филология. История. - Симферополь, 2018. - № 2. - С. 35-41.\n16. Петров, А. В. Семантические поля в идеографическом моделировании русского лексикона : автореф. дис. на соискание учёной степени доктора филологических наук : специальность 10.02.02 «Русский язык» [Текст] / А. В. Петров. - Киев, 2013. - 40 с.\n17. Прокопец, А. П. Сложные имена прилагательные с опорным компонентом -видный [Текст] / А. П. Прокопец // Учёные записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского. - Симферополь, 2006. - Том 19 (58), № 4. -С. 163-169.\n18. Резанова, З. И. Функциональный аспект словообразования : монография [Текст] / З. И. Резанова. - Томск : Изд-во Томского ун-та, 1996. - 218 с.\n19. Ряшенцев, К. Л. Сложные слова и их компоненты в современном русском языке [Текст] / К. Л. Ряшенцев. - Орджоникидзе : Изд-во СОГУ, 1976. - 285 с.\n20. Словарь русского языка : в 4-х т. [Текст] / под ред. А. П. Евгеньевой. - М. : Русский язык, 1981-1984.\n21. Словарь современного русского литературного языка : в 17-ти т. [Текст] / под ред. В. И. Чернышёва. - М., Л. : Изд-во АН СССР, 1948-1965.\n22. Устименко, И. А. Ономасиологический класс сходства и подобия и его роль в ходе словопроизводственного процесса имён прилагательных [Текст] / И. А. Устименко // Научные труды Курского госпединститута. - Т. 62 (155). -Проблемы ономасиологии. - Курск, 1976. - С. 119-126.\n23. Харитончик, З. А. О рефлексии лексических значений компонентов в семантике аффиксальных производных [Текст] / З. А. Харитончик // Очерки о языке : избранные труды. - Минск : МГЛУ, 2004. - С. 266-280.\n156\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\n24. Чепурина, И. В. Контаминированные производные в спонтанной речи жителей\nКрыма [Текст] / И. В. Чепурина // Учёные записки Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского. - Симферополь, 2017. - Том 1 (69), № 2. -С.118-134.\n25. Шрамм, А. Н. Очерки по семантике качественных прилагательных: на материале современного русского языка : монография [Текст] / А. Н. Шрамм. - Л. : ЛГУ, 1979. - 134 с.\n26. Щерба, Л. В. Языковая система и речевая деятельность [Текст] / Л. В. Щерба. -Л. : Наука, 1974. - 428 с.\nReferences\n1. Adlivankin S. J. Iz Istorii Prilagatel'nykh Podobiya v Russkom Yazyke [From the History of Russian Adjectives with the Meaning Similar]. Problemy Struktury Slova i Predlozheniya, Perm', 1974, pp.88-93.\n2. Arutyunova N. D. Tipy Yazykovykh Znachenii: Otsenka. Sobytie. Fakt: Monografiya [Types of Linguistic Meanings. Assessment. Event. Fact. Monograph]. Moscow: Nauka Publ., 1988. 341 p.\n3. Arutyunova N. D. Tozhdestvo ili Podobie? [Identity or Similarity?]. Problemy Strukturnoi Lingvistiki. 1981, Moscow: Nauka Publ., 1983, pp. 3-22.\n4. Borisova E. N. Problemy Stanovleniya i Razvitiya Slovarnogo Sostava Russkogo Yazyka KontsaXVI-XVIII vv.: Dis. ... Kand. Filol. Nauk [Problems of Formation and Development of the Vocabulary of the Russian Language of the Late 16th - 18th Centuries. Thesis]. Smolensk, 1978. 441 p.\n5. Vinogradov V. V. Osnovnye Tipy Leksicheskikh Znachenii Slova [The Main Types of Lexical Meanings of the Word]. Leksikologiya i Leksikografiya. Izbrannye Trudy. Moscow: Nauka Publ., 1977, pp. 162-191.\n6. Dzhafarov M. M. Ocherkipo Istorii Russkogo Slovoslozheniya: Monografiya [Essays on the History of Russian Word-Formation. Monograph]. Baku: Mutarcim Publ., 2009. 243 p.\n157\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\n7. Efremova T. F. Novyi Slovar' Russkogo Yazyka. Tolkovo-Slovoobrazovatel'nyi: v 2-h\nTomakh [The New Dictionary of the Russian Language. Interpretative and Derivational. In 2 Volumes]. Moscow: Russkii Yazyk, 2000.\n8. Kaydalova A. I. K Voprosu o Grammaticheskikh Osobennostyakh Slozhnykh Prilagatel'nykh [To the Question of Grammatical Features of Complex Adjectives].VestnikMoskovskogo Universiteta, 1963, no 5, pp. 48-58.\n9. Karaulov Ju. N. Lingvisticheskoe Konstruirovanie i Tezaurus Literaturnogo Yazika: Monografiya [Linguistic Formation and the Thesaurus of the Literary Language. Monograph]. Moscow: Nauka Publ., 1981. 367 p.\n10. Karpilovs'ka Ye. A. Konkuruvannya Variantnikh Nominatsii Yak Viyav Tendentsii Rozvitku Leksikonu: Regulyatori Rivnovagi [Varied Nominations Competing as the Example of the Tendency towards the Development of the Vocabulary. Regulators of the Balance]. Funktsional'no-Komunikativni Aspekti Gramatiki i Tekstu: Zbirnik Naukovikh Prats', Prisvyachennikh Yuvileyu Zagnitka A. P., Donets'k: DonGU Publ., 2004, pp. 122-132.\n11. Kotlyarova E. N. Otnositel'nye Prilagatel'nye Russkogo Yazyka V Semantiko-Derivatsionnom i Funktsional'nom Aspektakh [Relative Adjectives of the Russian Language in the Semantic-Derivational and Functional Aspects]. Belgorod: Izdatelstvo Belgorodskogo Gosudarstvennogo Universiteta, 2003. 252 p.\n12. Lapshina O. A. Semanticheskaya Kategoriya Podobiya v Sovremennom Russkom Yazyke [Semantic Category of Similarity in Modern Russian]. Russkaya Filologiya. Ukrainskii Vestnik, Khar'kov, 2009, no 2 (39), pp. 18-21.\n13. Obratnyi Slovar' Russkogo Yazyka [Reverse Russian Dictionary]. Moscow: Sovetskaya Jentsiklopediya Publ., 1974. 944 p.\n14. Ogol'tsev V. M. Ustoichivye Sravneniya v Sisteme Russkoi Frazeologii: Monografiya [Stable Comparisons in the System of Russian Phraseology. Monograph]. L.: Izdatelstvo Leningradskogo Universiteta, 1978. 160 p.\n15. Petrov A. V. Korrelyatsiya Prostykh po Strukture Ad'ektivov s Odnokorennymi Kompozitami na -Vidnyi, -Obraznyi, Podobnyi [Correlation of Structurally Simple Adjectives with Single-Root Composites Ended with -Видный, -Образный,\n158\n_Петров А. В., Кулаева Э. Э._\nПодобный]. Uchenye Zapiski Krymskogo. Inzhenerno-Pedagogicheskogo\nUniversiteta. Seriya: Filologiya. Istoriya, Simferopol', 2018, no 2, pp. 35-41.\n16. Petrov A. V. Semanticheskie Polya v Ideograficheskom Modelirovanii Russkogo Leksikona: Avtoref. Dis. ... Kand. Filol. Nauk [Semantic Fields in the Ideographic Modeling of the Russian Vocabulary. Abstract of Thesis]. Kiev, 2013. 40 p.\n17. Prokopets A. P. Slozhnye Imena Prilagatel'nye s Opornym Komponentom -Vidnyi [Compound Adjectives with Supporting Component -Видный]. Uchenye Zapiski Tavricheskogo Natsioanl'nogo Universiteta Imeni V. I. Vernadskogo, Simferopol', 2006, Vol. 19 (58), no 4, pp. 163-169.\n18. Rezanova Z. I. Funktsional'nyi Aspekt Slovoobrazovaniya: Monografiya [The Functional Aspect of Word-Formation. Monograph]. Tomsk: Izdatelstvo Tomskogo Universiteta, 1996. 218 p.\n19. Ryashentsev K. L. Slozhnye Slova i ikh Komponenty v Sovremennom Russkom Yazyke [Compound Words and their Components in Modern Russian]. Ordzhonikidze: Izdatelstvo SOGU, 1976. 285 p.\n20. Slovar' Russkogo Yazyka: v 4-kh Tomakh [Dictionary of the Russian Language. In 4 Volumes]. Ed. by A. P. Evgen'eva. Moscow: Russkii Yazyk Publ., 1981-1984.\n21. Slovar' Sovremennogo Russkogo Literaturnogo Yazyka: v 17-ti Tomakh. [Dictionary of the Modern Russian Literary Language. In 17 Volumes]. Ed. by V. I. Chernyshyova. Moscow, L.: Izdatelstvo AN SSSR, 1948-1965.\n22. Ustimenko I. A. Onomasiologicheskii Klass Skhodstva i Podobiya i ego Rol' v Khode Slovoproizvodstvennogo Protsessa Imyon Prilagatel'nykh [Onomasiological Class of Similarity and Semblance and its Role in the Process of Word-Formation of Adjectives]. Nauchnye Trudy Kurskogo Gospedinstituta. Vol. 62 (155). Problemy Onomasiologii. Kursk, 1976, pp. 119-126.\n23. Kharitonchik Z. A. O Refleksii Leksicheskikh Znachenii Komponentov v Semantike Affiksal'nykh Proizvodnykh [On the Reflection of Lexical Meanings of Components in the Semantics of Affixal Derivatives]. Ocherki o Yazyke. Izbrannye Trudy. Minsk: MGLU Publ., 2004, pp. 266-280.\n159\n_КОРРЕЛЯЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХАДЪЕКТИВОВ С КОМПОЗИТАМИ..._\n24. Chepurina I. V. Kontaminirovannye Proizvodnye v Spontannoi Rechi Zhitelei Kryma\n[Contaminated Derivatives in the Spontaneous Speech of the Residents of Crimea]. Uchenye Zapiski Krymskogo Federal'nogo Universiteta Imeni V. I. Vernadskogo. Filologicheskie Nauki, Simferopol', 2017, Vol. 1 (69), no 2, pp. 118-134.\n25. Shramm A. N. Ocherki po Semantike Kachestvennykh Prilagatel'nykh: na Materiale Sovremennogo Russkogo Yazyka: Monografiya [Essays on the Semantics of Qualitative Adjectives. Based on the Modern Russian Language. Monograph]. L.: LGU Publ., 1979. 134 p.\n26. Shcherba L. V. Yazykovaya Sistema i Rechevaya Deyatel'nost' [Language System and Speech Activity]. L.: Nauka Publ., 1974. 428 p.\nCORRELATION OF THE DERIVATIVES WITH COMPOSITES, DEVELOPING\nTHE FEATURE OF SIMILARITY\nPetrov А. V., Kulaeva E. E.\nThe article examines the semantic structure of simple adjectives with the suffix -at- (-am-) in their relationship with single-root composites visible, -vidnij, -obraznij, podobnij (-видный, -образный, подобный) developing the meaning of similarity. The card file of linguistic facts was compiled on the basis of the «Reverse Dictionary of the Russian Language», «The Dictionary of the Russian Language» in 4 volumes and the internet resources. Mono- and polysemic adjectives were selected with the suffix -at- (-am-), which is combined with 28 bases. Derivation paradigms are formed, which include adjectives with the suffix -at- (-ат-) and single-root composites with suffixes of -vidnij, -obraznij, podobnij (-видный, -образный, подобный), integrable by one or another basis. Derivatives with the suffix -at- (-am-) comprise seven fourmembered paradigms with composites. Based on internet resources, in each derivational paradigm, compatible series of adjectives were formed, in which the number of adjective actors varies. The maximum number of lexical distributors was recorded in a paradigm with the basics of tarelk- (тарелк-) and shishk- (шишк-). Name distributors are included in various thematic groups. The compatibility analysis of single-root lexical units is intended to reveal certain semantic nuances in the transmission of the attribute of an object and answer the question of whether adjective composites with a similarity value are doublets. Thus, the leading study is the valency analysis.\nKeywords: adjectives with a similarity value, adjectives with the suffix -ат-, composites for -vidnij, -obraznij, podobnij ( -видный, -образный, подобный), the compatibility of the suffix -ат- with different foundations, the derivational paradigm, the lexical compatibility of adjectives.\n160
123	Соколовский В.В.	Современные средства формализации данных в системах дистанционного образования	https://cyberleninka.ru/article/n/sovremennye-sredstva-formalizatsii-dannyh-v-sistemah-distantsionnogo-obrazovaniya	2007	Компьютерные и информационные науки	None	также упростить создание и поддержку коммуникационных площадок коллективного и индивидуального общения профессиональных групп разработчиков и пользователей образовательных Интернет-ресурсов.\nНемаловажным может оказаться и то обстоятельство, что с помощью различных технических реализаций открытой архитек-\nтуры порталов можно добиться единой интеграции служб и сервисов системы порталов в целом. К примеру, станет более доступным использование единых новостных лент, систем рассылки, систем тестирования, голосований и систем рекламы, а также упростится использование единого каталога образовательных ресурсов.\nЛитература\n1. Иванников А.Д., Булгаков М.В., Гридина Е.Г. Современное состояние и перспективы развития системы федеральных образовательных порталов // Интернет-порталы: содержание и технологии: Сб. науч. ст. - Вып. 3 / Редкол.: А.Н. Тихонов (пред.) и др.; ГНИИ ИТТ «Информика». - М.: Просвещение, 2005. - 590 с.\n2. Симонов А.В. Динамика и перспективы развития образовательных Интернет-ресурсов // Интернет-порталы: содержание и технологии: Сб. науч. ст. - Вып. 3 / Редкол.: А.Н. Тихонов (пред.) и др.; ГНИИ ИТТ «Информика» .- М.: Просвещение, 2005. - 590 с.\n3. Иванников А.Д., Тихонов А.Н. Основные положения концепции создания системы образовательных порталов // Интернет-порталы: содержание и технологии: Сб. науч. ст. - Вып. 1 / Редкол.: А.Н. Тихонов (пред.) и др.; ГНИИ ИТТ «Информика». - М.: Просвещение, 2003. - 720 с.\n4. Бабинский А.З., Букатов А.А., Шапиро В.А., Шаройко О.В. Определение базовых сервисов, разработка методики наполнения и методов реализации образовательных порталов // Интернет-порталы: содержание и технологии:. Сб. науч. ст. - Вып.1 / Редкол.: Тихонов А.Н. (пред.) и др.; ГНИИ ИТТ «Информика». - М.: Просвещение, 2003. - 720 с.\n5. Мордвинов В. А. Аналитические средства и инженерные расчеты в практике проектирования ИС, порталов и картелей. Обеспечение качества сертифицируемых ПС в проектах: Метод. пособие. - М., ОФАП Минобразнауки РФ, 03.06.04., №3637.\n6. Соловьев С.Ю. Служба тематических толковых словарей Glossary Commander, Copyright 20002007 «Web-and-Press», www.glossary.ru.\n7. Боркус В. Практическое построение SOA: борьба с мифами // PCWeek/RE. - 2006. - № 48.\n8. Силаев А.В. Применение синергетических подходов к исследованию информационных систем в образовании // Сб. тез. докл. участников V региональной научн.-практич. конф. «Профессиональная ориентация и методика преподавания в системе школа-ВУЗ», 22 апреля 2004г. - М.: МИРЭА, 2005. - Т. I. -С. 92-95.\nСОВРЕМЕННЫЕ СРЕДСТВА ФОРМАЛИЗАЦИИ ДАННЫХ В СИСТЕМАХ ДИСТАНЦИОННОГО ОБРАЗОВАНИЯ\nВ. В. Соколовский, м. н. с.\nТел.: (903)109-75-86; E-mail: vvvolf@mail.ru) Государственная публичная научно-техническая библиотека России\nhttp://gpntb.ru\nModern society become more demanded from the means of automated semantic processing the information (for example: systems of remote formation). Basis of such systems is a means offormalization of data, works with the formalized data and standards in the field of formalization of data.\nДля того чтобы во всем мире независимые друг от друга разработчики могли разрабатывать системы, решающие различные задачи смысловой обработки, которые могли бы взаимодействовать между собой, необходимы стандарты в области взаимодействия систем. Системы должны уметь предоставлять результаты своей работы для решения других задач и, соответственно, использо-\nвать результаты других систем для своих нужд.\nК таким системам относятся решения, обеспечивающие процесс дистанционного образования, которые должны решать такие задачи, как хранение и корректная обработка информации о преподавателях, студентах, курсах, методических материалах, занятиях. Для целей хранения этой информации раз-\nработан стандарт метаданных LOM (Learning Object Metadata standard).\nПроблема обеспечения корректной работы с формализованными данными не исчерпывается разработкой стандарта метаданных. Данная работа является обзором основных проблем и решений в области хранения и автоматизированной обработки формализованных данных.\nРассмотрим механизмы и инструменты формализации данных при решении задачи контекстно-свободного поиска информации, являющейся одной из наиболее актуальных задач, решаемых с помощью методов семантического анализа. Постановку этой задачи можно формализовать как нахождение всех текстов из некоего массива, написанных на естественном языке и «похожих» на заданный текст-образец. В качестве характеристики подобия текстов между собой выбирается способ (включая и выбор формулы) для подсчета численной меры подобия. Обычно текстовые документы считаются в той мере подобными друг другу, в какой подобен их терминологический состав.\nТекстовые документы на естественном языке можно формализовать в другом виде. С 1968 года начал развиваться подход, предлагающий использовать для представления смысла предложений на естественном языке падежные фреймы (case frame) [1]. При разборе предложения глагол выбирается за основу фрейма и связывается с агентом (тем, кто совершает действие), объектом, местом, временем действия и т.п. Таким образом, предложение, представленное падежным фреймом, можно представить в виде графа, в узлах которого находятся объекты, а ребра графа представляют собой отношения (из некоторого словаря отношений) между этими объектами.\nТакой подход, связанный с автоматическим преобразованием текста на естественном языке к формальному графовому виду, практикует рабочая группа AOT (www.aot.ru), основываясь на гипотезе о том, что грамотная декомпиляция языковых механизмов позволит максимально приблизить человеческий язык к современному компью-\nтеру.\nМера подобия текстов, основанная на частотном анализе терминов, входящих в текстовый документ, хороша своей универсальностью, в отличие от меры подобия, основанной на анализе падежных фреймов или графов текста, использование которой накладывает ограничения на размеры и прочие характеристики текстов [2]. Частотный анализ терминов обладает также меньшей требовательностью к вычислительным ресурсам компьютера, чем синтаксический и семантический разбор предложений. Зато в тех случаях, когда анализ падежных фреймов текста применим, этот подход позволяет увеличить точность поиска.\nДругим направлением развития методов поиска, в отличие от контекстно-свободного поиска, является поиск по формализованным данным, описывающим смысл текста (например, ключевые слова, предметные рубрики, аннотация).\nКлючевые слова, рубрики, аннотация и другие метаданные, описывающие документ, составляются экспертами в описываемой области или даже автором документа. Качество метаданных, созданных экспертами в описываемой области, пока является недостижимым с помощью программ семантического анализа текста. В настоящее время, в общем случае, метаданные, создаваемые экспертами, описывают ресурс более качественно и точно, чем результаты применения процедур автоматического создания метаданных с использованием семантического анализа полнотекстовых источников. Поэтому достижимая при этом точность поиска по таким метаданным должна быть выше, чем точность поиска по полнотекстовым источникам.\nАктуальными при поиске по метаданным являются проблемы интероперабельно-сти форматов метаданных, описанные в работе [3].\nРаботы по представлению структур понятий и ассоциаций в виде графов и семантических сетей велись с начала XX века [1]. Работы в этой области показали силу графов для моделирования ассоциативного смысла, но были ограничены чрезмерной общностью формализма - были формализованы только самые общие отношения. Исследования в области сетевых представлений часто фокусировались на спецификации этих отношений.\nСамо по себе представление отношений в виде графов имеет мало преимуществ пе-\nред исчислением предикатов - отличается только запись отношений между объектами. Сила сетевых представлений состоит в определении связей и специфических правил вывода, определяемых механизмом наследования. За счет реализации базовых семантических отношений как части формализма (а не как части знаний о предметной области) базы знаний позволяют автоматизировать работу и обеспечить большую общность и непротиворечивость.\nСтруктуры, в которых набор базовых семантических отношений включает в себя семантические отношения слов на естественном языке, были названы падежными фреймами. Фреймы - это схема представления, ориентированная на включение в строго организованные структуры данных неявных (подразумеваемых) информационных связей, существующих в предметной области. Фреймы расширяют возможности семантических сетей, позволяя представлять сложные объекты не в виде семантической структуры, а в виде единой сущности (фрейма). Это также позволяет естественным образом представить стереотипные сущности, классы, наследование и значения по умолчанию.\nИсследования этих идей привели к разработке философии объектно-ориентированного программирования. С 80-х годов XX века начались разработки сетевых языков для моделирования различных предметных областей. Один из таких языков называется концептуальными графами.\nСовременным воплощением идей концептуальных графов является Semantic Web (семантическая паутина). Semantic Web закреплен системой стандартов. Идеи Semantic Web активно пропагандирует Т. Бернерс-Ли, в свое время много вложивший в концепцию сети Интернет, ныне возглавляющий консорциум W3C по стандартизации веб-\nтехнологий. Механизмы формирования и обработки смысловых определений уже существуют в Семантической паутине как один из технологических уровней, поддерживающих логику предикатов с помощью языка описания онтологий OWL, языка разметки онтологической информации RDF, языка запросов к RDF-документам SPARQL и языка описания правил RIF для систем логического вывода. Семантическая паутина -не набор метаописаний смысла документов, не коллекция аннотаций и определений, подготовленных людьми, она не предназначена для извлечения смысла из текстовых массивов, не нацелена на создание единой онтологии для всего Интернета. Семантическая паутина - схема описания знаний, система классификации и набор онтологий (подчас не связанных друг с другом).\nИспользование данных со скрытой семантикой сопряжено с рядом проблем. Проблема самодостаточности: если отсутствует неявно подразумеваемая в спецификациях и компьютерных алгоритмах семантика, данные нельзя интерпретировать, и как следствие, обмениваться ими могут только специально предназначенные для этого программы. Проблема дублирования: семантика обработки данных косвенным образом дублируется в коде каждой программы. Проблема интеграции: невозможно реализовать интеграцию разнородных данных, если их формат заранее неизвестен. Формат с открытой семантикой позволяет избежать их.\nПомимо решения указанных проблем онтология позволяет достигнуть большей эффективности при поиске данных. Благодаря наличию формального описания логики хранимых данных и возможности вывода новых фактов достигается повышение полноты и точности поиска информации.\nЛитература\n1. Люгер Д. Ф. Искусственный интеллект: стратегии и методы решения сложных проблем / Пер. с англ. / Д. Ф. Люгер. - 4 изд. - М.: Вильямс, 2005. - 864 с.\n2. Соколовский В. В. Исследование качества автоматической классификации текстовых документов с использованием семантического графа документа [Электронный ресурс] // Материалы XII Междунар. конф. «Крым-2005». - М.: ГПНТБ России, 2005. - Режим доступа: http ://www.gpntb.ru/win/inter-events/crimea2005/disk/232.pdf.\n3. Hammer J. Thalia: Test harness for the assessment of legacy information integration approaches [electronic resource] / J. Hammer, M. Stonebraker, O. Topsakal // In proceedings of 21st international conference on data engineering (ICDE), short paper track, Tokyo, Japan, April 2005. - Режим доступа: http://www.cise.ufl.edu/research/dbintegrate/ICDE2005.pdf.
124	Кузнецов Л.А.	Технология автоматизированной оценки содержательной близости текстов	https://cyberleninka.ru/article/n/tehnologiya-avtomatizirovannoy-otsenki-soderzhatelnoy-blizosti-tekstov	2013	Компьютерные и информационные науки	None	References\n1. Sedykh С., Available at: http://www.setevoi.ru/cgi-bin/ text.pl/magazines/2000/1/64 (accessed 11 Oct. 2012).\n2. Introduction to WAN Optimization, Available at: http:// www.excitingip.com/459/introduction-to-wan-optimization-tech-niques/ (accessed 11 Oct. 2012).\n3. Troelsen A., Pro C# and the .NET 4 Platform, 5th ed., NY, Springer-Verlag, 2010, 1752 p.\n4. Optimize WAN and LAN Application Performance with TCP Express, Available at: http://www.f5.com/pdi/white-papers/ tcpexpress-wp.pdf (accessed 11 Oct. 2012).\n5. WAN Optimization, Available at: http://www.riverbed. com/us/solutions/wan_optimization/ (accessed 11 Oct. 2012).\n6. WinGate: The Comprehensive Internet Management Solution for Windows, Available at: http://www.redline-software.com/ eng/support/docs/wingate/ (accessed 11 Oct. 2012).\n7. Vorobyov I., Storage News, 2008, no. 2 (35), pp. 24-27.\nУДК 519.6+004.4'2\nТЕХНОЛОГИЯ АВТОМАТИЗИРОВАННОЙ ОЦЕНКИ СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ БЛИЗОСТИ ТЕКСТОВ\nЛ.А. Кузнецов, д.т.н., профессор; В.Ф. Кузнецова, к.т.н., доцент\n(Липецкий государственный технический университет, ул. Московская, 30, г. Липецк, 398600, Россия, kuznetsov(@stuЛipetsk.ru)\nРассматривается сопоставление содержания информационных источников на естественном языке. Разработана технология сопоставления на основе формализации текстов в виде вероятностных моделей, количество информации в которых оценивается энтропией, а мерой подобия является количество взаимной информации. Показана технология формализации текстов разложением содержания текста по системе случайных семантических компонентов, вероятности которых отражают семантические оттенки информационных источников.\nВыявление близости семантического содержания текстов базируется на соответствии морфологических и синтаксических объектов языка их семантической роли в текстах. Сопоставляемые тексты предлагается представлять в виде формальных систем одноименных морфологических и/или синтаксических объектов, которым ставится в соответствие определенная семантическая роль.\nСемантическая близость текстов может оцениваться в этом случае по близости введенных систем семантических компонентов. Представление текстов в виде формальных систем позволяет использовать статистические инструменты для получения количественной оценки их близости. Собственно представление текстов в виде морфологических и синтаксических систем может осуществляться с использованием автоматических систем анализа и разбора текстов, в которых формализованы существующие нормы языка.\nПриводятся примеры реализации технологии и оценки ее адекватности некоторым практическим задачам.\nКлючевые слова: текст, технология оценки подобия текстов, вероятностная модель, семантические компоненты, разложение текста, математическая модель текста, теория информации, энтропия, близость текстов.\nAUTOMATED TECHNOLOGY CONFORMANCE EVALUATION OF THE TEXT'S KuznetsovL.A., Ph.D., Professor; Kuznetsova V.F., Ph.D., Associate Professor (LipetskState Technical University, 30, Moskovskaya St., Lipetsk, 398600, Russia, kuznetsov@stu.lipetsk.ru)\nAbstract. Considered matching the content of information sources in natural language. Developed a comparison technology based on formalization of texts in the form of probabilistic models, the amount of information is estimated by entropy, and a measure of similarity is the amount of mutual information. Described the technology of text formalization by decomposition of the text in random semantic components, which reflect the probability of semantic nuances of information sources.\nIdentifying closeness of texts semantic content based on the compliance of the morphological and syntactic language objects and their semantic roles. Compared texts are requested to be provided in the form of formal systems of similar morphological and/or syntactic objects, which is associated with a certain semantic role.\nSemantic proximity of texts may be assessed by proximity of introduced systems of semantic components. Representation of the text in the form of a formal system allows the use of statistical tools for quantitative assessment of their proximity. Proper representation of the text in the form of morphological and syntactic systems can be performed using automated systems analysis and parsing texts in which formalized the existing rules of the language.\nProvided the examples of implementation this technology and evaluation its adequacy.\nKeywords: text, conformance evaluation technology of texts, probabilistic model, semantic components, components expansion of text, mathematical text model, information theory, entropy, semantic similarity of text's.\nПроблема автоматической оценки содержательной близости информационных источников, представленных на естественном языке (текстов), весьма актуальна для информационных технологий. В настоящее время в информационно-поис-\nковых системах при классификации текстов, проверке на плагиат [1] применяются статистические подходы на основе векторно-пространственной модели текста, предложенной в работе [2]. Формальной основой этой модели является скалярное\nпроизведение векторов, которое, как известно, изменяется от нуля для ортогональных векторов до единицы для коллинеарных. Формальным представителем текста является вектор частот входящих в него слов, а мерой близости текстов - косинус угла между векторами, соответствующими сравниваемым текстам. В такой модели совершенно не используются семантические характеристики слов и словосочетаний, которые представлены в грамматиках языков и составляют их основное содержание. Поэтому при использовании данной модели фактическая близость текстов устанавливается последующим субъективным анализом.\nПри субъективной интеллектуальной оценке содержательного подобия текстов сопоставляются содержательные характеристики объектов, их состояний, действий, условий, результатов и т.п., которые могут быть названы семантическими компонентами текста. В статье излагается оригинальная технология, позволяющая автоматизировать процесс оценки семантической близости текстовых документов. Технология базируется на формализации этапов обработки текстов, используемых по умолчанию при субъективном сопоставлении. Численные примеры иллюстрируют некоторые возможности разработанной технологии.\nОсновная идея\nТехнологию оценки степени семантической адекватности текстов, используемую субъективно, можно представить последовательностью следующих основных этапов.\n1. Анализ содержания одного из текстов (условно эталонного) и конкретизация его содержательных аспектов. О ком (чем) в нем сообщается, что, когда, как, при каких обстоятельствах, для кого, чего и т.п. он делал, сделал и т.д. При этом выделяются наиболее существенные для последующего сравнения содержательные аспекты текста. Содержательные аспекты могут именоваться семантическими компонентами исследованного текста.\n2. Исследование других текстов и извлечение из них информации по всем семантическим компонентам.\n3. Неформальное сопоставление и оценка близости содержания одноименных компонентов сравниваемых текстов экспертом или группой экспертов.\n4. Свертка оценок по отдельным компонентам в общую оценку семантического содержания текста.\n5. Сравнение оценок содержания текстов и упорядочение их каким-либо образом по степени близости к эталонному тексту.\nДля автоматизации технологии оценки близости текстов необходимо разработать процедуры\nавтоматической реализации перечисленных этапов.\nДля первого этапа необходимо разработать автоматические процедуры формирования спектра содержательных аспектов - семантических компонентов текста, достаточно полно отражающих содержание текста в представляющем интерес смысле. Автоматизация второго этапа требует разработки процедур автоматического разложения текстов по заданной системе семантических компонентов. В результате разложения исходный текст структурируется в виде совокупности компонентов. Автоматизация третьего этапа может базироваться на введении количественной меры наполнения семантических компонентов в сопоставляемых текстах и на процедурах автоматической оценки этой меры в разных текстах. Наличие меры содержания компонентов при необходимости позволяет осуществлять поэлементное сравнение текстов. Для автоматизации четвертого этапа необходима возможность соизмерения семантических компонентов текста друг с другом посредством некоторых весов. На основе весов должна формироваться общая оценка информационной меры текста по оценкам значимости отдельных компонентов, составляющих текст. Наконец, для автоматизации последнего этапа следует обеспечить автоматическое сопоставление содержания текстов и формирование значения меры, отражающей близость их информационного содержания.\nВозможности синтеза перечисленных автоматизированных процедур открываются при формализации текста в виде вероятностной модели, для количественных исследований и характеризации которой может быть применен математический аппарат теории информации. Грамматики структурированных языков определяют их морфологическую и синтаксическую структуры и содержат вербальные правила и алгоритмы отнесения отдельных слов к конкретным компонентам структур. В настоящее время большая часть этих правил и алгоритмов реализованы в виде автоматических инструментов морфологического и синтаксического анализа текстов, позволяющих производить разбор текстов и достаточно однозначно устанавливать принадлежность конкретного слова к конкретным морфологическим и синтаксическим компонентам.\nМорфология структурирует слова по их принадлежности к частям речи, синтаксис определяет принадлежность слов к членам предложения. Части речи и члены предложения несут достаточно узкую и определенную семантическую нагрузку. Вопросы, используемые при отнесении слов к определенным грамматическим (морфологическим и синтаксическим) компонентам, в значительной мере отражают и их семантическую роль в тексте. Для сопоставления содержания текстов необхо-\nдимо ввести систему семантических компонентов, которые отражают все содержательные представления, заключенные в текстах и существенные для оценки их близости. С помощью инструмента вопросов могут быть разработаны процедуры установления соответствия между грамматическими и семантическими компонентами и на их основе определены правила формирования семантических компонентов текста на базе грамматических компонентов. Во многих случаях они могут отождествляться.\nРазработанная методология автоматической оценки адекватности текстов обеспечивает формальное представление этапов описанной выше схемы субъективной оценки, базируясь на использовании грамматических характеристик естественного языка для оценки степени близости содержания текстов. Для этого текст формализуется в виде вероятностно-статистической модели, представляющей композицию единой системы семантических компонентов.\nНа первом этапе представленной интеллектуальной технологии формируется множество семантических компонентов на основании одного из текстов, принимаемого за эталонный. Для структуризации текстов по грамматическим компонентам могут быть использованы уже существующие автоматизированные версии грамматического разбора. Дополнительно к ним в большинстве структурированных языков возможно введение формальных правил соотнесения семантических компонентов с грамматическими: морфологическими (существительными, глаголами, прилагательными и пр.) и синтаксическими (подлежащими, сказуемыми, обстоятельствами и т.д.) компонентами языка. При формализации семантические компоненты классифицируются случайными событиями.\nНа втором этапе осуществляется автоматическое разложение текстов по определенной на первом этапе системе семантических компонентов. При этом отдельные элементы исследуемого текста - слова или составные конструкции - трактуются элементарными случайными событиями (исходами). Система семантических компонентов определяет семантическую структуру текста. Вероятности случайных событий являются их мерой.\nНа третьем этапе схемы сопоставляются вероятности одноименных семантических компонентов в текстах.\nНа четвертом этапе схемы определяется энтропия текстов, которая является мерой общего количества информации в конкретном случайном объекте.\nНа пятом этапе - оценка близости семантического содержания - определяется количество взаимной информации в сопоставляемых объектах.\nТехнология базируется на представлениях теории информации. Тексты формально представля-\nются в виде образов вероятностно-статистической модели, определенных на множестве образующих их слов. Слова объединяются в группы - случайные события, по вероятностям которых определяется энтропия, являющаяся оценкой количества информации в вероятностных образах текстов. Количество совместной (совпадающей) информации в образах двух текстов, являющееся мерой их близости, оценивается взаимной информацией, непрерывно изменяющейся от нуля при полном несовпадении текстов до количества информации в обоих текстах при совпадении. Представление сравниваемых текстов в виде вероятностно-статистических образов [3] позволяет по единой шкале оценить количество информации в текстах, количество общей информации в текстах и количество информации, отличающей тексты, то есть содержащейся в одном и не содержащейся в другом. Принципиальным является вероятностный подход к определению семантических компонентов текста, которые могут быть представлены случайными наборами конструкций языка.\nВероятностно-статистическая модель текста\nВ теории вероятностей [4] вводится вероятностная модель, позволяющая отразить всю информацию об объекте, состояния которого являются случайными величинами. Множество реализаций, или пространство элементарных исходов О={юь ю2, ..., юп}, случайной величины и их вероятности р(ю,) - это полная характеристика модели. При исследовании содержания случайной величины вводится дифференциация пространства О ее элементарных исходов ю,, ¡=1, 2, ..., п, на подпространства А,сО, }=1, 2, ..., 3, которые отражают содержательные особенности состояний случайной величины. Подпространства или подмножества А,,¡=1, 2, ..., 3, формируются из элементарных событий ю, множества О={ю1, ю2, ..., юп} с помощью операций логического сложения, умножения и отрицания и являются случайными событиями. Их система А,еО, ¡=1, 2, ..., 3, дополненная невозможным 0 и достоверным О событиями, называется алгеброй:\nК={АЬ А2, ..., А,, 0, О}. (1)\nВследствие того что вероятности реализаций р(ю¡) известны, по ним вычисляются вероятности случайных событий, составляющих алгебру:\nР(4) =Х Р(ю,) . (2)\nюе Л}\nПространство элементарных исходов О={юь ю2, ..., юп}, алгебра (1) и вероятности (2) образуют вероятностную модель случайного объекта: Мш={О, К, Р(А,)}. (3)\nМодель случайного объекта (3) трансформируется в вероятностно-статистическую модель ин-\nформационного объекта приданием соответствующего содержания ее компонентам. В вероятностной модели текстового документа множество элементарных исходов 0={юь ю2, ..., юи} образуют слова, составляющие текст. Выбор слов и стиля для отражения некоторого содержания зависит от множества причин и является случайным. Индивидуальность моделируемого объекта в вероятностной модели отражается алгеброй событий К. Алгебра событий в вероятностно-статистической модели информационного объекта представляет систему семантических компонентов, суперпозиция которых отражает содержание текста.\nПодчеркнем, что речь идет об оценке близости семантики двух текстов, один из которых может быть условно принят за эталонный, полностью определяющий сравниваемое содержание. Система семантических компонентов, по которым раскладывается содержание текстов, определяется и формируется по содержанию эталонного с учетом задаваемой степени детализации представления. Благодаря грамматической структуризации языков и наличию инструментов автоматизации грамматического анализа текстов формирование системы семантических компонентов может быть автоматизировано. Данная система формируется на основе частей речи, членов предложения, иных конструируемых из них многословных структур, которые в совокупности позволяют отразить с требуемым уровнем детализации семантическое содержание эталонного текста.\nДля автоматизации формирования системы семантических компонентов текста могут использоваться существующие автоматические морфологические и синтаксические анализаторы текста. После определения семантических компонентов по ним, как по базису, раскладываются тексты и определяются вероятности компонентов. В результате формируется вероятностно-статистический образ 1-го текста в виде\n0,={ПК К, РА)}. (4)\nВ (4) учтено, что множества слов, составляющих тексты, различны и, следовательно, наполнение семантических компонентов А^ и их вероятности в разных текстах различны, поэтому они снабжены индексами, идентифицирующими текст. Система семантических компонентов едина для всех сопоставляемых текстов, поэтому образы текстов (4) могут использоваться для оценки степени их совпадения.\nМера семантической близости информационных объектов\nИнструмент для получения количественной оценки подобия информационных объектов может быть разработан на основе теории информации, в которой для оценки близости сообщений введена количественная мера информации. В [5] предло-\nжено количество информации, содержащейся в случайном объекте Мю (3), оценивать энтропией Ни=-£ ПА) 1nP(Aj), (5)\nа ек\nгде обозначения совпадают с использованными выше.\nИз (5) следует, что энтропия Ию (мера количества информации случайной величины Мю) определяется распределением ее вероятностей (2). Вследствие того что Р(ю,)<1 и lnP(ro¿)<0, для получения положительной величины в (5) используется знак минус.\nОбразы текстов (4) позволяют оценить количество информации в каждом из них:\nH =-£ щ )ЬП( А). (6)\n4 ек\nПри сопоставлении l-го и k-го текстов образ общего вероятностно-статистического объекта формируется на объединении этих текстов, имеющем вид\nOlk = {П1к , P(A)}. (7)\nВ (7) используется множество элементарных событий Qlk={Q¡+Qk} - объединение всех слов, принадлежащих текстам l и k. Алгебра объединенного объекта должна отражать принадлежность элементов множества ю е nlk к текстам l и k, поэтому каждый из семантических компонентов (1) разделяется на три:\nAj = [А*, А*, Ajk], j=1, 2, ..., J, (8)\nкомпоненты определяются следующим образом: Al¡k = {юк еп, +Qk : юкк е A' пюш е Ак}, (8а) Aki = {ю,к е П, + Пк : ю,к е Ak п юй € Ак}, (8б) ajk = {ю,к е О, +пк : Юкк € Ak п Юкк е aj} , (8в) где в A верхним индексом отмечен образ текста,\nв который входит рассматриваемое слово, а нижним - образ, в который слово не входит.\nСобытие (8а) составляется из слов, входящих в семантические компоненты Aj текстов l и k; компонент (8б) объединяет слова, входящие в семантическую компоненту Aj текста k, но отсутствующие в тексте l; (8в) объединяет слова, входящие в семантическую компоненту Aj текста l, но отсутствующие в тексте k. Других вариантов для слов, присутствующих в двух сопоставляемых текстах, нет: P(rolkEQlk)=1, P{rolk£Q¡nrolk£Qk}=0. Важно заметить, что система компонентов (8) подобна системе (1), поэтому ее j-е компоненты A,, Akfl, A'jk могут быть сформированы непосредственно из компонентов Aj, Aк.\nВероятности этих j-х компонентов A*, Akfl, Ájk\nопределяются по вероятностям элементов множества (7). Количество информации в общем образе l-го и k-го текстов характеризуется совместной энтропией:\nн1к =-Е Р А) 1пР( А1к) - Р(Лкц) 1п РА) -\nА (9)\n-Р( а; )1п Р( А; )].\nНа основании значений энтропии (6) для 1-го и к-го текстов и их совместной энтропии (9) определяется взаимная информация текстов:\n4 = Н + Н - н л. (10)\nВ данном контексте совместная информация может трактоваться как количество информации из текста I, содержащееся в тексте к. Вследствие симметрии (10) индексы можно поменять местами.\nПолучаемое в соответствии с (10) количество совместной информации согласуется с интуитивными представлениями о близости содержания текстов. Чтобы убедиться в этом, можно рассмотреть два предельных варианта: 1 - полное совпадение текстов I и к, 2 - их полное несовпадение.\nЕсли тексты полностью совпадают, то в (6) Ак = Ак для всех] и, следовательно, Н=Нк. Далее из (8) видно, что в этом случае содержание семантических компонентов совместного образа Л® будет совпадать с содержанием сумм соответствующих компонентов образов текстов ( А к =\n= А! + Ак). Поэтому вероятности будут равны (Р(А'к) = Р(Л) + Р(Ак)) для всех Л® . Из равенства вероятностей следует На = Н, + Н. Так что, при полном совпадении текстов количество взаимной информации (10) будет /а = Н, + Нк, то\nесть оно равно сумме ее содержания в каждом из текстов, которые полностью совпадают, поэтому\n11к = Н1 + Нк = 2Н1 = 2Нк.\nДругой крайний случай получается при полном несовпадении текстов. При этом, очевидно, не будет слов, принадлежащих одновременно текстам I и к. Поэтому все компоненты (8а) приобретут нулевую вероятность (Р( Л'к) = 0 для всех /), так что первая сумма в правой части (9) будет\nН\к =-Е Р(А)1пР(Ак) = 01п0.\nА\nВ теории информации принято 01п0=0 и, следовательно, н \к = 0. В этом случае содержание\nлк лк л! л!\nсемантических компонентов А = Л., А^ = Л. совпадет, поэтому будут равны вероятности р(ак!) = р(ак), р(а\к) = р(а'), а из (9) следует На = Н + Н. Подстановка этого результата в (10) показывает, что количество совместной информации в этом случае получается равным нулю.\nТаким образом, количество взаимной информации по (10) при описанном способе определения совместных событий изменяется от нуля при\nполном различии текстов до количества общей информации, содержащейся в текстах, которое при полном совпадении текстов равно /й = Н, + +н = 2н; = 2нк , что соответствует содержательному смыслу оценки уровня адекватности текстов. Это является достаточным обоснованием использования количества взаимной информации в качестве меры соответствия информационных объектов, представленных на естественном языке.\nТехнология сравнения семантического содержания объектов, опирающаяся на меру количества взаимной информации, может применяться для решения самых разнообразных задач в области обработки информации и в образовательной сфере. Побудительным мотивом разработки технологии явилось стремление создать автоматизированную систему оценки знаний [3], которая позволяла бы исключить (или по крайней мере минимизировать) человеческий фактор при полноценной проверке уровня знаний.\nСистема оценки уровня знаний является подсистемой «Автоматизированной системы поддержки образовательной программы обучения», разрабатываемой на кафедре АСУ Липецкого государственного технического университета. В базу системы заносится учебно-методическая документация, включая специальным образом структурированные конспекты лекций, так что заголовки последнего уровня представляют вопросы для текущей проверки знаний, предпоследнего - вопросы для экзаменационных билетов, а лекционный материал под соответствующими рубриками - эталонный ответ. Перечни вопросов для текущей проверки и экзаменационные билеты формируются случайно автоматизированной системой. Ответы на них обучаемых, введенные в систему, могут оцениваться автоматически по их семантической близости эталону.\nТак, аттестация учебно-методического обеспечения образовательной программы бакалавра, специалиста, магистра на полноту формальной и содержательной поддержки компетенций, сформулированных в регламенте требований к качеству его подготовки по конкретному направлению или программе, представляет одно из важных практических применений технологии.\nРазнообразие сфер практического применения технологии обеспечивается широкими возможностями ее адаптации к специфике конкретных задач. Настройка на конкретную задачу достигается заданием соответствующей алгебры (1) или принципа ее автоматического формирования, а алгебра может включать самые различные словосочетания и позволяет сформировать статистический образ информационного объекта, отражающий его специфические аспекты. При поиске информационных объектов, близких к определенному, алгебра может формироваться автоматически на его основе. Автоматизация может опираться на частоты\nотдельных частей речи (членов предложения), отражаемых в образе эталонного объекта.\nПовысить качество семантического сравнения информационных объектов можно с помощью условных вероятностей и порождаемых ими условных энтропий, что позволит глубже детализировать формальное представление семантических аспектов исследуемых информационных объектов.\nАвтоматизированная оценка уровня знаний требует сравнения не только объектов на естественном языке, но и информационных объектов, представленных на формальных языках, например математических выражений, формул. При определенной трансформации формального представления подобных объектов изложенная технология может быть использована для оценки степени их близости.\nИллюстрация формирования и представления вероятностно-статистического образа текста\nБазой для экспериментов стал текст на английском языке, содержащий после исключения артиклей, частиц и междометий 174 слова. Исходный текст, называемый эталонным, позволяет пояснить еще раз содержательную трактовку элементов вероятностно-статистических образов, используемых при сопоставлении содержания текстов, и показать возможность их представления в виде обычных таблиц. Множество слов Q={ob ю2, ..., ю174} - это первый элемент вероятностно-статистического образа эталонного текста. На этом множестве задается алгебра (1), структурирующая множество слов Q={ob ю2, ..., ю174}, по системе семантических компонентов, являющейся аналогом алгебры событий в общем случае вероятностной модели.\nПо эталонному тексту была определена минимальная обозримая, отражающая морфологический состав текста система семантических компонентов:\nX =(4 ^Существительное, 42=Глагол,\n43=Прилагательное, 44=Наречие, (11)\n45=Числительное,\n46=Неопределенное слово).\nДля разложения текста по компонентам (11) разработана автоматическая система (используемые численные результаты получены с помощью варианта системы, разработанной в магистерской диссертации Кондаурова А.С.). В разработанной системе использовался свободно распространяемый продукт Cognitive Dwarf [6], ориентированный на русский и английский языки. Система позволяет выполнять разбор текста со скоростью порядка нескольких килобайт в секунду.\nСтруктурированное представление образов текста (4) удобно форматировать в виде таблицы (см. табл. 1).\nТабличное представление соответствует структуре реляционных БД, которые для преобразования данных при изменении системы компонентов позволяют применять аппарат реляционной алгебры. В общем случае система семантических компонентов может расширяться включением дополнительных компонентов, способствующих более полному отражению содержания текста.\nТаблица 1 Пример табличного представления вероятностно-статистического образа текста с системой семантических компонентов (11)\nСемантический компонент Слово Частота\nСуществительное Advice P(advice)\nBang P(bang)\nP(Ai)\nГлагол allow p(allow)\nappear p(appear)\nР(Л)\nПрилагательное American p(American)\nBritish p(British)\nР(Аз)\nНеопределенное слово Of p(of)\nFor p(f°r)\nР(Аб)\nИз таблицы 1 видно, что расширение числа семантических компонентов для детализации семантики текста выразится в увеличении числа ее столбцов, а изменение объема текста приведет к изменению числа строк. Эти вариации не влекут изменений в технологии представления и обработки информации.\nИзменение взаимной информации при заданном уровне различия текстов\nИсходные данные для выполнения исследования формировались следующим образом. На основе эталонного текста ТЭ на английском языке был синтезирован массив его искаженных копий Т, ]=1, 2, ..., 20. Для формирования копий на каждом шаге в эталонном тексте 1/20 его слов заменялась отличающимися словами из текста с другой тематикой. Первая искаженная копия, Т1, получена из эталонного текста путем замены 1/20 его слов, вторая копия, Т2 - заменой в эталоне 2/20 слов и т.д. Для искаженных копий Tj определялась прямая оценка их соответствия эталону в виде доли слов из эталонного текста, сохраненных в копии, по 100-балльной шкале:\nQ(JЭ Т) = т /п х 100' (12)\nгде mj - число слов из эталонного текста ТЭ в копии Т; п - число слов в эталоне.\nДля каждой]-й копии формировался вероятностно-статистический образ О) на множестве семантических компонентов (11). По нему вычислялась энтропия (6) образа И,'. По образу эталонного текста и копии вычислялась (9) совместная энтропия Иэ]- и в соответствии с (10) - количество взаимной информации между эталоном и копией /эу.\nНа рисунке 1 показано соответствие количества совместной информации между эталоном и копиями, определенное по (10), и заданной степенью (12) искажения эталона при формировании копии.\nНа рисунке 1 видно, что значение совместной информации монотонно изменяется при монотонном изменении реального уровня искажения текстов, причем между ними существует линейная связь с коэффициентом линейной корреляции 0,992. Монотонность изменения количества взаимной информации позволяет упорядочивать разные информационные объекты по степени их близости к одному эталонному.\nГрадуировка и пример практического применения информационной меры\nКоличество взаимной информации (10) является абстрактной величиной, а в практических ситуациях может оказаться целесообразным придание мере сравнения некоторого содержательного смысла. Ярким примером является оценка знаний. Объективная и полноценная оценка знаний обеспечивается письменными экзаменами, результаты которых анонимно оцениваются компетентной экспертной комиссией. Принципиальное решение возможно при использовании автоматизированных систем, воспринимающих от обучаемых полноценные ответы и обеспечивающих их оценку на уровне хотя бы среднего преподавателя.\nИсходными данными для исследования являлись результаты контрольной проверки знаний студентов по английскому языку. Контроль осуществлялся написанием изложения по обычной технологии: преподаватель прочитал эталонный\nтекст, который по памяти был воспроизведен студентами. Целью написания изложения в соответствии с методикой обучения языку стала проверка знания орфографии, восприятия на слух и умения передавать содержание. Изложения оценивались преподавателем английского языка на предмет орфографии (первая оценка), полноты и правильности передачи содержания (вторая оценка) по 100-балльной шкале. В настоящем исследовании использовалась вторая оценка за полноту и правильность изложения эталонного текста, отражающая семантическую близость ответа эталону, орфографические ошибки игнорировались (автоматически исправлялись).\nВсе изложения и эталонный текст были введены в базу системы. Для каждого экземпляра изложения формировался вероятностно-статистический образ и определялось количество взаимной информации 1Э]- между ним и образом эталонного текста. Далее осуществлялась градуировка количества информации в оценках по принятой в университете 100-балльной шкале. Проградуиро-ванные оценки автоматизированной системы сопоставлялись с оценками преподавателя, и определялись характеристики адекватности (табл. 2).\nТаблица 2\nРезультаты расчета оценок изложений студентов\n№ ответа студента Оценка преподавателя Количество информации, 1э, Оценка по количеству информации Оценка по векторно-пространственной модели текста Г. Солтона\nбез взвешивания с весами частей речи Ою0 по ^СВД}\n1 25 0,2413 41,83 35,35 0,444 32,74\n2 30 0,2485 42,28 30,24 0,532 43,01\n3 35 0,3365 47,68 32,31 0,589 49,54\n4 45 0,3348 47,58 47,18 0,638 55,34\n5 45 0,5127 58,5 50,15 0,694 61,82\n6 50 0,3681 49,62 44,24 0,495 38,64\n7 50 0,4157 52,55 60,1 0,730 65,94\n8 53 0,5318 59,67 54,5 0,788 72,77\n9 53 0,2753 43,92 43,05 0,606 51,57\n10 55 0,4472 54,48 52,92 0,713 63,98\n11 60 0,4954 57,44 60,4 0,617 52,83\n12 60 0,449 54,59 65,8 0,641 55,61\n13 65 0,5648 61,7 70,57 0,735 66,52\n14 78 0,8275 77,83 74,87 0,829 77,48\n15 80 0,8549 79,52 88,53 0,846 79,43\n16 80 0,4352 53,74 65,45 0,601 51,03\n17 85 1,0268 90,07 90,43 0,868 82,09\n18 85 1,0163 89,42 80,51 0,883 83,73\n19 88 0,9875 87,66 88,62 0,867 81,94\n20 88 1,024 89,9 81,74 0,889 84,48\n21 90 0,5166 58,74 83,32 0,641 55,69\n22 97 1,1603 98,27 96,74 0,944 90,82\nГрадуировка сводится к установлению однозначного соответствия значений информационной меры (10) оценкам по выбранной шкале. В простейшем случае соответствие количества взаимной информации 100-балльным оценкам может быть получено в виде линейной регрессии у1 =а+Ьх, где х - количество взаимной информации\n■§■ о,\n0 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 Количество слов в копии из эталона, %\nРис. 1. Зависимость количества совместной информации от доли слов, сохраненных в копии из эталона\n1,2\n0\n0\n0\n0\nответа и эталона, вычисляемое автоматически, а у1 - оценка по 100-балльной шкале.\nДля градуировки могут использоваться более сложные модели, позволяющие учесть конкретные содержательно-методические особенности дисциплин и регламентов. Приведем результаты использования для градуировки более подробной\nмодели: у2 = ^ а]А], где А0=1, А] для ]=1, ...,\n]=0,1,..,6\n6 - семантические компоненты (11); а^ - веса семантических компонентов (в примере - частей речи), которые определялись методом наименьших квадратов по рядам значений оценок преподавателя и количеству взаимной информации.\nДля первого варианта получена линейная регрессия =27,02+61,41 Х], где Х]=1Э] - количество взаимной информации в эталонном тексте и ]-м изложении; а у\ - автоматически формируемая по нему оценка. Во втором варианте модели пересчета информационной оценки в 100-балльную с весами а] была получена регрессия у2=0,8436 -242,23 ^1+451,27 А2+131,60 А3-262,16 А4-110,75 А5.\nЗначения оценок у1 и у2 приведены соответственно в четвертом и пятом столбцах таблицы 2. Среднеквадратичное отклонение оценок у1 от оценок преподавателя составляет 11,04 балла, коэффициент корреляции равен 0,847. Значения 100-балльных оценок, вычисленные с использованием модели у2, показаны в 5-м столбце таблицы 2. Их среднеквадратичное отклонение от оценок преподавателя составило 6,324 балла, а множественный коэффициент корреляции достиг 0,955. Этот пример показывает возможности повышения адекватности автоматически формируемых оценок идентификацией формул перевода количества информации в баллы реальной шкалы оценок.\nНа рисунке 2 представлено наглядное сопоставление оценок, выставленных преподавателем, и оценок у\ без взвешивания и у2 со взвешиванием частей речи, сформированных автоматически по количеству взаимной информации. Наибольший\nвклад в ошибку вносят две точки - 16-я и 21 -я (в таблице 2 они выделены полужирным шрифтом). При детальном анализе было выяснено, что оценки, выставленные преподавателем, не в полной мере адекватны содержанию изложений. Интересно отметить, что исключение этих точек и расчет по оставшимся 20 точкам принципиально меняют результат: среднеквадратичная ошибка оценки у1 получается равной 1,593 балла, а оценки у2 - 1,248 балла.\nКак известно, наиболее распространенной является векторно-пространственная модель текста, в которой мерой близости текстов служит косинус угла между векторами, отражающими надлежащим образом преобразованные тексты (в авторских обозначениях): соб(Тэ, Т])=(ТЭ, Т)/( I ТЭ |х х|Т-|).\nТакая мера была вычислена для всех 22 изложений и эталонного текста и сопоставлена с оценками преподавателя. Регрессия для перевода ее значений в 100-балльные оценки имеет вид Q\00= =-18,97+116,3соз(ТЭ, Т). Результаты вычислений представлены в 6-м и 7-м столбцах таблицы 2. Среднеквадратичное отклонение прогноза оценки по этой регрессии от оценки преподавателя составило 13,27 балла, а коэффициент корреляции равен 0,769. После удаления из массива проблемных 16-й и 21-й точек ошибка составила 2,155 балла.\nДля сопоставления ошибок, получаемых по разным технологиям, можно предположить, что ошибка является нормально распределенной случайной величиной, диапазон вариации которой оценивается 3ст-м интервалом. При такой оценке возможная максимальная ошибка с использованием предлагаемой методики достигает 3,744 балла, в то время как при использовании векторно-пространственной модели - 6,466 балла.\nИз примера видно, что использование информационной меры для автоматической оценки изложений обеспечивает существенное снижение возможной ошибки по отношению к оценкам, выставленным преподавателем, по сравнению с использованием векторно-пространственной модели. Разработанная технология открывает широкие возможности для создания различной направленности систем оценки семантической близости информационных объектов, представленных на естественном языке. Важно отметить, что вероятностная модель текста и информационная мера близости текстов содержательно соответствуют существу задачи семантического сопоставления текстов и имеют практически неограниченные возможности детализации и повышения на этой основе достоверности оценки семантической адекватности ответа эталону.\nВ заключение отметим, что изложенная оригинальная методологическая основа технологии автоматизированной оценки уровня семантического подобия текстов может быть использована в авто-\nматических системах оценки уровня подобия информационных объектов, представленных на естественном языке. Технология позволяет при оценке подобия объектов формально отразить в виде, допускающем сопоставление, их содержательную сущность, что существенно повышает адекватность формальных образов объектов их реальному содержанию. На этой основе качество автоматизированной оценки близости текстовых документов может быть доведено до уровня, обеспечиваемого экспертами. Технология открывает широкие перспективы разработки автоматизированных систем оценки знаний, которые смогут воспринимать реальные полноценные ответы учащихся на поставленные вопросы и обеспечивать автоматическую оценку уровня адекватности ответа содержанию эталонного ответа, хранящегося в БД системы.\nЛитература\n1. Christopher D., Manning, Prabhakar Raghavan & Hinrich Schütz. An Introduction to Information Retrieval, Cambridge Univ. Press, 2009, 569 p.\n2. Salton G., Wong A., Yang C.S., Communications of the\nACM, 1975, Vol. 18, no. 11, pp. 613-620.\n3. Кузнецов Л.А. Теоретические основы автоматизированной оценки знаний // Качество. Инновации. Образование. 2010. № 11. С. 8-19.\n4. Гнеденко Б.В. Курс теории вероятностей: учебник. М.: Изд-во ЛКИ, 2007. 448 с.\n5. Шеннон К. Математическая теория связи. В кн.: Работы по теории информации и кибернетике; [пер. с англ.; под ред. Р.Л. Добрушина и О.Б. Лупанова]. М.: Изд-во «Иностранная литература», 1963.\n6. Программный пакет синтаксического разбора и машинного перевода. URL: http://cs.isa.ru:10000/dwarf/ (дата обращения: 24.04.2011).\nReferences\n1. Christopher D., Manning, Prabhakar Raghavan & Hinrich Schütz. An Introduction to Information Retrieval, Cambridge Univ. Press, 2009, 569 p.\n2. Salton G., Wong A., Yang C.S., Communications of the ACM, 1975, Vol. 18, no. 11, pp. 613-620.\n3. Kuznetsov L.A., Kachestvo. Innovatsii. Obrazovaniye, 2010, no. 11, pp. 8-19.\n4. Gnedenko B.V., Kurs teorii veroyatnostey [Theory of chances course], Moscow, LKI, 2007, 448 p.\n5. Shannon K.E., Bell System Technical Journ., 1948, Vol. 27, pp. 379-423, 623-656.\n6. Programmny paket sintaksicheskogo razbora i mashinno-go perevoda Cognitive Dwarf, Availabel at: http://cs.isa.ru:10000/ dwarf/ (accessed 24 Apr. 2011).\nУДК 004.421, 004.056\nФУНКЦИОНАЛЬНОЕ СОПОСТАВЛЕНИЕ СЛОЖНЫХ СИСТЕМ ИНФОРМАЦИОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ\n(Работа поддерживается ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг.\nпо проекту 2011-1.2.1-113-025-002, ГК№ 16.740.11.0742)\nМ.А. Стюгин, к.т.н., ст. преподаватель (Сибирский федеральный университет, просп.. Свободный, 79, г. Красноярск,, 660041, Россия, styugin@infosafety.ru)\nФормулируется задача определения эффективности работы систем безопасности посредством показателей ошибок первого и второго рода. Для формулировки этих критериев задается функция ценности системы, то есть функция, к которой система стремится и для выполнения которой она была создана. Поскольку в реальных системах приходится сталкиваться с бесконечными множествами входных параметров, то определить их только по признакам искомого множества невозможно. Путем введения новых признаков можно приблизить проектируемую систему к искомой. Для систем безопасности целесообразно вводить две функции ценности системы, одна из которых определяет работу самой системы безопасности, а другая - полезную функцию системы. На основании этих функций можно ввести показатели критических ошибок первого и второго рода. В статье приводится алгоритм проектирования систем безопасности с точки зрения данных показателей на примере системы информационной безопасности интернет-ресурсов, по которому входное множество параметров системы безопасности сначала максимально расширяется для уменьшения ошибок первого рода, а потом сужается путем введения признаков, тем самым уменьшая показатели ошибок второго рода. Рассмотрен практический пример сопоставления сложных систем информационной безопасности интернет-ресурсов: немецкой разработки PHP-IDS и российской серии программ ReflexionWeb.\nКлючевые слова: информационная безопасность, системный анализ, черный ящик, защита от исследования, безопасность интернет-приложений.\nFUNCTIONAL COMPARISON OF COMPLEX INFORMATION SECURITY SYSTEMS Styugin M.A., Ph.D., Senior Lecturer (Siberian Federal University, 79, Svobodny Av., Krasnoyarsk, 660041, Russia, styugin@infosafety.ru) Abstract. In our study we define the problem of determining the performance of security systems using index of the first and the second kind errors. To define these criteria, we are given the system value function - a function for which system strives and for which performing this system was created. Real systems have the infinite set of input parameters, so we can not determine them only by defining characteristics of set required. Through the adding new characteristics, we can
125	Андриевская Н. К.	ГИБРИДНАЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ МЕРА ОЦЕНКИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ БЛИЗОСТИ	https://cyberleninka.ru/article/n/gibridnaya-intellektualnaya-mera-otsenki-semanticheskoy-blizosti	2021	Компьютерные и информационные науки	В статье рассматривается задача определения оценки семантической близости между двумя объектами на базе гибридной меры. В результате исследований была разработана гибридная интеллектуальная мера оценки семантической близости между двумя объектами по семантическому трехмерному тензору графа знаний. Полученная мера включает вычисление семантической близости по онтологии, по семантике, по частотным характеристикам терминов и косинусному сходству контекстных векторов.	УДК 004.048 Н. К. Андриевская\nГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Донецкий национальный технический университет», г. Донецк 283001, г. Донецк, ул. Артема, 58\nГИБРИДНАЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ МЕРА ОЦЕНКИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ БЛИЗОСТИ\nNatalia Andrievskaya\nState Educational Institution of Higher Education "Donetsk national technical University", Donetsk 283001, Donetsk, Artyoma str., 58\nHYBRID INTELLIGENT MEASURE OF SEMANTIC SIMILARITY EVALUATION\nН. К. Андрieвська\nДержавна осв1тня установа вищо'Г професшноТ осв^и «Донецький нацюнальний техшчний ушверситет», м. Донецьк 283001, м. Донецьк, вул. Артема, 58\nГ1БРИДНА 1НТЕЛЕКТУАЛЬНА М1РА ОЦ1НКИ СЕМАНТИЧНО1 БЛИЗЬКОСТ1\nВ статье рассматривается задача определения оценки семантической близости между двумя объектами на базе гибридной меры. В результате исследований была разработана гибридная интеллектуальная мера оценки семантической близости между двумя объектами по семантическому трехмерному тензору графа знаний. Полученная мера включает вычисление семантической близости по онтологии, по семантике, по частотным характеристикам терминов и косинусному сходству контекстных векторов.\nКлючевые слова: семантическая близость, онтология, контекстный вектор, меры сходства.\nThe article deals with the problem of determining the assessment of semantic proximity between two objects on the basis of a hybrid measure. As a result of the research, a hybrid intelligent method was developed for evaluating the semantic similarity between two objects using the semantic three-dimensional tensor of the knowledge graph. The resulting hybrid measure includes the calculation of semantic similarity by ontology, by semantics, from Natural Language, using Term Frequency and Cosine Similarity of context vectors.\nKey words: semantic similarity, ontology, context vector, similarity measures.\nУ статп розглядаеться задача визначення оцЫки семантично'Т близькост мiж двома об'ектами на баз1 пбридно'Т мiри. У результат дослщжень було розроблено пбридну Ытелектуальну мiру оцЫки семантично'Т близькост мiж двома об'ектами на баз1 семантичного тривимiрного тензору графа знань. Отримана мiра включае обчислення семантично'Т близькосп за онтолопею, за семантикою, за частотними характеристиками термУв i подiбнiстю за косинусною схожютю контекстних вею^в.\nКлючовi слова:семантична близьюсть, онтолопя, контекстний вектор, м1ри под1бност1.\nОбщая постановка проблемы\nСовременный мир характеризуется резким ростом объёмов информации, особенно в сети Интернет. Это привело к стремительному развитию Веб-технологий, переходу к концепции Semantic Web, о чем свидетельствует ряд разработанных стандартов WWW, например, стандарт на язык представления знаний (RDF) и язык описания онтологий (OWL) [1], [2]. Онтологии становятся базой для построения систем управления знаниями (СУЗ). В связи с этим в работах [3], [4] был описан онтологический подход к построению СУЗ научно-образовательных организаций, каркасом которого является прикладная онтология в области профессиональной деятельности сотрудников научно-образовательных организаций. Использование современных семантических технологий и онтологии позволили перейти на новый уровень обработки данных - семантический, когда появляется возможность поиска и извлечения знаний по заданной теме, а не просто конкретного файла [5].\nКлючевым моментом при построении СУЗ является разработка алгоритмов расчета количественных оценок семантической близости (СБ) онтологических термов. Функция F(X, Y), ставящая в соответствие каждой паре термов X и Y некоторый вещественный коэффициент, называется функцией, определяющей семантическую близость между двумя термами.\nДля F (X, Y) действительны следующие свойства:\n- 0 < F (X, Y) < 1;\n- F (X, Y) = 1 <=> X = Y (объекты X, Y идентичны);\n- F (X, Y) = 0 ^ X Ф Y (объекты X, Y совершенно различны и не имеют схожих характеристик);\n- F (X, Y) = F (Y, X), (свойство симметричности функции подобия).\nВ свою очередь, каждый терм представляет собой некоторое размытое множество, куда попадают и другие подобные термы со значением семантической близости выше заданного порога. Принадлежность к нечеткому множеству задается с помощью значения семантической близости. Подобие сущностей X, Y означает, что F (X, Y)> = t, где t - пороговая величина (уровень подобия, уровень отсечения). В свою очередь, все термы со значением менее некоторого порогового значения ti считаются различными. Другими словами, функция принадлежности к нечеткому множеству следующая:\nгде Р (X, У) - функция, определяющая семантическую близость между двумя термами, 1:, 11 - пороговые значения.\nТаким образом, необходимо разработать способ определения СБ для дальнейшего использования в алгоритмах поиска и классификации.\nМера семантической близости между концептами - это числовая оценка их смысловой связанности. По тематике, посвященной методам оценки СБ терминов написано немало работ. В работе [6] сделан обширный обзор различных методов вычислений мер семантической близости термов внутри онтологий.\n(1)\nОбзор существующих методов оценки близости\nОдной из первых моделей оценки СБ является геометрическая модель, при которой каждая ось представляет собой некоторое свойство, а близость объектов интерпретируется как расстояние между объектами. Недостатком этой модели является то, что геометрическая модель никак не учитывает добавление общих свойств к объектам, что по идее должно увеличивать их близость.\nДругим устоявшимся подходом является подход Тверски, когда через сопоставление одинаковых и различных свойств определяется близость двух объектов. В большинстве мер при вычислении СБ используется нормализованная модель (ratio model), которая является развитием подхода Тверски:\n/(■А п в)\n' " "' " ■-=■)- --Л - =1 -5f(3 - А: (2)\nгде A и B - множества свойств этих объектов,\nf- некоторая функция,\nа и в - веса общих и различных свойств объектов.\nДля получения данных большей точности и непротиворечивости используются гибридные модели, которые являются свертками различных мер оценки критериев подобия концептов онтологий, при этом чаще всего в гибридных мерах используется аддитивная свертка:\nя\n¡ = 1\nгде S - i-ая мера близости по определенному критерию, с1,с2 - два концепта, wi -вес i-й меры, n - число мер.\nИспользование сигмоидальной функции позволяет повысить веса мер с большими значениями и практически пренебречь мерами с малыми весами:\nГ!\nВеса рассчитываются вручную экспертами или автоматически с помощью интеллектуальных методов - нейронной сети или генетического алгоритма.\nВыделяют следующие типы мер семантической близости [6]:\n1) таксономические - на основе иерархических (родовидовых, таксономических) связей;\n2) реляционные - на основе неиерархических (ассоциативных, проблемно специфических, «горизонтальных») связей между терминами онтологии;\n3) атрибутивные.\nВ свою очередь таксономические подразделяются на:\n1) на определении кратчайшего пути;\n2) основанные на определении глубины иерархии;\n3) учитывающие глубину ближайшего общего родителя (LCS);\n4) основанные на понятии общей специфичности двух вершин.\nНедостатками большинства мер, основанных на иерархических структурах,\nявляется симметричность. Кроме этого, эти меры не зависят от контекста и зависят от качества разработки онтологии.\nА\nСреди методов оценки СБ используются методы, основанные на вычислении подобия определенных характеристик. Среди мер, учитывающих значения атрибутов, известна атрибутивная мера близости, основанная на близости значений общих атрибутов понятий. Пусть A - множество атрибутов; A(i) - множество атрибутов экземпляра i; Aco = A(ij) П A(i2) - множество общих атрибутов экземпляров ij и i2, S (ij, i2, a) близость двух экземпляров ij и i2 в отношении одного атрибута а. Тогда атрибутивная мера близости экземпляров ij, i2 с учетом всех атрибутов из Асо=А(iJ)nA(i2)вычисляется по формуле [6]:\nSCMa) = X '\n(5)\na tjА-\nТакже существуют и меры, основанные на обработке лексико-семантических ресурсов и основанные на обработке неразмеченных документов.\nТрадиционно в информационно-поисковых системах близость текстовых документов вычисляется как угол между векторами документов, образуемыми весами ключевых слов документов по схеме TF [7], [8]:\n"частота слова в документе\n(6)\n'F —\nобщее количество слое в документе\neos(в) =\nА *\n\Ш*\\в\\nгде А: и 5¡ - компоненты векторов.\n(7)\nМногие подходы, основанные на обработке текстовых документов, используют вычисление сходства между словами. Так, коэффициент подобия Жаккара вычисляет количество уникальных терминов, совместно используемых между двумя текстами, а коэффициент Левенштейна состоит из минимального количества необходимых операций по трансформации одной строки в другую. Семантическое сходство между двумя текстами как максимальное значение, полученное между парами слов, определяется в мерах Леска, Резника и др.\nПоследнее семейство мер, Дайса и Жаккара, коэффициент Танимото - это простые, нерекурсивные меры близости, которые традиционно применялись в области информационного поиска. Эти меры определяют схожесть двух множеств на основе общих символов и удобно выражаются в множественно-теоретической форме. Несомненным их плюсом является низкая вычислительная сложность.\nПусть Ыа - количество элементов в первом множестве, Ыь - количество элементов во втором множестве, Ыс - количество общих элементов в обоих множествах. Тогда коэффициент Танимото принимает значения от 0 до 1 (чем ближе к 1, тем больше сходство между множествами) [9]:\nN.\n(8)\nМера Дайса:\nD =\n\ма n JVb I*» U JVv\n(9)\nКоэффициент Жаккара [8]:\nIN. П NJ\n(10)\nСреди примеров простейшей гибридной меры можно привести формулу «мягкого косинуса», который кроме векторных характеристик текста учитывает еще и семантику [8]:\n% - А * в{\n(11)\nsoft_cos[Q) = ¡\nI У™ $ -*-А*А* !Тп S ■ - 3- * Б ■ \ \ A¿ иВ.: - компоненты векторов,\n- матрица семантических связей.\nВ работе [10] предложен подход, когда гибридная мера близости содержит оценку критериев подобия понятий онтологии, состоящую из трех частей: атрибутивная мера, таксономическая мера и реляционная мера.\n5(Ci,с,) = tS r(cir с±) - pSр (q, с2) - д5 с(q,с,\ (12)\nгде S', Sp, S - таксономическая, реляционная и атрибутивная составляющие коэффициента близости, соответственно, t, p и а - веса составляющих близости объектов в интервале [0, 1], их сумма равна единице.\nДля решения задачи нахождения весовых коэффициентов в этой работе было предложено использование генетического алгоритма, который наиболее эффективно обеспечивает поиск решения для функций, имеющих несколько экстремумов. В качестве общей структуры алгоритма использовался модифицированный генетический алгоритм.\nВ работе [11] предложена методика оценки СБ, отличительной особенностью которой является автоматическое определение весовых коэффициентов с использованием метода роя частиц.\nТаким образом, при исследовании методов были рассмотрены разные походы: теоретико-множественный подход, базирующийся на определении пересечения одинаковых и различных свойств; информационный подход на базе статистики (частоты встречаемости терминов); структурный подход, основанный на определении различных характеристик онтологий (длина пути, глубина иерархии и др.). Очевидно, что чем полнее учитываются различные характеристики двух сущностей, тем качественнее рассчитываются меры близости и гибридные меры близости, сочетающие несколько подходов и методов, являются наиболее перспективными.\nТрехмерный тензор семантических связей на базе RDF-графа онтологии\nСовременным подходом при построении баз знаний является использование стека семантических технологий. Стандартизованный консорциумом W3C RDF специфицирует архитектуру, синтаксис и семантику, а также базовый словарь RDF Schema (RDFS) для построения моделей предметных областей [1]. В концепции Semantic Web модель данных в виде RDF-графа представляется следующим образом: Subject - Predicate -> Object. Каждая сущность в свою очередь имеет свой универсальный и уникальный идентификатор ресурса - URI (Uniform Resource Identifier).\nДля моделирования бинарных отношений на RDF-графе удобно использовать трёхмерный тензор [12]. Наилучшим определением тензора будет цитата Tamara G. Kolda: «A tensor is a multidimensional array» [13]. У тензора бывают верхние, нижние и смешанные индексы. Верхние меняют значение при переходе от одной строки к другой, а нижние при переходе от одного столбца к другому.\nВ работе [14] авторами было предложено тензорное представление графа знаний в виде тензорного разложения RESCAL.\nДля представления многомерных семантических данных авторы работы [15] использовали формализм RDF семантической сети, где отношения моделируются как тройки (субъект, предикат, объект) и где предикат моделирует либо отношения между двумя сущностями, либо между сущностью и значением атрибута. Тензорная запись Sijk ф 1 обозначала тот факт, что существует RDF отношение (i-я сущность, j-й субъект, k-й предикат). В противном случае для несуществующих и неизвестных отношений запись устанавливается равной нулю.\nВ данной работе впервые предлагается использование трехмерного тензора семантических связей, значения которого определяются различным образом для отношений графа знаний и содержат значения в диапазоне [0,1].\nс,\nС:\nSjj] In\nSJ Li Sju Sjni Sjln\n5 j j i SJ 2 J Sjji-\nSlli Sj.u Sj.ii,\nSjnn\n5 j i-,i Sjil Slnl Sj|-n Ri\n■Srnín\nРисунок 1 - Трехмерный тензор семантических связей\nРассмотрим меры СБ, которые были использованы в модели трехмерного тензора семантических связей. Для анализа трехмерного тензора рационально разложить трехмерный куб на отдельные матрицы, представляющие собой матрицы семантических связей для отдельно взятых отношений Ж (рис. 2). Количество полученных матриц соответствует числу используемых в модели мер.\nс3\nсп\nCi s11 S1" s13 gin\nC2 s21 s22 s23 s2n\nCj s5' s3- si3 sln\nc„ Snl SV2 Sa3 s™\nРисунок 2 - След трехмерного тензора семантических связей при к=1\nЭлемент матрицы S'J1 равен числу w, если существует ребро между вершинами Q и Cj с весом w. Элемент SiJ1 равен нулю, если рёбер между вершинами Ci и Cj не существует.\nМеры для оценки СБ по иерархии онтологии\nСБ двух термов может быть оценена по положению вершин в иерархической структуре данных - онтологии. Для получения иерархии классов предметной области в виде графа следует выделить скелет (каркас) онтологии. При этом ребра дерева отражают иерархические отношения типа:\n1) R1 - таксономические (IS-A, KIND-OF, has, имеет);\n2) R2 - партономические (PART-WHOLE, part-of, часть-целое);\n3) R3 - родовидные (PARENT-CHIEILD, TOPIC-SUBTOPIC, родитель-ребенок).\nЗафиксировав индекс k=1 в трехмерном тензоре семантических связей, мы получили след матрицы Si1 - матрицу семантических связей для первого отношения R1. Соответственно при k=2 и k=3 мы получили подобные матрицы для отношений R2 и R3. За расстояние между концептами приняли длину минимального пути между ребрами, так как требуется построить в максимальной степени сбалансированное дерево. При расчете использовали путь от ближайшего общего предка обоих термов и лишь в случае отсутствия идем от корня.\nОценка семантических отношений, выраженных в OWL свойствами концептов\nВажным свойством графовых моделей данных является возможность возникновения различных корреляций между множеством взаимосвязанных узлов. Подобные корреляции могут быть вычислены за счёт включения обработки атрибутов, связей и классов связанных сущностей. Мера СБ показывает высокие значения для концептов, которые находятся в семантических отношениях (синоним, гипоним, ассоциативность) и нулевые значения для всех остальных пар.\nСвойства OWL типа Data Propery определяют связь между объектами и данными. Выделим отдельно отношение синонимизации ввиду его особой семантической важности. Зафиксировав индекс k=4, мы получим матрицу семантических связей для отношения R4 - синонимизации (эквивалентности, подобия). Если концепты связаны, то СБ=1, иначе 0.\nСвойство типа Object Property определяет отношения между индивидуальными объектами. Зафиксировав индекс k=5, мы получим матрицу семантических связей для отношения R5 - Individal. Если два концепта связаны отношением Object Property, то их мера связанности также равна 1.\nМежду классами и экземплярами различных классов наряду с иерархическими связями могут быть и другие «горизонтальные» семантические связи, представляемые объектными бинарными отношениями, характерными для описываемой предметной области. Зафиксировав индекс k=6, мы получим матрицу семантических связей для отношения R6 - свойства ассоциации (семантических отношений). Поскольку данная матрица не является матрицей смежности, то с помощью эксперта рассчитываются значения всех семантически связанных ячеек, остальные обнуляются.\nРассмотрим процедуру определения СБ на примере фрагмента онтологии "Документ", которая описывает различные виды документов в деятельности организаций. Часть документов, например, научные статьи, имеют достаточно шаблонную\nструктуру (если соответствуют ГОСТ) и содержат заголовок, аннотацию, список ключевых слов, тему документа, выводы. Эти элементы присутствуют почти во всех документах, несмотря на различные требования к оформлению научных статей. Логично предположить, что наиболее важная информация заключается в заголовке, аннотации и списке ключевых слов и эти термины должны иметь более высокий вес по сравнению с другими понятиями, встречающимися в основном тексте. Соответственно, веса могут быть откорректированы экспертным путем в любой момент времени.\nПоскольку в OWL стандарте предусмотрено хранение свойств-атрибутов, то целесообразно будет и вычисление атрибутивной меры близости концептов. Таким образом, зафиксировав индекс k=7, мы получим матрицу семантических связей для отношения R7 - атрибутивную меру сходства.\nМеры СБ, основанные на SVM и контекстных множествах\nПри решении задач поиска используются векторные меры сходства при решении некоторых задач, особенно когда онтология только наполняется данными или не имеет концептов по определённой теме. Сущности графа знаний могут быть эффективно представлены векторами их латентных свойств. Данные свойства называют латентными, т.к. они напрямую не описаны в данных, но могут быть выведены из имеющихся данных в процессе математической обработки. В работе [14] предложена модель, представляющая тройки посредством парного взаимодействия латентных свойств.\nСледующей группой мер являются меры, построенные на предположении, что семантически близкие концепты встречаются в тексте в одинаковых контекстах, т.е. обладают похожим набором ключевых (контекстных) слов, который называется контекстным множеством. Для определения меры сходства между двумя документами можно использовать меры на базе косинусного сходства (см. форм. 7). Одна из причин популярности этой меры состоит в том, что она эффективна в качестве оценочной меры, особенно для разреженных векторов, когда необходимо учитывать только ненулевые измерения. Мы использовали «мягкую» косинусную меру сходства между двумя векторами. При расчете «мягкой» косинусной меры используется матрица S сходства между признаками. При отсутствии сходства между признаками (Sj = 0 для i Ф j), данное уравнение эквивалентно общепринятой формуле косинусного сходства (см. формулу 11).\nСледовательно, зафиксировав индекс k=8, мы получим матрицу семантических связей для отношения R8, рассчитанную по векторной мере сходства.\nТаким образом, получаем таблицу используемых в гибридной интеллектуальной мере мер СБ.\nТаблица 1 - Виды оценок СБ, используемых в гибридной модели\n№ Описание Вид оценки Способ определения\n1 R1 - таксономические по иерархии Длина кратчайшего\nR2 - партономические онтологии пути\nR3 - родовидовые\n2 R4 - синонимы, OWL свойства Длина кратчайшего\nR5 - individual концептов пути\n3 R6 - атрибутивная мера близости, основанная на близости значений общих атрибутов понятий OWL по общим атрибутам Атрибутивная мера (см. формулу 6)\nПродолж. табл. 1\n4 R6 - мера близости, основанная на ассоциативных семантических связях по горизонтальным отношениям онтологии Заполняется экспертом значениями в диапазоне [0;1]\n5 R7 - мера Жаккара Мера, основанная на контекстных множествах Коэффициент Жаккара (см. формулу 10)\n6 R8 - близость - угол между векторами терминов, образуемыми весами терминов множеств Мера, основанная на SVM TF (см. формулу 6) Косинусная мера (см. формулу 7) Мягкая косинусная мера (см. формулу 11)\nГенетический алгоритм взвешивания коэффициентов гибридной модели\nТензорное представление графа семантических отношений позволяет эффективным образом вычислить оценки семантической близости между двумя концептами через факторизацию срезов тензора. Выполнив аддитивную свертку тензора S1Jk с вектором коэффициентов значимости для каждого типа отношения W получаем:\nгде W - вес, который определяет относительную важность каждого типа отношения, р - число отношений, R - матрица семантических связей ключевых концептов.\nДля оценки весов W использовался генетический алгоритм. В результате сформировалось близкое к оптимальному распределение весов для конкретного набора отношений. Существует также возможность экспертного ввода весовых коэффициентов в настройках прикладной программы.\nЭксперименты\nС целью тестирования разработанных моделей и алгоритмов была разработана программа на языке PHP с использованием целого ряда библиотек и фреймворков. Тестирование проводилось на бюджетном ноутбуке со следующими параметрами: Процессор Intel(R) Core(TM) i3-4010U CPU @ 1.70GHz, 1700 МГц, ядер: 2, логических процессоров: 4, Установленная оперативная память (RAM) 4,00 ГБ. Интерфейс программы приведен на рис. 3.\nДонНТУ Преподаватели Документы Разделы Настройки Выйти (admin)\nГлавная Документы\nДокументы\nЗагрузить документ локально I Загрузить документ с сети I Поиск документов\nПоказаны записи 1-20 из 39.\nНазвание документа Преподаватели ТИп Документа Источник файла\n"1_Купневич Васяева Татьяна Александровна, Статья Файл загруженный локально Ф/ ш\nРисунок 3 - Интерфейс программного модуля\nПрограмма снабжена целым рядом пользовательских настроек (рис. 4).\nНастройки\nПреподаватели Документы\nНастройки Выйти (admin)\nПоказаны записи 1-12 из 12.\n# Описание параметра Ключ Значение\n1 Количество отобранных слов при частотном анализе WORDS_FREQ_ANALYSIS 20 ф/\n2 Использование мягкого косинусного сходства при множественной загрузки фаппов SOFT_COSINE_SIMILARITY 0 ф/\n3 Обогащение содержимого разделов ключевыми словами из документов ADD_SECTIQNS_BY_DOCS 1 ®у\n4 Разрешаемое расхождение количества ключевых слов в разделе DIFF_NUM_OF_SECTlONS 0\n5 ТИП чтения документа (ВЕСЬ ТЕКСТ = 0, НАЧАЛО ТЕКСТА = 1, КОНЕЦ ТЕКСТА = 2, РАЗРЕЖЕННЫЙ ТЕКСТ = 3, СЕРЕДИНА ТЕКСТА = 4) READINGTYPE 0 ®\nРисунок 4 - Окно настройки параметров обработки файлов\nДля определения оптимальных значений некоторых параметров были выполнены дополнительные исследования. Так, результаты выбора способа обработки документа сведены в табл. 2. Видно, что лучшим вариантом по сочетанию двух параметров - скорости обработки (^ - время в секундах) и достигнутого результата (п -количество найденных ключевых слов) является разреженная обработка текста.\nТаблица 2 - Выбор оптимального способа обработки файла\nДокумент Начальный фрагмент Конечный фрагмент Средний фрагмент Разреженный текст Весь текст\nt,c n t,c n t,c n t,c n t,c n\n6_Давыденко 5.54 10 6.16 10 6.56 5 6.24 14 8.42 14\n1 Главацкий 10.62 10 10.99 12 9.78 7 11.4 17 13.8 17\n1 Купневич 22,9 15 23,8 14 24 17 24 17 34 17\nИтоги 132 120 136 118 134 96 138 160 188 160\nРезультаты экспериментов по определению оптимальной длины контекстного вектора приведены на рис. 5.\nn,k\n25\nЗАВИСИМОСТЬ КОЛИЧЕСТВА НАИДЕННЫХ И КЛЮЧЕВЫХ СЛОВ ОТ ДЛИНЫ КОНТЕКСТНОГО\ni * ♦ *\n♦ *\n♦ ■ ■ a * ■ ■ i a\n■ ■\n10 20 30 40 50 60 70 80 • Найдено всего ■ Ключе &ые термины\n0,55 0,5\n90 100 N О.«\nЗАВИСИМОСТЬ КОЭФФИЦИЕНТА СБ ОТ ДЛИНЫ КОНТЕКСТНОГО ВЕКТОРА\n•\n♦\n*\n♦\n♦\n10 20 30 10 50 60 ¡0 80\n50 100М\nРисунок 5 - Результаты экспериментов по определению оптимальной длины контекстного вектора\nА\nВ результате обработки документа происходит извлечение полезных знаний и расчет отдельных мер семантической близости к тематическим разделам, а также взвешенной гибридной меры (рис. 6).\nРисунок 6 - Результаты обработки отдельного файла\nВ качестве базы для проведения экспериментов были использованы электронные документы - материалы конференций факультета за последние 10 лет. На выбор тестового набора повлиял тот факт, что документы в свое время уже были рецензированы и разделены на секции рецензентами-экспертами, то есть набор уже был размечен.\nРезультаты обработки показали, что использование гибридной взвешенной меры дает существенное преимущество в следующих случаях:\nкогда онтология не наполнена терминами; когда документ отличается в значительной степени от других; когда возникают семантические неоднозначности.\nПервоначальная близость тематических разделов друг к другу сильно снижает точность классификации. Несмотря на это, результаты оценки качества классификации документов с использованием гибридной взвешенной меры оценки семантической близости оказались достаточно высокими (табл. 3).\nТаблица 3 - Результаты оценки работы системы\nРаздел СоггеС; ТОа1 Pгecision (%) AVG Р^яоп%\nИУС (информационные системы) 237 332 71.3 72,1\nКМ (Компьютерное моделирование) 118 167 70,6\nИИ (Искусственный интеллект) 216 290 74,4\nВыводы\nВ результате исследований на базе тензорного представления графа знаний был получен многомерный тензор семантических связей, в котором учитываются различные меры СБ для разных типов отношений. После программной обработки документов оказалось, что для разных документов значения различных мер отличались между собой по значению, но только в отдельных случаях возникали конфликты в рекомендациях по выбору разделов. Наиболее корректные результаты были получены, как и ожидалось, для гибридной меры.\nТаким образом, разработанная гибридная интеллектуальная мера оценки семантической близости концептов, полученная на базе многомерного семантического тензора, дает возможность более точно определять их сходство с учетом семантики, частотных характеристик, контекста, структуры онтологии и может быть использована в различных системах управления знаниями, а также при работе с онтологиями.\nСписок литературы\n1. RDF - Semantic Web Standards [Электронный ресурс]: w3.org. - Режим доступа: https://www.w3.org/RDF / (дата обращения 28 декабря 2020).\n2. OWL Web Ontology Language Guide [Электронный ресурс]^3.о^. - Режим доступа: https://www.w3.org / (дата обращения 28 декабря 2020).\n3. Андриевская Н. К. Основные принципы и подходы при разработке системы управления профессиональными знаниями ВУЗа [Текст] / Н. К. Андриевская // Информатика и кибернетика. -2019. - № 4 (18).\n4. Андриевская Н.К. Онтологический подход в системах обработки данных научных и научно-образовательных организаций [Текст] / Н. К. Андриевская // Международный рецензируемый научно-теоретический журнал «Проблемы искусственного интеллекта». - 2020. - № 1 (18).\n5. Андриевская Н.К. Разработка прикладной онтологии в системах обработки данных научных и научно-образовательных организаций [Текст] / Н.К. Андриевская // Вестник Донецкого национального университета. - Серия Г: Технические науки. - 2020. -№ 3. - С. 43-51.\n6. Меры семантической близости в онтологии [Текст] / К. В. Крюкова , Л. А. Панкова, В. А. Пронина, В. С. Суховеров, Л. Б. Шипилина // Пробл. управл. - 2010. - Выпуск 5. - С. 2-14.\n7. TF-IDF [Электронный ресурс]: Википедия. Свободная энциклопедия. - Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/TF-IDF (дата обращения 28 декабря 2020).\n8. «Мягкая»_косинусная_мера [Электронный ресурс]: Википедия. Свободная энциклопедия. -Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/Векторная_модель#«Мягкая»_косинусная_мера (дата обращения 28 декабря 2020).\n9. Индекс Жаккара [Электронный ресурс]: Википедия. Свободная энциклопедия. - Режим доступа: https://wikichi.ru/wiki/Jaccard_index# Similarity_of_asymmetric_binary_attributes (дата обращения 28 декабря 2020).\n10. Бова В. В. Эволюционный подход к решению задачи интеграции онтологий [Текст] / В. В. Бова, Д. В. Заруба, В. В. Курейчик // Известия ЮФУ. Технические науки. - 2015. - № 6 (167).- С. 41-56.\n11. Семенова А. В. Оптимизация отображения онтологий методом роя частиц [Текст] / А. В. Семенова, В. М. Курейчик // Онтология проектирования. - 2018. - Т. 8, № 2(28). - С. 285-295.\n12. Nickel M. A Three-Way Model for Collective Learning on Multi-Relational Data [Текст] / Nickel M., Tresp V., Kriegel H. P. // ICML. - 2011. - Vol. 11.\n13. Kolda Tamara G. Tensor Decompositions and Applications [Текст] / Kolda Tamara G., Bader Brett W. // SIAM Rev. - 51(3). - P. 455-500.\n14. Nickel, M. A review of relational machine learning for knowledge graphs [Текст] / M. Nickel et al. // Proceedings of the IEEE. - 2015. - Vol. 104, No. 1. - P. 11-33.\n15. Муромцев, Д. И. Модели и методы индивидуализации электронного обучения в контексте онтологического подхода [Текст] / Д. И. Муромцев // Онтология проектирования. - 2020. - Т. 10, № 1(35). - С. 34-49.\nReferences\n1. RDF -Semantic Web Standards site: w3.org URL: https://www.w3.org/RDF (last accessed on 28 December 2020)\n2. OWL Web Ontology Language Guide site: w3.org URL:https://www.w3.org/OWL (last accessed on 28 December 2020)\n3. Andriyevskaya N.K. Osnovnyye printsipy i podkhody pri razrabotke sistemy upravleniya professional'nymi znaniyami VUZa [Basic principles and approaches in the development of a professional knowledge management system of a university]. Informatika i kibernetika [Informatics and Cybernetics], 2019, No. 4 (18).\nAndriyevskaya N.K. Ontologicheskiy podkhod v sistemakh obrabotki dannykh nauchnykh i nauchno-obrazovatel'nykh organizatsiy [Ontological approach in data processing systems of scientific and scientific and educational organizations] Mezhdunarodnyy retsenziruyemyy nauchno-teoreticheskiy zhurnal «Problemy iskusstvennogo intellekta» [International peer-reviewed scientific and theoretical journal "Problems of Artificial Intelligence], 2020, No. 1 (18).\n5. Andriyevskaya N.K. Razrabotka prikladnoy ontologii v sistemakh obrabotki dannykh nauchnykh i nauchno-obrazovatel'nykh organizatsiy [Development of applied ontology in data processing systems of scientific and scientific-educational organizations]. VestnikDonetskogo natsional'nogo universiteta [Bulletin of Donetsk National University] Seriya D: Tekhnicheskiye nauki, 2020, No. 3, S. 43-51.\n6. Kryukova K. V., L. A. Pankova, V. A. Pronina, V. S. Sukhoverov, L. B. Shipilina, Mery semanticheskoy blizosti v ontologii [Measures of semantic proximity in ontology] Probl. upravl. [Management problems], 2010, vypusk 5, S. 2-14\n7. TF-IDF - site: Wikipedia (wikipedia.org) URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/TF-IDF (last accessed on 28 December 2020)\n8. Vector space model site: Wikipedia (wikipedia.org) URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/ vector_space_model (last accessed on 28 December 2020)\n9. Jaccard index site: wikichi.ru URL: https://wikichi.ru/wiki/Jaccard_index#Similarity_of_ asymmetric_binary_attributes / (last accessed on 28 December 2020)\n10. Bova, V.V., Zaruba D.V., Kureychik V.V. Evolyutsionnyy podkhod k resheniyu zadachi integratsii ontologiy [An evolutionary approach to solving the problem of ontology integration]. Izvestiya YUFU. Tekhnicheskiye nauki [Izvestia SFedU. Technical science], No. 6 (167), 2015, S. 41-56\n11. Semenova, A.V., Kureychik V.M. Optimizatsiya otobrazheniya ontologiy metodom roya chastits [Optimizing the display of ontologies by the particle swarm method] Ontologiya proyektirovaniya [Design Ontology], 2018, T. 8, No. 2 (28), S. 285-295.\n12. Nickel M., Tresp V., Kriegel H. P. A Three-Way Model for Collective Learning on Multi-Relational Data // ICML. 2011. Vol. 11.\n13. Kolda Tamara G., Bader Brett W. Tensor Decompositions and Applications // SIAM Rev., 51(3), 455-500.\n14. Nickel, M. et al. A review of relational machine learning for knowledge graphs / M. Nickel et al. // Proceedings of the IEEE. - 2015. - Vol.104. No. 1. - P.11-33\n15. Muromtsev, D.I. Modeli i metody individual'nogo elektronnogo obucheniya v kontekste ontologicheskogo podkhoda [Models and methods of individualization of e-learning in the context of an ontological approach] Ontologiya proyektirovaniya [Design Ontology], 2020, T. 10, No.1 (35)., S. 34-49.\nRESUME\nNatalia Andrievskaya\nHybrid intelligent measure of semantic similarity evaluation\nThe most frequently solved problem is the problem of finding semantically similar objects due to the transition to modern and semantic information processing technologies. Obviously, to obtain a qualitative assessment of the semantic similarity between two objects, it is necessary to use hybrid measures.\nAt the moment, many different measures have been developed to determine the semantic similarity between concepts. However, there was a need to develop a measure that would use different measures in the calculation: based on ontology, using semantics, frequency characteristics of the text, calculated on the basis of context vectors.\nAs a result of the research, a hybrid intelligent measure was developed for evaluating the semantic similarity between two objects using the semantic three-dimensional tensor of the knowledge graph. The resulting hybrid measure includes the calculation of semantic similarity by ontology, by semantics, from Natural Language, using Term Frequency and Cosine Similarity of context vectors.\nExperiments have shown that the developed hybrid measure more accurately determines the similarity of objects than the measures separately. The developed algorithm is supposed to be used in knowledge management systems of organizations, as well as in intelligent data retrieval systems.\n4.\nРЕЗЮМЕ\nН. К. Андриевская\nГибридная интеллектуальная мера оценки семантической близости\nВ связи с переходом на современные и семантические технологии обработки информации наиболее часто решаемой задачей стала задача поиска семантически близких объектов. Очевидно, что для получения качественной оценки семантической близости между двумя объектами необходимо использовать гибридные меры. В этой статье была поставлена цель - разработать гибридный интеллектуальный способ оценки семантической близости между двумя объектами.\nНа текущий момент разработано много различных мер определения семантической близости между концептами. Однако возникла необходимость разработки такой меры, которая бы использовала при вычислении различные меры: базирующуюся на онтологии, использующую семантику, частотные характеристики текста, рассчитанные на базе контекстных векторов.\nВ результате исследований была разработана гибридная интеллектуальная мера оценки семантической близости между двумя объектами по семантическому трехмерному тензору графа знаний. Полученная гибридная мера включает вычисление нескольких мер семантической близости и затем интеллектуальное взвешивание с помощью аппарата генетического программирования.\nЭксперименты показали, что разработанная гибридная мера более точно определяет сходство объектов, чем меры по отдельности. Разработанный алгоритм предполагается использовать в системах управления знаниями организаций, а также в системах интеллектуального поиска данных.\nСтатья поступила в редакцию 16.12.2020.
126	Помыкалова Татьяна Евгеньевна	Номинации фразеологического признака, реализующие значение сравнения (на материале романа М. Булгакова «Белая гвардия»)	https://cyberleninka.ru/article/n/nominatsii-frazeologicheskogo-priznaka-realizuyuschie-znachenie-sravneniya-na-materiale-romana-m-bulgakova-belaya-gvardiya	2013	Языкознание и литературоведение	Фразеологизмы признака представляют в статье значение сравнения как логико-языковой категории, понимаемое в качестве значения относительного или условного подобия двух сравниваемых объектов/субъектов. Значение сравнения, актуализируемое в интенсионале, осложняется другими наращиваемыми смыслами, связанными с названной идеей. Семантика ассоциативного сравнения позволила предложить в статье рабочую типологию сравнительных фразеологизмов признака.	УДК 415.61:75 ББК 81.411.2-33:85.14\nПомыкалова Татьяна Евгеньевна\nдоктор филологических наук, профессор\nкафедра русского языка и методики преподавания русского языка Челябинский государственный педагогический университет\nг. Челябинск Pomykalova Tatyana Evgenjevna Doctor of Philology,\nProfessor\nChair of the Russian Language and the Russian Language Teaching Methods Chelyabinsk State Pedagogical University Chelyabinsk\nНоминации фразеологического признака, реализующие значение сравнения (на материале романа М. Булгакова «Белая гвардия») Phraseological Attribute Nominations Realizing the Comparative Meaning (By the Material of M. Bulgakov’s Novel «The White Guards»)\nФразеологизмы признака представляют в статье значение сравнения как логико-языковой категории, понимаемое в качестве значения относительного или условного подобия двух сравниваемых объектов/субъектов. Значение сравнения, актуализируемое в интенсионале, осложняется другими наращиваемыми смыслами, связанными с названной идеей. Семантика ассоциативного сравнения позволила предложить в статье рабочую типологию сравнительных фразеологизмов признака.\nThe attribute phraseological units represent in the article the value of comparison as a logical-and-linguistic category, understood as the value of the relative or conditional likening of two compared objects/subjects. The value of comparison, actualized in intentional, is complicated by other increased senses, connected with the named idea. Semantics of associative comparison made it possible to propose in the article the working typology of the comparative attribute phraseological units.\nКлючевые слова: фразеологизм признака; сравнение; семантика; текст; сравниваемый компонент; ассоциация; типология.\nKey words: phraseological unit; comparison, semantics; text; the compared component; association; typology.\nВ предлагаемой статье предпринята попытка осмысления категории\nсравнения как языковой категории, представляющей значение относительного подобия сравниваемых объектов/субъектов, репрезентированного фразеологизмами признака в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия». «Сравнение - один из основных логических приемов познания внешнего мира... Познание есть\nпроцесс, в котором различение и сходство находятся в неразрывном единстве» [Кондаков, 1975: 496].\nРассматриваемая категория в любом понятийном аспекте опирается на содержание подобия (НЕ уподобления) и различия (различения). В работе сравнение понимается как языковая понятийная категория, семантика которой реализуется через ситуативное относительное (или условное) подобие двух сравниваемых субъектов/объектов, связанное с интеллектуальноэмоциональной оценкой сравнивающей личности как первоосновы антропоцентрической парадигмы. Рассматривать сравнение как уподобление, полагаем, не совсем корректно: в языке есть только относительное условное подобие, поскольку «уподобление» предполагает полное совпадение признаков сравниваемых субъектов/объектов, в то время как сравнение актуализирует семантику именно условного подобия, или относительного подобия, ибо в реальности не может быть полного подобия, и даже частичного, то есть уподобления. Всё и все - даже близнецы - абсолютно различны по сути, хотя и сравниваемы. Разумеется, семантическая логика и образность сравнения обусловлена интеллектуальной деятельностью говорящего: чем богаче мыслительные способности личности, тем разнообразнее операционные процессы сравнения, разнообразнее «то, с чем сравнивают», а следовательно, экспрессивнее оценочность сравнения.\nСравнительное значение в языковой системе опирается на разноуровневые конструкты - морфологические, лексические, фразеологические, словообразовательные, синтаксические, но в каждом типе конструктов реализуются общие основы типологии сравнения, обусловленные ассоциативным относительным (условным) подобием, и только подобием, не уподоблением. Безусловно, языковое пространство произведений одной творческой личности представит и закономерности и специфику номинаций, репрезентирующих сравнительное значение. Полагаем, что «единицы вторичной сигнификации» [Алефиренко, 2000] - фразеологизмы, а особенно, фразеологизмы признаковой\nсемантики как знаки дифференцирующего содержания для предметности, семантически убедительно и разнообразно по образности сравниваемых объектов/субъектов - vert fine («замечательно тонко») - представляют реализующуюся в индивидуальном творчестве идею сравнения. В данной статье предлагается рабочая типология фразеологизмов признака, участвующих в выражении названной идеи в художественном пространстве романа М. Булгакова «Белая гвардия».\nНаиболее частотной конструктивной моделью фразеологизмов признака в названном произведении М. Булгакова оказалась, по анализу авторской картотеки, модель, опирающаяся на союз как, его классификационную грамматическую и содержательную характеристику. Это единицы такой структуры -как жаба; как камень; как жемчужина (в чем-либо); как у кролика; как кукла (куклы); как сонная муха; как уголь и мн. др., то есть названные фразеологические признаковые номинации есть второй компонент сравнительной общей формулы - «то, что сравнивают (первый компонент)» + «как + то, с чем сравнивают» (второй компонент - фразеологизм признака)»; первый компонент модели раскрывается, обнаруживается при анализе расширенного текста произведений М. Булгакова.\nРассмотрение избранного материала индивидуальной картотеки показал: частотно представлены в творчестве писателя фразеологизмы признака рассматриваемой конструкции, составляющие Первую группу единиц, сравнительное значение которых обусловлено ассоциативной сравнительной соотнесенностью с цветом, но это значение осложняется и другими смыслами, в частности, - смысловым сравнением с каким-либо ощущением (отрицательным/неприятным - положительным/приятным). В час ночи с пятого пути из тьмы, забитой кладбищами порожних товарных вагонов, с места взяв большую грохочущую скорость, пыша красным жаром поддувала, ушел серый, как жаба, бронепоезд и дико завыл (с. 25). В приведенном иллюстративном примере сравнительный фразеологизм признака как жаба находится в ряду колоро-\nнимов-синонимов - с лексемой серый, но фразеологизм как жаба номинирует не просто серый цвет - ядерное цветовое значение фразеологизма таково: «условно подобный маскирующему серому цвету, свойственному жабе + подобный угрожающему цвету», кроме того, семантика осложняется сравнительными наращиваемыми смыслами «условно подобный неприятному ощущению от вида названного пресмыкающегося». Ядерное значение подтверждается развернутым дискурсивным фрагментом произведения - Он (бронепоезд - Т.П.) пробежал восемь верст в семь минут, попал на Пост-Волынский, в гвалт, стук, грохот и фонари, не задерживаясь. По прыгающим стрелкам свернул с главной линии вбок и, возбуждая в душах обмерзших юнкеров и офицеров, скорчившихся в теплушках и в цепях у самого Поста, смутную надежду и гордость, смело, никого решительно не боясь, ушел к германской границе (Там же). Реализовано сравнение алогичной ассоциативности - бронепоезд и жаба, которая усиливает образность и, безусловно, представляет творческую специфику мировосприятия и мировидения М. Булгакова.\nВ эту же Первую группу сравнительных фразеологизмов признака отнесена единица как жемчужина (в чем-либо - бирюзе, море, песке и т.д.) - в произведении М. Булгакова представлен нередуцированный вариант фразеологизма - как жемчужина в бирюзе. Рассматриваемый фразеологический признаковый знак также находится в синонимическом ряду с лексемой сияющий, номинирующей цветовую и световую характеристику. Фразеологическая единица как жемчужина в бирюзе репрезентирует цвето-световое сравнительное значение: сравниваемый объект - Город. Однажды в мае месяце, когда Город проснулся сияющий, как жемчужина в бирюзе, и солнце выкатилось освещать царство гетмана, когда граждане уже двинулись, как муравьи, по своим делишкам, и заспанные приказчики начали в магазинах открывать рокочущие шторы, прокатился по Городу страшный и зловещий звук (с .47). Как жемчужина в бирюзе - «условно подобный сверканию жемчуга с голубыми отливами\n- цвето-световая номинация + подобный чистоте жемчуга, а следовательно, +\nвызывающий состояние покоя субъекта». Алогичность сравнения громадного Города и жемчужины, контрастность сравниваемых объектов ведет к высокой степени коннотативности и эмоциональности сравнительного содержания. Смыслы «подобный чистоте жемчуга + вызывающий состояние покоя субъекта» усиливаются текстовым контрастивным фрагментом - прокатился по Городу страшный и зловещий звук.\nВ указанную группу в анализируемом пространстве романа входит фразеологизм признака представляемой структуры, сравнительное значение которого обусловлено ассоциативной сравнительной соотнесенностью с цветом части тела животного, в частности, - глаз - как у кролика (красные). В тексте романа «Белая гвардия» в структуру фразеологизма не входит прилагательное красный, эта лексема остается самостоятельной единицей (самодостаточность лексемы подчеркивается пунктуационным знаком - запятой), выполняющей семантическую функцию уточнения, пояснения сравнительного содержания фразеологической номинации. Мышлаевский, подкрепившись водкой в количестве достаточном, ходит, ходит, на Александра Благословенного поглядывает, на ящик с выключателями посматривает. В гимназии довольно весело и важно. В караулах как-никак восемь пулеметов и юнкера - это вам не студенты! ... Они, знаете ли, драться будут. Глаза у Мышлаевского, как у кролика,\n- красные. Которая уж ночь и сна мало, а водки много т тревоги порядочно (с. 86). Как у кролика - «подобный яркому красному цвету + подобный красному как цвету, воспринимаемому болезненным + говорящий о тревоге». В данном случае элементы логики ассоциативности частично реализуются - человек (Мышлаевский) - кролик.\nСравнительное значение с черным цветом угля выражает фразеологизм признака как уголь, занимающий синтаксическую постпозицию по отношению к прилагательному черный и выражающий содержание градации гаммы черного - «подобный черному цвету, но более яркий, концентрированный + подобный по цвету тому, что или кто угрожает - угрожающий + подобный ка-\nкому-либо символу (в романе - символу страха, кошмара». Свеча потухла, и со стены исчез угловатый, черный, как уголь, Ларион, Лариосик Суржанский из Житомира, а лик Николки стал более осмысленным и не таким раздражающе упрямым, быть может, потому, что стрелка, благодаря надежде на искусство толстого золотого, разошлась и не столь непреклонно и отчаянно висела на остром подбородке (с. 150).\nИдея сравнения активно номинируется в системе русского языка фразеологизмами признака, основная функция которых - называть различительную характеристику субъекта/объекта. Сравнительное значение одно из глобальных содержаний признака, опирающееся на семантику относительного подобия с кем/чем-либо. Частотным фразеологическим конструктом, актуализирующим значение сравнения в идиостиле романа М. Булгакова «Белая гвардия» оказалась структура с компонентом как, представляющая, прежде всего, семантическую ассоциативность с цветовой характеристикой предметности, что связано и обусловлено всем дискурсом произведения, основой которого является сравнение белого и красного - Белой гвардии и Красной, а следовательно, - настоящего и будущего России.\nБиблиографический список\n1. Алефиренко, Н.Ф. Проблемы фразеологического значения и смысла (в аспекте межуровневого взаимодействия) [Текст] / Н.Ф. Алефиренко, Л.Г. Золотых. - Астрахань: Издательский дом «Астраханский университет», 2000. -220 с.\n2. Булгаков М.А.Белая гвардия: Роман; Мастер и Маргарита: Роман; Собачье сердце: Повесть; Рассказы [Текст] / М.А. Булгаков. - Грозный: ЧеченоИнгушское книж. изд-во, 1988. - 736 с.\n3. Кондаков, Н.И. Логический словарь [Словарь] / Н.И. Кондаков. -М.: Наука, 1971. - 656 с.\n4. Помыкалова, Т.Е. Семантико-типологический аспект фразеологического признака в русском языке: монография [Текст] / Т.Е. Помыкалова. - Челябинск: ООО «РЕКПОЛ», 2006. - 223 с.\nBibliography\n1. Alefirenko, N.F. Problems of Phraseological Significance and Meaning (in the Sense of Interaction Between the Levels) [Text] / N.F. Alefirenko, L.G. Zolotykh. - Astrakhan: Publishing House «Astrakhan University», 2000. - 220 p.\n2. Bulgakov, M.A. The White Guards: Novel; Master and Margaret: Novel; Canine Heart: Narrative; Stories [Text] / M.A. Bulgakov. - Grozny: Ingush Publishing House, 1988. - 736 p.\n3. Kondakov, N.I. Logical Dictionary [Dictionary] / N.I. Kondakov. - M.: Science, 1971. - 656 p.\n4. Pomykalova, T.E. The Semantics-Typological Aspect of Phraseological Sign in the Russian Language: Monograph [Text] / T.E. Pomykalova. - Chelyabinsk: «REKPOL» Ltd, 2006. - 223 p.
127	Михайлов Сергей Николаевич	Способ инфологической обработки рабочих программ дисциплин профессионального цикла направления подготовки специалистов для оценки подобия тематического содержания лекционных курсов	https://cyberleninka.ru/article/n/sposob-infologicheskoy-obrabotki-rabochih-programm-distsiplin-professionalnogo-tsikla-napravleniya-podgotovki-spetsialistov-dlya	2016	Компьютерные и информационные науки	Представлен разработанный способ инфологической обработки текста для выявления тематических дублирований информации в различных документах. Рассмотрены основные функции инфологической системы и приведен обобщенный алгоритм её работы для выполнения кластеризации научных тем. Описан состав и функции программных модулей разработанного макета инфологической системы. На основе результатов экспериментальных исследований показана принципиальная возможность реализации автоматизированной оценки содержания дисциплин путем инфологической обработки текстов рабочих программ. Приведены оценочные значения относительного повышения оперативности выполнения процедуры оценки смыслового содержания дисциплин в случае использования предложенного способа инфологической обработки текстовых документов.	Способ инфологической обработки рабочих программ дисциплин профессионального цикла направления подготовки специалистов для оценки подобия тематического содержания лекционных курсов\nМихайлов Сергей Николаевич канд. техн. наук, доцент Юго-Западный государственный университет ул. 50 лет Октября, 94, г. Курск, 305040 +7 (4712) 54-59-73 tk_kursk@mail.ru\nЧуйкова Виктория Владимировна преподаватель Юго-Западный государственный университет ул. 50 лет Октября, 94, г. Курск, 305040 +7 (4712) 54-59-73 chuikova v v@bk.ru\nАннотация\nПредставлен разработанный способ инфологической обработки текста для выявления тематических дублирований информации в различных документах. Рассмотрены основные функции инфологической системы и приведен обобщенный алгоритм её работы для выполнения кластеризации научных тем. Описан состав и функции программных модулей разработанного макета инфологической системы. На основе результатов экспериментальных исследований показана принципиальная возможность реализации автоматизированной оценки содержания дисциплин путем инфологической обработки текстов рабочих программ. Приведены оценочные значения относительного повышения оперативности выполнения процедуры оценки смыслового содержания дисциплин в случае использования предложенного способа инфологической обработки текстовых документов.\nThe developed method of logical processing of the text to identify thematic duplicate information in different documents. The basic functions of the system and shows Infological generalized algorithm of its work to implement clustering of scientific topics. It described the composition and functions of software modules designed layout Infological system. Based on the results of experimental studies shows the principle feasibility of an automated assessment of disciplines content by Infological word processing work programs. Presents estimates of relative performance evaluation of expediting the procedure of the semantic content of the disciplines in the case of the proposed method Infological word processing.\nКлючевые слова\nинфологическая система; оценка тематического подобия, информационный ресурс, рабочая программа дисциплины, антология, структурная декомпозиция текста, визуальный интерфейс представления знаний infological system, evaluation of mathematical concepts, information resource, the working program of discipline, anthology, structural decomposition of the text, the visual interface of knowledge representation\nВведение\nОценка смыслового содержания дисциплины является трудоёмким процессом, выполнение которого требуется для оптимизации использования учебного времени. Очевидно, что изучение одной темы в разных дисциплинах, в\nконечном счете, приводит к сокращению объема знаний, получаемых студентами конкретного направления подготовки, и может поставить под угрозу освоение основной образовательной программы в соответствии с требуемыми компетенциями. Оценку содержания дисциплин целесообразно проводить один раз в год с целью актуализации изучаемого материала и снижения числа тематических дублирований в разных курсах. Реализация подобной оценки на выпускающей кафедре требует привлечения наиболее подготовленных преподавателей и занимает достаточно продолжительное время.\nУчитывая, что число дисциплин профессионального цикла обучения может достигать нескольких десятков, то затраты рабочего времени на эти цели могут исчисляться неделями. В этой связи автоматизация процесса оценки смыслового содержания дисциплин, направленная на оперативное выявление тематических дублирований в различных курсах и повышение эффективности использования учебного времени является актуальной и представляет несомненный практический интерес.\nМетодические основы инфологической обработки текстовых документов\nОдним из путей реализации автоматизированной оценки смыслового содержания дисциплин является применение инфологического подхода, ориентированного на использование программных средств, реализующих процедуры автоматического выявления семантики текстовых документов.\nВ настоящее время инфологические системы находят применение в различных областях структурирования знаний. Отличительной особенностью инфологической системы является функция выявления и наглядного представления пользователю смыслового содержания документа.\nИнфологическая обработка текстового документа в общем случае предполагает строго упорядоченную последовательность действий, направленных на выявление семантического содержания выбранных текстов.\nСтруктурная схема основного алгоритма функционирования инфологической системы при обработке текстовых документов представлена на рисунке 1.\nИерархия понятий текста\nРис. 1. Структурная схема основного алгоритма функционирования инфологической системы\nПредлагаемый алгоритм тематической кластеризации и каталогизации текстов реализован в инфологической системе формирования предметных антологий. На рисунке показаны этапы формирования предметных антологий, где входной поток документов, заданных в виде текстов, проходя этапы нормализации текста и выявления иерархии понятий текста, формирует некоторую заданную антологию. Под формированием антологии понимается отнесение текста к тематике антологии (тематическая кластеризация), выявление и обновление понятийного ядра антологии, на основе вновь поступающих текстов и их понятийных иерархии. Цикличность процесса заключается в том, что сформированная (обновленная) таким образов антология и её понятийное ядро, используются на этапе структурной декомпозиции новых текстов, для выявления заданных терминов текста.\nДля эффективной компьютерной обработки новых источников, общим для них является потребность приведения текстов, представленных различными форматами документов, в некоторый нормализованный формат текста (TNF) [1].\nВ ходе преобразования формата документа производится разбор формата документа, выделяется текст в простом формате (TXT) и содержащаяся в файле документа служебная информация (URI, Дата издания, Имя автора и т.д.). Эта служебная информация используется для регистрации документа в базе данных системы, тем самым текст документа, его внутреннее содержание, представленное в системе, ассоциируется с внешней атрибутикой формата хранения текста (служебной информацией). На рисунке 2 представлена схема преобразования формата документа.\nСвердловская область готовится к презентации Уральского федерального университета\n9 декабря в Москве состоится заседание межведомственной рабочей группы по реализации приоритетного национального проекта "Образование", на котором пройдет презентация федеральных университетов, в том числе - Уральского федерального университета...\n<HTML> <RSS> DOC PDF, ...\nРазбор формата файла, извлечение простого текста и служебной информации\n<?xml version="1.0" encoding-"utf-8"?> <item>\n<title><![CDATA[Свердловская область готовится к презентации Уральского федерального университета^х/М^ <link>http://www.regnum.ru/news/1232604.html</link> <guid isPermaLink-'true">http://www.regnum.ru/news/1232604.html</guid> <description><![CDATA[9 декабря в Москве состоится заседание межведомственной рабочей группы по реализации приоритетного национального проекта "Образование", на котором пройдет презентация федеральных университетов, в том числе - Уральского федерального университета...]]></description> <pubDate>Mon, 07 Dec 2009 15:44:00 +0300</pubDate> </item>\nинформация (URL, дата, автор, ...)\nПростой текстовый Формат (TXT)\nБД\nдокументов\nРис. 2. Преобразование формата документа\nНа первом этапе обработки выполняется нормализация текста, представляющая собой его преобразование к виду, в котором все слова приведены в базовую форму и исключены союзы, местоимения и другие служебные части речи, т. е. текст преобразуется в нормальную форму.\nПод текстом в нормальной форме (TNF) понимается специализированный формат представления текст, который получается из текста в простом текстовом формате (TXT), путем приведения всех его слов в нормальную (базовую) форму, с последующим исключением из него малоинформативных слов (т.н. стоп-слова), используемых в качестве союзов, предлогов, местоимений и т.д.\nПриведем пример преобразования текста в простом формате в нормализованную форму.\nИсходный текст:\n«Свердловская область готовится к презентации Уральского федерального университета. 9 декабря в Москве состоится заседание межведомственной рабочей группы по реализации приоритетного национального проекта «Образование», на котором пройдёт презентация федеральных университетов, в том числе - Уральского федерального университета»...\nИсходный текст после нормализации:\n« Свердловск область готовится презентация Уральский федеральный университет. 9 декабря Москва состояться заседание межведомственный рабочий группа реализация приоритетный национальный проект «Образование»проходить презентация федеральный университет Уральский федеральный университет»...\nАлгоритм нормализации текстов состоит в следующем. В тексте выделяются синтаксические конструкции - предложения - последовательности слов естественного языка, разделенные символами. Слова в предложении приводятся в нормальную (базовую) форму с помощью внешнего модуля морфологического анализа, работающего на основе модели прикладного морфологического анализа без словаря. Алгоритмы морфологии построены на самообучении программы на открытых массивах реальных текстов и совмещают два подхода: лингвистический -формализованная грамматика для построения морфологических гипотез и математический - метод корреляции, позволяющий унифицировать морфологическую гипотезу.\nПосле приведения слов в тексте в нормальную форму, из текста исключаются слова из множества стоп-слов. На этом работа алгоритма нормализации текста завершается.\nТекст в нормальной форме (TNF) используется в системе на всех дальнейших этапах обработки текстов [1].\nНа втором этапе выполняется сегментация текста на синтаксические единицы и определяется рейтинг связок слов c последующим формированием иерархической структуры понятийного окружения текста, представляющей упорядоченную форму хранения в вычислительной среде смыслового отражения исходного документа. Под структурной декомпозицией текста понимается преобразование текста из нормальной формы (TNF) в формат компактного компьютерного представления семантики текста, построения понятийного графа текста, выявления тезауруса и глоссария текста.\nПонятийным графом текста назовем неориентированный граф, в узлах которого находятся понятия текста, а дугами обозначаются связи между понятиями текста. Вес дуги, соединяющей две вершины графа, характеризует рейтинг соответствующей связи.\nПонятийный граф текста формируется методом структурной декомпозиции.\nДля отношений строятся рейтинговые распределения связей элементов, т.е. считается, что между каждой парой таких элементов, встречающихся в одном предложении, имеется связь с рейтингом равным единице. Для каждой связи запускается счетчик, учитывающий, сколько раз та или иная связка элементов предложения встречается в тексте. Если связки элементов встречаются повторно в других предложениях, то значение счетчика увеличиваются на единицу. Таким образом, обрабатываются все связи всех предложения текста, и подсчитывается их рейтинги.\nПосле подсчета рейтингов связей элементов из результата исключаются связи с рейтингом меньше двух и отдельные слова, оставшиеся вообще без связей. В результате формируется список слов, двоек слов и троек слов, и производится ранжирование, т.е. упорядочение списков элементов по убыванию рейтинга соответствующих им связей (рис. 3а).\nСлова\nТекст в нормальной\nч.\nПодсчет слов, составление тезауруса текста; сегментация на синтаксические единицы, подсчет рейтингов слов, связок 2-х и 3-х слов\nСвязки 3-х слов\nСлово 1 Ц~Слово2 Ц Слов 2.| Слово 1 Н Слово4 [-|~Слов 3 | СловоЗ [-|~Слово5 Н Слов\nМ | Словом Н Словом | Связки 3-х слов\n1. Слове\n2. Слове 3 Слово\n1 Слово! С\nСлово4 С 3 Слово5 С\nПредмете словари\nВыделениепонятий, формирование иерархии понятий\n3 Слово5\nхт\nк. Словом Словом СловоК К. СловоМ СловоМ СловоК\nа)\nб)\nРис. 3. Структурная декомпозиция текстов а) подсчет рангов слов и совокупностей слов, б) формирование иерархии понятий текста\nДалее на основе списка слов, двоек слов и троек слов текста, полученных на предыдущем этапа, происходит формирование понятий, т.е. выделение из списка слов и связок слов текста понятий, соответствующих заданной предметной области с использованием тезауруса и словарей предметной области (рисунок 3б).\nЗаключающим этапом обработки выступает построение иерархии понятий текста, как неориентированного взвешенного графа понятий текста, узлы которого являются понятиями, а дуги - связями между понятиями. Вес дуги обозначает рейтинг соответствующей связи между понятиями. На рис. 4 приведены примеры полученных понятийных иерархий текстов.\nДИФТЕРИЯ\nПЕРЕНОСЧИК\nа)\nб)\nРис. 4. Примеры результатов выполнения структурной декомпозиции текстов а) минимальный уровень детализации; б) увеличенный уровень детализации\nОстановимся более детально на описании процедуры визуального представления семантики текста.\nС целью упрощения хранения и компьютерной обработки смыслового отражения текстовых данных разработан формат компактного компьютерного представления семантики текста. Он основан на результатах работы метода структурной декомпозиции и включает в себя:\n- словарь текста;\n- словарь нормализованного текста;\n- списки слов, двоек и троек слов и их связи;\n- понятийную иерархию текста.\nКроме того, разработана XML схема, описывающая предлагаемый формат представления семантики текстов в формате XML документа [1].\nДальнейшая обработка текста предполагает формирование терминологических ядер предметных антологий.\nИтеративный процесс выделения терминологических ядер предметных антологий заключается в начальном выборе интересующего набора антологических текстов (определение топика), а также в мониторинге и итеративном обновлении состава текстов топика, обновления его терминологического ядра.\nТематическим топиком назовем подмножество множества антологических текстов. Для начального формирования топиков, выбирается некоторое количество интересующих пользователя антологических текстов, которые и будут составлять топик. Для выбранных антологических текстов строятся их понятийные иерархии, на основе которых, путем объединения, формируется понятийное ядро топика.\nПонятийное ядро топика является обобщением иерархий понятий входящих втопик антологических текстов, и представляет собой неориентированный взвешенный граф понятий, узлы которого являются понятиями, а дуги - связями между понятиями. Вес дуги обозначает рейтинг соответствующей связи между понятиями.\nАлгоритм слияния иерархий понятий в понятийное ядро заключается в следующем. Для каждой пары понятий в иерархии понятий текста ищется соответствующая ей пара в понятийном ядре топика, если соответствие найдено, то вес дуги в графе понятий ядра топика увеличивается на соответствующий вес дуги в графе понятий текста. Если такой пары связанных понятий не найдено, они добавляются в ядро топика. Алгоритм продолжается для всех остальных дуг графа понятий текста.\nПосле того как тематический топик сформирован, он участвует в процессе итеративного обновления при обработке новых документов, добавленных на очередном этапе итерационного процесса. Обновление состава тематического топика и обновление его понятийного ядра осуществляется путем слияния идентичных компонент ядра топика и компонент понятийной иерархии добавленного текста.\nВ результате очередного обновления топика может сложиться ситуация, что тематическое ядро будет иметь несколько сильно связанных компонент в графе понятий. Это свидетельствует о необходимости разделения топика на два независимых топика с ядрами, соответствующими компонентам связанности исходного графа. Наглядно подобная ситуация представлена на рисунке 5.\nРис. 5. Примеры понятийного ядра топика с выявленными компонентами сильной связанности графа понятий\nНаличие в инфологической системе функций нормализации, структурной декомпозиции и выявления понятийной иерархии текстов обеспечивает возможность её применения для выполнения тематической кластеризациидокументов.\nОценка тематической близости текстов основана на метрике тематической близости текстов. В качестве такой метрики используется метод, основанный на сравнении графов понятий текстов с минимальным уровнем детализации, как обеспечивающий удовлетворительную точность тематической кластеризации.\nДалее производится визуализация сформированных понятийных ядер.\nИнтерфейс визуализации понятийных ядер предметных топиков позволяет получать представление терминологического содержания тематического топика в виде визуального графа («паутины», семантического облака). Дополнение системы интерактивным визуальным интерфейсом, позволяет создать интерактивную среду для быстрого ознакомления с тематикой топика.\nВизуальное представление, формируемое системой, являются аналогом иероглифической записи, которая позволяет воспринимать содержимое текстов не последовательно, а одномоментно. Это позволяет воспринимать структуру связей между зависимыми понятиями в комплексе.\nС помощью визуального интерфейса представления знаний заданной предметной области возможно реализовать процесс обучения. Пользователь, обладая инструментом визуализации тематического содержания предметного топика, в самом грубом приближении воспринимает смысловое отражение тематики в целом через совокупность основных терминов и их связей. На самом верхнем уровне понятийной иерархии (рис. 4, 5) будут находиться наиболее значимые для данного топика термины и понятия, связанные ассоциативными связями. Детализация выбранного пользователем термина дается в виде понятийного окружения, визуального графа понятий ассоциативно связанных с выбранным термином.\nТаким образом, переходя от одного термина к другому и меняя уровень детализации (рис. 4), формируется итерационный процесс терминологического изучения проблемно-ориентированной предметной области (топика) [1].\nКластеризация научных тем является еще одним перспективным направлением применения инфологической системы при обработке новой текстовой информации.\nКластеризация научных тем при использовании технологии инфологической обработки текстов может быть реализована путем структуризации потока новых и ретроспективных научных публикаций по тематическим областям (научным направлениям). Общий подход к решению этой задачи представлен на рисунке 6.\nТеория информации, научные\nосновы информационно-вычислительных систем и сетей, системный анализ\nОсновополагающие труды (антология)\nНаучное\nНейроинформатика и биоинформатика\nАрхитектура, системные решения\nи программное обеспечение информационно-вычислительных комплексов новых поколений\nРис. 6. Кластеризация научных тем\nУстановлено, что существует фиксированный набор научных направлений, каждое из которых представлено основополагающими трудами (антологиями). Например, для кадастров научных исследований встают задачи связанные с классификацией поступающего потока работ (статей) по научным тематикам.\nОбобщенный алгоритм функционирования инфологической системы при кластеризации научных тем представляет собой упорядоченную последовательность выполняемых операций по обработке поступающих документов с целью их упорядоченного отбора и адресной сортировки по научным направлениям, а также реферированного и визуального представления содержания пользователям. Последовательность основных операций может быть представлена в следующем виде.\n1. На вход системы поступают научные статьи, отсчеты, материалы конференций и т.д. в различных текстовых форматах (doc, pdf, html и др.)\n2. В блоке обработки формата документов система преобразует входные документы в простой текстовый формат (TXT).\n3. Полученный текст поступает в блок нормализации и преобразуется в формат TNF.\n4. Нормализованный текст попадает в блок структурной декомпозиции, где формируется тезаурус и понятийная иерархия текста.\n5. Кластеризация текста осуществляется в блоке классификации и кластеризации по существующим тематическим топикам.\nТопики научных направлений (кластеры научных тем) характеризуются следующими атрибутами:\n- множество документов входящих в данный кластер (антология);\n- понятийное ядро топика;\n- краткое содержание топика - краткий реферат одного из документов, входящего в кластер, наиболее точно отражающего тематику топика.\n6. Семантический поиск документов по текстам реализуется по запросам пользователей, как выборка множества документов по поисковой фразе, удовлетворяющих условию наличия семантических связей в тексте документа между всеми словами поисковой фразы. Поиск документов, отвечающих поисковой фразе, производится путем выбора научных документов и/или топиков, удовлетворяющих условию наличия всех связей между словами, имевшимися в поисковой фразе.\n7. Визуализация содержания документов реализуется через интерактивный пользовательский интерфейс системы аналитического мониторинга научных тем.\nОсновными функциями интерфейса визуализации являются:\n- отображение топиков научных направлений;\n- представление сформированных понятийных ядер топиков в виде визуальной среды - визуального глоссария;\n- визуализация тематических топиков: отображение заголовка топика, понятийного ядра и списка входящих в него документов;\n- ассоциативный поиск по новым публикациям.\nДля реализации программного комплекса, ориентированного на выполнение функций инфологической системы выбрана сервисно-ориентированная архитектура, построенная на основе Web-сервисов [2].\nБольшая часть модулей реализована в среде программирования Java. Отдельные критические по производительности модули выполнены на языке C++.\nВ состав экспериментального образца программного комплекса входят следующие сервисы и компоненты, представленные в таблице 1.\nТаблица 1\nСостав программного комплекса\nМодуль Описание Язык Программировани я / ОС\nText converter Модуль преобразования формата документа - преобразует различные форматы входных документов в простой Java / Lin / Win\nтекстовый форма (TXT)\nMorphology Модуль морфологического анализа - C++ /\nпреобразует текст их простом текстового Lin / Win\nформата к нормализованной форме (TNF)\nDocument indexer Сервис индексации документов - Java /\nдобавление документов поисковую базу. Lin / Win\nWords dictionary Словарь системы - хранение и быстрый С++ /\nпоиск базы данных слов. Linux\nDocument Searcher Сервис ассоциативного поиска Java /\nдокументов. Lin / Win\nDocument Модуль тематической кластеризации Java /\nClassifier документов. Lin / Win\nWeb portal Сервис, предоставляющий Java /\nпользовательский интерфейс системы - Lin / Win\nосуществляет возможность поиска\nдокументов, визуализацию тематических\nкластеров и визуальное представление\nтерминологического содержания\nдокументов.\nCrawlers Сервис робота-сборщика документов - Java /\nреализует автоматический поиск и Lin / Win\nдобавление в систему новых документов,\nобновление уже существующих.\nОсновные части программных компонентов комплекса являются кросс-платформенными и могут быть развернуты как на серверах под управлением Linux-подобной операционной системы, так и на Windows-серверах. С учетом разработанной обобщенной архитектуры инфокоммуникационной среды информационно - аналитического обеспечения научных исследований технического ВУЗа, а также структурно - функциональной организации системы информационно -аналитического обеспечения научных исследований, управление программным комплексом может осуществляется с использованием следующих АРМ:\n- диспетчера подсистемы;\n- управления технологическими операциями подсистемы;\n- управления базами данных и адресным доведением информации потребителям [1].\nРезультаты практического применения инфологической обработки текстов при оценке подобия тематического содержания лекционных курсов в различных дисциплинах\nОписанная процедура инфологической обработки текстов может быть положена в основу создания нового способа оценки подобия тематического содержания лекционных курсов путем сравнения понятийных иерархий рабочих программ дисциплин выбранного направления подготовки студентов.\nВ условиях перехода высших учебных заведений на выполнение требований и стандартов третьего поколения указанный способ может быть использован для автоматизации процесса выявления степени отражения компетенций в конкретных дисциплинах направления подготовки. Данная работа описана в [3].\nВ ходе разработки способа инфологической обработки для оценки тематического подобия содержания лекционных курсов был сформирован методологический подход, содержащий 7 этапов:\nЭтап 1 - Выбор информативных документов, наиболее интенсивно используемых в деятельности кафедры и хранящихся в информационных ресурсах.\nЭтап 2 - Нумерация документов и содержащихся в них тем.\nЭтап 3 - Создание архива документов и приведение их к единому формату.\nЭтап 4 - Инфологическая обработка документов архива на основе формирования упорядоченной совокупности тематических запросов.\nЭтап 5 - Последовательный анализ признаков обнаружения подобия тематического содержания запроса в имеющихся архивных данных.\nЭтап 6 - Принятие решения о тематическом сходстве содержания в различных обработанных документах.\nЭтап 7 - Идентификация тематик, содержащих семантическое подобие в различных документах [4].\nДанная методология легла в основу создания технологии, в которой авторами была определена последовательность операций, необходимых для автоматизированной оценки подобия тематического содержания рабочих программ дисциплин по направлению подготовки 090302.65 «Информационная безопасность телекоммуникационных систем».\nАпробация разработанной технологии проводилась в ходе выполнения эксперимента, задачей которого была оценка возможности применения инфологической системы для реализации автоматизированного процесса выявления тематического подобия содержания документов, хранящихся в информационных ресурсах. В качестве информационного ресурса выбрана электронная библиотека сервера кафедры.\nВ качестве документов отобраны двенадцать рабочих программ дисциплин (РПД) профессионального цикла подготовки специалистов кафедры. При этом каждому из N документов был присвоен идентификационный номер (от 1 до 12) для последующего удобства администрирования данных ресурсов (N i=1,2... 12).\nВ каждом Ni документе проведена структурная декомпозиция содержащегося в них тематического материала. В результате, каждой теме, конкретной дисциплины, присвоен оригинальный идентификационный номер Ti,j, где i - номер дисциплины, j- номер темы, которая изучается в i-й дисциплине. Таким образом, был создан нумерованный список тем лекционных материалов по каждой дисциплине. Первая дисциплина содержала 20 тем (номера T1.1 - T1.20), вторая - 17 тем (T2.1 - T2.17), третья -10 тем (T3.1 - T3.10), четвёртая - 5 тем (T5.1 - T5.5), пятая - 12 тем (T5.1 - T5.12), шестая - 8 тем (T8.1 - T8.8), седьмая - 4 темы (T7.1 -T7.4), восьмая - 13 тем (T8.1 - T8.13), девятая - 17 тем (T9.1 - T9.17), десятая - 12 тем (T10.1 - T10.12), одиннадцатая - 5 тем (T11.1 - T11.5), двенадцатая - 10 тем (T12.1 - T12.10).\nВсе 12 полученных документов были сохранены в едином формате с расширением «doc», так как это принципиально при использовании имеющегося экспериментального образца инфологической системы. На рисунке 7 представлен сформированный список.\n■^J1 Антенны и распространение радиоволн,doc 315 КБ Документ ,, , 27,09,2013 11:50\nЦифровая обработка сигналов,doc 150 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:45\nТеория электрической связи,doc 373 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:45\nГеоинформационные системы в TK.doc 211 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:43\n■^5 Квантовая и оптическая электроника,doc 224 КБ Документ ,, , 21,12,2014 23:07\n^Цб Наддисциплинарный учебный Kypc.doc 267 КБ Документ ,, , 11,12,2014 12:40\nОсновы геоинформатики,doc 236 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:43\n■^Je Сети и системы передачи информации,doc 142 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:44\n■^9 Системы коммутации,doc 302 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:44\n■^J10 Теория радиотехнических сигналов,doc 121 КБ Документ ,, , 24,12,2014 15:44\n■^J11 Моделирование систем и сетей телекоммуникаций,doc 189 КБ Документ ,, , 05,12,2013 11:21\n12 Электромагнитные поля и волны,doc 255 КБ Документ ,, , 27,09,2013 11:33\n■^запросы .doc 47 КБ Документ ,, , 24,12,2014 16:02\nРис. 7. Нумерованный список документов, участвующих в эксперименте\nНа очередном этапе эксперимента сформирован архив документов, который будет использоваться непосредственно инфологической системой для смысловой обработки.\nЗагрузив архив из 12 документов в программный комплекс инфологической системы пользователь получает возможность отображения понятийного окружения\nкаждого документа визуального графа понятийной иерархии. На рисунке 8 представлен граф понятийной иерархии дисциплины «Теория электрической связи» с минимальным уровнем детализации.\nРис.8. Граф понятийной иерархии дисциплины «Теория электрической связи»\nКак видно из графа, инфологической системой выделены в дисциплине 3 основные смысловые ядра. Граф дисциплины позволяет, не читая документ, понять его основной смысл. Так же возможно укрупнение графа, что даёт более детальное тематико-смысловое описание документа. Укрупнённый граф понятийной иерархии рабочей программы дисциплины «Теория электрической связи» приведён на рисунке 9.\nсвгрточные\nлинейный\nцикпичесюы\nприема\nгаскгяныи\nш -\nоптимальный\n^Н дп\nблотньгй1\nРис. 9. Укрупнённый граф понятийной иерархии рабочей программы дисциплины «Теория электрической связи»\nНа следующем этапе эксперимента реализована инфологическая обработка документов архива на основе упорядоченной совокупности тематических запросов. В данном случае в качестве запроса принимается одна тематическая единица документа, т.е. одна нумерованная тема лекционных материалов каждой дисциплины. Для создания запросов использованы 12 архивных документов,\nпредставляющих собой рабочие программы дисциплин, представленные на рисунке 7. Ниже приведен их нумерованный список.\n1. Антенны и распространение радиоволн.\n2. Цифровая обработка сигналов.\n3. Теория электрической связи.\n4. Геоинформационные системы в ТК.\n5. Квантовая и оптическая электроника.\n6. Наддисциплинарный учебный курс.\n7. Основы геоинформатики.\n8. Сети и системы передачи информации.\n9. Системы коммутации.\n10. Теория радиотехнических сигналов.\n11. Моделирование систем и сетей телекоммуникаций.\n12. Электромагнитные поля и волны.\nТакой подход обеспечил формирование 133 запросов.\nСформированные запросы последовательно вводились в окно поиска инфологической системы, после чего производилась смысловая обработка всех документов архива на предмет оценки тематического подобия запроса в содержании каждого из документов. Документы, в которых обнаружено семантическое сходство с тематикой запроса, представлялись в виде перечня в окне поиска, как это показано на рисунке 10.\n[УКБакшмиин сшсш с палмпшги а^ктьниДнпс^ h&mhüi itiji п ib штирг, Укдрочошза 51 |ш п |&-штир^ ЛнлгС'б-ч™ idfJWfeiBclu ГСянытьныо BHTfeMi | ■ ..............................\nС 'i v гл и'тет - г> '«-* 11 e'nfc 'л'.1 4." t«s * рюси-трсчсие реднзваг* J-". Инимч «ЯО 1ТЛ9¿01 ] Oíbw 3220« № | Cf¡vwo.Mf А^п:та>а I Дмипямим I fwa гокта! fltili\n■ f2 цифровая обработка сигналов оос\n«Ы5 M.12J0U 05мм :S»M CiÍM C:¡ wjiervcrlitare'AíVi Ашвтшв I Омудлимшч I fafl г-днп-ni iWfl.1\n■ '.10 Теория turnares\nС ''V '/• о 'К г. ег*чге ««'Л1 Геовйв лдаотек-яче«« wwso ím\ntfc« 24,12.2014 • OSuu 125904 бит | CMMta^feltoñUKri Aíwwwl НШЮЯШН\n> 'j.i наяшкцчппинярнын учеоный курс дос\nС •. а:' мг. í ■ )'■; is^i -m -i;»t> Л, i гу;::: : ИШ(П*Г f Й« «,17.ЯН I CflHU ¿ГНИ быт 11; YlWO'Mrrí I'IHKÍЛК1! BWHPFHUWI fsrtiwiwm:'\n■ чгздектромагнитныепопиивалныоос\nС VíWD'lMrjftrtjAaiettci'ií? Зпесгргшпигчнг Aba * йоЛш dcc\nÍÍJ5 3T.M-M1 J i Oí wv 36H3D Sari | Cf»МкпнШ»r'don'i ¿iiiftTft ja [ Виудпимшч I fceS POwmw iXMl'i\nРис. 10. Результат тематического запроса к документам архива на предмет семантического подобия по теме 1.9\nВыполняя последовательный поиск по каждому запросу, пользователь получает возможность определить полный перечень дисциплин, в которых имеется смысловое подобие выбранной темы по всему направлению подготовки. При этом полученные результаты могут быть представлены в графической форме, удобной для обобщения и дальнейшего анализа.\nНа рисунках 11 и 12 графически представлены обобщенные результаты эксперимента, отражающие количественные и качественные характеристики обнаруженных дублирований.\nАнализ представленных результатов показывает, что отдельные темы имеют смысловое подобие в 5 и более дисциплинах. Этот факт подтверждает, что отдельные темы одной дисциплины в ходе учебного процесса могут иметь многократное дублирование в нескольких других дисциплинах.\nНомер темы\nРис. 11. Количество обнаруженных смысловых подобий тем в выбранных\nдисциплинах\nВыявленные по тематическому подобию дисциплины могут быть представлены руководству кафедры для последующего анализа их тематического содержания и уточнения изучаемых вопросов с целью исключения возможности дублирований дидактических единиц.\nПри этом указанная информация может быть использована для поддержки принятия организационных и управленческих решений, направленных на оптимизацию использования учебного времени.\nНа рисунке 12 представлены возможные дублирования отдельных тем первой дисциплины в содержании других дисциплин профессионального цикла обучения направления подготовки. Как видно из рисунка некоторые темы неоднократно дублируются. Понимая, что выстроить учебный процесс без повторения изученного материалов в смежных дисциплинах практически невозможно, следует акцентировать внимание профессорско-преподавательского состава кафедры на обоснованном уточнении необходимости повторения отдельных тем в разных дисциплинах.\nПри этом становится очевидным, что наличие пяти и более кратного повторения содержания темы в разных дисциплинах может потребовать директивных указаний руководства кафедры на устранение подобных ситуаций. В результате может быть принято коллегиальное решение об исключении освещения отдельных вопросов в рамках изложения конкретных дисциплин.\nТаким образом, предложенный и реально апробированный способ инфологической обработки рабочих программ дисциплин позволяет автоматизировать процесс оценки содержания учебных дисциплин на выпускающей кафедре и реально оценить степень повторений отдельных тем в содержании всех курсов конкретного направления подготовки. Информация, полученная в результате реализации указанного способа, позволяет своевременно исключать тематические дублирования в различных дисциплинах на этапе согласования рабочих программ дисциплин и, тем самым, оптимизировать процесс использования учебного времени в ходе подготовки студентов.\n12 11 10 9\nЙ 6\n4\n1 ^ 1 4 з 6 " з 9 ю :: :з л :в г :з » »\nНомер темы\nРис. 12. Отображение возможных дублирований отдельных тем в содержании\nпервой дисциплины\nЭкспериментальная оценка временных затрат, необходимых для проведения оценки содержания 12 учебных дисциплин и анализа возможных тематических дублирований ручным способом и автоматизировано с применением инфологической обработки показывает, что во втором случае оперативность достижения результата может быть повышена до пяти раз. При этом на первом этапе ввода электронных документов в инфологическую систему и получения оценки тематического подобия достаточно привлечение технического персонала кафедры, что существенно упрощает организацию применения предложенного способа.\nЗаключение\nЭкспериментальные исследования по оценке тематического подобия РПД показали принципиальную возможность применения разработанного способа в системе поддержки принятия управленческих решений выпускающей кафедры, направленных на оптимизацию использования учебного времени.\nКроме того, полученные результаты подтверждают, что инфологические системы могут быть положены в основу формирования перспективной подсистемы аналитического обеспечения научных исследований в общей структуре инфокоммуникационной среды технического ВУЗа.\nПроведенная оценка показателей временного и стоимостного эффекта при использовании перспективных технологий информационно-аналитического обеспечения позволила установить, что экономический эффект может составить до 50% начальной стоимости информационного обеспечения. При этом возможное повышение оперативности может достигать 80% [1].\nЛитература\n1. Архитектура инфокоммуникационной среды информационно-аналитического обеспечения научных исследований технического вуза» аналитической ведомственной целевой программы "Развитие научного потенциала высшей школы (2009 - 2010 годы). - Отчет по проекту № 6147, регистрационный № 01200963418, книга 1. - Курск. - 2010. - 185 с.\n2. Белоногов Г.Г., и др. Компьютерная лингвистика и перспективные информационные технологии. Теория и практика построения систем автоматической обработки текстовой информации. - М.: Русский мир, 2004. - 264 с.\n3. Михайлов С. Н., ЧуйковаВ.В. Способ оценки содержания дисциплин отдельного направления подготовки требуемым // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия Управление, вычислительная техника, информатика. Медицинское приборостроение. - 2014. - №3. - с. 19-24.\n4. Васильев В.Г., Кривенко М.П. Методы автоматизированной обработки текстов. -М.: ИПИ РАН. 2008. - 301 с.
128	Фефелов Анатолий Федорович	Этносемантические свойства культурной среды: рефракция и адаптация	https://cyberleninka.ru/article/n/etnosemanticheskie-svoystva-kulturnoy-sredy-refraktsiya-i-adaptatsiya	2016	Языкознание и литературоведение	Обобщается теория и практика использования в культуральном и стандартном переводе несколько непривычного для них термина рефракция. В термине выделяются те его понятийные толкования, которые связаны с первичной реальностью и помогают понять действительные причины, механизмы и сущность асимметричных процессов, возникающих при передаче культуральной информации (культурем, макрознаков). Пример Е. Зисельман, обсуждаемый в статье, показывает, как в переводоведении следует проводить метафорические аналогии, соблюдая методологические принципы науки. Понятие этносемантической рефракции, свойственное культурной среде в целом, встраивается также в систему понятий, используемых в стандартной теории перевода для описания трансформаций исходного текста различной природы, а само оно разграничивается с индивидуальными и авторскими «преломлениями».	ПЕРЕВОД И ПЕРЕВОДОВЕДЕНИЕ\nУДК 81'25 + 81'23\nА. Ф. Фефелов\nНовосибирский государственный университет, ул. Пирогова, 1, Новосибирск, 630090, Россия\nbobyrgan@mail. т\nЭТНОСЕМАНТИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА КУЛЬТУРНОЙ СРЕДЫ: РЕФРАКЦИЯ И АДАПТАЦИЯ\nОбобщается теория и практика использования в культуральном и стандартном переводе несколько непривычного для них термина рефракция. В термине выделяются те его понятийные толкования, которые связаны с первичной реальностью и помогают понять действительные причины, механизмы и сущность асимметричных процессов, возникающих при передаче культуральной информации (культурем, макрознаков). Пример Е. Зисельман, обсуждаемый в статье, показывает, как в переводоведении следует проводить метафорические аналогии, соблюдая методологические принципы науки. Понятие этносемантической рефракции, свойственное культурной среде в целом, встраивается также в систему понятий, используемых в стандартной теории перевода для описания трансформаций исходного текста различной природы, а само оно разграничивается с индивидуальными и авторскими «преломлениями».\nКлючевые слова: этнолингвокультурная среда, этносемантика, конфликтогенность, культуральный перевод, рефракция, преломление, адаптация, метафорическая аналогия, культуремы, макрознаки, акциональные знаки.\nЦель данной статьи состоит в том, чтобы обобщить практику использования в переводе и переводоведении термина рефракция. Главная задача состоит в том, чтобы отделить ее предметно-сущностные черты от метафорических переформулировок, которые, придавая переводу и переводоведению псевдоновую терминологическую тональность, пытаются лишь несколько освежить их образ, переводя вопрос из первичной реальности в плоскость семиотической символики.\nЗадача заключается в том, чтобы предложить и аргументировать этносемантическую концепцию рефракции информации, неизбежно возникающую при массовой рецепции отдельных культурем или инокультурного текста. В сочетании с адаптацией и другими приемами переводческой доместикации\nили форенизации, принятыми в Стандартной теории перевода, этносемантическая концепция позволяет глубже понять причины, механизмы и сущность асимметричных процессов, возникающих при обмене культур знаниями (равно как и переводческой передаче культуральной информации). Параллельно мы обсудим степень методологической обоснованности метафорических аналогий А. Лефевра и Н. В. Шутёмовой, связанных с явлением и сущностью рефракции (преломления).\nФункционирование понятия рефракция в переводе и межкультурной коммуникации будет подробно проиллюстрировано во второй статье на примере расхождений между вербализацией британской и китайской версий документального сериала о Китае,\nФефелов А. Ф. Этносемантические свойства культурной среды: рефракция и адаптация // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2016. Т. 14, № 3. С. 15-33.\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2016. Том 14, № 3 © А. Ф. Фефелов, 2016\nвышедшего накануне Олимпиады 2008 года в Пекине.\n1. Интродукция термина\nАндре Лефевр был, вероятно, первым в переводоведении, кто рискнул применить физический термин refraction (далее рефракция) в статье от 1982 г. «Mother Courage's cucumbers. Text, system and refraction in a theory of literature» 1, относимой, однако, Лоуренсом Венути, включившим ее в свою хрестоматию (см.: [Lefevere, 2004]), к жанру эссе 2. Важно также отметить, что вокруг основного термина (refraction), задаваемого им поначалу как абстрактное понятие, спонтанно возникает несколько производных терминов-понятий, суть которых, однако, не разъясняется, что не может не вызывать законной теоретической настороженности на российской стороне западно-восточного переводоведческо-го Дивана 3. В тексте Лефевра появляются, например, несколько конкретизаций с единичным процессуальным значением, передаваемых формой мн. ч. refractions, употребляется глагольная форма refracted (о текстах), создается семантическое новообразование refractor с категориальным значением деятеля. Кроме того, ключевое исходное понятие неразрывно связано в статье c понятием spectrum (ср. например, «...the spectrum through which refractions are made.»), тогда как ожидается явно другое - medium или его синоним, spectrum среди которых не фигурирует.\nПрямое определение понятия refraction в статье А. Лефевра не дается. Его комментатор Л. Венути связывает это понятие в большей степени с переводом, а не сравнительным литературоведением, как Лефевр, и трактует рефракцию («refraction») как си-\n1 Речь идет о главном персонаже из пьесы Бертоль-да Брехта, и потому моя переводческая и сугубо риторическая «рефракция» здесь такова: «Огурчики (от) мамаши Кураж. Текст, система и рефракция в теории литературы».\n2 Предметной областью в названии статьи обозначена теория литературы, но ее нужно сразу сузить по фактическому содержанию текста, где она раскрывается как теория рецепции переводной литературы и сравнительного литературоведения.\n3 Актуализированного в турецком, а не персидском значении этого высокочтимого восточного концепта в [Фефелов, 2015/3].\nноним переписывания («rewriting»), что легко выводится из следующей цитаты: «Lefevere, - пишет Венути, - treats translation, criticism, editing, and historiography as forms of "refraction" or "rewriting"». Этот наш вывод не случаен, он поддерживается еще одной текстовой интерпретацией термина Лоуренсом Венути: «Refractions, ..."carry a work of literature over from one system into another," and they are determined by such factors as "patronage," "poetics," and "ideology"» [Lefevere, 2004. P. 217].\n«Перенос» литературного произведения из одной системы в другую, осуществляемый с помощью рефракций, это, конечно же, перевод. Такая редукция, на наш взгляд, ошибочна, но повод такой интерпретации текста дает сам Лефевр. Понять, какое содержание он вкладывает в понятие рефракция и какими признаками оно наделено в его статье, можно только с помощью реконструкции, базирующейся на анализе контекстов употребления термина refraction. Именно этим мы и займемся в следующей части статьи.\n2. Реконструкция понятийного\nсодержания термина refraction\nВместо формальной дефиниции понятия А. Лефевр использует скорее псевдоопределения рефракции, ограничиваясь указанием на аналогии или синонимы, возникающие по ходу объяснения контекстов с этим новым термином. Этот индексальный метод постулирования понятия иногда подкрепляется также разъяснением по его предназначению.\n2.1. Рефракция я адаптация\nЕсли верить самому развернутому «определению» методом индексального уподобления, то рефракция это то же, что адаптация: «...refractions - the adaptation of a work of literature to a different audience, ...» [Lefevere, 2004. P. 233]. Доверять полностью ему, однако, нельзя, потому что дается оно мимоходом, в предложении, где главная мысль совсем другая, а именно: рефракции (обратите внимание на мн. ч.!), уподобляемые адаптации, во все времена были неотъемлемой частью литературы [Там же]. Еще большее сожале-\nние вызывает то, что такая синонимическая пара уподоблений не единственна, их много, а значения, возникающие в аналогиях, отличаются сильными смысловыми сдвигами.\n2.2. Рефракция я перевод\nВторое отождествление «по аналогии» легко реконструируется на основе утверждения «to show ... how translations or, to use a more general term, refractions, play a very important part in the évolution of literatures» [Lefevere, 2004. C. 233]. В выделенных мной курсивом словах понятие рефракция теряет абстрактную семантику, оно синонимизиру-ется с понятием translations и, следовательно, может быть раскрыто и как version(s). В этой связи нужно заметить, что, в отличие от русскоязычного соответствия версия(и), в английском и во французском переводческое понятие version не выдвигает на первый план субъективность переводческого продукта, как это часто происходит теперь в неаккуратном русскоязычном переводческом дискурсе. Но, как будет видно дальше, именно это «неаккуратное» значение актуализировано А. Лефевром в термине refractions в цитированном контексте.\nВместе с тем, в паре переводы / рефракции второй элемент рассматривается Лефевром как родовой (= более общий). Это связано с тем, что к рефракции (и рефракциям) он относит не только переводческую рецепцию иноязычного текста, но и, например, критическую, литературоведческую, культурологическую и культурно-идеологическую. Все эти инстанции составляют, хотя он и не говорит об этом прямо, тот самый spectrum, ко -торый пропускает через себя иноязычное художественное произведение. Альтернативное обозначение у понятия спектр тоже есть, для Лефевра это примерно то же, что и background [Там же. С. 234], т. е. [культурный] фон, фоновый опыт, но в данной статье мы будем пользоваться тем терминологическим соответствием, которое является гораздо более адекватным предметному контексту, а именно: среда.\nСущественным для концепции рецепции Лефевра оказывается то, что, во-первых, эта среда, говоря на нашем варварском жаргоне,\nинституализирована, т. е. сформирована некоторыми институтами, которые обязательны для развитых обществ с их культурой и которые образуют систему со специфической для каждого из них структурой, причем, добавим от себя, структурой иерархического типа. Во-вторых, по указанной выше причине, эта среда никогда не является инертной, нейтральной по отношению к иноязычному автору и его произведениям. Она обязательно активна, она движима у А. Лефевра интенцией повлиять на читательскую аудиторию с тем, чтобы сформировать ее отношение к новому тексту (= «...with the intention of influencing the way in which that audience reads the work»).\nНужно также отметить, что он, судя по всему, не допускает градуальности в трактовке иноязычного культурного феномена, существования большей или меньшей степени ее объективности, которая в иных странах подразумевается, например, различиями в подходах между университетским литературоведением, литературной публицистикой и газетной художественной критикой с коммерческим уклоном. На этом представлении об инфраструктуре рецепции иноязычного автора и его произведений возникает новая понятийная вариация рефракции, анализируемая далее.\n2.3. Рефракция я манипулирование\nДействительно, рефракции этой среды, которые мы бы назвали ради контекстуальной точности реакциями, неизменно ассоциируются у Лефевра с манипулированием. Оно также проявляется двояко, как преднамеренное и «непреднамеренное».\nВо-первых, это навязывание читательской аудитории тех мнений, которые формирует внутри себя посредническое звено критиков, литературоведов, редакторов, издателей, преподавателей и, конечно же, переводчиков. Все эти реакции и мнения есть не что иное как оценочные суждения, по выражению Ле-февра, беззастенчиво подгоняющиеся («un-abashedly based», с. 234), как и всякая оценка, под современные «рефракторам» представления о том, что нужно и что не нужно включать в понятие «хорошая» литература (ка-\nвычки от Лефевра) 4 [Там же. С. 235]. В этом ракурсе рефракция предстает по преимуществу как оценка, здесь фактически оторванная от перевода, но, в принципе, имеющая чрезвычайно важное значение для формирования заграничной репутации писателя и его / ее произведения. В характере такой связи между рефракцией и манипулированием отчетливо проявляется специфика личной литературоведческой парадигмы А. Лефевра, для которого вопрос о заслуженности писателем литературной славы был приоритетной теоретической проблемой. Он считал, что литературная слава (literary fame) часто есть продукт деятельности «рефракторов», что-то вроде навязанного «решения жюри», а не свободное волеизъявление читательских масс, каким якобы должно было бы быть. Анализ этой позиции выходит за рамки проблематики нашей статьи, но ее изложение позволяет точнее понять, кто такие «рефракторы» у А. Лефевра: они, несомненно, представляют собой регуляторов культурного (точнее, культурно-понятийного) пространства, определяющих его иерархию, его топологию и занимающихся сопоставительным ранжированием писателей и прочих деятелей искусства в каждый данный период времени. Конечно же, они часто не признают себя регуляторами, оставляя этот ярлык министерству и отделам по культуре бывшего Советского Союза и озвучивая публично тезис о том, что литературный процесс и в этом «премиальном» аспекте носит случайный характер. Однако, как показывает русский язык, эта случайность фиктивна, их французский hasard вполне закономерно доводит участников этих социально-литературных игр до нашего азарта 5, и часто то, что подается в социальной действительности как случайное и отвлеченное, является результатом ангажированной азартной вовлеченности в выстраивание писательской (или авторской) иерархии, руководствующейся принципом «в этом калашном ряду вам не место».\nВо-вторых, у рефракции-манипулирования Лефевром подмечается также и собствен-\n4 «... in which the evaluation is unabashedly based on the current concept of what "good" literature should be...».\n5 В английской ментальности этот фр. случай, случайность понятийно преломился, прежде всего, в сторону риска, опасности.\nно переводческая вариация, строго индивидуальная и субъективная по своей сущности, на что указывает сближение этого понятия с другим рядом: ошибочным пониманием, субъективным раскрытием, неверными концепциями творчества (ср. «misunderstandings and misconceptions, or, to use a more neutral term, refractions...») [Там же. С. 234].\nАнализ содержания понятия рефракция у А. Лефевра на этом можно завершить, поскольку новых его сугубо контекстуальных интерпретаций в статье больше нет, а есть лишь отдельные случайные употребления термина, окончательно размывающие содержание данного понятия. К таковым нужно отнести упоминание об экономических аспектах рефракции [Там же. С. 245], о рефракциях Брехта, доступных английскому читателю [Там же. С. 238], о рефракции как компромиссе между двумя системами ценностных императивов [Там же. С. 237].\nОсобенно ярко такое фантазийное конструирование новых смыслов видно в двух примерах [Там же. С. 239], заслуживающих двойного перевода, семантического и смыслового. Первый пример: предложение ИТ «Brecht "did not make refraction any easier," by insisting on his own poetics, which challenged traditional assumptions about drama» и его буквальный перевод: «Брехт не стал облегчать рефракцию, отстаивая принципы своей поэтики, которые шли вразрез с традиционными представлениями о драме». В смысловом переводе (тоже мой. - А. Ф.) говорится всего лишь о том, что «Отстаивая принципы своей поэтики, Брехт не пошел на компромисс с защитниками традиционных представлений о театральном искусстве, ради того, чтобы быстрее попасть на сцену театра». Второй пример раскрывает, тоже в двух версиях, утверждение Лефев-ра о том, что «refractors who do have a receptive attitude towards Brecht find themselves in the unenviable position of dealing with a poetics alien to the system they are operating in». Буквальный перевод (во имя «сокрытия» смысла, но ради оправдания Л. Венути) показывает следующее: «Рефракторы, которые были настроены принять Брехта, нашли себя в незавидной позиции обращения с поэтикой, чужой той системе, в которой они оперировали». Тогда как его смысловое раскры-\nтие на основе Стандартной теории перевода позволяет прояснить гораздо четче мысль в букве высказывания: (Рефракторы, которые благожелательно относились к театру Брехта, оказались, однако, в незавидном положении, поскольку им пришлось иметь дело с поэтической системой, чуждой той, в которой они работали». Однако обе эти версии убедительно показывают, что ключевой термин рефракторы в них только мешает понять, о чем идет речь, и поэтому для большей ясности его нужно раскрывать как театральные деятели или театральная среда.\nПроведенная реконструкция семантики термина refraction показала, что она отличается у А. Лефевра множественностью интерпретаций, и по этой причине можно утверждать, что он не дефинирует какое-то бы ни было новое понятие, существенное для перевода или теории литературы. Эта последняя к тому же принимает у него очень упрощенное, бытовое и идеологическое оформление. Ее главной задачей выступает выполнение функций какого-нибудь отдела по культуре с его стремлением к пропаганде национального искусства, ранжированию авторов, оценке их репутации, степени влияния на общество (т. е. «величия»).\nИтак, в аспекте межкультурной коммуникации, в том числе переводческой, изучать рефракции по Лефевру значит исследовать функции и полномочия институтов, образующих иноязычный «спектр», через который проходит текст, т. е. многоуровневую общественную среду. Это, однако, совсем не одно и то же, что исследовать исторически сложившиеся этносемантические свойства данной среды на предмет ее культурной и интеллектуальной проницаемости, поскольку эти свойства иногда уже не зависят ни от каких институтов или же их зависимость от институтов, абстрактно-теоретически вероятная, определению уже не поддается. При этом этносемантические (~ социокультурные) свойства среды сильно влияют на декодирование и восприятие культуральной информации. Такой анализ по Лефевру не затрагивает также взаимоотношения между системами культурем, которые включены в текстовое сообщение на ИЯ и требуют адекватной ре-\nлокации или локализации на ПЯ. С самим процессом перевода художественных произведений понятие рефракции практически никак не соприкасается, поскольку оно располагается им не внутри системы переводчик - текст, а в переводческой деятельности, в культурном контексте переведенного произведения, где неразрывно связано с автором, успех которого сначала производен от популярности произведения, а затем уже его популярность (понятие, конечно, крайне многогранное и зыбкое) содействует успеху его новых текстов. Объектом исследования в таком подходе является всегда «рефракция» самого текста целиком как коммуникативной единицы и как культурного знака, и никогда - те ассоциативные сдвиги, кон-нотативные приращения, семантические и смысловые трансформации, искажения и «искажения», которые сопровождают передачу различных типов и видов информации, включенной в текст, причины и факторы появления которых нужно, однако, обязательно понимать и выявлять.\nКультурная среда имеет, конечно, важное значение для рецепции произведения в целом или отдельных идей и эстетических форм, свойственных произведению, однако ее реальная топология и стратиграфия гораздо дифференцированнее той, которая была нарисована А. Лефевром. Она по-разному преломляет тексты как в зависимости от дифференциации своей «потребительской» структуры, своих рецептивных свойств и кодифицированных в ней приоритетов, так и в зависимости от целевой установки, концепции, качества, наконец, конкретного перевода. Давно было сказано В. Брюсовым и М. Л. Гаспаро-вым: «Читатель неоднороден; "что трудно для понимания и звучит странно для одного круга читателей, то может казаться простым и привычным для другого"; ... Разным читателям нужны разные типы переводов. ... Минский переводил для неискушенного читателя надсоновской эпохи, Вересаев - для неискушенного читателя современной эпохи, а Гнедич - для искушенного читателя пушкинской эпохи», но их всех читают и сейчас [Гаспаров, 1971. С. 111-112].\n3. Идея преломления в концепции переводческого отражения и репрезентации поэтического произведения Н. В. Шутёмовой\nК этой неявной, опосредованной временем и пространством дискуссии с А. Ле-февром и, следовательно, англо-саксонским переводоведением примкнула Н. В. Шутё-мова. Ее концепция отражения и репрезентации поэтического произведения базируется также на понятии и термине преломление, что через перевод неизбежно выводит нас на рефракцию (= refraction). Говоря об отражении и репрезентации поэтичности оригинала в принимающей культуре, она эксплицитно подчеркивает сложность этого процесса и его прямую связь, в первую очередь, с переводческим преломлением текста. «Поэтичность оригинала, - говорит она, - может получить разное преломление в сознании разных переводчиков, вследствие чего (курсив мой. - А. Ф.) она может быть по-разному воспринята новой культурой» [Шутёмова, 2012. С. 65]. Сложность же такой релокации в чужое непривычное культурно-литературное пространство состоит в том, что она (поэтичность) требует тройного преломления: 1) в сознании переводчика при освоении типологической доминанты ИТ, выражающемся в формировании переводческой модели объекта, 2) при реализации данной модели в акте и тексте перевода, 3) при восприятии ПТ реципиентами [Шутё-мова, там же].\nВместе с тем, использование ею того же термина, что и ранее у Лефевра, является, вероятнее всего, случайным совпадением: диалог действительно носит неявный и опосредованный характер, поскольку в ее концепции нет не только ссылок на Лефев-ра, но и принципиальных совпадений с ним в постулировании и дефинировании данного понятия, равно как и в определении сферы его применения. Эти трактовки объединяет только то, что в обоих случаях феномен преломления / рефракции раскрывается на материале художественной литературы.\nН. В. Шутёмова не пренебрегает, однако, правилами научного изложения и дает вполне четкое формальное определение явлению преломления, заимствуя его в физике. Со-\nзнание переводчика и самого переводчика правомерно рассматривать медиумом (~ medium, среда и посредник), оно отлично от авторского, и потому при освоении и трансляции переводчиком поэтичности оригинала в этой среде происходит изменение информации, извлеченной переводчиком на когнитивном этапе перевода. На этом основании она считает, что «термин "преломление", заимствованный [...] из физики и обозначающий изменение направления распространения волны, обусловленное ее переходом из одной среды в другую (курсив мой. - А. Ф), наиболее полно обозначает закономерности освоения поэтичности оригинала переводчиком и ее передачи в тексте перевода» [Шутёмова, 2012. С. 62]. Далее она придает этому еще метафорическому понятию некоторую долю переводоведческой инструментальности, предполагая, что когнитивно-трансляционная среда дает повод концептуализировать степени преломления понимания и трансляции. Ею сначала обозначаются минимальная, средняя, максимальная и нулевая степени преломления так называемой типологической доминанты текста (ТД) с разграничением когнитивного и трансляционного этапов поэтического перевода, выделяются три типа преломления ТД (консонансный, диссонанс-ный и консонансно-диссонансный) и затем конструируется матрица комбинаций освоенности и транслированности типологической доминанты оригинала [Там же. С. 62-64].\nКонсонансность диагностируется по соответствию двум связанным показателям, один из которых характеризует деятельность переводчика на этапе освоения ТД оригинала (когнитивный), а второй - на этапе преломления при передаче в тексте перевода (трансляционный).\nДиссонансность возникает тогда, когда на обоих этапах критерии консонансности оказываются недостигнутыми или когда наблюдается консонансно-диссонансный тип преломления ТД оригинала на этапе декодирования и диссонансный тип преломления ТД в ходе акта перевода.\nКомбинация этих двух характеристик в процессе работы с оригиналом также возможна и приводит к появлению смешанного типа поэтического перевода, консонанс-но-диссонансного, детали которого здесь\nопускаются. Автор справедливо замечает, что граница между степенями преломления ТД оригинала на когнитивном и трансляционном этапах и между типами поэтического перевода все равно остается нечеткой [Там же. С. 65]. Минимальное, среднее, максимальное преломление и его отсутствие (т. е. полное внутреннее отражение поэтичности в сознании переводчика) остаются оценочной условностью, результатом интуитивного экспертного вывода, и не являются объективно подтверждаемыми степенями преломления. Для их дифференциации требуются не только дополнительные качественные критерии, но и внятный набор количественных. Без таковых понятие преломление остается всего лишь метафорой.\nПри этом изложенная имплементация принципа преломления не выводит нас еще за пределы своей культурной среды. Н. В. Шутёмова, в принципе, признает это, и потому не ставит знак равенства между описанным преломлением и тем, которое свойственно рецепции переводного текста в принимающей культуре, т. е. чужой или другой культурно-языковой средой. Точки соприкосновения понятия преломления у Н. В. Шутёмовой с тематикой и проблематикой А. Лефевра, с его псевдоконцептуальными вариациями рефракции обнаруживаются только в этом пункте, и становится ясно, насколько сильно эти два автора расходятся в объяснении сути рецепции переводного текста (далее ПТ) реальной социокультурной средой, по отношению к которой перцепционная среда переводчика оказывается лишь небольшим «кирпичиком».\nПоследовательно проводя свою теоретическую линию, Н. В. Шутёмова рассматривает модели рецепции через призму выведенных ею типов преломления типологической доминанты оригинала, экстраполируя то, что характерно для индивидуального переводческого преломления на собственно среду (т. е. социальную реальность!) со сложившейся системой ценностей, норм, канонов, критериев, императивов, интересов и т. д., иными словами, со своей культуральной топологией и стратиграфией. Результат такой экстраполяции оказывается очень скромным. В отличие от А. Лефевра, пытающегося описать принимающую среду как систему и как со-\nвокупность «рефракторов», Н. В. Шутёмова ограничивается, разумеется, бесспорным, но абсолютно ожидаемым выводом о том, что «[к]аждый тип может быть полностью или частично освоен принимающей культурой или отторгнут ею» [Шутёмова, 2012. С. 65]. Логическая детализация этого вывода такова: «Если консонансный перевод полностью осваивается иностранной культурой, то поэтичность оригинала оказывается максимально репрезентированной не только в тексте перевода, но и в иностранной культуре. Вместе с тем в ней признается и статус переведенного произведения как художественной ценности, что способствует диалогу культур и их взаимному обогащению [с. 65]. Более сложную для анализа ситуацию создает рецепция диссонансного перевода. «При любой степени освоенности диссо-нансного перевода принимающей культурой он, - как верно замечено автором, - не репрезентирует поэтичности оригинала, создавая о ней ложное представление, и в этом смысле препятствует познанию ценностей исходной культуры и обогащению принимающей культуры [Шутёмова, 2012. С. 65].\nСложность состоит, однако, в том, что, не репрезентируя оригинал и создавая ложное представление о нем, перевод может все-таки получить высокий статус в принимающей культуре и узурпировать на какое-то время функции «полномочного посла» оригинала и культуры в целом. Структура принимающей среды часто этому способствует, и требуются усилия литературоведов, лингвистов, переводчиков, культурологов и издателей, чтобы скорректировать или отменить результаты первичного преломления / рефракции оригинала. Модели преломления ТД оригинала Н. В. Шутёмовой не дают теоретического ответа на такие вопросы, как нет их собственно и у Андре Лефевра.\nФактически, предложенная Н. В. Шутё-мовой концептуализация переводческого «преломления» выступает синонимом первичного декодирования исходного текста (далее ИТ), с прагматической семантикой прочтения, интерпретации, освоения и т. д., и его вторичного выражения (перевыражения, трансляции, переписывания, релокации и т. д.) в форме ПТ, тогда как сам термин выполняет не концептуальную, а преимуще-\nственно риторическую функцию. В русском языке это существительное давно уже используется примерно в таком же переносном («физическом») значении. Так, в толковых словарях Д. Н. Ушакова и Т. Ф. Ефремовой оно получает абсолютно одинаковое определение своего переносного значения: «Субъективное осмысление какого-л. события, факта, меняющее его смысл, содержание» (Ефремова) и «Субъективное осмысление ка-кого-н. события, факта, меняющее его смысл, содержание. В детском преломлении новые слова могут получать совершенно неожиданный смысл» (Ушаков). Новое, привнесенное в концепции В. Н. Шутёмовой, состоит лишь в том, что с помощью физической аналогии она объективирует (правда, несколько искусственно) субъективность осмысления (то самое, которое выступает главным признаком словарных определений процесса), выделяя в нем три упомянутых выше типа.\nСлабооформленная концепция А. Ле-февра и цельнооформленная концепция Н. В. Шутёмовой вместе показывают, что рефракция в переводческом процессе и переводческой деятельности сопровождает любое действие переводчика и любое действие адресатов в ходе восприятия переводческого продукта. Во всякой трансформации, действительно, есть что-то от рефракции и всякую трансформацию можно назвать рефракцией в каком-то условном или безусловном смысле, и подобный казус встречается в теории перевода не в первый раз. То же самое можно сказать и о приеме компенсации, например. Если компенсацию определять широко, включая в нее выполняемую переводчиком элиминацию лексико-грамма-тической и синтаксической асимметрии (что равно компенсации потерь, связанных со сменой языкового кода), а также собственно компенсацию утрачиваемой жанрово-стили-стической и лингвокультурной информации текста, то всякое переводческое действие можно будет считать компенсацией. Такие теоретические парадоксы, конечно же, крайне опасны для переводоведения, они свидетельствуют скорее о поверхностном определении понятий и их использовании в какой-нибудь вторичной функции.\n4. Требования к метафорическому\nмоделированию: пример Е. Зисельман\nПодход А. Лефевра и Н. В. Шутёмовой требует высказать несколько соображений по поводу самого принципа метафорического моделирования процессов в межкультурной коммуникации и переводе как одной из ее главных реализаций. У Лефевра никакого моделирования рецепции нет - его термин рефракция (и рефракции) выполняет свою функцию на сугубо семиотических (и вместе с тем риторических) основаниях, он всего лишь акцентирует в сознании идею всевозможных влияний и воздействий, которым подвергается инокультурный оригинал при прохождении через нечто, обозначенное термином спектр. Оба термина, в принципе, физические, но используются фантазийно, характера процесса не описывают и не добавляют в содержательном плане ничего нового к тому, что об этом процессе вхождения в чужую культуру говорилось ранее. В англоязычной межкультурной среде с ее - согласно Венути - имперским характером эта идея звучит, однако, крайне разоблачительно, и уже потому достигает своей цели, хотя бы частично.\nН. В. Шутёмова, со своей стороны, предпринимает серьезную попытку придать истинную концептуальность своим параллелям между распространением информации в культурно-языковой (т. е. света художественной мысли) и природной средах (т. е. физического света, световых волн и лучей), но и в этом случае главным средством аргументации становится, в конечном счете, риторика, а не описание новых типов и видов преломления культурального знания и информации на базе новой концептуальной метафоры. Между тем, в истории отечественной переводческой мысли у Н. В. Шутёмовой, в отличие от А. Лефевра, пребывавшего в ином геокультурном пространстве, имеются впечатляющие примеры в высокой степени научного мышления при конструировании взаимоотношений между исходным текстом (ИТ), с одной стороны, и переводными текстами (ПТ), с другой, на базе метафорических аналогий. Один из них продемонстрирован в работе Е. Зисельман в статье «Теория перевода и теория подобия» (1981).\nОстановимся подробнее на особенностях ее адаптации теории математического подобия, приспособленной для решения задачи установления авторства перевода недоступного ей поэтического оригинала с французского языка на русский в историко-культурном контексте XIX века 6.\nВ распоряжении литературоведа было стихотворение на французском языке, не имевшее названия. Именно его и предстояло установить достоверно. Сопоставив текст, предположительно принадлежавший О. Барбье, с тремя русскими переводами «IX ямба», Е. Зисельман пришла к выводу, что анонимное французское стихотворение и было искомым «IX ямбом» О. Барбье. Это аналитическое экспертное заключение полностью подтвердилось позднее, когда этот же текст был все-таки найден под названием «IX ямб» в одном из первых прижизненных изданий «Ямбов» О. Барбье 1832 года.\nМетод литературоведческого, разумеется, сопоставительного исследования был «прост и прям», поскольку он был концептуализирован в терминах и логике математической теории подобия, но реализован на литературно-языковом объекте. Доказательство подобия оригинала и трех его переводных версий строилось по «ньютоновской» теории подобия. Поскольку, согласно Ньютону, «[п]одоб-ные между собой явления имеют одинаковые критерии подобия» [Зисельман, 1981. С. 62], то именно выявление адекватных для данной поэтической выборки критериев и стало первым практическим этапом исследования. В математических и вероятностно-статистических подходах к установлению подобия или его отсутствия теория требует количественного описания объектов исследования, а сами критерии подобия в точных науках\n6 Речь идет о переводе «IX ямба» Огюста Барбье (Анри-Огюст Барбье, фр. Henri-Auguste Barbier), входившего в его первый сборник «Ямбы» («Jambes», 1831), отразившем настроения французской революции 1830 года. Пользовался успехом в России, был запрещен цензурой и потому переводился иногда анонимно, либо же выдавался за оригинальное произведение, созданное на русском языке, что и создало позднее ситуацию неопределенности с авторством переводов и их числом.\nвыражаются в математической форме. Искусство же оперирует эстетическими категориями, а его аналитики - качественными (ср., например, все типы преломления оригинала у Н. В. Шутёмовой).\nЕ. Зисельман исходит из того, что на семантическом, просодическом, ритмико-интонаци-онном и стилистическом уровнях сопоставительного анализа для определения степени подобия версий применение количественных критериев возможно. Она продемонстрировала эффективность некоторых из них в своем исследовании, но здесь требуются дальнейшие коллективные усилия. При этом сначала нужно ввести качественное определение критериев или коэффициентов подобия каждой пары языков (что так и не сделано) с тем, чтобы затем квантифицировать их по обозначенным уровням [Там же. С. 74], что тоже еще не произведено. Она признавала, что аппарату теории подобия в теории перевода не хватает строгости, и потому надеялась на достижения в области структуральной поэтики, в частности, на идеи Ю. М. Лотмана, А. Н. Колмогорова, В. В. Иванова и В. Н. Топорова [Зисельман, 1981. С. 76], которые, по ее мысли, должны были способствовать оформлению идеи комплексной сопоставительной стилистики, предложенной А. В. Федоровым, в полноценную науку. Этого, как мы сейчас видим, тоже не произошло. Напротив, степень доказательности в российском переводоведении падает 7. В результате, она также была вынуждена перейти на качественные критерии, и это решение показывает, что ее методологическая аналогия тоже представляет собой, в конечном счете, некоторую условность, что она метафорична. Превращение абстрактных рассуждений о художественном переводе в доказательную науку произошло в ее теории функционального подобия лишь частично.\n7 К сожалению, в современных лингволитератур-ных науках возобладал принцип «мышления» в каком-то смысле культуро-ориентированный. Его суть лучше всего передают слова бельгийского лингвиста Андре Госса (André Goosse): «dire n'importe quoi [но] d'un ton passionné» [1991. Р. 6]. Или: «Не важно, что вы говорите о [родном] языке, важно, чтобы со страстью в голосе». О языке стало пристойно рассуждать только, как о Родине, как о маме, которая плохого не посоветует, т. е. с пристрастностью, но при непременном отрицании этой самой пристрастности.\nИсследователь, как было замечено выше, не отказывается полностью от количественной стороны процесса. Во-первых, используя понятия «полное подобие», «неполное подобие», исследователь проводит несложные, но информативные статистические сопоставления [Зисельман, 1981. С. 62], чтобы проиллюстрировать их в материале. Во-вторых, ее теоретическая установка на функциональное подобие как наиболее близкое сути художественного перевода и теории подобия вообще наделяет предлагаемый метод очень высокой степенью инструментальности, показывая, что мы имеем дело не с метафорической, а реальной новизной в описании взаимоотношений между исходным текстом и его переводами или между переводами 8.\nДва ее главных теоретических тезиса сохраняют полную актуальность и поныне.\nПервый тезис утверждает, что функциональное подобие является основным законом художественного перевода и потому должно быть признано исходной точкой всех возможных в этой предметно-объектной области определений подобия [Там же. С. 62]. Вместе с тем, с точки зрения теории подобия художественный перевод должен быть отнесен к одному из видов функционального моделирования [Там же. С.75].\nВторой тезис говорит о том, что в теории подобия и моделирования функциональное подобие может быть ограничено только наличием в двух явлениях качественно одинаковых функций и одинакового взаимодействия с окружающей средой (жирный шрифт мой. - А. Ф.), не требуя обязательной фиксации количественных соотношений\n8 Разумеется, и этот метод подобия может столкнуться с «подводными камнями». Так, если его применить к сопоставлению конфессиональных христианских переводов Библии (особенно протестантских и католических) для показа их специфичности или «оппозиционности» друг другу, то, без сомнения, выяснится, что в языковом смысле их версии представляют собой результат синонимического варьирования (переформулировки), а не уникальные, независимые друг от друга переводческие «проекты». Но их семантическая близость не означает, однако, содержательной близости или, тем более, единства конфессионального толкования библейского текста. Различия в религиозном содержании появляются чаще в результате преломления «буквы текста» в соответствующей интерпретативной среде, а не в голове переводчика.\nмежду всеми сторонами рассматриваемых явлений [Там же. С. 62].\nЕще один очень важный для нынешней проблематики переводоведческих исследований момент состоит в том, что Е. Зисельман еще до появления культуро-ориентиро-ванного перевода (т. е. до провозглашения Cultural Turn) ставила задачу идентификации на уровнях сопоставления «всеобщи[х] необходимы[х] услови[й] подобия в художественном переводе», которые помогли бы описать категорию национально-исторического подобия в лингвокультурах мира [Там же. С. 74] в условиях, когда пресуппозицией пе-реводоведения было требование рассматривать перевод как средство взаимного общения и обогащения народов.\nЭта идея адекватного описания универсального содержания культур мира (которая как раз и подразумевается ею в данном случае, на наш взгляд) была уже почти требованием дня, но актуализировалась в культураль-ном и культуро-ориентированном переводах (Cultural Translation и Cultural Turn, соответственно), с совсем иной, диаметрально противоположной стороны: с акцентом на том, что различает и разъединяет культуры, с идентификации Другого (the Other), специфичного в них, а не общего. В европоцентричном (фактически, англоцентричном) постколониальном мире такой вектор взаимодействия вполне «разумен», если судить в парадигме эмоционального интеллекта, конечно. Им «логичнее» признать неустранимое, неизбежное и объективное, существование другой - специфичной - культуры (ранее для них чужой или просто туземной) и на этом принципе выстраивать новые power relationships, возникшие после распада колониальных империй. В межкультурном дискурсе он приводит к возникновению вербальных деконструкций и выражается в требовании культивировать в себе мульткультурализм с его непременной толерантностью и пропагандой сопротивления (англ. resistance) своей многовековой внутренней установке на доминирование. Такая стратегия взаимоотношений для цивилизованного мира (совпадающего в рассуждениях многих с европоцентричным) проще, чем согласиться с положением об изначальном равенстве культур мира и их базовом подобии. Европоцен-тричный мир, например, не очень-то желает\nпризнавать свою культурно-историческую общность, и, тем более, свою близость с евразийской Россией в условиях, когда геополитические соображения требуют приписать ей все признаки отрицательного члена этой самой геополитической оппозиции. Подобие культур, его степень и даже их родственность, приоритетные для Е. Зисельман, стремящейся, очевидно, в соответствии с недавними лозунгами, к приснопамятной дружбе и взаимопониманию между народами, включая соседние, оказываются часто на периферии европоцентричного сознания, поскольку в его ядре доминируют по-прежнему идеи power relationships, бинаризма типа мы / они и мира как вербальной конструкции. Эти установки особенно явственно выражены в культураль-ном переводе (который, напомним, переводом не является), заметны в новом культуро-ори-ентированном переводе и даже оказываются причудливым образом связанными с понятием рефракции. Не случайно А. Лефевр в одном из своих контекстуальных толкований рефракции синонимизировал ее с компромиссом между двумя системами ценностных императивов [Lefevere, 2004. P. 237].\nВ итоге выясняется, что перенос теории подобия на область переводческих сопоставлений, выполненный Е. Зисель-ман, несмотря на свою методологическую и предметно-сущностную корректность, оказался по странному стечению обстоятельств на периферии интересов современных пере-водоведов, которых, как, например, Р. К. Ми-ньяр-Белоручева или В. А. Татаринова, больше привлекает метод, ставящий во главу угла теорию несоответствий [Миньяр-Белоручев, 1980; Татаринов, 2007. С. 182-185]. Методологический крен в сторону несоответствий проявляется особенно сильно в теории лакунарности, предназначенной для описания этносемантической асимметрии [Марковина, Сорокин. 2008], создаваемой культуремами любого типа. Причина тому предельно проста, и она кроется в рецептивной прагматике межкультурного взаимопонимания и взаимодействия. Всякие отличия, расхождения и особенности как вербальных, так и акцио-нальных знаков 9 в практической плоскости\n9 К акциональным культурным знакам мы относим любое действие, включая бытовое ритуального и обрядового характера, которое в социуме уже получило\nвоспринимаются как барьер в процессе общения, они очень легко стереотипизируются, превращаются в негативные семиотические «метки», деформируя отношение к чужой культуре в целом или к отдельным ее представителям, усиливают естественное инстинктивное недоверие к ней и провоцируют негативное отношение [ср. Яшина, 2009б. С. 59].\n5. Рефракция и адаптация:\nпричина и следствие\nНа наш взгляд, этносемантическая рефракция локализуется в принимающей среде и сначала проявляется обязательно в области культурального перевода в виде оценки значимости и приемлемости получаемой информации для различных субкультурных категорий адресатов. Речь идет фактически о совместимости ценностных установок и систем, выяснение которой беспрерывно сопровождается своеобразным - заочным -спором о «значениях», т. е. negotiating of meanings (если передавать в переводе одно из основных требований к взаимоотношениям между доминантной и доминируемой культурами именно так). Рефракция куль-турем и социальных «истин» закономерна, поскольку этносемантические в широком смысле характеристики интерпретанты в каждой принимающей культуре специфичны, но константы. Ее характер поэтому предсказуем и должен приниматься во внимание начальным (первичным) отправителем сообщения, т. е. автором, и промежуточным отправителем-интерпретатором, т. е. переводчиком.\nПроцесс вхождения инокультурных и ино-языковых понятий в культуру адресата никогда не является единичным однотактным актом, он многоступенчатый.\nПереводчик, принадлежа «по жизни и pays d'origine 10» одной лингвокультуре, но представляя по характеру своей деятельности две или больше, должен вербализовать конкретный текстовой материал, в нашем случае полимодальный документальный текст, и может сделать это только с учетом\nили должно получить по воле его создателя однозначно определенную смысловую интерпретацию.\n10 Страна происхождения.\nособенностей уже сформировавшихся этно-семантических условий стандартного декодирования его концептуальной программы и фоновых культурных индикаторов в двух средах. То согласование позиций, которое имеет место в акте перевода, не сводится, однако, как это принято думать, только лишь к адаптации текста (как правило, для облегчения его понимания) в интересах получателя. В этом процессе между адаптацией и рефракцией возникают гораздо более сложные отношения. Адаптация - это переводческая реакция на рефракционные свойства принимающей этнолингвокультурной среды. Переводчик пытается тем самым прогнозировать, как отзовется его слово, репрезентирующее слово автора, в иной среде. Он выстраивает при этом стратегию подбора конкретных формальных или функциональных эквивалентов, равную negotiating of meanings, меняющую метаязык восприятия (описания) двух систем и приводящую к их гибридизации. В его голове должна сложиться концепция передачи ключевых культурем исходной (своей) этносемантической среды представителям иной (чужой), но тоже изученной им. Однако definitive decision принадлежит все-таки принимающей стороне, которая лучше исходной понимает последствия внедрения чужеродных культурем в тело своей культуры 11.\nРазличие между рефракцией и адаптацией замечательно видны на материале межкультурных переходов имен собственных, единиц, не имеющих понятийного значения и потому не могущих претерпевать какие бы то ни было формально-логические понятийные трансформации, но легко поддающиеся семиотическому «переосмыслению».\nТак, утверждение одной детской русскоязычной писательницы «Миша, как вы понимаете, мальчик», прозвучавшее в одной передаче на российском радио, оказывается истинным только для русскоязычной среды, и аргумент «как вы понимаете» за пределами этой среды может легко потерять свою\n11 Все дело в их объеме - правильная дозировка создает превосходные сплавы, излишняя, продемонстрированная в начале XXI века в нескольких странах арабского юга американскими и западноевропейскими культуральными «переводчиками», приводит к разрушению даже булатной стали.\nдоказательность и убедительность. В англоязычной среде такое же по звучанию имя существует (Measha), хотя и характеризуется не очень высокой популярностью 12. Рефракция русского имени Миша возникает по двум причинам: 1) Measha имя женское (никак, заметим, не связанное с именем Michelle), и потому заимствованная или импортированная форма Миша также будет иметь тенденцию трактоваться как женское; 2) суффикс -ша в заимствованных из русского языка имена вроде Паша, Саша и др. также воспринимается в США как показатель женского пола его носителя, а имя Pasha, прямо связанное с Паша, является уже женским. Поэтому и Миша, заимствованное ее представителями как раз в такой форме, легко может быть как женским (причем чаще), так и мужским.\nЭто и есть пример рефракции данного ономастического знака в новой этнолингво-культурной среде, но не адаптации. Адаптироваться в имени собственном нечему, у него нет объективного значения, а все другие, астрологические, обесцениваются сразу при пересечении геокультурных границ и проникновении в иное этнолингвокуль-турное пространство. Возникая непредвиденно в ходе межкультурной коммуникации, она скорее отдаляет культуры, чем сближает их. Действительно, русскоязычному Мише трудно представить, что оказавшись в США, он попадет в категорию девочек, а нам будет невозможно предвидеть, как он отреагирует на различные ситуации, связанные с его эт-носемантической перекатегоризацией.\nТакая рефракция, затрагивающая также некоторые другие имена с внутренними показателями половой принадлежности (или гендерной идентификации), заимствованные у нас или в других славянских странах, стала неожиданно создавать теперь при переводе с английского на русский разные мелкие проблемы. Они как раз и связаны иногда с приемами адаптации текста различного рода, поскольку у нас есть согласование по роду. Имена собственные Миша Брюггергосман (англ. Measha Brueggergosman) и Миша\n12 MEASHA is the most popular 20410.th name in USA ... One in every 351,102 Americans is named MEASHA and popularity of name MEASHA is 2.85 people per million.\nДамев, например, должны по-разному раскрываться в переводном тексте. Первое имя Миша указывает на оперную и концертную певицу, а не певца, и она выступает в одном концерте с Мишей Дамевым (а не Дамевой), швейцарским дирижером, происхождение которого понятно по его фамилии - она болгарская. При этом Мишель (как в Michel Stern, например, в отличие от Michelle Obama) не будет в англоязычной среде тезкой Миши, потому что эта форма отделена там от Миши, даже когда она заимствована, и функционирует как самостоятельное имя.\nПримерно то же самое происходит на прагматическом уровне реализации стратегии адаптации при поиске конкретных эквивалентов геокультурным понятиям. Переводчику чрезвычайно трудно решить, какое соответствие в русском языке лучше передает, например, североамериканское геокультурное понятие Deep South: Дальний Юг, Крайний Юг или буквальная калька Глубокий Юг, которой обычно утешается газетный буквалист, исповедующий принцип экономии усилий. Еще сложнее интерпретировать такие окказиональные понятия «с третьей стороны»: английское in the far south в описании географии Китая было переведено выше «у жителей Крайнего Юга» лишь потому, что формально-логическая семантика слов дальний или далекий еще сильнее дезориентируют получателя информации.\n6. Рефракция в системе\nмежкультурных трансформаций текста\nВ силу того, что рефракция рассматривается нами в качестве естественного этно-семантического свойства культурной среды, к ней можно относить далеко не всякую межкультурную семантическую асимметрию, возникающую как рецептивная реакция на нее у коллективного адресата сообщения в условиях внутри- и межкультурных контактов. Область ее проявления, критически значимого для межкультурного взаимопонимания и взаимодействия, распространяется на системы ключевых ценностных концептов (ключевых слов культуры), формирующие региональный или глобальный метаязык и метадискурс, соотносимый с моно- или многополярностью мира.\nЧто касается индивидуальной рецепции инокультурной информации или инокультур-ного макрознака, то она крайне вариативна, поскольку зависит от массы факторов, среди которых более всего на результате интер-претативной работы сказывается интеллект и образованность индивидуального адресата, не существенные в случае коллективной рецепции, где ведущая роль принадлежит здравому смыслу (традиции) в его этнона-циональных и социокультурных манифестациях.\nВ Стандартной теории перевода, которая имеет дело со специфической переводческой рецепцией культуры через язык и тексты самого разного типа, рефракция должна быть обязательно соотнесена со стандартным категориальным рядом таких понятий, как сдвиг (shift) 13, трансформация, замена (фр. traduction indirecte), несоответствие, мутация с дальнейшим определением ее прикладной специфики. Далее будут сформулированы несколько кратких замечаний по этому вопросу.\n1. С точки зрения текстоцентрического подхода, к рефракции в принципе нельзя относить те смысловые сдвиги, которые неизбежно возникают при буквальном и подстрочном методах перевода. Явление рефракции начинается там, где по шкале де Ваарда - Найды начинается область ближайшего естественного перевода, поскольку только с этого момента предполагается в качестве объекта перевода работа не только с семантикой слов, но и со всей социокультурной средой текста и только отсюда от переводчика требуется стратегия «двойной лояльности», которую можно обозначить также как двувекторную. В буквальном же (пословном) и подстрочном переводах приоритетным объектом перевода выступает всего лишь семантика исходного слова (т. е. лингвистический код), избавляющая переводчика от обязанности заботиться о смысловой проницаемости для массового адресата своей версии текста 14.\n13 Трактовки этого понятия в западноевропейской переводческой лингвистической теории, начиная с Дж. Кэтфорда, см. в МишЗау, J., 1998.\n14 Осмысленное культивирование буквалистских, по выражению М. Л. Гаспарова, методов перевода\nможно проследить, пройдя по цепочке Вяземский -Брюсов/Гаспаров - Ланн - Бибихин и встретившись\n2. В отсутствие возмущающего фактора культурной среды с ее рефракционными свойствами, область семантических сдвигов в интерпретации значений слов сильно сужается и редко приобретает характер этносемантической рефракции, оставаясь очень часто лишь понятийной, очень близкой по механизму к конкретизации в таких ее разновидностях, например, как специализация или идеографическая дифференциация. Так, англ. student в русских словарных соответствиях и текстовых эквивалентах предсказуемо специализируется, «расщепляясь» на 1) студент; 2) ученик, учащийся; 3) курсант. Последняя специализация реализована, например, в переводе словосочетания flight student = курсант летной школы. То же происходит со словом hospital, актуализируемым в контексте чаще всего как больница или как госпиталь по признаку специализации, тогда как вполне возможные контекстуальные эквиваленты больничка или лазарет диктуются или возникают факультативно на совсем других текстовых (семантических и стилистических) основаниях. Еще один характерный пример. Очень частое ныне в языке прессы слово attack требует в силу особенностей ситуации в мире соответствия теракт, а не некого абстрактного нападения и тем более атака.\nВажно отметить, что в этих случаях никакого собственно этносемантического преломления, этнокультурной рецептивной мутации, не происходит, и термин рефракция для их описания будет неадекватен. Семантические сдвиги такого рода гораздо адекватнее описываются понятием межъязыковой интерференции (как правило, лексической) и ее механизмами, а сама интерференция очень сильно зависит от индивидуальных языковых и когнитивных способностей индивида 15 и особенно от способности к быстрому переключению языковых кодов. В этом случае при релокации значений единиц наблюдаются сдвиги, трансформации (конкретизация, дифференциация), расще-\nнежданно-негаданно в конце пути с принципом форе-низации Л. Венути.\n15 См. в качестве иллюстрации расхождений между индивидуальными (авторскими) и этносемантически-ми (традиционными, коллективными) трактовками статью: Фефелов А. Ф., Фёдорова Я. Я., 2014.\nпление значений т. д., причем семантические отношения между исходным словом и его соответствиями в ИЯ и ИТ абсолютно доступны наблюдению и не выходят за рамки их стандартных формально-логических типов, хорошо известных по Я. И. Рецкеру: тождество, подчинение, контрарность (это точнее, чем контрадикторность), перекрещивание, внеположенность 16.\n3. В общественных и гуманитарных науках в силу того, что они описывают социальную действительность, существуют также категории слов, которые регулярно (и потому, в этносемантическом смысле, закономерно) подвергаются очень сильной смысловой и концептуальной мутации при пересечении этнокультурных границ. Это позволяет квалифицировать ее как рефракцию понятий смешанного типа, этнокультурного и предметного. Этот факт общеизвестен, о чем свидетельствует, например, появление «Рекомендаций по переводу текстов социальных наук», разработанных международным коллективом переводчиков 17. Привычные, казалось бы, слова-термины вроде government, state, nation, nationalism, chauvinism, officer и т. д. как правило переосмысливаются, и этот факт часто не осознается теми, кто перелагает их значение в тексте на русском языке. Более того, само осознание рефракции этих понятий в русскоязычной среде специалистами еще не всегда гарантирует адекватной передачи их терминологического значения. Так, выражение электронное правительство, вошедшее в русский административно-деловой язык, абсурдно по своему семантическому составу именно потому, что является семантической и синтаксической калькой с ам. electronic government. А различение на иностранных языках русскоязычных моновокабульных терминов понятие и концепт, уже достаточно четко дифференцированных в российской ког-нитивистике, представляет собой громадную проблему в зарубежной, потому что оба\n16 Заметим, однако, что последние два типа часто встречаются и в этносемантической рефракции.\n17 Guidelines for the translation of social science texts. Social Science Translation Project, American Council of Learned Societies. URL: http://www.acls.org/sstp.htm и http://www.russian-translators.ru/.\nони восходят к одному и тому же латинскому этимону и далее западноевропейскому слову concept.\n4. «Ложные друзья переводчика» возникают иногда как результат последовательности семантических сдвигов лексической единицы в ходе множественных нерегулируемых коммуникативных актов, вызывающих устойчивое переосмысление ее первоначального значения, и этот механизм достаточно близок к предлагаемому в статье толкованию рефракции, потому что в нем учитывается роль естественной анонимной интерпрета-тивной среды. «Ложные друзья переводчика» могут также преднамеренно конструироваться, как это произошло в русской среде с французским музыкальным термином chanson. Калька шансон никогда и не использовалась в качестве синонима русского слова песня или русского музыкального термина итальянского происхождения канцона. Слово шансон предназначено для выделения в песенном творчестве масс особого жанра русской блатной сентиментальной авторской песни, не имеющей ничего общего с французской музыкальной традицией. При этом появляющееся иногда на радио выражение французский шансон есть не более, чем недомыслие и дань моде. Ясно ведь, что словесное сближение классической французской песни и русского шансона унизительно для первой в силу обозначенных выше особенностей второго. Не имея никаких понятийных связей с французским словом chanson, русское слово шансон опирается все-таки на трудноуловимые ассоциативные переклички с ним, носящие то ли «народно-этимологический», то ли фоносемантический характер.\nЭта разновидность понятийной рефракции может быть связана с геокультурными факторами. Так, английское слово Indian (и франц. indien, ne) в различных коллокациях при перемещении в русскоязычную среду неизбежно расщепляется для достаточно образованного человека на два понятия: индийский и индейский. В самом исходном слове индикаторов такой рефракции нет, они присутствуют лишь в контексте его употребления в востокоцентричных и западноцентричных языках. Употребление слова применительно к так называемому Новому свету указывает на индейцев, а по отношению к Индийско-\nму субконтиненту - на индийцев. Данная рефракция подталкивает переводчика к применению в ходе акта перевода принципа адаптации, которая выразится в выборе конкретного переводческого соответствия в словаре или переводческого эквивалента в тексте. Сама задача адаптации имеет в переводе, как правило, множество решений, обоснованность которых является исключительной ответственностью переводчика. Так, открытие европейцами Америки породило название East India (ср. франц. Indes Orientales) лишь потому, что Америку, особенно ту, которая называется у нас Центральной, европейцы стали называть West India (Вест-Индия). Производное название уже не существующей торговой организации English East India Company, поставившей некогда на поток незаконный ввоз опиума в Китай, по-русски передается как Британская Ост-Индская компания. Если же топонимы East India (East-Indian) и West India разместить на территории настоящей современной Индии, то в русском языке потребуются соответствия Восточная и Западная Индия, или Восток и Запад Индии, или восточные и западные области (территории, штаты) Индии.\nОбоснован и более широкий вывод - оценочная этнокультурная лексика раскрывается во всей полноте своего истинного коммуникативного эффекта, во всех своих истинных прагматических смыслах только в своем культурно-историческом контексте. Их восприятие из других точек мирового культурно-исторического пространства обязательно подвергнется эффекту рефракции (преломления) по принципу «то же, да не то же» (или «хорошо-то, хорошо, да ничего хорошего») 18, где первый элемент формулы указывает на формальную симметрию (изоморфизм) речевых средств, а второй - на этнокультур-\n18 На формально-логическом уровне обе формулы замечательно иллюстрируются семантико-регистровой рефракцией выражения «Просят вас Козлов...», которое может быть прочитано и как «просят вас козлов», т. е. как вежливое (дружественное) и как грубое (агрессивное): Недавно в ДТП попал. Мужик ко мне вежливо так обращается: «Просят же вас козлов переходить по улицу по подземному переходу, так вы все норовите под колеса залезть». Форма «козлов» идентифицируется либо с категориальным российским этнокультурным референтом (козлы), либо индивидуальным (Козлов).\nную содержательную асимметрию. Упрощенный аналог таких интерпретационных ошибок, являющихся прямым следствием перемещения в иную пресуппозиционную базу (интерпретанту), хорошо известен по понятию «ложный друг переводчика». В этом разряде слов в ходе межкультурного общения, культурального «перевода» и перевода текстов социальных и гуманитарных наук также регулярно возникает этнокультурная рефракция, которая особенно опасна своей способностью вводить получателя сообщения в заблуждение, случайно или преднамеренно дезинформируя его.\n5. В «переводе» грамматики рефракция также может иметь место, выступая как разновидность грамматической транспозиции, вполне четко разграничиваясь при этом с грамматической эквиваленцией. Принцип идентификации остается тем же: высокая вероятность асимметричной связи между грамматической формой в одном языке и неграмматическими средствами ее выражения в другом. Так В. Г. Калинин статистически доказал, что прием семантико-грамматической рефракции китайского дополнения направления доминирует в глаголах совершенного вида. Семантическое соответствие этих двух форм особенно высоко в русско-китайском переводе при передаче дополнения направления, употребленного в прямом значении (79,8 % транспозиций). В остальных случаях это соотношение тоже довольно стабильно и составляет не менее 50,5 % при переводе с китайского на русский и 44,6 % в обратном направлении [Калинин, 2016. С. 28].\n6. Фоносемантические сдвиги, сопровождающие переход слова из одной лингво-культурной или этносемантической среды в другую, есть результат рефракции, признаками которой выступает неизбежная, устойчивая и массовая смена лексико-фоне-тических ассоциативных связей исходной культуремы, оказавшейся в чужой культуре с ее собственной ценностно-оценочной сеткой. Под фоносемантикой мы подразумеваем в данном случае всего лишь благозвучие, эвфонию (эуфонию) слова, его звуковой образ, а не некую семантику, приписываемую ми-фопоэтическим языкознанием фонемам язы-\nков различной типологии 19. Примеров фо-носемантической рефракции, вызывающей «автоматически» либо облагораживание, либо уничижение перемещенного объекта, много. Разбойник Robin Hood становится в наших переводах всегда Гудом, а никак не Худом, что, казалось бы, точнее передает аутентичность формы. А лежащая на поверхности находка Заходера назвать известного всем русскоязычным медвежонка Винни-Пухом является результатом фоносемантиче-ского облагораживания, сопровождающего звуко-графическую кальку с оригинального английского «рвотного» (Winnie-the-) Pooh. И даже реальные американские медийные персонажи вроде Jennifer Psaki, не имеющие высокой профессиональной репутации в своей собственной среде, могут осознанно облагораживаться в передаче на русский: Псаки вместо аутентичного произношения Саки.\nИтак, суммируем некоторые выводы.\nЭтносемантическая рефракция обретает свой полный смысл тогда, когда она постулируется как массовый предсказуемый сдвиг в интерпретации и рецепции значений, культурно детерминированных понятий (куль-турем, культуронимов), возникающий при переводческой релокации (перемещении) любого дискурса или макрознака в новую культурную среду со своей иерархией этических, идеологических, общественных, религиозных ценностей. Она является естественным свойством культурно-языковой среды, сформировавшимся в ходе культурно-религиозного развития различных сообществ мира.\nРефракция проявляется в форме альтернативного видения содержания, функций и ценностного статуса однотипных объектов, понятий и сущностей мира; она ценна своей способностью обнаруживать в ходе межкультурных контактов конфликтогенные зоны, точки культуральной несовместимости. Их выявление как в культуральном, так и стандартном текстоцентрическом переводах дает четкие ориентиры для последующего согласования метаязыка и метатекста общения (т. е. для negotiating of meanings).\n19 Отметим сразу избирательность такой семан-тизации фонем: значение мерещится регулярно только в гласных звуках, тогда как согласные остаются без оного.\nЭтносемантическая рефракция отдельной ключевой культуремы или макрознака, т. е. ценностная, связанная с ядром языкового сознания, существенно отличается от индивидуальной интерпретации текста, его «рефракции» в авторском или переводческом сознании. Вторая связана с переработкой формы и содержания отдельного текста с целью выявления их информативности или трактовкой отдельной культуремы, идеи с целью выявления ее новизны и оригинальности.\nПонятие семантической рефракции, непосредственно определяя переводческую программу адаптации, соотношение доместикации и форенизации в тексте перевода, заметно модифицирует традиционные переводческие представления о верности автору и тексту, о цензуре и переводческой субъективности. Более того, некоторые отступления абсолютно закономерны и неизбежны, и потому их уместнее обозначить современным термином рефракция, но в его этносе-мантической интерпретации.\nНужно отказаться от признания справедливым расхожего положения, согласно которому ассоциации и коннотации автоматически искажают адекватную передачу информации при рецепции переводного текста и всегда воспроизводят эффект «кривого зеркала». Понятие этносемантической рефракции, подкрепленное ассоциативным экспериментом, позоляет точно определять закономерности семантических сдвигов, траектории культурно-языковой рефракции культурем, возникающей при переводческой или иной релокации текстов.\nЭтносемантическая рефракция предполагает существование геокультурных координат общения и его векторный характер. Чтобы понять тип социокультурной рефракции, которую претерпевает текст при проникновении в иную культурную среду со свойственной ему культурной стратификацией, переводчику и автору нужно обязательно знать точку отсчета и иметь возможность определить пространственно-временные и иерархические векторы межкультурного общения.\nТак, анализ фильма Wild China, совместного британско-китайского производства, показывает, что различные структуры китайского и британского общества предпола-\nгают различные ценностные системы, асимметричные оценки одних и тех же явлений. В связи с этим при релокации кинодискурса из китайской культуры в британскую возникает рефракция многих культурно-значимых понятий, которая затем ведет к переводческой адаптации содержания вербального комментария, модификации связи между видеорядом и словом или к купюрам.\nСписок литературы\nГаспаров М. Л. Брюсов и буквализм (по неизданным материалам к переводу «Энеиды») // Мастерство перевода: Сб. науч. ст. / Под ред. А. Гатова. М., 1971. Вып. 8. С. 88-128.\nЗисельман Е. Теория перевода и теория подобия // Мастерство перевода. М.: Сов. писатель, 1981. Вып. 12. С. 51-79.\nКалинин В. Г. Средства выражения значений китайского дополнения направления в русском языке и переводном тексте (сравнительно-сопоставительное статистическое исследование) // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2016. Т. 14, № 1. С. 12-30.\nМарковина И. Ю, Сорокин Ю. А. Культура и текст. Введение в лакунологию. М., 2008.\nМиньяр-Белоручев Р. К. Общая теория перевода и устный перевод. М., 1980. 237 с.\nТатаринов В. А. Методология научного перевода: к основаниям теории конвертации. М.: Изд-во «Московский Лицей», 2007. 384 с.\nФефелов А.Ф. Геокультурные координаты российской переводческой интерпретан-ты (Западно-Восточный переводоведческий диван) // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2015. Т. 13, вып. 3. С. 55-78.\nФефелов А. Ф, Фёдорова Я. Я. Борьба авторских и этнокультурных мотивов в трактовке зоонимических образов // Язык и культура в условиях интернационализации образования: Материалы Междунар. науч.-практ. конф. Новосибирск, 2014. С. 125-139.\nШутёмова Н. В. Типы поэтического перевода // Вестн. Перм. ун-та. Серия: Российская и зарубежная филология. 2012. Вып. 1 (17), С. 60-66.\nЯшина М. Г. Приемы и методы исследования культурно-маркированной лексики // Studi Linguistici e Filologici Online. Dipartimento di Linguistica, Università di Pisa. 2009. Vol. 7.1. P. 45-76. URL: www.humnet.unipi.it/ slifo. ISSN 1724-5230.\nGoosse А. Simples réflexions sur une « réforme ». Bruxelles, Académie royale de langue et de littérature françaises de Belgique, 1991. URL: www.arllfb.be.\nLefevere А. Mother Courage's cucumbers. Text, system and refraction in a theory of literature // The Translation Studies Reader / Ed. by Lawrence Venuti. Taylor & Francis e-Library, 2004. Р. 217-248.\nMunday J. A Computer-assisted Approach to the Analysis of Translation Shifts // Meta. Translators' Journal. 1998. Vol. 43. № 4. P. 542-556. URL: http://id.erudit.org/iderudit/003680ar. DOI: 10.7202/003680ar.\nСправочная литература\nЕфремова Т. Ф. Толковый словарь русского языка. Режим доступа: онлайн.\nУшаков Д. Н. Толковый словарь русского языка. Режим доступа: онлайн.\nМатериал поступил в редколлегию 23.08.2016\nA. F. Fefelov\nNovosibirsk State University 1 Pirogov Str., Novosibirsk, 630090, Russian Federation\nbobyrgan@mail.ru\nETHNOSEMANTIC PROPERTIES OF CULTURAL MEDIA: REFRACTION AND ADAPTATION\nThe paper is focused on theoretical and pragmatic aspects of refraction as used in cultural translation and its standard text-oriented approaches. The purpose is to single out its conceptual interpretations, those that are really new, which directly stem from cultural reality and help us to understand reasons, mechanisms and contents of the asymmetrical processes inherent to relocation of cultural information into a new cultural medium. In addition, the methodological and scientific status of metaphorical analogies, regarding the concept of refraction is discussed. Also, an ethnosemantic conception of refraction is proposed.\nKey words: ethnocultural medium, ethnosemantics, cultural incompatibility, Cultural Translation, Standard Translation Theory, refraction, interpretation, adaptation, metaphorical analogy, cultureme, macro-signs, action-signs.\nReferences\nBassnett Susan. Culture and Translation. In: A Companion to Translation Studies. Edited by Piotr Kuhiwczak and Karin Littau. MULTILINGUAL MATTERS LTD. Clevedon • Buffalo • Toronto.\nFefelov A. F. Geokul'turnye koordinaty rossiyskoy perevodcheskoy interpretanty (Zapadno-Vo-stochnyy perevodovedcheskiy divan) [Geocultural Coordinates of the Russian Translation Thought and its Interpretative Background (East-West translational divan)] // Vestn. Novosib. gos. un-ta. Seri-ya: Lingvistika i mezhkul'turnaya kommunikatsiya. Tom 13, vyp. 3. Novosibirsk, 2015. S. 55-78.\nFefelov A. F., Fedorova Ya. Ya. Bor'ba avtorskikh i etnokul'turnykh motivov v traktovke zoonimi-cheskikh obrazov [Author's conceptual visions vs. ethnosemantics representations in describing ani-\nOepenoB A. 0. Этносемантuмескuе CBoficrBa KynbTypHoR cpeflbi\n33\nmal characters] // Yazyk i kul'tura v usloviyakh internatsionalizatsii obrazovaniya: Materialy Mezhd. nauch.-prakt. konf. ... Novosib. nats. issled. gos. un-ta. Novosibirsk: RITs NGU, 2014. S. 125-139.\nGasparov M. L. Bryusov i bukvalizm (Po neizdannym materialam k perevodu «Eneidy») [Bry-usov and literalism: experimental versions of the Aeneid] // Masterstvo perevoda: Sb. nauch. st. / Pod red. A. Gatova. M., 1971. Vyp. 8. S. 88-128.\nGoosse, André. Simples réflexions sur une « réforme ». Bruxelles, Académie royale de langue et de littérature françaises de Belgique, 1991. URL: www.arllfb.be.\nGuidelines for the translation of social science texts. Social Science Translation Project, American Council of Learned Societies. URL: http://www.acls.org/sstp.htm h http://www.russian-transla-tors.ru/.\nKalinin V. G. Sredstva vyrazheniya znacheniy kitayskogo dopolneniya napravleniya v russkom yazyke i perevodnom tekste (sravnitel'no-sopostavitel'noe statisticheskoe issledovanie) [Chinese Directional Complement and Expression of Its Grammatical Meanings in the Russian Language and Translation Texts (Contrastive Research)] // Vestn. Novosib. gos. un-ta. Seriya: Lingvistika i mezh-kul'turnaya kommunikatsiya. 2016. T. 14, № 1. S. 12-30.\nLefevere, André. Mother Courage's cucumbers. Text, system and refraction in a theory of literature // The Translation Studies Reader /Edited by Lawrence Venuti. Taylor & Francis e-Library, 2004. C.217-248.\nMarkovina I. Yu., Sorokin Yu. A. Kul'tura i tekst. Vvedenie v lakunologiyu. [Culture and text. Introduction to lacunae theory]. M., 2008.\nMin'yar-Beloruchev R. K. Obshchaya teoriya perevoda i ustnyy perevod. [General theory of translation and Interpreting] M.,1980. 237 s.\nMunday, Jeremy. A Computer-assisted Approach to the Analysis of Translation Shifts // Meta. Translators' Journal, vol. 43, n° 4, 1998. P. 542-556. URL: http://id.erudit.org/iderudit/003680ar. DOI: 10.7202/003680ar.\nShutemova N. V. Tipy poeticheskogo perevoda [Types of poetic translation] // Vestn. Permskogo un-ta. Seriya Rossiyskaya i zarubezhnaya filologiya. Vyp. 1 (17), 2012. S. 60-66.\nTatarinov V. A. Metodologiya nauchnogo perevoda: k osnovaniyam teorii konvertatsii. [Methodology oftranslating science: approaches to the theory of conversion]. M., Izd-vo «Moskovskiy Litsey», 2007. 384 s.\nZisel'man E. Teoriya perevoda i teoriya podobiya [Theory of translation and theory of similarity] // Masterstvo perevoda. Sb. XII. M. «Sovetskiy pisatel'», 1981. S. 51-79.\nYashina M. G. Priemy i metody issledovaniya kul'turno-markirovannoy leksiki [Study of culturally marked lexis: methods and techniques] // Studi Linguistici e Filologici Online. Dipartimento di Linguistica, Università di Pisa. Vol. 7.1, 2009. P. 45-76. URL: www.humnet.unipi.it/slifo ISSN 1724-5230.\nDictionaries and Primary Sources\nEfremova T. F. Tolkovyy slovar' russkogo yazyka [Russian language dictionary]. Rezhim dostupa: online.\nUshakovD. N. Tolkovyy slovar' russkogo yazyka [Russian language dictionary]. Rezhim dostupa: online.
129	Колесов Владимир Викторович	О значении метафоры для концептологии: рецензия на цикл монографий Л. В. Балашовой "Русская метафорическая система в развитии: xi-xxi вв. " (М. : Рукописные памятники Древней Руси: знак, 2014. 632 C. (Studia Philologica)); "Русская метафора: прошлое, настоящее, будущее" (М. : Языки славянской культуры, 2014. 496 C. (Studia Philologica))	https://cyberleninka.ru/article/n/o-znachenii-metafory-dlya-kontseptologii-retsenziya-na-tsikl-monografiy-l-v-balashovoy-russkaya-metaforicheskaya-sistema-v-razvitii-xi-xxi	2018	Языкознание и литературоведение	Цикл монографий Л.В. Балашовой рассматривается с точки зрения «второй волны» в развитии когнитивной лингвистики, когда исследовательское внимание переместилось с понятия на образ и символ: обсуждается значимость выводов и положений, содержащихся в книгах цикла, для решения наиболее принципиальных вопросов как исторической метафорологии, так и концептологии. Главными достоинствами рецензируемого цикла монографий, по мнению автора рецензии, являются, во-первых, точное распределение материала, начиная с самого первого классификационного разбиения: метафорические наименования реалий предметного мира, с одной стороны, и метафоры «непредметной сферы» с другой (тем самым анализ древнерусских текстов осуществляется исходя из присущей тому времени «реалистской» картины мира как взаимного соответствия мира вещей и мира идей); во-вторых признание «диффузности значения» многих слов древнерусского языка. Автор подчеркивает, что древнерусская метафора была совершенно иной, чем сегодня является поэтическая или даже концептуальная метафора: прежде всего, она могла быть только предметной в ситуации действий естественного номинализма. Недостатками книг цикла автор рецензии считает нерешенность принципиальных вопросов о том, действовал ли на протяжении тысячи лет, с XI в., в русском языке без изменений единственный тип переноса метафорический; о том, что у нас нет надежных свидетельств наличия осознанного метафорического переноса по крайней мере до XV в.; а также о том, что необходимо различать современное понятие сходства и средневекового представления о подобии. Предлагаются развернутые размышления автора, иллюстрирующие данные спорные вопросы и возможные пути их решения.	УДК 811.161.1\nБО! 10.25513/2413-6182.2018.4.255-281\nО ЗНАЧЕНИИ МЕТАФОРЫ ДЛЯ КОНЦЕПТОЛОГИИ:\nрецензия на цикл монографий Л.В. Балашовой «Русская метафорическая система в развитии: Х1-ХХ1 вв.»\n(М.: Рукописные памятники Древней Руси: Знак, 2014. 632 с.\n(Studia РЫЫо^са)); «Русская метафора: прошлое, настоящее, будущее» (М.: Языки славянской культуры, 2014. 496 с. (Studia РЫЫо^са))\nВ.В. Колесов\nСанкт-Петербургский государственный университет (Санкт-Петербург, Россия)\nАннотация: Цикл монографий Л.В. Балашовой рассматривается с точки зрения «второй волны» в развитии когнитивной лингвистики, когда исследовательское внимание переместилось с понятия на образ и символ: обсуждается значимость выводов и положений, содержащихся в книгах цикла, для решения наиболее принципиальных вопросов как исторической метафороло-гии, так и концептологии. Главными достоинствами рецензируемого цикла монографий, по мнению автора рецензии, являются, во-первых, точное распределение материала, начиная с самого первого классификационного разбиения: метафорические наименования реалий предметного мира, с одной стороны, и метафоры «непредметной сферы» - с другой (тем самым анализ древнерусских текстов осуществляется исходя из присущей тому времени «реалистской» картины мира как взаимного соответствия мира вещей и мира идей); во-вторых - признание «диффузности значения» многих слов древнерусского языка. Автор подчеркивает, что древнерусская метафора была совершенно иной, чем сегодня является поэтическая или даже концептуальная метафора: прежде всего, она могла быть только предметной в ситуации действий естественного номинализма. Недостатками книг цикла автор рецензии считает нерешенность принципиальных вопросов о том, действовал ли на протяжении тысячи лет, с XI в., в русском языке без изменений единственный тип переноса - метафорический; о том, что у нас нет надежных свидетельств наличия осознанного метафорического переноса по крайней мере до XV в.; а также о том, что необходимо различать современное понятие сходства и средневекового представления о подобии. Предлагаются развернутые размышления автора, иллюстрирующие данные спорные вопросы и возможные пути их решения.\nКлючевые слова: древнерусская метафора, концептуальная метафора, метафора, метафорология, концептология.\n© В.В. Колесов, 2018\nДля цитирования:\nКолесов В.В. О значении метафоры для концептологии: рецензия на цикл монографий Л.В. Балашовой «Русская метафорическая система в развитии: XI-XXI вв.» (М.: Рукописные памятники Древней Руси: Знак, 2014. 632 с. (Studia Philologica)); «Русская метафора: прошлое, настоящее, будущее» (М.: Языки славянской культуры, 2014. 496 с. (Studia Philologica)) // Коммуникативные исследования. 2018. № 4 (18). С. 255-281. DOI: 10.25513/24136182.2018.4.255-281.\nСведения об авторе:\nКолесов Владимир Викторович, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка\nКонтактная информация:\nПочтовый адрес: 199034, Россия, Санкт-Петербург, Университетская наб., 11 E-mail: prof.kolesov@gmail.com Дата поступления статьи: 24.01.2018\n«Вторая волна» в развитии когнитивной лингвистики второй половины XX в. переместила исследовательское внимание с одной содержательной формы концепта на другие, с понятия на образ и символ. Работы Р. Лангаккера (первая волна] и Дж. Лакоффа (вторая] указывают границы перехода. Сам переход обозначил проявление замены логического подхода к языку психологическим и углубил перспективу исследований языка. Взаимное «перетекание» символа в образ и обратно вызвало особый интерес к метафоре как технике подобного перехода с одной содержательной формы в другую, к метафоре в широком смысле этого термина как образности речи.\nСоздание символа образом и истолкование символа образом одинаково поддаются действию метафоры, поскольку, как заметил М.М. Бахтин, всякое истолкование символа рождает новый образ. То, что «объективисты» (начиная с Канта] называли аналогией, а «субъективисты» XIX в. (например, Н. Крушевский) именовали ассоциацией, теперь предстало в виде метафоры, т. е. в прямом смысле переносом по смыслу. Запрограммированная многозначность термина «метафора» как переноса, первоначально включавшая в себя все тропы, в том числе и исходный - метонимию, от Аристотеля до поэтической практики Древней Руси, постепенно «очищалась» от видовых признаков, сама становясь однозначно видом в ряду других тропов. Таково движение метафоры по составам семантического треугольника: Кант говорил о вещи, Крушевский - об идее, современное понимание сосредоточено на знаке - на слове, тем самым воплощая заветную мечту неореалистов раскрыть тайну слова, языка и, в конечном счете, метафоры и даже национальной культуры. Такова логи-\nка развития общественной мысли, скользящей по граням теории познания - от номинализма до неореализма. И еще вопрос, что именно является направляющей силой в таком развитии: смена языковых форм или «мужание мысли», как кто-то неосторожно высказался1.\nПонятно, что глубокий, широкий по охвату материала цикл монографий Л.В. Балашовой «Русская метафорическая система в развитии: Х1-ХХ1 вв.» (М.: Рукописные памятники Древней Руси: Знак, 2014. 632 с. (Studia Philologica)) (далее - Б1) и «Русская метафора: прошлое, настоящее, будущее» (М.: Языки славянской культуры, 2014. 496 с. (Studia Philologica)) (далее - Б2] так или иначе отражает подобное движение мысли, но в обратной перспективе - от материала.\nБ1 начинается с предметной лексики, что также обосновано материалом. Древнерусская «метафора» и могла быть только предметной в ситуации действий естественного номинализма.\nЯсно, что древнерусская метафора была совершенно иной, чем сегодня является поэтическая или даже концептуальная метафора. В связи с многозначностью термина в историческом описании необходимо определиться в терминологии. Приведенные по древнерусским текстам примеры действительно выражают метафоры, но без выделения видовых их признаков - как метафоры метонимии или метафоры синекдохи. Сами метафоры того времени скорее аналогии, потому что, например, ножки у стола не метафора как образ, ибо нет никакого сходства стола с ногами человека или животного, это уподобление по аналогии по единственному признаку «то, на чем стоит», но не ходит, не передвигается, не перемещается и т. п. Характерно также наличие суффикса -к-, создающего совершенно другой знак для выражения мнимой схожести. В древности этот древнейший суффикс был универсальным неопределенным «праартиклем», впоследствии (в славянских языках] преобразовавшимся для выражения димину-тивов, уменьшенных копий реальной предметности (ср. водка при вода].\nСовременное состояние филологической науки вплотную подвело к герменевтическим исследованиям текстов, особенно древних, с целью уяснения содержательного смысла, заключенной в этих текстах информации. С другой стороны, и исследовательское напряжение лингвистической мысли сегодня собирается вокруг ключевой проблемы языкового знака: семантика в историческом развертывании словесного знака.\nБольшой объем использованных источников (231], словарей (50] и проработанной литературы вопроса (569] позволяет автору свободно\n1 Теперь всё чаще говорят о «третьей волне» когнитивной лингвистики, которая, в отличие от второй, возвращается к понятию как интегральной содержательной форме концепта, непосредственно отсылающей к первосмыслу как «невыразимой» содержательной форме, представленной многими именами: субстрат, основание, внутренняя форма, наконец, концептум 'зерно, семя'. Полный круг всех четырех содержательных форм помысленного концепта сложился. Языкознание вновь на перепутье.\nориентироваться в проблематике и самостоятельно, но на основательной теоретической базе решать поставленные в работе вопросы. Подкупает также форма изложения; например, теоретически важные постулаты представлены при минимуме высказываний с точно и информативно подобранными цитатами - в сопровождении собственной точки зрения по каждому обсуждаемому пункту. Так, основные принципы исследования метафоры в диахронии представлены (с. 44 и след.] как принципы системности, историчности и - ментальности как определяющем направление семантического изменения принципе.\nПреобразование ментальной картины мира на основе сохранившихся текстов описать, действительно, трудно, но основные параметры такого научного описания даны обнадеживающе точно. Конечно, если ограничиться только пределами предметной лексики, это - «представление о целостности объекта или неизменности его формы» (с. 174], различные типы модальности, обеспечивающие адекватное осмысление пространственно-временных ориентаций и связанных с ними (как раз путем семантического переноса] социальных, этических и прочих жизненно важных моментов. В принципе, все типы переносов отражают субъективно личные переживания, воссозданные на основе физически реальных, «вещных» и телесных ассоциаций, главным образом по функции (не по сходству]. Пространственная метафора как основная навевает некоторые еретические мысли: перенос по смежности и по функции - это метафора?\nКак правило, в основе рассуждений Л.В. Балашовой лежит материал из деловых и - вообще - собственно русских текстов, но иногда здесь используются и тексты высокого стиля, в том числе переводные. Призвать к осторожности в этом случае - долг рецензента (см. ниже].\nУдивительно точно распределен материал в различной проекции его предъявления, начиная с самого первого классификационного разбиения: метафорические наименования реалий предметного мира, с одной стороны, и метафоры «непредметной сферы», с другой. Тем самым Л.В. Балашова приступает к анализу древнерусских текстов, исходя из присущей тому времени «реалистской» картины мира (от термина «реализм» в старом его понимании] как взаимного соответствия мира вещей и мира идей, в их взаимной связи порождающего типичное для зрелого Средневековья символическое мировоззрение (каждая вещь предстает как символ соответствующей идеи]. Это, между прочим, в свою очередь ставит новые вопросы, которые, надо полагать, станут предметом обсуждения в будущем. Для цикла монографий Л.В. Балашовой это чрезвычайно важный момент: подводя итоги, она открывает новые направления в развитии темы и в методике обработки очень сложного и противоречивого материала.\nЕще одна важная подробность цикла монографий Л.В. Балашовой -это признание «диффузности значения» многих слов древнерусского язы-\nка, в частности, наблюдение: там, где лексика «имеет достаточно диффузное значение», там «метафоричность... значений практически не ощущается» (с. 171). Очень важное утверждение, начиная от «ощущается» и кончая собственно «метафоричностью». То же повторяется на многих страницах обсуждаемого цикла исследований и сопровождает конкретный анализ фактов (см. с. 110, 131, 135 и др.). Теоретическая ценность введенного в исследование понятия состоит в том, что признается качественная характеристика значения (десигнат), а «не его денотат, закрепленность за определенным предметом» (с. 111). (Денотат тут, видимо, -референт, т. е. «предмет»? Или «предметное значение?). Автор признает, и совершенно справедливо, на наш взгляд, что именно словообразовательные производные чаще характеризуются переносными значениями корня (с. 117) - и понятно, почему: происходит актуализация одного из семантических признаков «диффузного значения». Производные - материал для фиксации такого рода переносных значений, которые в ретроспективе переносными и не являются, поскольку всего лишь про-являют исходный смысл корня. В установлении этого можно видеть принципиальное теоретическое открытие автора, сумевшего показать относительность семантических смещений, зависящих не только от контекстов, но и от точки зрения наблюдателя: от нашего времени - или из глубины веков («прямая и обратная семантическая перспектива»). Поэтому трудно согласиться с утверждением, почерпнутым у одного из «авторитетов», согласно которому «переносы формируются по моделям, типичным и для современного русского языка» (с. 116) (верное уточнение самой Л.В. Балашовой сделано на с. 142).\nПродолжая разграничение материала, автор выделяет три глобальные макросистемы, в центре которых находится носитель языка - они изофункциональны трехмерности человеческого существования и нашли отражение в философской рефлексии, например у В.С. Соловьева: в отношении к себе самому (человек и пространство - психологический уровень); в отношении к Другому (человек и общество, другие люди - социальное пространство); в отношении к Богу (человек и природа - логический уровень рефлексии). Внутри каждой из макросистем разворачивается динамическая картина развития идеальных категорий (пространство > время и пр., более 4 000 лексических единиц уже до начала XV в., см. с. 140; и т. д.). В целом очень впечатляющая картина, которая, в свою очередь, подводит к важным теоретическим обобщениям. В частности, о ме-тафоризации в непредметной сфере. Заметно, что во всех продуктивных группах представлена «системная метафоризация», в которую по мере появления новых лексем вовлекаются сразу целые семантические группы (СОГ) (см. с. 234). Из этого с непреложностью следует, что перед нами действует принцип внелингвистического по существу переноса, а мыслительные (ментальные) операции идеологического порядка от него\nпроизводны и только направленны языком. Это открытие мы склонны расценивать как важнейший результат работы, эмпирически подтверждающий общую установку В. фон Гумбольдта: «Семантика предшествует слову».\nВторое важнейшее теоретическое достижение цикла монографий Л.В. Балашовой - в результате семантической специализации конкретных коннотаций язык в своем стремлении к четкому выражению конкретных значений приводит к постепенному устранению дублетных семантических форм (с. 237], т. е. происходит процесс, обратный одновременно развивающейся в литературном варианте языка гиперонимиза-ции (как «идеализации вещественного»] - это процесс специализации смысловых оттенков общего некогда концепта («овеществление идеального»]. Чрезвычайно велика в этом процессе роль глагольных префиксов с пространственным значением, которые актуализируют содержащийся в концепте конкретный смысл (например, префикс отъ- выражает изменение взгляда, позиции и пр.]. Все эти (как и другие, не эксплицированные в работе] материалы, здесь обследованные, показывают, что грамматические изменения в истории русского языка также направлены означенными выше внелингвистическими переносами. Поскольку сама Л.В. Балашова неоднократно высказывает мысль о том, что, например, различные модальные значения передаются опосредованно, т. е., что они вторичны, можно предполагать, что важную роль в этом процессе семантической перемаркировки смысла играл символ, о котором необходимо еще вести серьезный разговор. В установке на символ как на сущностную категорию средневековой речемысли мы видим другую перспективную линию изучения проблемы, выявленную в ходе данного исследования Л.В. Балашовой.\nНаши замечания (добавления, поправки, сомнения и т. п. - ненужное зачеркнуть] можно было бы выразить в следующем виде.\nНе до конца убеждает уверенность Л.В. Балашовой в том, что на протяжении тысячи лет, с XI в., в «русском языке» действовал без изменений единственный тип переноса - метафорический. Тут автор идет на поводу у теоретиков («синхронистов», литературоведов, культурологов, философов - ненужное зачеркнуть], которые на основе фактов современных языков утверждают незыблемость метафорического переноса как типологически вневременного типа «семантического словообразования». Между тем это - обычная иллюзия нетвердого в логике языка сознания, которое под метафорой широко понимает образность вообще (типично для историков-литературоведов и культурологов - родовая их болезнь, вытекающая из смысла греческого термина: метафора - перенос]. В соответствии с формами российской ментальности у нас родовое понятие одновременно признается и одним из видовых; ближайшие параллели, понятные лингвисту: «аканье» в широком и «аканье» в узком смысле; ме-\nтафора как образность вообще и метафора как один из видов семантического переноса наряду с метонимией, и пр. Сюда же относится и категория «образ»; о чем мы говорим - об образности вообще (включает в себя, между прочим, и символ - образное понятие], а исторически еще и различные формы предметафоры (металепсис, катахреза и пр.], на основе которых исторически происходило движение к понятию («идентифицирующему значению слова», по терминологии Н.Д. Арутюновой, теорию которой Л.В. Балашова использует], или мы говорим о метафоре как семантическом средстве - всё равно в каком смысле, риторическом или словообразовательном (в духе Потебни-Маркова]. Семантическое развитие словесного знака проходит разные этапы в качественном их своеобразии. Это и является объектом исторического исследования. Приходится напоминать об этом, поскольку, следуя теоретикам в своих суждениях (а теория составляет априорную схему исследования], Л.В. Балашова несколько упрощает дело, описывая метафорический перенос как типологически абсолютную модель сознания, словно бы не претерпевшую никаких исторических изменений. Конечно, речь не идет о философском понимании «ключевой метафоры культуры» - в этом случае метафора есть структурообразующее семантическое средство в построении ментального «мира человека» («антропоцентрическая» или «космическая» метафора - неважно] - всё это также всего лишь «магические уподобления». Сокровенная сущность преобразования, исчерпывающе обнаруженного Л.В. Балашовой в привлеченных к исследованию контекстах, заключается именно в том, что развитие ментальности (а это важный подтекст обеих монографий Б1 и Б2] сопровождалось преобразованием ментальной модели смыслопорождения, все более приближаясь к современному - метафорическому. О «современном» здесь сказано по инерции: сегодня метафорический перенос не осуществляется творчески; сегодня умельцы просто штампуют готовые клише по типу традиционных метафор. Можно полагать, что именно поэтому сегодня у нас нет поэзии. Между прочим, такой тип «метафоризации» напоминает средневековый тип «метафоризации по образцам», извлеченным из переводных текстов, когда-то сложенных на риторических основаниях византийскими «отцами».\nНапротив, особую ценность обсуждаемого цикла монографий Б1 и Б2 можно видеть в том, что здесь интуитивно происходит преодоление теоретически навязываемых схем и шаблонов, показано реальное развитие семантики. Правда, не раскланиваться с авторитетами в диссертационном тексте невозможно - отчего и возникает несколько внутренних противоречий в изложении, на которых остановимся.\nВерная позиция автора внешне выражена в четком разграничении материала, извлеченного из памятников Х1-Х^ вв. и отдельно - из текстов после XV в. «Метафорических наименований в целом становится больше» после XV в. (с. 70, также 76 и др.]. Это верно. С XV в. метафорический\nперенос действительно развивался в русском языке, отражается в текстах, но не во всех: П.И. Мельников показал, что у Аввакума (вообще у «традиционалистов»] еще в XVII в. господствовала древнерусская метонимичность; то же прекрасно описано в трудах А.С. Дёмина. Св. Матхаузерова раскрыла смысл смены семиотических парадигм - от метонимической к метафорической - как раз на разломе XV-XVI вв. Это ментальные основания произошедшего в XVII в. разрыва между новой и старой «верой».\nЛ.В. Балашова согласна с тем, что в древнеславянском «образном сознании» существовал известный семантический синкретизм; именно синкретизм, а не «диффузность значений», как полагает автор: неслиян-но-нераздельный смысл словесного знака, в соответствии с «магической формой сознания» представляя всё во всём. Это и показано Л.В. Балашовой в Б2 на самой «открытой» (и «самой динамичной в диахронии», с. 353] системе обозначений социальных отношений. Братъ - одновременно и родовой, и социальный, и этический, и мало ли еще какой «термин», явленный каждый раз в особом своей «значении» в результате контекстной актуализации - если иметь в виду конкретное лицо, называемое в таком контексте. Именно в контекстах и происходило разрушение исходного семантического синкретизма - но не путем сравнения по сходству признаков (метафора в узком смысле термина], а путем уподобления по цельности «вещи» (метонимия или синекдоха, часто опирающаяся на сравнительный оборот]. Прекрасные страницы Б1 посвящены описанию «пространственных метафор», но ведь сопоставления по смежности - не метафора? Почти все такие «метафоры» сохранились в нашей речи и широко представлены в словарях - а словари обычно фиксируют только метонимический перенос или «мертвые» метафоры, исходную метафоричность которых еще следует обосновать.\nНе будем говорить о философских основаниях подобной актуализации со-значений, словесно фиксированных на основе концептуального смысла славянского слова (это и есть проявление средневекового «реализма» - неоплатонизм господствовавшей тогда философии]. Но что важно отметить - это несомненную древность со-в-мещенности всех потенциальных со-значений в цельности «вещного» знака (точнее, имени, а не знака]. Поэтически архаическое сознание еще и сегодня представляет, будто «слово - то же, что вещь», и даже больше вещи, потому что «направляет вещь» (Марина Цветаева].\nУподобление «по образу и подобию» вещи вовсе не есть сходство ее признаков. По-видимому, Л.В. Балашова это понимает (ее материал буквально вопиет об этом], но подчеркнуть это необходимо. Метафорический тип мышления, как показал Д.С. Лихачев, возникает и развивается (и не только в словесном творчестве] не ранее, чем уподобление по тождеству сменяется сходством-сравнением отвлеченных признаков, а кроме того происходит и связанная с тем серия языковых изменений (разло-\nжение синкретизма субъект-объектных отношений, разрушение устойчивых словесных формул при одновременной эмансипации слова от узкого контекста и пр.].\nСказанное можно конкретизировать несколькими примерами.\nОдин из признаков метафоры для Л.В. Балашовой - ее стабильность во времени: морская губа, ложе реки, устье реки и пр. Типичное сопоставление «вещей» по функции, исключающее представление о метафоре по сравнению признаков сходства. Сходства нет, как нет его и в названии напольной стены псковского детинца - пьрси: ничего общего с женской грудью (или даже с грудью воина, закованного в латы] нет, если принять во внимание исконный смысл слова («внутренний его образ»]: крепкая и твердая, выдающаяся вперед часть «тела». Многие, особенно глагольные, метафоры на самом деле представляют ту же нерасчлененность исходного смысла. Живет (дорога в осень живет по рекам], кипит (да въскипит земля жабами], рокочет, рассыпались (воины по степи], даже идет в отношении к тем, кто буквально (с современной точки зрения] «идти» не может (дымъ исходе], и пр. - вряд ли метафоры в общепринятом смысле, это скорее непривычные для нашего времени контекстные употреблении слов, десигнат которых (по происхождению] шире, чем в нынешнем языке.\nОлицетворение также не является признаком метафоризации (с. 33 и след.] - она основана на уподоблении, а не на сходстве; вообще в последующих исследованиях следовало бы различать языковые процессы (предмет исследования] и художественные приемы создания образности, несомненно заимствованные из переводной литературы. Многие примеры, привлеченные к описанию, на самом деле суть кальки с греческого. Достаточно просмотреть любой древне-русский перевод греческого текста (например, большое «Житие Николы Чудотворца» XI в.], чтобы увидеть там множество «метафор», дошедших до нашего времени: там и сердце жжет, и совесть грызет, хотя современное понимание «совести» у нас развивается не ранее XVI в.; то же относится к примерам типа глава как купол церкви, колено как изгиб, лице как передняя часть предмета и пр. - тоже кальки.\nСогласно библейскому тексту, «по образу и подобию» Бога создан человек. «По образу и подобию» божеской Правды жили люди Средневековья, основной содержательной формой их мышления был символ подобия. «Образ вещи у Абеляра есть синоним подобия вещи... но это подобие - не образ, а понятие которое сознание производит само по себе и на которое направлены усилия разума» (С.С. Неретина].\nМы вступаем на зыбкую почву проблем метафорического познания. Сотни работ толкуют о метафоре, составляя «теории метафоры». Из споров, возникающих между специалистами, вытекают постулаты, согласно которым «сравнение не есть метафора» (это текстовое образование], «оли-\nцетворение не есть метафора» (персонифицируется вся ситуация целиком], «существуют понятия «тождества» и «подобия», которые представлены на разных хронологических срезах, и т. д.\nДумается, пора внести поправку в частые утверждения, будто метафоры в языке существуют изначально и вообще присущи человеческому сознанию; забывают, что само человеческое сознание изменялось. Это недоразумение основано на том, что а] под метафорой понимали всякий перенос значения (в соответствии с греч. цехафора 'перенос'; б] за русские метафоры принимали удачные кальки с греческих текстов (таких особенно много в ранних памятниках]; в] смешивали метафору «как вторжение синтеза в зону анализа, представления (образа] в зону интеллекта» (Н.Д. Арутюнова] с исходным синкретизмом представлений. Иными словами, становящееся подменяли ставшим, не различая исторических преобразований и сводя всю наличную систему в точку теперь. Интеллект как проявление аналитических способностей есть порождение более позднего времени, это «зона» понятий логического мышления. А до того перенос происходил по законам метонимии, путем удвоения близ-козначных слов типа житьё-бытьё, чудо-диво, стыд и срам. Сложность анализа и в том, что возможно переплетение сразу нескольких типов переноса, откладывавшихся в слове исторически, как это показал Потебня на выражении горючее сердце.\nТаким образом, необходимо различать современное понятие сходства и средневекового представления о подобии. «Подобие есть единство, утверждаемое разумом, чувством истины и отрицаемое воображением; оно есть единство, кажущееся различием, призрачное представление, не говорящее прямо ни да, ни нет» (Л. Фейербах]. Подобие есть предтеча современного метафорического мышления, уподоблявшее две вещи с целью установить их внешнее сходство.\nВ Б1 Л.В. Балашова описывает исторический ход сложения метафор; воспользуемся ее текстом для суждений о значении метафоры для концептологии. Автор и сама понимает, что «в основе концептуализации лежит антропоцентрический принцип метафоризации», что верно: движение концептума начинается с образа - подобия действительности в преломлении слова-знака. Метафора описывается «как способ создания новых концептов с помощью уже имеющихся в языке знаков», «с концептуализацией наших представлений о мире». Понятие «концепт» не поясняется, но из контекста ясно, что имеется в виду одно только понятие. Автор полагает, что метафоры в древнеславянском языке уже выступали во всей их силе. Основания, по которым это заявляется, состоят в следующих аргументах:\n1. В период XI-XV вв. бытовых текстов было мало, поэтому метафоры «могли функционировать в языке значительно раньше». Но в 20-томном академическом издании древнерусских текстов первые 14 томов\nпредставляют тексты именно этого периода, а все приводимые в книге примеры как раз относятся к переводным текстам, иногда даже церковного содержания с калькированными метафорами.\n2. «Сопоставительный анализ подобных метафорических образований в современных славянских языках» также сомнителен по диагностирующей силе: сходство реакций может быть результатом одинакового движения мысли при общности концептума, который направляет эту мысль. Тем более, что и «в современных славянских языках можно обнаружить значительное число различий».\nСогласно разработкам ученых, выделяются три типа метафор:\n1] идентифицирующие с контекстным предметным переносом (номинативные: ножка стола, устье реки, подошва горы] «для именования некоторого класса предметов»; исторически это наиболее ранние «метафоры», построенные по принципу символического уподобления на метонимической основе; они связаны с определенным денотатом и представляют собой новые понятия символического ряда;\n2] когнитивные, «наиболее стабильные в диахронии» метафоры с контекстным непредметным значением (железная логика], которые отягощены контекстом и потому не могут включаться в словари - сочетаясь с любым денотатом, не связанным с ним по смыслу, свободным в употреблении, этот признак служит «для создания новых понятий» (образные понятия];\n3] образные оценочные, постоянно возникающие в речи образные понятия (квадратный подбородок] - соотносятся с образом как содержательной формой концепта - это уже собственно троп, служащий для выражения эмоций и оценки.\nПо нашему суждению, все три типа укладываются в исходное распределение содержательных форм концепта, соответственно, понятие -символ - образ.\nНа этой основе Л.В. Балашова строит свою типологию древнерусских метафор, которая всё же вызывает сомнения.\nВо-первых, как уже говорилось, надежных примеров действительно русских по сложению метафор ранее XV в. нет: приводимые общим списком слова типа грива 'поросшая лесом гора', ложе (реки], крыло 'сторона', рыло (свиньи], лапа 'комель ствола' и т. д., суть, скорее, уподобления на метонимической основе, а даже не сравнения метафорического характера. За это говорят основные особенности таких ранних «метафор»: они представлены в тех же словах, в которых сохраняется номинативное значение, причем вне контекста. Подобное удвоение значений есть признак символа. Вдобавок, такие значения сохраняются в словарных определениях, которых у метафор быть не положено. Г.Н. Скляревская удачно назвала такие «метафоры» «символом метафоры»: слитность прямого и переносного значений, воспринимаемая как словообразовательное средст-\nво («семантическое словообразование»]. Еще сомнительнее ранние примеры глагольных и адъективных «метафор», которые и создают когнитивные метафоры; тут синкретизм значений лежит на поверхности, он раскрывается из контекста. Например, в Изборнике 1076 г., составленном русским автором на основе переводов греческих изречений, можно встретить такие словесные формулы: мечь бо си судьныи готовають; не от-връзи съв^та моего; егда ся родять утрь в срдце лукавьньи помысли и под. Обязательно должен присутствовать денотатный объект в виде самостоятельного имени. Но мы уже знаем, что текст создает смысл, а не значение. Вдобавок, иллюзию метафоры формирует органическое развертывание концептума во всех его внутренних смыслах. Пример приводит Балашова - слово время (веремя]. Контексты (не всегда безупречные] дают основание для выделения «значений» 'одна из форм существования материи' (!] - 'период, эпоха' - 'неопределенный отрезок времени' - 'определенный отрезок времени' - 'время года' - 'возраст'. Вывод: «в самой семантике базового существительного заложено представление о двух взаимосвязанных категориях - о бытии кого- или чего-либо во времени... и о длительности или периодичности чего-либо». Налицо исходный синкретизм имени, определяемый исходным смыслом концептума, который постепенно актуализирует их по мере необходимости в определенных словесных формулах. «Внутренняя форма» слова, отражающая смысл концептума, указывает на это: вертун. Отнюдь не метафора, а исходный образ.\nМетафорой признается, например, и глагольная форма живут (дорога живет по рекамъ, ключи церковные у него живут]; глагол жити в старом значении 'существовать' до сих пор известен говорам, да и в сказочном зачине отражен (жили-были, ср. житьё-бытьё]. Подавляющее большинство ранних квазиметафор крепится на глаголах движения, из числа которых глагол идти особенно распространен. Это опять-таки объясняется синкретичностью исходного концептума, способного создавать самые разные образы в словесных формулах, и это не «расплывчатость понятий», как иногда полагают, а естественное проявление «пред-понятийного» мышления. Для древнерусского языка характерна символически образная метафора, еще не развившаяся в понятийно когнитивную. Это символ, а не метафора. Вообще, синкретичный состав концеп-тума позволял выделять самые разные признаки в момент актуализации концептума в тексте, ср. сон железный - признак 'крепкий', создается образ, железная логика - 'твердая (убедительная]', появляется символ, железная дорога - признак 'из железа', возникает понятие.\nВо-вторых, действительные метафоры отражаются в текстах не ранее XV-XVI вв. (кирпичный, жел^зныи, п^сочьныи, серебро не боится мокра и т. д.], т. е. тогда, когда возникла возможность их появления в результате развивающегося процесса идеации. «Один из магистральных путей\nметафорического переноса, - указывал В.Г. Гак, - от конкретного к абстрактному, от материального к духовному» соответствует ситуации, сложившейся в русском обществе только к XV в.\nВернемся к проблеме уподобления. Н.Д. Арутюнова в метафорических переносах различает тождество и подобие. Это удачное разграничение позволяет отличить современную метафору тождества от средневековой квазиметафоры подобия (по функции]. Последняя субъективно воспринимается, градуальна и может варьироваться. В отличие от этого, метафора тождества объективна, постоянна и не имеет степеней, почему и возможны отождествления несходных явлений в оксюморонах вроде железный пух или белое безмолвие; ср. современную поэзию, доведшую метафоричность до ребусов, возвращающих мысль к древним катахрезам, а иногда и к кеннингам (см. ниже]. Понятно, что жизнь «по образу и подобию» в субъективном восприятии градуальных оппозиций есть примета средневекового быта.\nГ.Н. Скляревская также описывает историческую последовательность метафоризации. Исходные номинативные метафоры представляют связь между цельными объектами реальной действительности - это отражение древнерусского номинализма, ср. устье реки - в чем сходство с устами? Что общего у трех имен одинакового звучания губа, которые в речи различаются ударением, но к «губе» не имеют никакого отношения два переносных значения - 'залив' и 'административная единица налогообложения'? Это «метафоры» не по сходству признаков, а по подобию функций. Троп обязательно образ, а где граница между образом и подобием? Образ похож на представляемое, а подобие эквивалентно ему. В подобии - смысл, в образе кроется значение. Отличие подобия от катахрезы в том, что для его проявления необходим минимальный контекст (устье реки], тогда как катахреза действует в большом контексте и требует особого внимания. Сжатие контекстов приводило к сужению смысла в значение, и тогда стало возможным появление «настоящих» метафор.\nПозже развивается связь с другими денотатами на основе общности десигнатов - выделенных сознанием отдельных признаков; это уже проявление реализма позднего Средневековья. «Денотативная лексика в целом имеет тенденцию к семантическому расширению», - верно указывает Л.В. Балашова, на основе общего десигната, т. е. уже выделенного сознанием признака различения. Но «денотативная определенность создается за счет контекста», а «изменения определяются действием экстралингвистических факторов». Все эти суждения возвращают к уже отмеченному результату: перед нами метонимическое средство обобщения классов предметов на основе общего контекстного смысла, а не значений отдельного, автономного от текста слова.\nИтак, номинативное поле символов порождает метафорическое поле в глагольных формах предикации (включая сюда прилагательные и\nпричастия], которые актуализируют признак метафоризации, ср. в Изборнике 1076 г. вьсяко дЪло коньць пр^дъ началъмъ распытаи... к конь-чьному бо дьни възираи въину (всегда]. Глагол коньчавати употребляется так же часто.\nУчитывая принципиальную позицию концептологии, которая утверждает последовательность в осознанно последовательном осмыслении тропов, необходимо рассмотреть традиционную точку зрения на метафору (в узком смысле термина] как на древнейший тип переносов.\nИз 75 представленных Л.В. Балашовой в Б1 имен - номинальных метафор раннего времени, 53 не относятся к периоду XI-XIV вв., поскольку, согласно историческим словарям, метафорический перенос в них отмечается только с XV в. К примеру, это такие имена (дата указывает первую фиксацию в текстах]: быкъ 1675, воронець 1669, глазъ 1534, грудь 1608, девица 1682, жила XVI в., искра 1589, коза 1639, колобокъ 1647, ко-никъ 1422, рЪка 1583, носокъ 1509, ножка 1586, овенъ XV в. и др. Впечатление такое, будто автор под древнерусскими признает все изменения допетровского времени.\nОстальные имена числом 22 выделяют три группы примеров: а] исходные (древние] метонимии, б] калькированные метафоры с греческих текстов («мистические библейские метафоры», по остроумному замечанию одного исследователя], в] исходная дублетность имен, создающих иллюзию метафоричности.\nК первой группе относятся 9 имен, действительно, уже в древнерусских текстах представленных с переносным значением, но это - метонимический перенос денотата, а не метафорический десигнатного признака:\n• в^ньць 'символ почета' и 'украшение' в XII в., 'венчание' 1436;\n• въздухъ 'воздух' и 'ветер' XII в., связанные метонимическим отношением, остальные переносы с конца XV в.;\n• голова / глава 'убитый человек' 913 и 'человек' 1174 согласно метонимии, метафоры 'главный' 1499 и 'начальник, руководитель' 1577;\n• крило 'крыло' 1057 и 'боковая сторона' в XII в., 'лопатка (в подвздошье]' 1364, метафора 'покровительство, защита' 1499;\n• луспа 'шелуха' и 'чешуя' уже у Иоанна Экзарха в X в. (всякая чешуя - шелуха];\n• носъ 'нос' 1073 и 'передняя часть судна' 1152 как метонимия, но 'носовая стрелка у шлема' 1589, 'мыс' XV в. и 'птичий клюв' 1653;\n• перо 'перо' и 'крыло' в XII в., 'плавник' XIV в., 'перо для письма' 1307, но 'пластинка шестопера (оружие]' 1588, 'деталь ружья' 1691, 'украшение' 1672;\n• свинья 'животное' 1057, 'дикий кабан' 1308, 'дельфин' XIV в., а также 'войско в строю' 1242 (перенос по функции, а не по сходству];\n• уста 'рот' и 'орган речи' 1057, 'слова, свидетельство' XII в.\nКо второй группе относятся одиннадцать имен, определенно отражающих метафору греческого текста, а не сознательное «сложение» оригинального образа:\n• корень 'подземная часть растения' и 'источник, начало' XII в. в переводном тексте (греч. piZa], собственные образы 'корни волос' XIV в. и 'корень в медицине' 1669;\n• море в метафорическом выражении «море житейское» 1096, о большом количество чего-либо только с XVI в.;\n• око: от единого очеси источника течение изначала приимъ буквальный перевод ¿^ evoq офбаЛцоС т^; п^у^;, собственное обозначение чего-то круглого с 1499;\n• рогъ 'заостренный конец' 1186 перевод греч. то Kevxpov 'колющее орудие', а выражение «рог спасения» (с XI в.] - керш; Gtoxnpiag 'сосуд из рога' в Правде Русской метонимия, равно как и 'духовой инструмент из рога' XIV в. (всё это кальки с греч. кера;];\n• рука 'власть' и 'сила, мощь' в 1073, 'помощь, поддержка' 1284, 'войско, отряд' XI в., даже 'почерк' 1508 - во всех случаях точный перевод греческого слова x£ip с его многочисленными значениями; ср. 'сорт' 1634, 'фланг' 1647, 'сторонник' 1689 и под., уже метафоры собственного происхождения;\n• ручица 'ручка' > 'побег винограда' XII в. - еАжа;, 'незрелые плоды винограда' XIV в. - оцфакад\n• улица: все ранние переносы суть метонимии, ср. 'проход между домами' 1076, 'проход' 1074, 'ряд' 1395, и странное значение 'площадь' XII в. -перевод греч. ev тф 6щоа[ш 'на краю, на земле';\n• устие 'устье реки' 945, 'отверстие' 1074, даже 'рукав реки' 1575 от греч. атоца;\n• ухо 'ухо' 1117, 'слух' 1057, 'внимание' 1096, 'ушко иглы' 1057, 'проушина' XIII в. - всё это точные переводы греческих слов шта, wxiov, ако^; ср. с этим поздние 'наушник' 1589, 'ушко стрелы' 1589;\n• чело 'лоб' и 'налобник (женский убор]' 1327 в метонимической связи, но метафора 'голова передового строя' и 'передняя часть корабля' - перевод греч. цетшпот 'чело, лоб', 'развернутый строй', 'лицевая сторона'.\n• шеломя в значении 'гора, холм' 1151 связано с герм. Helm (теперь обозначает шлем, каску], в древневерхненемецком имело значение 'возвышенность', ср. заимствование в славянском холм.\nНе исключено, что и в других случаях имеем дело с влиянием иноземных источников, а иллюзия метафоры объясняется современными представлениями о метафоре как переносном значении слова.\nПримерами третьей группы имен являются слова волна и губа. Волна обладает двумя значениями 'шерсть' и 'морской вал'. «Волны житейские» - библейский образ, отсюда устанавливаемое словарное значение 'смятение' 1152, это не органическая метафора. Значение 'шерсть' извест-\nно с 980 г., но, вероятно, это другое слово, как можно судить по старым текстам, в которых противопоставлены волна 'шерсть' и вълна 'морская'. Слово губа также подозрительно двоится по употребелению корневого гласного: гжба 'губка' 1205, далее 'гриб' 1493 и т. д. с ударением на корне, но губа 'залив' 1391, 'территория' 1456 и т. д. Различия по ударению играли большую роль в старом языке, ср. клюка 'хитрость, обман' - клюка 'палка', сера 'сера' - сера 'смола', хула 'оскорбление' - хула 'ругань и пр. Возможно, это расходящиеся результаты развития концептума с внутренней формой 'изгиб'. Во всяком случае, подобные примеры следует рассматривать с осторожностью.\nТаким образом, у нас нет надежных свидетельств наличии осознанного метафорического переноса по крайней мере до XV в.\nСсылка на «Слово о полку Игореве» как на памятник метафорического сложения представляет собою недоразумение. Признать наличие метафор в этом тексте значит согласиться с поздним его созданием. Основной троп, представленный здесь, есть символ метонимического сложения. Вот как высказывались тонкие исследователи древнерусской литературы об этом памятнике:\nИсторическая справка\nДревнерусский перевод византийского сочинения Георгия Хирово-ска «О образЪхъ» был руководством по раскрытию символов, которыми так богаты христианские тексты. Весь список тропов и фигур, представленный в трактате, сводится именно к символу, герменевтически раскрываемому посредством различных типов метонимии. Сам термин метафора - обозначает просто 'перенос'. Искусствовед Г.К. Вагнер специально оговорил это, на многих примерах показав, что в средневековых текстах под метафорой понимали не метафору в современном узком смысле термина, а «метафору-символ - уточненный образ». Именно символ обобщенно именуется образом.\nСредневековый символизм часто подменяет метафору символом. То, что мы принимаем за метафору, во многих случаях оказывается скрытым символом, рожденным поисками тайных соответствий мира материального и мира духовного. Преобладающий троп в Слове - не сравнение и не метафора, а метонимия или синекдоха.. Таким образом, не только сама метонимия, но «метонимический способ мышления» могут считаться характерными для Слова о полку Игореве. Принцип двойного воспроизведения действия. (вызвал] символическое значение образа. В Слове ясно ощущается широкое и ясное дыхание устной речи... Автор Слова о полку Игореве поэтически развивает существующую образную систему деловой речи и существующую феодальную символику. и не стремится к созданию совершено новых метафор, метонимий, эпитетов, оторванных от идейного содержания всего произведения в целом (Д.С. Лихачев].\n- Средневековая литература насыщена метонимической образностью и символикой образа (Б.А. Ларин]. - Слово - произведение затрудненного, сокровенного, приточно-иносказательного стиля, овладевшего на исходе XII в. и в начале XIII в. русской и западной поэзией (Р.О. Якобсон].\nДругие специалисты придерживались того же мнения: Слово - памятник, широко использующий «символические уподобления», А.А. По-тебня описывает в основном символику, уподобление и образный символизм. Поскольку этот специальный вопрос выходит за рамки основного содержания книги, отсылаю к статьям в Энциклопедии «Слова о полку Игореве», где эти проблемы основательно разработаны. Теперь же отметим следующее.\nНеобходимо помнить, что в древнерусских текстах все образные средства определялись возможностями самого языка и проявлялись в близком контексте словесной формулы. Эти средства служили не для украшения (не были собственно тропами], а для смыслового наполнения текста (семантической конденсации] в условиях наличия синкрет и для создания нужного символа. Такие тексты отражали не индивидуально авторское видение мира, а объективно существующие связи признаков, в обратной перспективе представленных в самых разных объектах, также всем хорошо известных. Семантическое несоответствие слова его контексту становилось причиной перехода основного, номинативного, значения к его же образному (таковы все ранние «метафоры» у Балашовой], в принципе - к метафорическому значению, но осознанное восприятие действительной метафоры долгое время было трудноисполнимым делом из-за устойчивости средневековых поэтических формул, как заимствованных (переводили кальками], так и созданных на славянской почве. Связанность переносного значения слова с ближайшим контекстом препятствовала выделению этого значения и восприятию его как авторской метафоры в условиях, когда авторство было своеобразным. Всё это - типичное для средневековых текстов средство передачи отсутствующих еще в языке каузальных связей между реально существующими объектами путем намека, значимого опущения или замены одного другим, также хорошо понятным читателю. Такова именно вся образность Слова о полку Игореве, целиком «произрастающая» из языка.\nЧто осознанное образование метонимии предшествовало созданию метафор, показано на примерах в § 19, 20. Осознание восприятия, по-видимому, связано с «открытием» прямой перспективы, тогда как неосознанное действие этими тропами характеризуется существованием обратной перспективы, при которой «вещь» во всей совокупности признаков сама целиком предстает перед наблюдателем. «Бессознательное не мыслит», - справедливо полагает Поль Рикёр. Необходимо «переобосновать понятие сознания, чтобы бессознательное могло стать его "другим", чтобы оно стало способным на это "другое"» - иными словами, выстроить\nсимметричность дуальной оппозиции, а это достаточно позднее достижение культуры. Такую же вторичность метафоры по сравнению с метонимией можно показать на определенных классах имен, например на существительных женского рода с суффиксом -к- вторичного образования. Все такие имена создают метафорическое значение не ранее XV в. и притом на основе осознанной метонимии:\n• Вилка - 'вилы' - 'предмет с раздвоением на конце' 1533 - 'столовая вилка' 1670.\n• Водка - 'водичка' - 'лекарственная настойка' 1533 - 'водка' 1666 -'кислота' 1669.\n• Головка - 'маленькая голова' - 'луковая голова' XVI в. - 'выступ; шишечки на вышивке' 1608 - 'передняя часть сапог' 1668 и т. д.\n• Дорожка - 'узкая дорога' XVI в. - 'бороздка' 1668.\n• Ложка - 'ложка' 1156 - 'ложечка (низ груди]' 1629 - 'широкая лопасть' 1649 - 'узор с углублением' 1696.\n• Ножка - 'маленькая нога' 1547 - 'мех с ног животных' 1567 - 'узкая полоска земли в чужих пределах' 1586 - 'подставка' 1629.\n• Ручка - 'маленькая рука' XVII в. - 'каждая половинка поперечника креста' 1642 - 'рукоятка, рычаг' 1663.\n• Чашка - 'маленькая чаша' 1327 - 'надстрочный знак в письме' XVI в.\nи т. д.\nВ некоторых случаях, когда метафорических значений не возникало по причине отсутствия соответствующих реалий, производное слово оставалось при своем номинативном значении, ср. дырка 'маленькая дыра' 1534, миска 'маленькая миса' 1682, соломинка 'маленькая соломка' 1563, чарка 'маленькая чара' 1509 и т. д.\nТаким образом, в древнерусском языке возможны были переносы «часть - целое» (бервь 'настил' > 'плот'], «отвлеченное - конкретное» (гной 'навоз' > 'скверна'], а также по функции (полкъ 'толпа' > 'бой', порты 'ткань' > 'одежда', прутъ 'ветвь' > 'палка'] и подобное в метонимическом (в широком смысле] обобщении. Гиперонимизация останавливала развитие переносных значений слова, поскольку тем самым завершалось создание символа, и накопление содержательных форм слова заканчивалось.\nНужно иметь в виду и то немаловажное обстоятельство, что в основе каждого переносного значения лежит сравнение или противопоставление двух - конкретная метонимическая связь по эквиполентной смежности (метонимия], по градуальной смежности синекдохи (род - виды] и по привативному признаку сходства - предметов мысли. Тропы генетически выходят один из другого, постепенно проявляясь в сознании как развитие мышления. Именно мышления, а не чувства красоты и стиля: «Красота метафоры начинает сиять тогда, когда кончается ее истинность» (Э. Кассирер], т. е. когда она опускается на уровень риторического тропа.\nЗаключая рассмотрение роли тропов в порождении содержательных форм концепта, припомним слова Ф. де Соссюра: запретить тропы -«значит объявить себя обладателем всех истин, иначе вы окажетесь совершенно не в состоянии сказать, где начинается и где кончается метафора». Приведенные примеры доказывают справедливость этих слов.\nИсторическая справка\nКогнитивная метафора стала предметом широкого обсуждения в американской лингвистике. Дж. Лакофф и М. Джонсон в книге «Метафоры, которыми мы живем» представили метафору как механизм познания в понимании, поскольку «истинность связана с пониманием» - это «метафорическое понятие» («метафоры по своей основе понятийны»], метафора «объединяет разум и воображение», а «понятийная система человека в сущности метафорична», даже «идеологии формируются на основе метафор»; метафоры - это «воображаемая рациональность», «метафоры с первую очередь связаны с мышлением и деятельностью, а связь с языком вторична». Авторы вслед за Аристотелем полагают, что метафора создается в результате сопряжения контекстных проявлений анафоры (повторений в начале высказывания] и эпифоры (повторений в конце высказывания] путем образования диафоры (от греч. бюфора 'различие'] как смыслового различия повтора от значений составных элементов. Диа-фора - прототип метафоры. Таков механизм создания метафор: на основе выявленных сходств организуется различие. Здесь осуществляется процесс, который мы назвали «смысл оформляется», и в результате этих ментальных операций уже язык получает новые формы выражения. Многие исследователи показывают, что метафоры не отражают сходства, а именно создают их на фоне реальных различий. Наши авторы выделяют курсивом основное определение: «Суть метафоры - это понимание о переживание сущности [thing - вещи, предмета] одного вида в терминах сущности [предмета] другого вида». В контексте (в образном гештальте] это порождает новый символ. Поскольку Дж. Лакофф и М. Джонсон описывают только один путь создания символических уподоблений - предикацией типа «время - это деньги», можно сказать, что перед нами выявление денотатов на основе предикации. Пути метафорического проявления десигнатов они не касаются, будучи номиналистами и особенно напирая на опыт. В квадратных скобках показано расхождение в квалификации основных моментов процесса: сущностью именуются вещи, данные в оригинале. Эта вольность переводчика вполне понятна, как понятны и постоянные колебания в выражении английских слов concept 'концепт' и 'понятие', causality 'причина', 'причинная связь' и даже 'причинность'. Относительно концептов сказано, что они «не определяются исключительно на основе их ингерентных (внутренних] свойств; наоборот, они в первую очередь определяются на основе интерактивных (междейственных]\nхарактеристик» - «концепты определяются прототипами и типами связей с ними»; с этим согласиться нельзя, если концепт понимать не как простое понятие, а как совокупность содержательных форм языка. Ценным является указание на то, что метафоры возникают на метонимической основе, т. е. вторичны по образованию.\nИсторическая справка\nМы рассмотрели реальное движение переносных значений в обратной перспективе - от самого явления по направлению к нашему времени. То же можно показать и в прямой перспективе со стороны состоявшейся (в наше время] законченной метафоры, рассматривая переносы с точки зрения «предметафор» - катахрезы вместо метафоры и металеп-сиса вместо синекдохи. Это необходимо сделать хотя бы для того, чтобы показать, какой долгий путь проделала мысль в деле освобождения от вещности метонимии к свободной метафоре.\nКатахреза (древнерусская калька напотр^бие, в историческом словаре переводится как 'неправильное употребление метафоры'] - семантически неоправданное сочетание слов, используемое в художественных целях; это средство семантической конденсации текста с помощью слов данной культуры, не «неправильное употребление метафоры», а своего рода «предметафора». Например, в Слове о полку Игореве, где нет достоверных метафор, встречается много катахрез. Здесь характерны семантические сопряжения на основе дружинных представлений о стали и оружии, что выражается посредством общности глагола (это основная переменная текста]. Ср.: Игорь истягнуумь крепостию своею и поостри сердца своего мужествомъ, т. е. опять-таки крепостью, поскольку ум, сердце и сталь соединяются через возможные (в быту] сочетания с глаголом по-острити. Примеры катахрезы представляют и частые сочетания с эпитетом, многозначность которого определяется его неопределенностью к опорному слову: мысленно древо как древо мысли, мыслимое древо, древо из мысли и т. п. Таким образом, катахреза выступает как средство поиска признаков сходства путем сравнения с цельным предметом, еще не «раздерганным» сознанием на отдельные признаки (сущность метафоры] -поскольку внутренние свойства сравниваемых объектов еще не известны. «Совмещение» в мысли души, сердца и панциря с «телом» (= в теле, на теле] показывает, что такой перенос осуществляется по метонимии и синекдохе. Катахреза, таким образом, представляет собою средство наведения на искомые признаки, впоследствии образовавшие метафорический (образный] перенос.\nМеталепсис (древнерусская калька приятие 'сопричастие'] - замена одного слова другим, которое выступает как эмблема заменяемого (Гефест вместо огонь]; одновременно это и уподобление (в Слове о полку Игореве люди уподобляются стрелам, узам-путам и т. п.]. Если катахреза -\n«злоупотребление» словом ради сокращения текста, то металепсис именно «видоизменение» - иное обозначение того же денотата, следовательно, одно из проявлений метонимического способа мышления «часть ~ целое»: синекдоха. Как и катахреза, металепсис - средство семантического сгущения высказывания, два объекта соединяются возможной (предполагаемой] между ними связью, чаще всего случайной, нетипичной и несущественной. Оба тропа построены на сравнении признака, но в синтагматически опущенном (катахреза] или предполагаемом (металепсис] третьем члене сравнения. Одно понимается через другое, а это принцип действия не метафоры, а символа. Чтобы назвать металепсис или катахрезу метафорой, недостаточно только того, что они «наталкивают» мысль на искомый признак - при его явном отсутствии. Катахреза и металепсис -не риторический прием, а сознательная игра словесными образами на формах естественного языка. Иногда их называют фигурами речи, отказывая им в качестве тропов.\nДвижение от исходной точки сложения метафорического сознания показывает, что оно основано на пространственном сопряжении смежно-стей - цельных предметов, и метонимично в своей основе: «почти всякое именование имеет основу в метонимии», но метафоризация стала ментальной революцией. «Железный инвентарь языка», как называл тропы С.Н. Булгаков, пополнился важным средством дальнейшего развития кон-цептумов в текстах.\nОпределим типологическую последовательность формирования ранних средств образного выражения.\nНаиболее древним средством передачи образного значения слова был, несомненно, кеннинг, который сохранился в поэзии скальдов, но у славян, за некоторыми подозрительными остатками в архаических загадках, не представлен - на историческую арену славяне вышли позже, их словесное творчество более нового происхождения. Смысл кеннингов описал М.И. Стеблин-Каменский. Кеннинг выделяется тем, что значение его никогда не бывает отвлеченным понятием. Он всегда обозначает определенное существо или предмет (женщину, мужчину, животное, корабль]. Его связь между значением и конкретной формой, выражающей это значение, в нем также условно, как и в аллегории... Вне поэтики он (термин кеннинг] употребляется в значении 'примета' (например, герой именуется по его подвигу. - В. К.].. Кеннинг - это скорее условный знак, эмблема, символ или идеограмма, чем живописный образ или метафора. Он выражает сущность явления, его типическое свойство, его идею, которые не связаны с конкретной формой явления.. Это попытка обобщения или отвлечения, неубедительная для нашего сознания, но которая, по-видимому, была закономерным этапом развития поэтического мышления на его пути от первобытной к современной поэтической образности. Кеннинг обобщает, а не индивидуализирует (например, ворон описывается так:\nсокол смерти или причудливо лебедь пота шипа ран. - В. К.]. Он не должен содержать в себе никакого сравнения. Он не должен вскрывать ничего нового по сравнению с тем, что дано в существительном, которое он заменяет. Он больше напоминает загадку. в бесконечной изменчивости и новизне словесного выражения.\nТаким образом, кеннинг отражает синкретизм мышления в тексте, для которого важно только указать на предмет любым словом в их метонимическом сопряжении, тогда как катахреза и металепсис уже сравнивают различающиеся предметы, но сопоставляют их также целиком, в отличие от метафоры (она сменяет катахрезу] и синекдоху (она сменяет металепсис], которые ищут сходства в одном изолированном предмете, сосредотачиваясь на конкретном слове. Метафора в узком смысле (не просто как образность] нацелена на выделение автономного признака конкретного предмета. Это возможно уже в достаточно развившемся художественном сознании. Заметно сужение творческого задания: от неразборчивого владения обилием слов, каждое из которых может послужить «эмблемой» предмета в кеннинге - до четкого выделения самого типичного признака этого предмета в метафоре. Обратная перспектива сознания сужалась до точки на горизонте в перспективе прямой. Обилие отдельных предметов сменялось парными сопоставлениями эквиполент-ного типа с завершением в градуальном ряду признаков у метафоры. Человек всё пристальней вглядывался в окружающий его мир, совершенствуя формы познания этого мира. Но важно одно: поиски таких форм искали поэты, а не физики. Это значит, что всегда «открывает интуиция, логика только доказывает» (Ж.А. Пуанкаре]\nАналогично понимал дело и С.А. Аскольдов в своей работе «Аналогия как основной метод познания» (1922], предшествовавшей его статье о концепте (1928]. Всё дело в смене точки зрения с логической на «поэтическую», но не только. Аналогия сравнивает две вещи на уровне денотатов, тогда как метафора - только по отдельным признакам на уровне десигнатов. В этом смысле мнение Лакана о том, что «аналогия не метафора», справедливо только с внешней стороны, как разные точки зрения на один предмет. Гартман не случайно аналогию именовал «внешней аналогией». Это действительно логическое сопоставление на уровне «вещей», а не их признаков.\nПредставление о близости метафоры и аналогии существовало давно и, видимо, поэтому с высоты сегодняшнего дня все аналогии воспринимаются как «метафоры», Е.С. Рахилина пишет: «Механизм метафоры. сродни аналогии. Собственно, метафора и есть принцип аналогии, только действующей в семиотике», - отчего метафора и занимает в наши дни «центральное место» в системе сравнений. В частности, «это рабочий инструмент описания полисемии». Каждая наука использует один из «синонимов»: литературоведение и стилистика - метафора, языкознание -аналогия, и т. д.\n«Разница между истинной и ложной верой подобна разнице между замужней женщиной и старой девой: в случае истинной веры существует факт, к которому имеет определенное отношение, а в случае ложной -нет». Этот пример Б. Рассела дает представление об аналогии, связанной с метафорической ассоциацией. Аналогии Рассел посвящает целую главу своей книги «Человеческое познание» («что-то, что может быть довольно неопределенно названо аналогией»], нигде не говоря о метафоре и тем более об ассоциации. Научная ценность аналогии сомнительна: «Аналогия отличается от индукции. тем, что вывод по аналогии, когда он выходит за пределы опыта, не может быть проверен... Ясно, конечно, что такое знание более или менее сомнительно», как, конечно, сомнительны случайная ассоциация или авторская метафора. Всё это то, что «неосознанно делает обычный здравый смысл» (о котором у Рассела много суждений]. И даже «причинность (представлена] как принцип аналогии».\nПо-видимому, выбор терминов для обозначения (собирательно] тропов определялся и научными установками времени. Для рационалистов XVIII в. это были аналогии, для сторонников психологических воззрений в XIX в. это были ассоциации, теперь это метафоры. Так, Н.В. Крушевский в «Очерке науки о языке» (1883] говорил об ассоциациях по сходству, создающих возможности творчества в языке (заметим это] и об ассоциациях по смежности, создающих системность «рядов слов». Совместно эти две ассоциации важны для понимания как психических явлений, так и явлений языка. При этом ассоциация по сходству (а это метафора] создает множество соотнесенных «гнёзд», а ассоциация по смежности (т. е. метонимия] строит их в системные ряды; без ассоциации по сходству невозможно производство слова, а без ассоциации по смежности - его воспроизводство. В целом, сходство создает слово, а смежность придает ему значение. Не удивительно, что в истории русского языка «производство слов» достигло невероятной активности именно после XV в., когда «ассоциации по сходству» стали обычным делом. Неопределенность состава наличных элементов языка вызывает постоянные изменения в стремлении к возможно полному соответствию «мира слов миру понятий». «Законы ассоциаций» создают беспредельный объем изменяемости, никогда не прекращающейся, что Крушевский объясняет символическим характером слова, которое требует истолкования. Между прочим, мысли Кру-шевского отнюдь не случайно имеют некоторое сходство с известными положениями Ф. де Соссюра, чуть позже выступившего в своих лекциях с законченными результатами рефлексии: источник идей у обоих общий -И.А. Бодуэн де Куртене.\nОбобщим сказанное. Мы отметили исторически сменяющиеся термины для обозначения одного и того же, данного в сравнении. Но это поверхностный уровень номинации, следующий за основными пристрастиями своего времени: последовательно логическое - психологическое -\nлингвистическое. На глубинном уровне сознания такое следование определяет самый важный для момента интерес исследователей, а именно: сначала вещный денотат, затем десигнат признака и, наконец, построение понятия на основе сложившихся его элементов. За этим скрывается уже знакомая нам последовательность ментализации - идеации - идентификации (в лингвистических понятиях - номинализации]. В некотором отдалении маячит последовательная смена научных программ, соответственно: номинализм - реализм - концептуализм (см. § 5, 23]. Современное пристрастие к метафоре объясняется именно философской нацеленностью на язык как конечную среду сущего.\nВозвращаясь к вопросу о древнерусских метафорах: как можно признавать за метафору простые («натуральные»] сравнения двух, если еще до развития научной (логической] идеи аналогии предметы сравнивали по самым общим основаниям? Поскольку «ведь всё находящееся в природе должно иметь первоначально какое-нибудь полезное назначение» (И. Кант, выделено мною. - В. К.]. Такая точка зрения по меньшей мере не исторична.\nВообще, всякое «впечатление переноса» создается в связи с изменением уровня знания, со сменой исторических эпох. Родовой термин «перенос» (метафора] свободно может прикладываться к самым разным типам изменения значения. Но вряд ли метафорой в современном смысле слова является эквиполентное сопоставление двух равноценных вещей. Можно привести множество примеров изменения значений слова, опирающихся на исходный концептум и, тем самым, имеющих возможность постоянного появления в зависимости от возникающей необходимости опыта. Самое удивительное состоит в том, что первоначально это происходит у глагола, гибко отражающего смену общественных отношений -приставочных прежде всего.\nВ посмертно изданных «Трудах по языкознанию» И.Е. Аничков четко описал свое представление о метафоре, и его суждения способны закрыть многие допущения более позднего времени. Во-первых, он доказал двойственность термина метафора, обязанного неудачному калькированию греческого слова - этимологически 'перенос', и сложной истории его использования. Уже Аристотель в число «метафор» включал метонимию, синекдоху и «метафору в узком смысле слова». Именно так понимает «метафору» и древнеславянский переводчик сочинения Хировоска «О образЪхъ». Сочетания «метафорическое значение», «переносное значение», «фигуральное значение» и «образное выражение» надолго стали синонимами.\nВо-вторых, полагал Аничков, метафоричность слова или словосочетания связана со значением его, но, как и стилистический оттенок, не относится к существу значения. Она облекает значение и сходит с него. В исторической семантике должны рассматриваться изменения значений слов и словосочетаний, происшедшие, между прочим, в результате мета-\nфор. Помимо метафор - сдвигов значения - изменения значений могут быть результатом сужения или расширения значения.\nДействительно, слово «прирастает смыслом» двояким путем: кроме метафорического сходства по смысловым признакам возможно также расширение значения слова с оглядкой на вещь целиком. И только благодаря историческому развитию возможны различные формы переносов. В синхроническом состоянии метафоры не образуются. Они являются результатом творческой деятельности личности; для этого творческая личность должна появиться. В синхронии проявляются не метафоры, а только «метафоры в узком смысле» - логически, а не метафорически. «В описательной семантике помечать слова и словосочетания как имеющие переносное значения нет надобности», - говорит Аничков. Перед нами решение реалиста, который кроме явления «узкой метафоры» выделяет еще и идею метафоры как собственно переноса. Именно идеей и являлась метафора в древности. В противном случае возникает подмена понятий: «метафоры языка» (сущность] подменяются «метафорами стиля» (явление), «эффектами метафоричности или образности». По-видимому, следует помнить, что «рассмотрение формы не осуществляется в отрыве от рассмотрения значений», а значения каждый раз различаются, что возможно только во времени. В системе значений «метафора - перенос с места на место, сдвиг с одного положения на другое». Это именно «как бы самочувствие пришельца, помнящего или не помнящего, когда и откуда он прибыл».\nВозвращаясь к циклу монографий Л.В. Балашовой Б1 и Б2, необходимо подчеркнуть (с приятным удивлением], насколько мало в тексте монографий ошибок прочтения (не всегда зависит от автора, вынужденного пользоваться не очень надежными изданиями текстов]. Вряд ли, например, глазъ = камешек: это германизм Glas, заимствованный в Новгороде до XIV в. (стеклянный шарик]. Некоторые этимологии, представленные в работе, спорны - но всё это уже мелочи, определяемые источниками описания.\nРезюмирую. Цикл монографий Л.В. Балашовой Б1 и Б2 исключительно точно и однозначно соединяет метод и теорию в общем поле поставленной темы и тем самым находится в зоне знания, самого актуального для современной филологии, причем не только русистики. Актуальность не просто заявленной темы, но и авторской концепции в целом не подлежит никакому сомнению. Впервые в нашей литературе появляется основательный труд, синтезирующий уже полученные результаты, предлагающий новые подходы к традиционным филологическим темам, но кроме того (что важнее] еще и ставящий в очень острой форме те вопросы, которые давно назрели и требуют своего разрешения.\nСамый важный результат основательного исследования: показана глубина семантического залегания концептуальных основ русской «ре-чемысли» (по слову А.А. Потебни): мало обилия лексем в лексиконе, мало\nнеисчерпаемости слов в словоупотреблении, мало даже бесконечных цепочек производных в словообразовании - система бесконечно расширяется еще и посредством семантических переносов, актуализирующих необходимые для общения и создания творческих текстов значения - по мере надобности - на основе исходных концептов. Это очень серьезная заявка на решение проблемы ментальной неисчерпаемости архетипов-прообразов словесного знака, постоянно возобновляющих семантический ресурс живого языка.\nON THE SIGNIFICANCE OF METAPHORS FOR CONCEPTOLOGY: review of the cycle of monographs by L.V. Balashova 'Russian metaphor system in development: 11th-20th centuries' (Moscow, Rukopisnye pamyatniki Drevnei Rusi Publ., Znak Publ., 2014. 632 p.\n(Studia Philologica)); 'Russian metaphor: past, present, future' (Moscow, Yazyki Slavyanskoi kul'tury Publ., 2014. 496 p. (Studia Philologica))\nV.V. Kolesov\nSt. Petersburg State University (St. Petersburg, Russia)\nAbstract: The author of the review considers the series of monographs by L.V. Balashova from the point of view of the 'second wave' in the development of cognitive linguistics, when research attention has moved from the concept to the image and symbol: there is a discussion about the significance of conclusions and articles contained in the books of the cycle for solving more principal questions of historical metaphorology and conceptology. The main advantages of the monography series reviewed, according to the author's opinion, are, first of all, accurate distribution of material, from the very first classification division: metaphorical names of the realities of the objective world, on the one hand, and metaphor, 'non-objective sphere', on the other (thus, the analysis of ancient texts is based on the inherent time 'realistic' picture of the world, as a mutual conformity of the world of things and of the world of ideas); then, the recognition of 'diffusive nature of meaning' of many words of the ancient Russian language. The author highlights that the ancient metaphor was completely different than today's poetic or even conceptual metaphor: first of all, it could only be a subject in a situation of action natural nominalism. The author considers following facts to be disadvantages of the series of the books: it unresolved fundamental questions about if the only type of interference - metaphoric - acted in the Russian language throughout thousand years from 11th century without any changes; question that we have no reliable evidence of conscious metaphorical interference at least until the 15th century; and question that it is necessary to distinguish the modern concept of similarity and medieval ideas about the likeness. There are detailed reflections that the author offers, which illustrate these controversial questions and possible ways of solving them.\nKey words: Ancient Russia metaphor, conceptual metaphor, metaphor, metaphorology, conceptology.\nFor citation:\nKolesov, V.V. (2018), On the significance of metaphors for conceptology: review of the cycle of monographs by L.V. Balashova 'Russian metaphor system in development: 11th-20th centuries' (Moscow, Rukopisnye pamyatniki Drevnei Rusi Publ., Znak Publ., 2014. 632 p. (Studia Philologica)); 'Russian metaphor: past, present, future' (Moscow, Yazyki Slavyanskoi kul'tury Publ., 2014. 496 p. (Studia Philologica)). Communication Studies, No. 4 (18), pp. 255-281. DOI: 10.25513/2413-6182.2018.4.255-281. (in Russian)\nAbout the author:\nKolesov Vladimir Viktorovich, Prof., Professor of the Russian Language Chair Corresponding author:\nPostal address: 11, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russia E-mail: prof.kolesov@gmail.com\nReceived: January 24, 2018
130	Медведев Е.Ю.	Переустановление семантических оппозиций как один из принципов организации литургийной православной проповеди	https://cyberleninka.ru/article/n/pereustanovlenie-semanticheskih-oppozitsiy-kak-odin-iz-printsipov-organizatsii-liturgiynoy-pravoslavnoy-propovedi	2017	Языкознание и литературоведение	В богословской семиотической системе различают пространство литургийное и пространство внелитургийное. Такое разграничение не может не сказаться на семантической структуре литургийной православной проповеди, органически связанной с литургийным пространством. Объектом исследования выступает текст православной литургийной проповеди, предметом принципы развития текста литургийной проповеди. Тема настоящей статьи связана с одним из ведущих принципов формирования такого текста принципом переустановления семантических оппозиций, что вызвано необходимостью предотвратить привычное восприятие тех форм, содержание которых обусловлено особенностями семантической структуры общеупотребительного языка. Актуальность данной статьи определяется повышением внимания к религии как важной составляющей жизни человека и общества и, как следствие, познавательной потребностью понять природу активно входящего в действительность современной России церковного слова и научно осознать специфику интенсивно возобновляемых и развивающихся речевых жанров, центральным из которых является речевой жанр проповеди. Источником исследования послужили тексты литургийных проповедей патриарха Кирилла и архиепископа Гермогена. Методы исследования обусловлены характером эмпирического материала. Так, в работе были применены основы структурного анализа, подразумевающего определение не только состава элементов объекта, но и их взаимоотношения: путем сегментации выявлялись определенные структурные элементы проповедей, которые далее объединялись в некоторый класс на основании обнаружения определенных закономерностей в их использовании. Оппозитивный анализ позволил выявить дифференциальные и интегральные признаки структурных элементов проповеди. Кроме того, исследование текста как целого диктует необходимость применения системного метода, исходящего из понимания текста как системы, выполняющего определенную функцию в надсистеме.	RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics 2017 Vol. 8 No 3 654—663\nВестник РУДН. Серия: ТЕОРИЯ ЯЗЫКА. СЕМИОТИКА. СЕМАНТИКА http://journals.rudn.ru/semiotics-semantics\nНАУКА 21.0\nУДК: 81'37:281.93\nй01: 10.22363/2313-2299-2017-8-3-654-663\nПЕРЕУСТАНОВЛЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКИХ ОППОЗИЦИЙ КАК ОДИН ИЗ ПРИНЦИПОВ ОРГАНИЗАЦИИ ЛИТУРГИЙНОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ПРОПОВЕДИ\nВ богословской семиотической системе различают пространство литургийное и пространство внелитургийное. Такое разграничение не может не сказаться на семантической структуре литургийной православной проповеди, органически связанной с литургийным пространством. Объектом исследования выступает текст православной литургийной проповеди, предметом — принципы развития текста литургийной проповеди. Тема настоящей статьи связана с одним из ведущих принципов формирования такого текста — принципом переустановления семантических оппозиций, что вызвано необходимостью предотвратить привычное восприятие тех форм, содержание которых обусловлено особенностями семантической структуры общеупотребительного языка. Актуальность данной статьи определяется повышением внимания к религии как важной составляющей жизни человека и общества и, как следствие, познавательной потребностью понять природу активно входящего в действительность современной России церковного слова и научно осознать специфику интенсивно возобновляемых и развивающихся речевых жанров, центральным из которых является речевой жанр проповеди. Источником исследования послужили тексты литургийных проповедей патриарха Кирилла и архиепископа Гермогена. Методы исследования обусловлены характером эмпирического материала. Так, в работе были применены основы структурного анализа, подразумевающего определение не только состава элементов объекта, но и их взаимоотношения: путем сегментации выявлялись определенные структурные элементы проповедей, которые далее объединялись в некоторый класс на основании обнаружения определенных закономерностей в их использовании. Оппозитивный анализ позволил выявить дифференциальные и интегральные признаки структурных элементов проповеди. Кроме того, исследование текста как целого диктует необходимость применения системного метода, исходящего из понимания текста как системы, выполняющего определенную функцию в надсистеме.\nКлючевые слова: литургийная православная проповедь, семантическая структура текста, переустановление семантических оппозиций, типологическая разновидность оппозиции, комплементарная оппозиция, градуальная оппозиция\nЯзык — это «определенным образом организованная система, т.е. такое органическое целое, элементы которого закономерно связаны друг с другом и находятся в строго определенных отношениях» [Новиков 2001: 22].\nКаждый элемент системы (на любом уровне: фонетическом, морфологическом, синтаксическом, лексическом) противопоставляется другим подобным\nЕ.Ю. Медведев\nРоссийский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198\nВВЕДЕНИЕ\nэлементам, занимает в системе определенное место и наделяется свойственной только ему значимостью (парадигматическим структурным значением).\nВ лексике системные отношения отчетливо прослеживаются в классификации слов по противоположности их значений. Антонимия основывается на некоторых общих причинах, кроющихся в самом характере мышления человека. Так, в сознании говорящего с легкостью возникает логический антоним или «парное» слово. «Это одно из проявлений той относительности, которая определяет (и ограничивает) всю деятельность разума. Таким образом, в нашем сознании абстрактные понятия заложены парами, причем каждое из слов всегда так или иначе вызывает представление о другом» [Балли 1961: 139].\nАнтонимия представляет собой «наиболее общее и характерное для всех носителей языка противопоставление слов, закрепленное в нормах словоупотребления и основанное на опыте <...> всего языкового коллектива» [Новиков 2001: 35]. Соотносительная противоположность слов в языке устанавливается через осмысление каких-либо признаков, качеств, свойств как противоположных, т.е. подразумевает оценку, наличие некоторой «точки отсчета» [Гегель 1971: 52].\nУчитывая асимметричность светской семиотической системы и богословской семиотической системы — разных этических систем, логично будет предположить, что и «точки отсчета» установления противоположностей в каждой из систем не совпадут.\nПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ЧЛЕНАМИ ОППОЗИЦИИ\nСлова кротость и смирение в общеупотребительном языке входят в следующий синонимический ряд: безответность, безропотность, добродушие, миролюбие, мягкость, покорность, скромность, терпеливость, уступчивость, бесхарактерность [Абрамов 1999]. Синонимы силы — крепость, мощь [Абрамов 1999], принуждение, могущество [Александрова 2001]. А синонимами слова счастье являются благополучие, благоденствие, благодать, блаженство, победа, удача, успех, случай [Абрамов 1999]. Эти синонимические ряды, как мы видим, не пересекаются.\nНо в литургийной проповеди кротость, смирение, счастье и сила становятся синонимами:\n«Господь нам открывает великую тайну человеческого счастья — быть с Ним и помнить, что величайшей силой, преобразующей человеческое сердце, успокаивающей в любых скорбях, дарующей мир и покой, является смирение и кротость. Это не слабость — мы знаем, как смиренные, кроткие люди были способны жизнь отдать за своих близких, за Отечество и многим поступиться в жизни. Кротость и смирение не являются синонимом слабости — они являются синонимом счастья» [Из слова Святейшего Патриарха Кирилла... URL: http://www.prihozhanin.msdm.ru/ patriarkh-korotko-o-glavnom/1201-krotost-i-smirenie-sinonim-schastya.html].\nКротость и смирение — 'величайшая сила, преобразующая человеческое сердце, успокаивающая в любых скорбях, дарующая мир и покой', 'не синоним слабости, а синоним счастья'.\nКротость и смирение связаны в литургийной проповеди с образом святого благоверного князя Александра Невского, занимающего в истории России особое место: «Сохранение русской земли от татарского нашествия на востоке, подвиги за веру и землю против шведов, немцев и Литвы на западе доставили Александру славную память на Руси, сделали его виднее всех князей от Мономаха до Димитрия Донского» [Соловьев 1860: 559].\n«Это кротость и смирение не помешали святому благоверному князю отстоять Русь в Золотой Орде силой своего ума и защитить Русь на Чудском озере и в устье Ижоры на берегах Невы с мечом в руках. Того человека, который шел в единоборство со шведским великаном и поразил его копьем в голову, нельзя было назвать человеком слабым, трусливым, а это означает, что смирение не есть синоним слабости и трусости. Смирение есть выражение того, ЧТО ты есть на самом деле. Если уступаешь место Богу, то твои собственные качества становятся очевидными людям. Если же нет смирения, то, значит, и нет этих внутренних качеств, которые могут быть очевидны для людей и которые могут привлекать людей, особенно к тому, кто является носителем власти. Вот тогда и требуется внешняя мишура, которая создает видимость силы, а силы нет, видимость способности решать сложнейшие задачи, а самой способности нет, видимость мужества, а мужества нет. Но если нет, так ведь нужно создать его искусственно. Такие люди не одерживают побед» [Слово Святейшего Патриарха Кирилла... URL: http://www.sedmitza.ru/text/793496.html].\nКаким образом кротость и смирение оказались синонимичны с силой? Мы можем проследить определенные смысловые цепочки:\n1) смирение ^ выражение того, что ты есть на самом деле ^ уступаешь место Богу ^ твои собственные качества становятся очевидными людям;\n2) нет смирения ^ нет внутренних качеств, которые могут быть очевидны для людей и которые могут привлекать людей ^ требуется внешняя мишура, которая создает видимость силы при ее отсутствии, видимость способности решать сложнейшие задачи при ее отсутствии, видимость мужества при его отсутствии.\nПошаговое сопоставление приведенных смысловых цепочек позволяет выявить пропущенные звенья (табл. 1).\nТаблица 1\nВосстановленные звенья смысловой цепочки\nСмирение Отсутствие смирения\nВыражение того, что ты есть на самом деле Видимость того, чем ты на самом деле не являешься*\nУступаешь место Богу Не уступаешь место Богу\nПриобретаешь определенные внутренние качества Нет внутренних качеств, которые могут быть очевидны для людей и которые могут привлекать людей\nТвои собственные качества становятся очевидными людям Внешняя мишура, которая создает видимость силы, а силы нет, видимость способности решать сложнейшие задачи, а самой способности нет, видимость мужества, а мужества нет\n*Восстановленные звенья выделены полужирным курсивом.\nЕсли видимости силы противопоставить силу (в тексте это названо как «твои собственные качества» без детализации), то сила оказывается логически сополо-женной со смирением, а следствием отсутствия смирения будет видимость силы. Смирение оказывается в одной плоскости с силой, и эти слова становятся не антонимами, а синонимами. Здесь обнаруживается различение в богословской семиотической системе силы и видимости силы, чего нет в общеупотребительном языке, а значит, в светской семиотической системе.\nТаким образом, текст, который направлен на максимальную семантизацию — «материализуемую волю к прояснению и уточнению значения предмета речи» [Валентинова 2015: 29—42], требует все новых и новых уточнений вновь возникающих этически значимых понятий.\nЛитургийная проповедь характеризуется предельной смысловой плотностью. Это связано с «невозможностью поставить точку в постижении истины», поскольку «Истина необъятна и потому сложнее любого нашего представления о ней» [Валентинова 2005: 6]. Поэтому в каждой сформулированной мысли в литургийной проповеди все равно остаются, так сказать, «слепые зоны», которые требуют все нового и нового уточнения.\nИЗМЕНЕНИЕ ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ РАЗНОВИДНОСТИ ОППОЗИЦИИ\nВ литургийной проповеди также может меняться характерная для общеупотребительного языка типологическая принадлежность конкретной оппозиции, то есть связь между семантическими свойствами определенных слов и характером их противопоставления [Новиков 2001: 241—290].\nНапример, слова смертный и бессмертный в системе общеупотребительного языка представляют собой оппозицию комплементарную. Отличительной особенностью такого типа оппозиций является невозможность выделения какого-либо промежуточного качества (ср.: женатый ^ холостой): «либо Х либо У» или «если не Х, то У / если не У, то Х».\nВ семантической структуре литургийной проповеди характер оппозиции смертный ^ бессмертный существенно усложняется. Эта оппозиция остается комплементарной:\n«Все современное человечество — точнее, все человечество, происшедшее от падших прародителей Адама и Евы, — по своему духовному признаку делится на два рода: на род бессмертных людей и на род смертных людей. К роду бессмертных людей относятся все люди истинно и искренне Верующие в Бога Христа Иисуса и Божественное Евангелие. К роду смертных людей относятся все богоборцы: последователи языческих религий, последователи монотеистических нехристианских религий и богоотступники, неверующие в Бога, Христа и Евангелие» [Архиепископ Гермоген 2006: 156—158].\nСравним:\nТаблица 2\nКомплементарная оппозиция\nРод бессмертных — 'все люди истинно и искренне Верующие в Бога Христа Иисуса и Божественное Евангелие'\nРод смертных — 'все богоборцы: последователи языческих религий, последователи монотеистических нехристианских религий и богоотступники, неверующие в Бога, Христа и Евангелие'_\nОснование противопоставления людей смертных и людей бессмертных уточняется следующим образом:\n«После грехопадения наших прародителей смерть вошла во всех людей. Так что на земле нет бессмертных людей по плоти, и всем людям предстоит смерть — и верующим в Бога, и неверующим в Него. Но на земле живут люди, верующие в Бессмертие человеческой личности и воскресение из мертвых, — и неверующие в бессмертие человеческой личности, и по этому-то признаку они и разделяются на род бессмертных людей, которым после воскресения из мертвых предстоит благодатная жизнь вечная, и на род смертных людей, которым после воскресения из мертвых за их неверие Богу, Христу и Божественному Евангелию, за их ожесточенное противление Промыслу Божию предстоит Смерть вечная» [Архиепископ Гермоген 2006: 156—158].\nСравним:\nТаблица 3\nУточнение основания комплементарной оппозиции\nБессмертные — 'люди, смертные физически, но верующие в Бессмертие человеческой личности и воскресение из мертвых, которым после воскресения из мертвых предстоит благодатная жизнь вечная'\nСмертные — 'люди, смертные физически и неверующие в бессмертие человеческой личности, которым после воскресения из мертвых за их неверие Богу, Христу и Божественному Евангелию, за их ожесточенное противление Промыслу Божию предстоит Смерть вечная'\nДалее комплементарный характер оппозиции «смертные ^ бессмертные» нарушается:\n«Итак, спасутся совсем немногие, и настоящих людей очень мало на земле. И если бы Богу было угодно, хотя бы на мгновение, в этой земной жизни внешне отличить людей друг от друга по их духовному складу, то весь бы род человеческий превратился в огромное скопище чудовищ: полулюдей, полуживотных; сфинксов, кентавров и тому подобных чудищ. И последователи, и исповедники Истинной Христианской Религии, носители истинного мировоззрения, носители истинного образа Божия, ужаснулись бы, видя, как в мире мало настоящих людей, и что даже самые близкие для них люди, которых они считали людьми, окажутся вовсе нелюди» [Архиепископ Гермоген 2006: 156—158].\nЗдесь появляется промежуточный член оппозиции. Сравним:\nТаблица 4\nНарушение комплементарного характера оппозиции\nНастоящие люди (=бессмертные) — 'последователи и исповедники Истинной Христианской Религии, носители истинного мировоззрения, носители истинного образа Божия'\nКомплементарная оппозиция «смертные ^ бессмертные» приобрела вид оппозиции градуальной, которую можно представить как «цепочку последовательных отрицаний, постепенный переход от противоречащих (и недостаточно определенных по своему содержанию) понятий к понятиям крайним, противоположным»\n[Новиков 2001: 269]. Ср.: горячий о негорячий...теплый...нехолодный о холодный: «только X о- и X и Y о- только Y».\nДалее в семантической структуре литургийной проповеди закрепляется градуальный характер оппозиции «смертные о бессмертные»:\n«Бог создал род человеческий по своему образу и подобию, но одни люди после грехопадения своим своеволием настолько извратили образ и подобие Божие, что уже не могут пред лицом Божиим именоваться людьми и подлежат уничтожению, а другие люди не окончательно подавили в себе образ и подобие Божие, и им дана Богом возможность через послушание Божественному Промыслу и Евангелию Христа Иисуса возвратить первозданный образ и подобие Божие и блаженное — благодатное — личное бессмертие» [Архиепископ Гермоген 2006: 156—158].\nСравним:\nТаблица 5\nРазъяснение возникновения промежуточного члена оппозиции\nБессмертные — 'те, кто не подавили в себе образ и подобие Божие'\nПотенциально бессмертные — 'те, кто не окончательно подавили в себе образ и подобие Божие, и им\nдана Богом возможность через послушание Божественному Промыслу и Евангелию Христа Иисуса возвратить первозданный образ и подобие Божие и блаженное — благодатное — личное бессмертие'\nСмертные — 'те, кто извратили в себе образ и подобие Божие настолько, что уже не могут пред лицом Божиим именоваться людьми и подлежат уничтожению'\nЕсли попробовать условно восстановить всю «цепочку последовательных отрицаний» и установить крайние члены градуальной оппозиции, получится следующее:\nРис. 1. Восстановление звеньев градуальной оппозиции\nВ семантической структуре литургийной проповеди употребление именно этих слов — извратили и подавили — оказывается не случайным, поскольку «чем выше мера осмысления предмета речи, тем неслучайнее материальные формы этого осмысления» [Валентинова 2015: 29—42]:\n— подавить — не дать обнаружиться, проявиться; привести в мрачное, угнетенное состояние [Кузнецов 2000];\n— извратить — представить в неправильном виде, исказить, очень сильно изменить, придать неестественный вид [Кузнецов 2000].\nИными словами, подавить — значит изменить количественный показатель какого-либо признака, уменьшить степень проявления этого признака, но суть предмета при этом не изменится. В качестве примера можно привести электрическую лампу с регулятором яркости: поворотом ручки регулятора в одном направлении мы делаем свет максимально ярким, при повороте регулятора в другую сторону интенсивность освещения уменьшается, но электричество в лампе остается электричеством, вне зависимости от его «количества».\nИзвратить же — значит изменить суть предмета, сделать его качественно другим. Например, если в стакан чистой питьевой воды налить уксус, то это будет уже не питьевая вода, а уксусный раствор. По виду мы вряд ли сможем заметить разницу, но по сути это два разных вещества, имеющих разные химические формулы. Ср.:\n«...одни люди после грехопадения своим своеволием настолько извратили образ и подобие Божие, что уже не могут пред лицом Божиим именоваться людьми...».\nПротивопоставление в контексте проповеди не крайних членов градуальной оппозиции «извратили ^ не подавили», а соседних — «извратили ^ не окончательно подавили» поддерживается семантической структурой текста:\n«Но, слава Богу, что Ему ныне угодно обнажать душевную наготу людей, чтобы люди не отчаивались в земной жизни и своем спасении и упражнялись в добродетели и богословии. Бог долготерпелив и многомилостив и ждет обращения людей к Истинной Христианской Религии и не отталкивает от себя даже самого падшего человека, если тот прибегает к Богу, и всем людям предлагает жизнь вечную» [Архиепископ Гермоген 2006: 156—158].\n'Даже самый падший человек, если он прибегает к Богу' — человек, который «не окончательно подавил образ и подобие Божие». То есть в богословском семиотическом пространстве у человека есть возможность преодолеть вечную смерть не только в случае его полной непогрешимости, а даже тогда, когда «образ и подобие Божие» в человеке проявляются в минимальной степени, когда между проявлением качества и полным его отсутствием есть хотя бы минимальный зазор.\nВозвращаясь к характеристике оппозиций градуального типа в общеупотребительном языке, важно отметить, что «они имеют промежуточный, средний член, служащий своеобразной точкой отсчета степени проявления качества» [Новиков 2001: 269]. Ср.: в оппозиции «горячий ^ холодный» такой «точкой отсчета» будет теплый — качество, которое равноудалено и от «горячий», и от «холодный». Но тем не менее здесь речь идет о степени проявления одного и того же признака.\nГрадуальная оппозиция, устанавливаемая в литургийной проповеди, имеет иной характер:\nсмертные [потенциально] бессмертные\nРис. 2. Оппозиция комплементарно-градуальная\nЗдесь, в отличие от характерной для общеупотребительного языка градуальной оппозиции, градуированным является только один крайний член оппозиции, выражающий проявление в человеке определенного качества — «образа и подобия Божия». В свою очередь, все степени проявления качества совокупно противопоставляются полному отсутствию качества.\nОппозиция «смертные ^ бессмертные», комплементарная в системе общеупотребительного языка, в литургийной проповеди приобретает специфический вид: она одновременно проявляет свойства комплементарности и градуальности, которая относится только к одному крайнему члену оппозиции.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nВероятно, перераспределение смысловых оппозиций в литургийной проповеди вызвано необходимостью предупредить инерционность восприятия тех форм, которые встречаются также в системе общеупотребительного языка и обусловлены ее семантическими особенностями.\nПереустановление оппозиций в литургийной проповеди может происходить не только за счет перераспределения отношений в существующей в общеупотребительном языке оппозиции, в том числе таким образом, что слова, бывшие антонимами, могут стать синонимами, но и за счет изменения типологической разновидности оппозиции.\n© Медведев Е.Ю.\nДата поступления: 07.02.2017\nДата принятия к печати: 10.05.2017\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК\n1. Абрамов Н.А. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. Москва: Русские словари, 1999.\n2. Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка: Около 11 000 синонимических рядов. Москва: Русский язык, 2001.\n3. Архиепископ Гермоген. Проповеди о вере и спасении / сост. Н.Г. Княжинская. Москва: Вече, 2006.\n4. Балли Ш. Французская стилистика. Москва: Издательство иностранной литературы, 1961.\n5. Валентинова О.И. Семиотика полифонии: Монография. Москва: РУДН, 2005.\n6. Валентинова О.И. Грамота патриарха Никона о Крестном монастыре: мера проявления авторского начала // Материалы Международной научной конференции «Многомерные миры языка», 28 октября 2015 г. Москва: РУДН, 2015. С. 29—42.\n7. Гегель Г. Наука логики. Т. 2. Москва: Мысль, 1971.\n8. Из слова Святейшего Патриарха Кирилла в канун празднования Собора старцев Оптин-ских в Оптиной пустыни. Режим доступа: http://www.prihozhanin.msdm.ru/patriarkh-korotko-o-glavnom71201-krotost-i-smirenie-sinonim-schastya.html (дата обращения: 15.05.2016).\n9. Большой толковый словарь русского языка / под ред. С.А. Кузнецова. Санкт-Петербург: Норинт, 2000.\n10. Новиков Л.А. Избранные труды. Т. I: Проблемы языкового значения. Москва: Издательство РУДН, 2001.\n11. Слово Святейшего Патриарха Кирилла после Божественной литургии в Феодоровском монастыре в Городце. Режим доступа: http://www.sedmitza.ru/text/793496.html (дата обращения: 15.05.2016).\n12. Соловьев С.М. Учебная книга русской истории. Москва: Типография В. Грачева и комп., 1860.\nУДК: 81'37:281.93\nDOI: 10.22363/2313-2299-2017-8-3-654-663\nREDETERMINATION OF SEMANTIC OPPOSITIONS AS ONE OF THE PRINCIPLES OF ORTHODOX LITURGICAL SERMON\nYevgeniy Yu. Medvedev\nRUDN University 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, Russia, 117198\nAbstract. In the theological semiotic system liturgical space and non-liturgical space are distinguished. This distinction can not but affect the semantic structure of the liturgical Orthodox sermon which is organically related to the liturgical space. The object of the study is the text of the Orthodox liturgical sermon, the subject is the principles of the development of the liturgical sermon text. The theme of this article is related to one of the leading principles of the formation of such text — the principle of reinstalling semantic oppositions, which is caused by the need to prevent habitual perception of those forms whose content is due to the peculiarities of the semantic structure of commonly used language. The relevance of this article is determined by increased attention to religion as an important component of human and social life and, as a consequence, by the cognitive need to understand the nature of the church language actively entering into the reality of modern Russia and to realize scientifically the specifics of intensively renewed and developing speech genres, the central one of which is the speech genre of sermon. The source of the study is the texts of the liturgical sermons of Patriarch Kirill and Archbishop Hermogenes. The methods of the study are determined by the nature of the empirical material. The fundamentals of structural analysis were applied, implying the definition of not only the composition of the object elements, but also their interrelations: by segmentation, certain structural elements of sermons were identified and later combined into a certain class on the basis of the discovery of certain regularities in their use. Oppositional analysis has revealed differential and integral features of the sermon structural elements. In addition, the study of the text as a whole dictates the need for a systematic method, proceeding from the understanding of the text as a system performing a specific function in the supersystem.\nKey words: orthodox liturgical sermon, semantic structure of a text, redetermination of semantic oppositions, typological variety of opposition, complementary opposition, gradual opposition\nREFERENCES\n1. Abramov, N.A. (1999). Dictionary of Russian Synonyms and Similar Expressions on Sense. Moscow: Russkie slovari. (in Russ).\n2. Address of His Holiness Patriarch Kirill after the Divine Liturgy in the monastery Theodore Gorodets. URL: http://www.sedmitza.ru/text/793496.html (accessed: 15.05.2016). (in Russ).\n3. Aleksandrova, Z.E. (2001). Russian Thesaurus: Nearly 11000 Synonymous Series. Moscow: Russian language. (in Russ).\n4. Arkhiepiskop Germogen. (2006). Sermons about Faith and Salvation. N.G. Kniazhinskaia (Ex. ed.). Moscow: Veche publ. (in Russ).\n5. Bally, Ch. (1961). French stylistics. Moscow: Foreign Literature Publishing House. (in Russ).\n6. From the words of His Holiness Patriarch Kirill on the eve of the Council of the Optina elders in Optina. URL: http://www.prihozhanin.msdm.ru/patriarkh-korotko-o-glavnom/1201-krotost-i-smirenie-sinonim-schastya.html (accessed: 15.05.2016). (in Russ).\n7. Hegel, G. (1971). Science of logic. Vol. 2. Moscow: Mysl' publ. (in Russ).\n8. Kuznetsov, S.A. (Ed.). (2000). Big Dictionary of the Russian Language. St. Petersburg: Norint publ. (in Russ).\n9. Novikov, L.A. (2001). Selected works by Lev Novikov. Vol. I: Problems of linguistic meaning. Moscow: Publishing house RUDN. (in Russ).\n10. Solov'ev, S.M. (1860). Textbook of Russian history. Moscow: v tipografii V. Gracheva. (in Russ).\n11. Valentinova, O.I. (2005). Semiotics of polyphony: Monograph. Moscow: Publishing house RUDN. (in Russ).\n12. Valentinova, O.I. (2015). Charter of the Cross monastery by patriarch Nikon: measure expression of the author. Proceedings of the International scientific conference "Language Multidimensional Worlds", October 28, 2015. Moscow: Publishing house RUDN, 29—42. (in Russ).\nДля цитирования:\nМедведев Е.Ю. Переустановление семантических оппозиций как один из принципов организации литургийной православной проповеди // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Теория языка. Семиотика. Семантика, 2017. Т. 8. № 3. С. 654—663. doi: 10.22363/2313-2299-2017-8-3-654-663.\nFor citation:\nMedvedev, Ye.Yu. (2017). Redetermination of Semantic Oppositions as one of the Principles of Orthodox Liturgical Sermon. RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics, 8(3), 654—663. doi: 10.22363/2313-2299-2017-8-3-654-663.\nYevgeniy Yu. Medvedev, 2017. RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics, 8(3), 654—663. doi: 10.22363/2313-2299-2017-8-3-654-663.\nСведения об авторе:\nМедведев Евгений Юрьевич, аспирант кафедры общего и русского языкознания филологического факультета Российского университета дружбы народов; научные интересы: лингвистическая семантика, филологическая герменевтика; e-mail: eugene_medvedev@mail.ru.\nBio Note:\nMedvedev Yevgeniy Yurievich, Post-graduate student of the General and Russian Linguistics Department, RUDN University; Research Interests: linguistic semantics, philological hermeneutics; e-mail: eugene_medvedev@mail.ru.
131	Е. В. Лобкова		https://cyberleninka.ru/article/n/smysl-lyubov-kak-predmet-lingvisticheskogo-issledovaniya-obzor-rabot-s-1981-po-2002-g	2004	Языкознание и литературоведение	None	ПЕРСОНАЛИИ. РЕЦЕНЗИИ. СОБЫТИЯ\nВестник Омского университета, 2004. № 2. С. 144-154. © Омский государственный университет\nНАУЧНАЯ ЖИЗНЬ\nСмысл «любовь» как предмет лингвистического исследования (обзор работ с 1981 по 2002 г.)\nСловесное воплощение внутреннего мира человека представляет собой сложную систему, включающую множество разнообразных языковых единиц, и, несомненно, является интересным материалом для исследования. Одной из важнейших составляющих внутреннего мира являются эмоции. В последние годы появилось много работ, посвященных анализу языковых средств представления различных явлений эмоциональной жизни человека. Общепризнанно, что одним из наиболее значимых, сложных и богато представленных в языке чувств является любовь. И конечно, она не могла не привлечь внимания ученых. Данный обзор посвящен работам лингвистов, исследующих этот фрагмент психической сферы человека, и охватывает период от восьмидесятых годов прошлого века до начала нашего века, так как именно в это время концепт «любовь» стал особым объектом семантических исследований. Обзор включает как работы, в которых концепт «любовь» является единственным объектом, так и работы более общего характера, где семантика любви - одна из составляющих более широкой области языковых значений. Этот обзор, вероятно, не является исчерпывающим, но он дает представление об основных существующих направлениях исследования семантики любви в зависимости от предмета анализа.\nПервое направление связано с исследованием значения слова «любить», назовем его лексическим. Оно включает в себя описание словарных значений лексемы «любить» и поиск оснований их выделения и разграничения. В рамках названного подхода назовем работы Ю.Д. Апресяна [1], А.Д. Шмелева [17]. Дискуссионным вопросом является разграничение значений любить - любить женщину, мужчину и любить - любить родину, мать, детей. А.Д. Шмелев, кроме того, рассматривает значение любить - любить сыр, порядок в доме в сопоставлении с двумя названными значениями как отражение важного для русской языковой картины мира противопоставления «горнего» и «дольнего», духовного и земного.\nВ ряде исследований реализуется системный подход, предполагающий анализ общих закономерностей функционирования лексики. Одним из них является диссертация Л.Г. Бабенко [2]. Здесь группа слов, связанная с темой «любовь», характеризуется как часть общей системы эмотивной лексики. Акцент в работе Л.Г. Бабенко делается на чертах, общих для всех членов данной системы, например, наличие в каждой группе слов с семами эмоционального состояния\n(влюбленность, пылкий), становления эмоционального состояния (влюбиться, очароваться), эмоционального воздействия (влюбить, заворожить), эмоционального отношения (боготворить, плениться), внешнего выражения эмоций (ворковать, ласкаться), эмоциональной характеризации (богиня, ненаглядный) и эмоционального качества (влюбчивость, нежность).\nДж. Эйтчисон [18] анализирует особенности взаимодействия семантических групп лексики (в частности, лексики эмотивной системы), определяет основные подходы к ее исследованию. Так, рассматривая любовь наряду с гневом и страхом как пример основных эмоций, Эйтчисон указывает, что лексика и отдельные ее группы могут рассматриваться как своего рода цепи, где изменение одного компонента влечет за собой изменение других, или как сети, в основе которых лежат логические связи (например, гипоним-гипероним), или как контейнеры (язык интерпретируется как хранитель культурных моделей, влияющих на поведение).\nЛ.М. Васильев [4], исследуя семантическое поле глаголов психической деятельности, подразделяет их на десять классов: глаголы ощущения, глаголы желания, глаголы восприятия, глаголы внимания, глаголы эмоционального состояния, глаголы эмоционального переживания, глаголы эмоционального отношения, глаголы мышления, глаголы знания и глаголы памяти. Среди глаголов эмоционального отношения Л.М. Васильев не мог не рассмотреть семантические парадигмы с исходным словом «любить», отметив, в частности, что они выражают не просто отношение, но и эмоциональное переживание и отчасти эмоциональное состояние. Исследователь выделяет несколько групп, связанных с разными значениями исходного слова «любить»: по значению «испытывать сердечную склонность, влечение к лицу другого пола» выделяются группы «испытывать чувство» (любить кого-л., обожать, боготворить), «вызывать влечение к себе» (нравиться кому-л., приглянуться кому-л.), «предаваться любви» (влюбляться в кого-л., отдавать сердце кому-л.), «сознательно вызывать чувство» (влюблять кого-л. в кого-л., кружить голову кому-л.). Аналогичные группы выделяются для значений «испытывать по отношению к кому-л. чувство глубокой привязанности, симпатии» и «испытывать постоянное удовлетворение от чего-л.».\nЕ.Е. Каштанова [8] поставила своей задачей выявить константные признаки эмоционального концепта «любовь». Одной из составляющих ее работы стал анализ словарных данных. Исследовав материалы более тридцати словарей, автор выделяет ряд семантических зон: ценность объекта чувства, интерес к объекту чувства, характеризация чувства (влечение, привязанность, расположение), обоюдность чув-\nНау чная жизнь\n145\nства, односторонность, предпочтение объекта чувства, половое влечение, формы проявления чувства, мораль чувства (самоотверженность, жалость), интимность чувства, удовлетворение, общность (близость), основание объекта выбора (безрассудно, по воле). Каштанова также отмечает трансформацию содержания концепта «любовь» в советское время, когда на первый план вышло другое значение: «чувство, предполагающее близость идеалов, интересов, преданность общему делу».\nОсобое направление изучения смыслов любви представлено в историко-этимологических исследованиях В.В. Колесова [10] и Ю.С. Степанова [16]. Колесов прослеживает историю изменения значения слова «любовь»: от изначального «охота, желание» через языческое «согласие» и христианскую «привязанность» к современному его пониманию - на основе наблюдений над употреблением слова в текстах и диалектах.\nЮ.С. Степанов, рассматривая внутреннюю форму слов, выражающих концепт «любовь», говорит о существовании трехфазовой модели глаголов, где «любить» характеризуется как глагол каузативный по своему происхождению («вызвать в ком-то соответствующее действие»), но со временем изменивший значение. В современном русском языке трехфазовая модель «вызывать в ком-то любовь» / «погрузиться в состояние любви» / «пребывать в состоянии любви» реализуется в глаголах «влюбить»/«влюбиться», «полюбить»/«любить». Анализируя слова «любовь», «нрав», «нравиться», автор выделяет такой важный компонент концепта «любовь», как «взаимное подобие». Делая вывод, Степанов указывает, что внутренняя форма концепта складывается из «взаимного подобия» двух людей, «установления этого подобия действием», осуществление этого действия (цикла действий). Упоминая о замене в народном языке глагола «любить» на «жалеть», исследователь отмечает, что слабости глаголов любви в русском языке отвечает невыраженность самого концепта.\nЛексический и историко-этимологический подходы могут дополняться лингвокультурологическим и лингвофилософским. Для реконструкции концепта «любовь» Ю.С. Степанов дополняет анализ внутренней формы слов экскурсом в историю культуры Древней Греции, Западной Европы и России, в частности он говорит о традиционных представлениях о двух видах любви - Божественной и Земной, отраженных в искусстве.\nЕ.Е. Каштанова [8] отмечает, что в основе русского понимания концепта «любовь» лежит христианское понимание любви как нравственного чувства. Анализируя произведения русских философов конца XIX - начала XX веков, она выделяет ряд трактовок: любовь-Бог - божественное благо (П. Флоренский, В. Соловьев, И. Ильин); любовь-семья -отношения мужа и жены (А. Герцен, В. Розанов); любовь-свобода - уход от устоявшегося, основа творчества (Н. Бердяев); любовь-страсть - интимная связь, плотский акт (3. Гиппиус, Л. Карсавин, Н. Бердяев); любовь-смерть (В. Соловьев, Н. Бердяев). Автор формулирует типичные оппозиции, характеризующие национально обусловленное понимание чувства: Бог-безверие, семья-безбрачие, свобода-зависимость, страсть-бесстрастность, смерть-бессмертие,\nистина-ложь, интегративность-дезинтеграция, единение-одиночество, возвышенное-земное, альтруизм-эгоизм.\nРеализуя препозитивный, семантико-синтаксичес-кий подход, О.Н. Селиверстова [15] рассматривает глагол «любить» в модели «X любит У» как один из семантических типов предикатов и называет эту группу предикатов - «глаголы связи». Она отмечает, что выделенные глаголы предполагают динамику чувства, их денотаты не представлены как протекающие во времени непрерывно, они нередко являются обобщениями различных чувств, а X, хоть и не страдательный субъект, но он не является собственно агентом.\nСледующее направление можно назвать дискурсивным. Исследуются как литературные, так и разговорные тексты. Цели этого подхода могут быть различными. Так, Н.В. Орлова [13, 14], анализируя особенности употребления лексики любви, отмечает, что над смыслом «любовь» довлеет некое подобие табу, что особенно ярко проявляется в бытовых диалогах.\nВ одной из глав своей диссертации Е.Е. Каштанова исследует специфику речевого воплощения концепта «любовь» в текстах поп- и рок-культуры. Рассматривая частоту употребления существительного «любовь» или глагола «любить» в текстах как показатель статики или динамики, автор говорит о большей статичности любви в текстах поп-культуры по сравнению с текстами рок-культуры. Каштанова рассматривает также способы репрезентации субъекта и объекта любви в текстах. Основным средством являются личные местоимения, причем в поп-культуре они имеют обобщенный характер, а в рок-культуре - индивидуально-личностный. К менее частотным средствам относятся другие типы местоимений (одни; те, кто), имена собственные (Дима), имена кинозвезд, литературных героев (Ален Делон, Констанция) и т. д. В целом, в текстах массовой культуры реализуются следующие устойчивые смыслы концепта «любовь»: радость, счастье, забота; страсть, увлечение; боль, страдание, одиночество; половое влечение, секс (от тонкой эротики до опошления); смерть, физическая боль (актуально прежде всего для рок-культуры. Исследователь приходит к выводу, что тиражирование стереотипов массовой культуры не может разрушить эмоциональный концепт «любовь», но вульгаризация составляющих концепта не может не влиять на формирование общей культуры молодежи.\nРаботы Т.Н. Даньковой [7] и Л.Г. Бабенко и Л.В. Ульяновой [3] посвящены анализу авторской интерпретации концепта «любовь» и его словесного воплощения. Материалом для исследования названные авторы выбрали поэзию А. Ахматовой. Т.Н. Дань-кова рассматривает лексико-семантическое поле концепта, выявляет главные смысловые планы (чувство сердечной склонности к возлюбленному, чувство привязанности к друзьям, Родине, увлеченность поэтическим творчеством) и далее проводит компонентный семантический анализ, выделяет микрополя (мучительное чувство, способное привести к гибели, чувство, дающее счастье, духовное чувство, страстное чувство и др.), классифицирует их, дает характеристику составляющих поля слов.\nВ статье Л.Г. Бабенко и Л.В. Ульяновой выде-\nлены основные семантические параметры концепта «любовь» в стихотворениях Ахматовой (интенсивность, многолпкость, переменчивость, всеохватность, неразделенность положительных и отрицательных ее качеств, порождающих трагический ореол) и основные стадии любви (странная веселость; печаль, изнеможение; сердце замирает, глаза горят - положительная кульминация; мука, болезнь - отрицательная кульминация; адаптация - кольцо замкнулось, загадка осталась).\nОтдельную группу образуют исследования, основанные на сопоставлении данных разных языков. Как и в работах, основанных на данных одного языка, объектом изучения могут быть как отдельные лексемы, так и тексты.\nТак, O.A. Корнилов [11], С.Г. Воркачев [6] сравнивают лексемы со сходным значением в русском и испанском языках: богатство значений и их оттенков, синонимические ряды, а исходя из этого - семантические признаки исследуемых концептов. В частности, отмечается большая степень дифференциации концепта «любовь» в испанском языке, а также различие языковых компонентов, формирующих семантическую структуру слов, различие в частотности этих компонентов.\nНе менее интересны исследования типичных для каждого из языков метафор, фразеологизмов, паремий. Л.Е. Вильмс [5] проводит сопоставление данных русского и английского языков и рассматривает различные типы высказываний (обиходное, общефилософское и т. д.), анализируя паремии, выделяет основные смыслы, нередко противоположные (любовь\n- высшее благо, любовь - не самое важное, внешность\n- не главное, любовь начинается с внешнего впечатления и т. п.), а также исследует различные способы описания эмоционального состояния и поведения влюбленного, выявляет при этом основные образы (горение, соединение, колдовство, болезнь, разрушение и т. д.).\nГ.А. Макарова [12] рассматривает способы и средства реализации концепта «любовь» в трех языках: марийском, русском и французском. Материалом служат паремии, афоризмы и библейские тексты (в частности, Песнь песней Соломона). Анализируя паремии и афоризмы, автор воссоздает представление о любви в обыденном и философском сознании. Так, доминанта концепта у марийцев - страдание, у русских - жалость, а у французов - восхищение и наслаждение. Вторая часть монографии Г.А. Макаровой посвящена анализу библейских текстов, в частности метафор и других образных средств изображения возлюбленных и собственно любви. Автор провела опросы, проверяющие знание современными респондентами библейских символов и крылатых фраз.\nОбщее и различное в семантических характеристиках полей глаголов эмоций в русском и казахском языках рассматривает A.A. Кияшева [9].\nТаким образом, можно заметить, что любовь как фрагмент языковой картины внутреннего человека изучается в разных аспектах и на самом разнообразном материале. Существуют исследования на базе как одного, так и нескольких языков, рассматривающие различные языковые средства репрезентации любви. Но это, конечно, не значит, что анализируемый концепт исследован исчерпывающе. В частно-\nсти, актуальным и перспективным представляется исследование смысла «любовь» на материале русской психологической прозы и лирической поэзии (XIX—XX веков) с опорой на понятия и методику традиционной и когнитивной лингвистики.\n[1] Апресян Ю.Д. Любить 2 // Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Вып. 2. М., 2000.\n[2] Вабенко Л.Г. Русская эмотивная лексика как функциональная система: Дис. ... д-ра филол. наук. Свердловск, 1990.\n[3] Вабенко Л.Г., Ульянова. Л.В. Образ любви в поэзии А. Ахматовой: анализ двух стихотворений // Художественный текст: структура, семантика, прагматика. Екатеринбург, 1997.\n[4] Васильев Л.М. Семантика русского глагола. М., 1981.\n[5] Вильмс Л.Е. Лингвокультурологическая специфика понятия «любовь» (на материале русского и немецкого языков): Дис. ... канд. филол. наук. Волгоград, 1997.\n[6] Воркачев С.Г. Семантизация концепта любви в русской и испанской лексикографии (сопоставительный анализ) // Язык и эмоции: Сб. науч. тр. Волгоград, 1995.\n[7] Данькова Т.Н. Концепт «любовь» и его словесное воплощение в индивидуальном стиле А. Ахматовой. Дис. ... канд. филол. наук. Воронеж, 2000.\n[8] Каштанова. Е.Е. Лингвокультурологические основания русского концепта «любовь» (аспектный анализ): Автореф. дис. . . . канд. филол. наук. Екатеринбург, 1997.\n[9] Кияшева. A.A. Семантическое поле глаголов эмоций в современном русском и казахском языках: Дис. ... канд. филол. наук. Алма-Ата, 1985.\n[10] Колесов В. В. Любы и любовь // Исследования по древней и новой литературе. Л., 1987.\n[11] Корнилов O.A. Языковые картины мира как производные национальных менталитете®. М., 1999.\n[12] Макарова Г.А. Концепт «любовь» в языках разных типов (на материале лингвокультурологиче-ских текстов). Йошкар-Ола, 2001.\n[13] Орлова. Н.В. Актуальные смыслы слова и высказывания в разных речевых жанрах (на материале пропозитивных структур типа «X любит Y»): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993.\n[14] Орлова. Н.В. Явное и подразумеваемое в высказываниях о любви // Славянские чтения. Духовная культура и история русского народа. Вып. 4. Ч. 1. Омск, 1995.\n[15] Селиверстова. О.Н. Модели типа «X любит Y» // Семантические типы предикатов. М., 1982.\n[16] Степанов Ю.С. Константы: словарь русской культуры. М., 2001.\n[17] Шмелев А.Д. Любовь и счастье // Шмелев АД. Русский язык и внеязыковая действительность. М., 2002.\n[18] Эйтчисон Дж. Лингвистическое отражение любви, гнева и страха: цепи, сети или контейнеры? // Язык и эмоции. Волгоград, 1995.\nЕ.В. Лобкова, аспирант кафедры русского языка ОмГУ
132	Ибрагимова Гузэль Ярулловна	Оказание фармацевтической помощи в условиях чрезвычайных ситуаций: системные исследования проблемы и дидактические инструменты	https://cyberleninka.ru/article/n/okazanie-farmatsevticheskoy-pomoschi-v-usloviyah-chrezvychaynyh-situatsiy-sistemnye-issledovaniya-problemy-i-didakticheskie	2009	Науки о здоровье	В статье представлена методология исследования и проектирования системы оказания фармацевтической помощи на основе системного подхода. Построена логико-смысловая модель предметных компонентов формирования фармацевтической помощи пораженным в условиях ЧС. Предложены дидактические материалы, предназначенные для подготовки студентов и практических работников для работы в условиях ЧС.	Г.Я. Ибрагимова, Р.В. Насыров, С.Г.Сбоева\nОКАЗАНИЕ ФАРМАЦЕВТИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ В УСЛОВИЯХ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ: СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ И ДИДАКТИЧЕСКИЕ ИНСТРУМЕНТЫ\nКлючевые слова: фармацевтическая помощь, чрезвычайные ситуации, системный подход, методология, логико-семантическая модель.\nKeywords: Pharmaceutical care, emergency situation, system approach, methodology, logical-semantical model.\nАннотация: В статье представлена методология исследования и проектирования системы оказания фармацевтической помощи на основе системного подхода. Построена логико-смысловая модель предметных компонентов формирования фармацевтической помощи пораженным в условиях ЧС. Предложены дидактические материалы, предназначенные для подготовки студентов и практических работников для работы в условиях ЧС.\nАbstract: The methodology of scientifical research and system designing of the pharmaceutical care system are suggested. The logical-semantical model of subject components of pharmaceutical care in emergency are designed. Also suggested the didactical materials concern to work in emergency for student and post-graduate education.\nЗа последние двадцать лет около миллиарда жителей Земли испытали на себе последствия стихийных бедствий и антропогенных катаст-\nроф, унесших жизни более трех миллионов человек. Увеличивается количество техногенных аварий, связанных с деятельностью человека. Отечественный и международный опыт свидетельствует о том, что среди комплекса мероприятий, направленных на уменьшение и ликвидацию последствий экстремальных ситуаций, медицинская помощь является приоритетной.\nВ России интенсивное развитие социальной и промышленной инфраструктуры, изменение природной среды на отдельных территориях приводят к нарушению экологического равновесия, ослаблению защитных механизмов природы, способствуют возникновению чрезвычайных ситуаций (ЧС). Одним из регионов России, опасных возникновением катастроф, является Республика Башкортостан, которая, согласно данным МЧС и РАН, по степени «индекса опасности» относится к территориям с высоким риском возникновения ЧС. Это подтверждается такими событиями, как взрывы на магистральном нефтепроводе (1989) и в жилом доме в Кармаскалинском районе (2001), пожары на установке Уфимского завода синтетического спирта (1990), аварии на «Химпроме» (1990) и Стерлитамакском заводе «Каучук» (1993, 1995) и т.д.\nУвеличение числа различных видов катастроф, сложность их прогнозирования, необходимость учета территориально-отраслевых особенностей регионов, их климато-географических факторов, многообразия ведомственных связей, перехода к новым формам хозяйствования и управления, развития медицины катастроф явились обоснованием применения метода системного анализа и моделирования к процессу управления деятельностью по организации лекарственного обеспечения населения в условиях ЧС.\nИзвестно, что системный подход предполагает выявление состава системы, её структуры, функций, системных факторов и механизмов, коммуникацию с внешней средой, её историю. В этом смысле представителем системы в научных исследованиях является модель. В соответствии с определением, модель представляет мысленно и материально реализованную систему, которая отражает или воспроизводит объект исследования, представляет новую информацию. Модель - это объект - заместитель объекта-оригинала, обеспечивающий изучение некоторых свойств оригинала. При этом процесс применения модели в целях познания и прогнозирования сложных систем носит название моделирования и применяется во многих исследованиях [4, 5, 6].\nМодели, как инструмент исследования, выполняют ряд функций: дескриптивную, метрологическую, экспликативную (объяснительную), прогнозную.\nВ основе моделирования лежит теория подобия, которая утверждает, что абсолютное подобие может иметь место лишь при замене одного объекта другим, точно таким же [2, 3]. При моделировании абсолютное подобие отсутствует, и создатели модели стремятся к тому, чтобы модель достаточно хорошо отображала исследуемую сторону функционирования объекта. Поэтому в качестве одного из первых признаков классификации видов моделирования можно выбрать степень полноты отражения объекта в модели и разделить модели в соответствии с этим признаком на полные, неполные и приближенные. В основе полного моделирования лежит полное подобие, которое проявляется как во времени, так и в пространстве. Для неполного моделирования характерно неполное подобие модели изучаемому объекту [1, 3].\nОдна из наиболее наглядных моделей представления систем - логико-смысловая (семантическая) модель [7]. Система координат в целом соответствует проблеме и изображается на первом уровне абстрагирования центральным элементом. Координаты представляют собой наиболее значимые компоненты предметной области. Элементы на координатах (узлах) являются основными составляющими координат, раскрывающими их содержание. Данный вид моделей иерархически раскрывает основное понятие в форме набора координат и узловых понятий [1].\nНа основе теории систем для целостного представления лекарственного, информационного, методического обеспечения пораженных, учета средовых воздействий и факторов, влияющих на возникновение ЧС, нами предварительно создана логико-смысловая (семантическая) модель предметных компонентов формирования фармацевтической помощи пораженным в условиях ЧС (рис. 1). Предложенная семантическая модель показывает наиболее значимые компоненты предметной области, которые представлены координатами:\nХарактери\nФакторы риска\nЗаконодательно-\nпредупреждению и ликвидации ЧС\nОбучение фармацевтического персонала для работы 1 в условиях ЧС\nСоздание нормативнометодической базы по организации фармацевтической помощи в условиях ЧС\nПодготовка персонала для оказания помощи в условиях ЧС\nНаправления\nприкладных\nисследований\nРис. 1. Логико-смысловая (семантическая) модель предметных компонентов формирования фармацевтической помощи пораженным в условиях ЧС\nК1 - нормативно-законодательная база по предупреждению и ликвидации ЧС;\nК2 - концепции оказания медицинской и лекарственной помощи;\nК3 - факторы риска;\nК4 - характеристика ЧС;\nК5 - уровень службы медицины катастроф;\nК6 - этапы медицинского обеспечения и режимы оказания помощи;\nК7 - подготовка персонала для работы в условиях ЧС;\nК8 - направления прикладных исследований.\nКонцепцией охраны здоровья населения, основанной на спасении общественного здоровья, улучшении основных показателей здоровья, реализации профилактического направления в сфере охраны здоровья граждан России. Стратегия концепции формирует критерии оценки здоровья населения, для достижения которых строятся системы и предлагаемые методы.\nКонцепцией службы экстренной медицинской помощи, которая отражает медико-социальные особенности чрезвычайных ситуаций, заключающиеся в массовом поступлении пораженных, нуждающихся в срочной медицинской и лекарственной помощи и резком изменении жизнедеятельности населения; позволяет сформировать требования к организации оказания медицинской и лекарственной помощи.\nКонцепцией развития здравоохранения и медицинской науки в РФ, которая позволяет строить оказание медицинской и лекарственной помощи в условиях ЧС на принципах доступности, повышения экономической устойчивости и эффективности деятельности учреждений здравоохранения и медицинской науки.\nКонцепцией фармацевтической помощи, в рамках которой определяются и реализуются организационно методическое, лекарственное и информационно-консультативное обеспечение фармакотерапии пораженных (больных) с различными травмами в условиях ЧС.\nФакторы риска определяют возможность возникновения ЧС и варианты (сценарии) деятельности системы. К ним относят:\n• Природно-географические - климатические условия; наличие рек, возвышенностей, оврагов, которые могут быть заражены химическими опасными веществами и представлять угрозу для населения; структура «розы ветров», от которой может зависеть распространенность очага поражения, и т.д.\n• Социально-демографические - заселенность территорий, половозрастная структура населения, количество медицинских и фармацевтических учреждений, медицинского и фармацевтического персонала, жителей, обслуживаемых одним лечебным учреждением и т.д.\n• Социально-экономические - определяют наличие современно оснащенных ЛПУ, фармацевтических учреждений, технологий оказания медицинской и лекарственной помощи; обеспеченность необходимыми запасами ЛС и ИМН, материальными и финансовыми ресурсами; квалифицированность медицинских и фармацевтических работников и т.д.\n• Физические - воздействие поражающих агентов, таких как ударная волна, пожар, взрыв, затопление, выделение ядовитых веществ и т.д.\n• Экологические (антропогенные) - изменения, внесенные в среду обитания деятельностью человека и определяющие воздействие загрязнителей, влияющих на воздушную, водную среды, а также почвенный покров. Эти факторы обусловливают возможные появления зон экологического риска и негативные влияния на здоровье человека.\n• Техногенные - количество потенциально опасных объектов, таких как производства, сельское хозяйство, транспорт и т.д., их промышленная безопасность, то есть использование проверенных технологий, техника безопасности, степень изношенности оборудования и т.д.; наличие сырьевых источников.\nРазличные характеристики ЧС непосредственно определяют организацию фармацевтической помощи, которая обусловливается:\n• происхождением ЧС (этот фактор определяет поражающее воздействие - природное, техногенное, экологическое, социальное);\n• видом ЧС (этот фактор характеризует уровень охвата и масштаб воздействий ЧС - локальный, местный, территориальный, региональный, федеральный, трансграничный, - которые определяются числом пораженных, количеством человек с нарушенными условиями жизнедеятельности, а также нанесенным материальным ущербом и зоной действия);\n• очагом и видом поражения (этот фактор устанавливает тип воздействия - травматический, химический, инфекционный, смешанный);\n• количеством и структурой пораженных в ЧС (этот фактор обусловливает число пораженных и индивидуальные их особенности - пол, возраст, степень тяжести поражения).\nФункционирование системы невозможно без учета уровня структуры Службы медицины катастроф (СМК), этапов, режимов оказания медицинской и лекарственной помощи в условиях ЧС. Уровень структуры СМК определяет силы и средства, резервы финансовых и материальных ресурсов, системы связи и информационного оповещения и подразделяется на федеральный, региональный, территориальный, местный и объектовый уровни. От этапов оказания медицинской и лекарственной помощи (1-й и 2-й этапы лечебно-эвакуационного обеспечения) и режимов работы (повседневной деятельности, повышенной готовности и режим ЧС) зависят объем и вид проводимых мероприятий по медицинскому и лекарственному обеспечению.\nПодготовка медицинского и фармацевтического персонала для работы в условиях ЧС по обеспечению фармацевтической помощи должна проводиться в рамках базового, последипломного образования, а также при переподготовке (смене квалификации).\nДля эффективности функционирования фармацевтической системы оказания помощи пораженным в условиях ЧС нами определены прикладные направления исследований:\n- Формирование рациональной организации лекарственной помощи при различных видах поражений.\n- Разработка резервов ЛС и ИМН и ТО для учреждений и формирований, участвующих в оказании медицинской помощи в ЧС.\n- Построение организации фармацевтической помощи в зонах экологического риска.\n- Моделирование деятельности аптек ЛПУ в ЧС.\n- Обучение фармацевтического персонала для работы в условиях ЧС.\n- Определение размещения резервов (неснижаемых запасов) ЛС и ИМН для оказания помощи пораженным.\n- Создание нормативно-методической базы по организации фармацевтической помощи в условиях ЧС.\nМетодология исследования организации помощи пораженным в условиях ЧС\nТаблица 1 фармацевтической\nНа этапах медицинского обеспечения В зонах экологического риска\n1-й этап (в зоне (очаге) или на границе поражения) 2-й этап (в медицинских учреждениях)\nОпределение цели Разработка основ и принципов оказания фармацевтической помощи пораженным Адаптация фармацевтической помощи в зонах экологического риска на основе профилактики заболеваний\nКритерии Эффективность, своевременность, доступность, оптимальность\nОбъекты ЛС, ИМН и другое медицинское, специальное, санитарное имущество, нормативная и законодательная база по ЧС Оперативно статистическая отчетность МЗ РБ, ГУП «Башфармация», ЦГСЭН РБ, МППРБ, фармаковалеологиче-ские средства, аптечные учреждения\nУчреждения и формирования, участвующие в оказании медицинской помощи в зоне (очаге) или награнице поражения Учреждения и формирования, участвующие в оказании медицинской помощи ЧС в специализированных медицинских учреждениях\nВид медицинской помощи Первая, врачебная Специализированная Профилактическая\nСубъекты Пораженные (пациенты) Население, проживающее в зонах экологического риска\nМетоды исследо- вания Контент-анализ, моделирование, экспертных оценок, нормативностатистический, системный анализ Контент-анализ, моделирование, экспертных оценок, нормативно- статистический, математические модели исследования операций, системный анализ Метод группировки, социологический, контент-анализ, маркетинговый, моделирования, экспертных оценок, дескриптивный\nИсходная информа- ция Экспертные карты медицинских работников; листы назначений из историй болезни травматологических пунктов Экспертные карты медицинских работников, листы назначений из историй болезни поражен-ных(больных), матрицы переходов Анкеты социологического опроса, экспертные карты медицинских и фармацевтических работников\nПродолжение таблицы 1\nТехнология анализа результа- тов Групповое ранжирование на основе расчета медианы Кемени, или коэффициента весомости, статистический расчет Групповое ранжирование на основе расчета медианы Кеме-ни, или коэффициента весомости, статистический расчет, цепи Маркова, сетевое планирование и управление Логический и статистический анализы результатов социологического опроса (на основе SPSS 120);Экспертиза на основе векторных оценок, метода расстановки приоритетов\nТеорети- ческая значи- мость Принципы и методический подход к стандартизации создания резервов (неснижаемых запасов) ЛС и ИМН для учреждений и формирований, участвующих в оказании медицинской помощи в ЧС Методический подход к формированию «потребительских корзин» фармаковалеологиче-ских средств для населения, проживающего в зонах экологического риска\nОптимизация размещения табельного оснащения бригад специализированной медицинской помощи Модель деятельности аптеки ЛПУ, обслуживающей пораженных в ЧС\nРезульта- ты Нормативы потребления ЛС и ИМН для оказания помощи с психическими, термическими и химическими поражениями и травмой органов зрения Потребительские корзины фармаковалеологи-ческих средств для населения, проживающего в зонах экологического риска\nКомплект медицинского имущества для обеспечения формирований МСГО Резерв (неснижаемый запас) ЛС и ИМН для оказания медицинской помощи при психических, термических, химических поражениях и травме органов зрения для объектового уровня Республиканской СМК ТО БСМП, оптимизация его размещения Резервы (несни-жаемые запасы) ЛС для оказания специализированной медицинской помощи при психических, термических, химических поражениях и травме органов зрения для территориального уровня Республиканской СМК\nПрактическая значимость Положения, учебные, методические рекомендации пособии по организации лекарственной помощи пора женным в условиях ЧС для специалистов службы ме дицины катастроф, медицинских и фармацевтически работников и для обучения студентов вузов по спец альности «Фармация». Программы для ЭВМ. Методические рекомендации для медицинских и фармацевтических работников по разработке «потребительских корзин» фармаковалеологи-ческих средств\nПрограмма обучения фармацевтических работников по вопросам МСГО и оказания лекарственной помощи в ЧС\nВ заключение отметим, что представленная семантическая модель положена в основу разработки методологии исследования и концептуальной модели фармацевтической системы оказания помощи пораженным в условиях ЧС на территориальном уровне. Методология включает определение цели, принципов, критериев, объектов и субъектов, методов исследования, результатов, теоретической и практической значимости прикладных направлений исследований в зависимости от этапов медицинского обеспечения (в зоне или на границе очага поражения и в медицинских учреждениях) и зоны экологического риска [8] (табл. 1). Результаты научных исследований использованы в учебно-методических материалах для обучения студентов медицинских и фармацевтических вузов при получении базового образования и переподготовке специалистов [9, 10, 11], что позволяет формировать в образовательном процессе медицинского вуза столь необходимые для государства и республики социально-значимые компетентности специалистов, призванных оказывать фармацевтическую помощь в условиях чрезвычайных ситуаций.\n1. Бакусов, Л.М. Причинный анализ для принятия решений [Текст] / Л.М. Бакусов, Р.В. Насыров, Е.Г. Лебедев. - Уфа : Изд-во УГАТУ, 1993. - 96 с.\n2. Бусленко, Н.П. Моделирование сложных систем [Текст] / Н.П. Бусленко. - М., 1978. - 400 с.\n3. Веников, В.А. Теория подобия и моделирование [Текст] / В.А. Веников. - М., 1986. - 480 с.\n4. Робертс, Ф.С. Дискретные математические модели с приложениями к социальным биологическим и экологическим задачам [Текст] / Ф.С. Робертс - М. : Наука, 1986.- 496 с.\n5. Советов, Б.Я. Моделирование систем [Текст] / Б.Я. Советов, С.А. Яковлев. - М. : Высшая школа, 2001. - 283 с.\n6. Шеннон, Р. Имитационное моделирование систем [Текст] / Р. Шеннон. - М. : Мир, 1978. - 417 с.\n7. Штейнберг, В.Э. Технология логико-эвристического проектирования профессионального образования на функциональномодульной основе [Текст] / В.Э. Штейнберг, С.Н. Семенов ; под ред. В.С. Кагерманьяна. - М., 1993. - 40 с.\n8. Ибрагимова, Г.Я. Методологические основы организации фармацевтической помощи пораженным в условиях чрезвычайных ситуаций на территориальном уровне : автореф. дис. ... д-ра фарм.наук / М., 2007. - 50 с.\n9. Теоретические основы экспертного ранжирования и его применение в медицине и фармации : учебно-метод. пособие [Текст] / Р.В. Насыров, Г.Я. Ибрагимова, Н.Х. Хафизов, Ю.В. Бойко. - Уфа : Изд-во «Здравоохранение Башкортостана», 2003. - 148 с.\n10. Медицинская и лекарственная помощь пораженным с психической травмой : метод. пособие [Текст] / Г.Я. Ибрагимова, Р.В. Насыров, Р.Р. Бердин, В.Л. Юлдашев. - Уфа, 2005. - 21 с.\n11. Разработка табельного оснащения бригады специализированной медицинской помощи службы медицины катастроф : метод. пособие [Текст] / Г.Я. Ибрагимова, Р.В. Насыров, Н.Х. Хафизов, Ю.В. Бойко. - Уфа : Здравоохранение Башкортостана, 2003. - 52 с.
133	Чернейко Л.О.	КАК РОЖДАЕТСЯ СМЫСЛ: СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА И ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ЕЕ МОДЕЛИРОВАНИЯ	https://cyberleninka.ru/article/n/kak-rozhdaetsya-smysl-smyslovaya-struktura-hudozhestvennogo-teksta-i-lingvisticheskie-printsipy-ee-modelirovaniya	2018	Языкознание и литературоведение	None	VI. РЕФЕРАТ\nЧернейко Л.О.\nКАК РОЖДАЕТСЯ СМЫСЛ: СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА И ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ЕЕ МОДЕЛИРОВАНИЯ. - М.: Гнозис, 2017. - 208 с. -Библиогр.: с. 197-206.\nКлючевые слова: художественный текст; гипертекст; поэтическая функция языка; ассоциативные и текстовые парадигмы; позиция наблюдателя в художественном тексте; метафора в художественном тексте; типы лексических и семантических трансформаций в художественном тексте.\nВ монографии представлен метод лингвистического анализа художественных текстов, основанный на выявлении текстовых лексических парадигм, а также ассоциативных и синтагматических связей лексических единиц в тексте.\nРабота состоит из трех частей.\nПервая часть «Принципы моделирования семантических пространств художественного текста» состоит из трех глав.\nВ первой главе «Понятия 'гипертекст' и 'текстовая парадигма' как инструменты анализа художественного текста» излагаются общие теоретические основы предлагаемого автором метода исследования текста.\nЛ.О. Чернейко подчеркивает, что лингвистический анализ художественного текста, в отличие от литературоведческого, базируется на тех смыслах, которые можно извлечь из герметически замкнутого целого, материально воплощенного в виде линейной последовательности означающих текста - языковых знаков. Этим\nлингвистический подход отличается от литературоведческого анализа, для которого релевантными являются такие виды информации, как исторический контекст создания и публикации произведения, биографические сведения об авторе и т.д.\nВ теории изучения текста как лингвистического объекта автор отмечает следующие важные для определения феномена текста постулаты: 1) текст является единственной коммуникативной реальностью, по формулировке М.М. Бахтина - «непосредственной действительностью... мысли и переживаний» (с. 9); 2) в тексте последовательность вербальных знаков должна отвечать двум основным требованиям - целостности и связности. Такое мнение высказано, например, Т.М. Николаевой1. Однако для анализа художественного текста этих условий недостаточно, так как этот тип текста имеет специфические принципы семантического построения и смыслопорождения.\nАвтор определяет ключевые для своей гипотезы признаки художественного текста и особенностей его понимания / интерпретации, опираясь на исследования Э. Бенвениста, Р. Барта, М.Ю. Лотмана, Ю. Кристевой, Г.-Г. Гадамера, Ц. Тодорова. Основополагающими и объединяющими для подходов этих исследователей, при всех различиях, являются признание принципа авторе-ферентности художественного текста, во-первых, и того факта, что жизнь и динамика художественного текста в культуре обязательно предполагают позицию интерпретатора (читателя, слушателя), -во-вторых. Первый принцип означает, что референт художественного текста находится внутри него: события и персонажи, о которых повествуется в художественном тексте, всецело принадлежат самому тексту. Этим он отличается от типов нехудожественных текстов, референт которых лежит вне языка, во внешнем мире. Согласно высказыванию Р. Барта о художественном тексте, «любой повествовательный текст, сколь угодно реалистический, развивается на нереалистических путях» (с. 13). Причиной является то, что содержание художественного текста не воспроизводит действительность, а воплощает сознание автора. При чтении оно вы-\n1 Автор ссылается на следующие работы: Бахтин М.М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках // Русская словесность: От теории словесности к структуре текста. - М., 1997. - С. 227-244; Николаева Т.М. Лингвистика текста: Современное состояние и перспективы // Новое в зарубежной лингвистике. - М., 1978. - Вып. 8. - С. 5-39. - Прим. реф.\nстраивается в сознании читателя. Движение же смысла в сознании читателя, задающее возможность новых интерпретаций, обусловлено тем, что художественный текст не устанавливает раз и навсегда возможность интерпретаций, а лишь задает некоторые рамки своего осмысления.\nПрименение термина «модель мира» по отношению к художественному тексту является проблематичной. Как отмечает Л.О. Чернейко, этому препятствуют свойства его автореферентно-сти и сложности. Модель должна быть адекватной оригиналу и относительно простой. Но художественный текст не проще воссоздаваемой им действительности, и он не «отражает» ее, т.е. не является ее аналогией, а преображает. При этом его автор-художник воплощает свой замысел «интуитивно, спонтанно и синтетично» (с. 16). Дать же возможное объяснение смыслам художественного текста - это задача аналитика. «Таким образом, художественный текст - не модель окружающего мира, но объект моделирования» (с. 16). Его модель представляет собой исследовательскую конструкцию, которая создается субъектом метаязыковой деятельности и разворачивается в метаязыке.\nОдна из задач, стоящих перед исследователем художественного текста, состоит в моделировании внутритекстовых отношений единиц языка, находящихся в нелинейных, парадигматических связях, и поиск путей их смысловой интеграции. Модель текста, выявляющая нелинейные отношения составляющих его единиц, называется в работе, вслед за Ю.Н. Карауловым, гипертекстом1.\nЛ.О. Чернейко считает, что единственной формой гипертекста являются ассоциативно-вербальные сети, существующие и в языке, и в тексте. Они не являются однородными, так как слова могут ассоциироваться по разным основаниям. Подобие по логическому основанию выстраивает лексико-семантические парадигмы языка, такие, как семантическое поле. Сублогические формы подобия, передающие восприятие мира индивидуальной перцепцией и индивидуальным сознанием, могут порождать только текстовые (речевые) парадигмы, которые автор называет «аксиологическими». Такие парадигмы, отражающие «специфику человеческого переживания бытия» (с. 23), характеризуются в работе как антро-поцентричные и мифологичные. Текстовые парадигмы, группи-\n1 Караулов Ю.Н. Новый взгляд на возможности писательской лексикографии // Ломоносовские чтения - 1994. - М., 1994. - С. 11-25. 200\nрующиеся вокруг слов, ключевых для идиолекта автора, играют роль смыслового центра в распределении художественно значимой информации в прозаических и поэтических художественных текстах.\nДля поэтического текста важными являются парадигмы, базирующиеся на общих (или сходных) предикатах - они могут служить основанием для самых отдаленных ассоциаций, так как обозначают признак как существующий отдельно от носителя. Особо отмечается роль парадигм, базирующихся на такой форме подобия, как симпатия. Это понятие определяется как одинаковое эмоциональное переживание субъектом различных вещей (явлений, ситуаций), когда в перцепции объединяющим их центром оказывается общий эмоционально-оценочный признак, выражаемый предикатом. Посредством изучения контекстных распределений ключевых эмоционально-оценочных предикатов выводятся «предметы», к которым те или иные предикаты приложимы в тексте или идиолекте автора. К таким эмоционально-оценочным предикатам, объединяющим в смысловую парадигму субстантивы, автор применяет введенный В.М. Жирмунским термин «синтетический эпитет» (с. 31). Так, через сочетаемость прилагательного унылый и, далее, его синонимов скучный, печальный с субстантивами в поэзии А.С. Пушкина выстраивается текстовая парадигма, в которую включаются существительные: пора, звон, свирели звук, город, дума, юность, судьба, жизнь, степь, дорога, праздность и др. Другой пример: изучив субстантивную сочетаемость оценочного прилагательного колючий, часто встречающегося в поэзии О.Э. Мандельштама, и добавив синтагматику его синонима колкий и глагола колоть (в переносном значении), исследователь может получить ономасиологическое по своей природе поле «каузаторы душевной боли», значимое для идиолекта художника.\nСубстантивы, установленные методом текстовых парадигм, несовместимы по семантике в языке, однако они позволяют моделировать смысл художественного текста и картину мира в индивидуальном сознании его автора. Л. О. Чернейко делает заключение: «Текстовые парадигмы соединяют в себе взаимоисключающие идеи: идею структуры и идею комбинаторной бесконечности, под которой следует понимать бесконечность комбинирования смыслов читателем, комбинирования, определяющего динамику художественного текста» (с. 34).\nВо второй и третьей главах первой части («'Скучная история' А.П. Чехова: Художественный 'текст-чтение' и принципы его\nинтерпретации»; «Сравнительный анализ текстов 'Скучная история' А.П. Чехова и 'Занятой человек' В.В. Набокова») предлагаемые принципы анализа применяются для сопоставительного исследования двух текстов русской художественной прозы.\nВ рассказе А.П. Чехова, написанном от лица персонажа, восприятие героем самого себя и окружающего мира представлено в текстовых парадигмах, строящихся вокруг ряда семантических доминант. Некоторые из этих доминант образуют сквозные для текста оппозиции. Л.О. Чернейко выводит две текстообразующие оппозиции: «имя - лицо» и «прошлое - настоящее». Каждый из элементов этих оппозиций организует свою собственную текстовую парадигму. Так, парадигма «имя» представлена именными фразами: заслуженный профессор, член всех русских и заграничных университетов, предикатами: блестящее, известное, произносится с благоговением, [дает] славу и др. Парадигма «лицо» представлена элементами: 62 года, лысая голова, полная фигура, память ослабела, семейные дрязги, одиночество, скоро умру. В рассказе также задействованы такие центры текстовых оппозиций, как «однообразие» и «вдруг». Показано, что эти текстовые парадигмы в совокупности представляют психическое состояние героя как меланхолически-депрессивное. Оценивая свое состояние в пожилом возрасте («настоящее»), он полагает, что иллюзии в «прошлом» обманули его - знаменитое имя не стало залогом счастливой жизни, гарантией от одиночества и тоски. Дальнейший анализ взаимоотношения смысловых компонентов парадигм позволяет раскрыть анатомию меланхолии героя повести: он акцентирует однообразие вокруг себя и постоянно испытывает скуку, так как утратил интерес и любовь к близким, а чрезмерная сосредоточенность на себе стала причиной его одиночества и ощущения мира как бессмысленного. Название повести может показаться банальным, невыигрышным, но в действительности оно выполняет роль метатекста, усиливая смысловое напряжение. В нем описанная ситуация характеризуется как типическая и получает авторскую оценку.\nВыработанный метод анализа текста позволяет исследовать не только внутритекстовые, но также межтекстовые подобия. В изучении межтекстовых связей Л.О. Чернейко опирается на кон-\nцепцию «Тема - Приемы выразительности - Текст», разработанную А.К. Жолковским и Ю.К. Щегловым1.\nРассказ В.В. Набокова «Занятой человек» перекликается с повестью А.П. Чехова. Интертекстуальная общность произведений актуализируется в ряде текстовых парадигм. Однако в тексте В.В. Набокова появляется перцетивная парадигма «страх», что объясняется причиной состояния персонажа - его навязчивой сосредоточенностью на пророческим сне о возможной скорой смерти в 33 года. Вводится еще одна новая парадигма «потеря смысла языковых форм», перекликающаяся с парадигмой «потеря смысла жизни» у Чехова: «в сумеречной дымке терялись существительные». Сопоставление показывает, что В.В. Набоков гротескно, если не пародийно, заострил ситуацию, представленную в повести А.П. Чехова.\nВо второй части «Позиция наблюдателя и принципы ее определения» исследуются модусы субъективной позиции наблюдателя в художественном тексте и языковые знаки их реализации.\nВ первой главе «Пространство и время в художественных текстах» исследуются средства пространственно-временной организации поэтического текста.\nВ центре внимания Л.О. Чернейко метафоры и перечисления разнородных предметов. «Совершенно чуждые друг другу явления могут быть объединены только одним - взглядом наблюдателя. И в таком объединении они становятся реальностью сознания» (с. 83). Метафоры в художественных текстах кодируют пространственные наблюдения разной степени «естественности» и сложности. Так, метафоры «Италии пята», «Испании медуза» О.Э. Мандельштама описывают воображаемый мир, но выбор этих образов, основанный на визуально воспринимаемых очертаниях стран на карте, понятен адресату, обладающему минимальными знаниями в области географии. Однако тропы в поэтических текстах передают и более сложные аспекты визуальной перцепции: анализируя их, можно сделать выводы о дистанции, перспективе,\n1 Данная концепция ориентирована на профессиональный анализ, в первую очередь, - на литературоведческий, но возможно и применение ее основ для целей лингвистического исследования: «моделировать имеет смысл не любые прочтения, а такие, которые реагируют на большую часть элементов смысла» (Жолковский А.К., Щеглов Ю.К. Работы по поэтике выразительности. - М., 1996. -С. 291). - Прим. реф.\nракурсе взгляда, о точке положения наблюдателя. Например, в образах О.Э. Мандельштама: «астраханская икра асфальта»; «Ираспластался храм Господень, / Как легкий крестовик-паук» (с. 76-77) фиксируются пространственные значения «взгляд с близкого расстояния» и «взгляд сверху». Такие метафоры автор называет «имплицитным дейксисом к воображаемому» (с. 76). Перечисление разнородных предметов в одном контексте - множества материальных предметов или соединение предметов и идей - воспроизводит движение взгляда в пространстве или конструирует воображаемое гипотетическое пространство: «Он шел, уменьшаясь в значенье и в теле»; «Квадрат окна. В горшках - желтофиоль. Снежинки, проносящиеся мимо» И. Бродский (с. 81; с. 84).\nПеречисления предметов также организуют поэтический текст вокруг субъективного времени, т.е. времени авторского восприятия. При перечислении именно напряженный взгляд наблюдателя придает пространству длительность и динамику. Коммуникативным эффектом этого приема является то, что восприятие времени читателем фиксируется особенностями взгляда наблюдателя - фокусировкой его зрения, выбором фона и фигуры, движением. Действие приема иллюстрируется на примере «Большой элегии Джону Донну» И. Бродского, где более половины лексических единиц приходится на имена предметов. При этом от вещей первого круга, воссоздающих ближайшее видимое пространство дома («Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор...») (с. 97), взгляд переходит к пространству, недоступному эмпирическому взгляду («Лондон крепко спит. Весь остров спит») (там же); далее пространство реальное и воображаемое сменяются пространством когнитивным («Уснуло все. Лежат в своих гробах все мертвецы») и пространством, которое можно назвать мифологическим («Спят ангелы. Геенна спит, и Рай прекрасный спит») (там же). Такое движение взгляда наблюдателя передает в поэтическом тексте «надмирную» точку зрения (там же)1: описывается пространство, по которому душа продвигается вверх («Джон Донн уснул») (там же). В образной метафоре находит отражение время ассоциации - ментального процесса, разворачивающегося как длительность (зрение как «орган тренья о вещи в комнате» у И. Бродского). Таким образом, можно говорить о\n1 Здесь Л.О. Чернейко цитирует выражение В.Н. Топорова. - Прим. реф.\nхронотопической природе образной метафоры и перечисления предметов в поэтическом тексте.\nВо второй главе «Модусы сознания наблюдателя как основание типологии пейзажных фрагментов художественного текста» анализируются типы пейзажных фрагментов, исходя из особенностей представленных в них способов восприятия пространства наблюдателем. Текст может передавать сугубо зрительное восприятие (в момент «актуального настоящего» текста) и воспроизводить не-осложненное сенсорное видение. Пример - пейзаж в стихотворении А.С. Пушкина «Зимнее утро». В этом случае модус сознания наблюдателя является перцептивным.\nОднако в художественных текстах, поэтических и прозаических, конструируются и более сложные типы восприятия пейзажа, когда фрагменты, передающие сенсорное видение, переплетаются с внутренним, «духовным» видением, основанным на чувствах, воспоминаниях. Или же пейзаж может быть представлен целиком как иллюзорный. Такие сложные, с точки зрения позиции наблюдателя, описания часто встречаются в текстах Н.В. Гоголя. Подобные случаи предполагают участие апперцепции или интроспекции наблюдателя в создании словесного пейзажа, и их анализ со стороны читателя (который характеризуется в монографии как метанаблю-датель) также требует включения разных модусов восприятия.\nВ третьей главе второй части «Зрение и знание наблюдателя» анализируются субстантивные и глагольные метафоры как средство выражения психического состояния наблюдателя и его ценностной системы. Л. О. Чернейко приводит в качестве примера образы из стихотворения О.Э. Мандельштама: «Я дышал звезд млечных трухой, / Колтуном пространства дышал» (с. 115), свидетельствующие о минорном мировосприятии.\nЧетвертая глава «Язык подсознания: (На материале повести А. Белого "Котик Летаев")» посвящена исследованию языка в тексте, основное содержание которого составляют саморефлексивные наблюдения. А. Белый сводит воедино чувственный опыт детства и размышления о его последствиях для последующей жизни, т.е. подсознание и сознание. Такой подход порождает уникальный язык повести. Детский опыт, который может быть только предметно-чувственным, выражается в предметных метафорах, соединяющих вещи иррационально, а именно так, как связанные с ними ситуации были пережиты в детстве. Однако этот опыт выражен наблюдателем с позиций взрослого человека, который сознательно\nего осмысливает и соответственно этому применяет языковые средства и выстраивает текст.\nГлавным инструментом такого самонаблюдения становится образная генитивная метафора, которая работает в повести одновременно и как знак подсознания, и как знак преображения мира творческим сознанием. В результате А. Белым создается особый монтаж понятий: вещные доминанты повторяются, создавая смысловые ряды, так как их денотаты вступили в ассоциации с разными сущностями и явлениями: обои - звездное небо, время; накипь -мир, мысли; шар - состояние, сознание (с. 135). Такие смысловые группы становятся частью ритмической организации повести, проявляющейся на разных уровнях построения текста: в повторе тем, разделяющих текст на главы; в скачкообразности структуры текста, задающей его эмоциональное восприятие; в важности звуковых ощущений для восприятия и постижения мира, как в образах: проросший слух; мышиный шорох слов; моря рокот роковой; хоры созвездий; плач бездны.\nТретья часть монографии «Слово в системе языка и в художественном тексте» содержит три главы, в которых анализируются механизмы семантической и семантико-грамматической трансформации лексических единиц в текстах.\nВ первой главе «Лексика семантической сферы 'АЛКОГОЛЬ' в нехудожественном и художественном типах текста» исследуются цели применения единиц этой предметной области в текстах разных типов и жанров (при описании неалкогольной сферы). Например, аттрактивная функция алкогольной лексики, состоящая в направленности способа выражения на реципиента, обыгрывается в рекламном дискурсе и текстах СМИ: Джинс-тоник (в статье о джинсовой одежде); семейная СамоГонка (о самокатах для взрослых и детей). Активно применяются элементы алкогольной лексики в современных глянцевых журналах, создающих образ элитарной жизни: благородный бархат цвета бургундского вина; чувственный атлас цвета абсента (с. 144).\nВ разделе, посвященном употреблению алкогольной лексики в произведениях С. Довлатова, исследуются семантика единиц этой сферы и механизмы их введения в контексты. В идиолекте Довлатова алкогольная тема появляется очень часто. Она служит средством создания юмористического и людического эффектов, однако пьянство и алкоголизм не поэтизируются. Скорее, проецируя неалкогольную сферу на алкогольную, автор создает образ аб-\nсурдного мира, в котором и жизнь без алкоголя, и жизнь в пьяном состоянии представлены как равно неприглядные. Об этом свидетельствуют негативные коннотации тропов, передающих мировосприятие персонажей: «В мутной, как рассол, Фонтанке, тесно плавали листья» (с. 153). В ряде контекстов алкогольная тема раскрыта через метафору войны: «Стол был накрыт. Бутылки изготовились к атаке»; «Полчища алкогольных сувениров» (с. 152). Вместе с тем, герои С. Довлатова через элементы алкогольной сферы приписывают собственные смыслы ключевым концептам русской культуры, таким как «плохой» и «родина»: «Помни, старик! Где водка, там и родина!» (о проводах друга в эмиграцию); «Плохие - это те, которые друзей не угощают... Которые пьют в одиночку» (с. 152).\nАлкогольная лексика в текстах С. Довлатова становится элементом языковой игры. В ее основе наиболее часто лежат механизмы обманутого ожидания, наложения смыслов или использования прецедентных текстов, никак не соответствующих по стилистике ситуации произнесения: «Даже среди московских инакомыслящих Глазов был оппозиционером. А именно, совершенно не пил»; «Дай [опохмелиться] сразу! Минуя промежуточную эпоху развитого социализма...» (с. 149). Применяется также гипербола, иногда осложненная другими приемами, например, зевгмой: «И как они шатались ночью, поддерживая сильными боками дома, устои, фонари» (с. 149).\nАлкогольная сфера в текстах С. Довлатова служит средством изображения сдвинутых норм и перевернутой системы ценностей. Этим, по мнению Л.О. Чернейко, они отличаются от текстов В. Высоцкого, где данная тема применяется преимущественно для характеристики образа жизни отдельных персонажей и их кругозора - «от ларька до нашей бакалеи» (с. 152-153).\nВторая глава «Лексическая ассимиляция: Сфера действия и основания для типологии» посвящена изучению видов аттракции слов в речи. Автор понимает это явление широко, разграничивая три базовых основания сближения слов в речи по принципу лексической ассимиляции: аттракция по линии означающего; аттракция по линии означаемого; аттракция на основе общей зоны сочетаемости.\nВажной разновидностью ассоциативных связей, задающей векторы языковой креативности в поэтических текстах, является фонетическая аттракция. В.П. Григорьев определил паронимию, основанную на фонетической аттракции, как «систему парадигма-\nтических отношений между сходными в плане выражения разно-корневыми словами... реализуемую в конкретных текстах путем сближения паронимов в речевой цепи, благодаря чему возникают различные эффекты семантической близости или, наоборот, противопоставленности паронимов» (с. 157)1. Однако исследование языковой игры, возникающей вследствие этого, показывает, что в контролируемой аттракции часто одновременно задействованы разные механизмы. Например, в бытовом диалоге: «Не люблю, когда ты говоришь таким высоким и пафосным слогом. - Слогом пакостным» (с. 161-162). Возникшая спонтанно ассоциация двух прилагательных основана не только их фонетическом сходстве, но также на коннотативной негативно-оценочной семе. Общность сочетаемости лексем или их значений (синтагматическая аттракция) создает основу для каламбуров и загадок: «Поддерживайте отечественное производство, отечественный автопром... А чего нам отечественное поддерживать? Это значит поддерживать взятки, налоги. Это ж не брюки поддерживать» (с. 164).\nВ качестве разновидности лексической ассимиляции Л.О. Чернейко рассматривает также подобия и основанные на них сравнения и метафорические проекции, которые имеют не только эстетическую, но и гносеологическую значимость. На базе устанавливаемых сознанием смысловых сходств возникает пласт вторичных предикатов, необходимых для вербализации абстрактных явлений и рассуждений о них. Имеющиеся в языке глаголы и прилагательные с предметным значением сочетаются с именами отвлеченных сущностей - они служат для них источником наглядности и позволяют моделировать их символическое пространство через проекцию «физических» смыслов. Все виды аттракции как взаимного притяжения слов характерны для речи детей и свидетельствуют об активном освоении языка и креативном отношении ребенка к этому процессу.\nВ третьей главе «Семантическая деривация на службе у поэтической функции языка» исследуются смыслопорождающий и текстопорождающий потенциалы семантической деривации, возникающей в речи спонтанно. Чаще всего такая деривация реализуется в условиях диалога, в ответной реплике. Этот процесс происходит с опорой на языковые ассоциации; его основа в системе\n1 Цитата приведена по реферируемой работе. Источник: Григорьев В.П. Поэтика слова. - М.. 1979. - С. 264. - Прим. реф. 208\nязыка - асимметрия языкового знака, которая может иметь характер полисемии или омонимии. Контексты реализации такой семантической деривации свидетельствуют о том, что для нее необходимо также синтагматическое условие - общая или сходная сочетаемость означающего, проявляющего свою асимметрию. Например: «Таких стаканчиков [чай + соль] доктор развел 40 штук, а потом он развел зал» (с. 183) (сообщение журналиста о воздействии на массу людей эффекта плацебо, в котором глагол развести во второй части высказывания употребляется в метафорическом значении «обмануть»). Или в разговоре о породе кошки между ребенком (X) и двумя взрослыми (Y, Z): X: «Какая она: сиамская, сибирская? - Y: Наша кошка сибирская, как язва... - Z: Как магистраль» (с. 179). В данных случаях в основе синтагматической ассоциации лежат конструкции «глагол + объект» и «определение + определяемое». Необходимость общей сочетаемости у субстанти-вов, участвующих в такой языковой игре, является одним из основных предпосылок ее успешной реализации.\nАвтор полагает, что в случаях спонтанного проявления семантической деривации в речи снимается оппозиция между мета-языковой и поэтической функциями языкового знака. Коммуникант, производящий семантическую деривацию ad hoc, реагирует на слово в речи собеседника - на его значение и сочетаемость. Поэтому такую реакцию можно считать разновидностью метаязыко-вой рефлексии. Однако в подобных реакциях присутствуют и ассоциативные связи, а также установка на характер и форму высказывания (т. е. на язык и языковое творчество), причем в значительно большей степени, чем на логическую необходимость. Поэтому они представляют собой проявление поэтической функции языка. Такой подход основан на работах Р. Якобсона, О. Мандельштама (в частности, в очерке «Разговор о Данте»), В.П. Григорьева1. Поэтическая функция языка, в свою очередь, связана с его перформативностью, основанной на иллокутивной силе высказываний. Рассмотренное явление подтверждает утверждение Дж. Остина о том, что язык в своей основе более перфор-\n1 Якобсон Р. Работы по поэтике. - М., 1987. - 462 с.; Григорьев В.П. Поэтика слова. - М., 1979. - 344 с.\nмативен, чем пропозиционален, т.е. представляет собой вид деятельности и нацелен на воздействие1.\nВ заключение Л.О. Чернейко отмечает, что для построения теории понимания художественного текста необходимым является «признание текста самодостаточным квантом дискурса» (с. 189). Другое условие - запрет на привнесение в текст тех смыслов и ассоциаций, которые не мотивированы его единицами. Кроме того, автор работы считает важным следующее разграничение: для научного понимания художественного произведения внетекстовая реальность как современный произведению культурный контекст необходима; однако обыденное понимание может осуществляться на фоне внетекстовой реальности, современной читателю.\nМонография содержит толковый словарь терминов, используемых автором.\nЕ.О. Опарина\n1 Остин Дж Три способа пролить чернила / Пер. с англ. - СПб., 2006. -\nС. 17. 210
134	Богрова Ксения Михайловна	Устойчивые сравнения в древнерусском тексте (на материале «Жития Сергия Радонежского»)	https://cyberleninka.ru/article/n/ustoychivye-sravneniya-v-drevnerusskom-tekste-na-materiale-zhitiya-sergiya-radonezhskogo	2011	Языкознание и литературоведение	Рассматриваются древнерусские устойчивые сравнения как минимальная единица древнего текста, анализируются семантические особенности устойчивых сравнений. Исследуемый материал показывает, что в «Житии Сергия Радонежского» устойчивые сравнения построены по трём семантическим моделям.	350\nФилология\nВестник Нижегородского университета им. Н.И. Лоб а невского, 2011, № 4 (1), с. 350-353\nУДК 808.2\nУСТОЙЧИВЫЕ СРАВНЕНИЯ В ДРЕВНЕРУССКОМ ТЕКСТЕ (на материале «Жития Сергия Радонежского»)\n© 2011 г. К.М. Богрова\nВладимирский государственный гуманитарный университет\nksbogrova@pochta. ги\nПоступила в редакцию 10.02.2011\nРассматриваются древнерусские устойчивые сравнения как минимальная единица древнего текста, анализируются семантические особенности устойчивых сравнений. Исследуемый материал показывает, что в «Житии Сергия Радонежского» устойчивые сравнения построены по трём семантическим моделям.\nКлючевые слова: сравнение, устойчивость, синкретичное значение, синтагматические отношения, синонимический ряд, «плетение словес», денотат, прагматическое значение, семантическая модель.\nВ современной филологической науке существует ряд работ, посвящённых анализу сравнений. Большинство лингвистических работ выдержано в рамках структурно-семантического подхода (Огольцев, Михайловская, Черемисина, Бойцов [1-4] и др.), при котором анализируются формальные признаки и семантика сравнений на материале современного русского языка, реже на диалектном материале. В литературоведении сравнение рассматривается как категория стилистики и поэтики (Миклошич, Лихачёв [5-\n6] и др.). Актуальность нашего исследования предопределена отсутствием работ, анализирующих сравнения в диахронии. В предлагаемой статье мы рассмотрим семантические особенности устойчивых сравнений в древнерусском тексте.\nПонятие «сравнение» употребляется, во-первых, для выражения отношений между явлениями, предметами, а во-вторых, для обозначения средства воплощения этих отношений. В настоящей статье под сравнением понимается оборот речи, являющийся средством воплощения сравнительных отношений, состоящий из компонента А (предмет сравнения - то, что сравнивается), компонента В (образ сравнения -то, с чем сравнивается), компонента С (основание сравнения - признак, по которому сравниваются объекты), компонента т (формальный показатель - сравнительный союз).\nСравнение является древнейшим приёмом познания окружающей действительности, в основе которого лежит сопоставление двух понятий, явлений с целью выявления общего для них признака, что позволяет средневековому человеку познавать неизвестные реалии за счёт атрибута известного ему предмета либо явле-\nния. Сравнение как логический приём определяет отношения между объектами, для обозначения таких отношений в лингвистике существует термин «подобие» [7, с. 304]. Иначе говоря, компонент А подобен компоненту В по признаку С, общему для компонентов А и В, например: [Сергий] яко небесный человекь (Жит. Серг. Рад.), где Сергий подобен небесному человеку, то есть ангелу, являющемуся вестником Божьей воли. Следовательно, и Сергий, и ангел выполняют общую миссию - служение Богу.\nИсследователи отмечают, что древнерусские сравнения касаются внутренней сущности сопоставляемых объектов, то есть основаны не на зрительном сходстве, а на сходстве осязательном, обонятельном, вкусовом [6, с. 176]: [Сергий] ... но той, яко же твердый адамантъ (осязание), никако же на се уклонися; яко кадило благоуханно, яко яблоко добровонное (обоняние); яко сладкый запечатлЬиный источникъ (вкус)...(Жит. Серг. Рад.). Однако в тексте «Жития» присутствуют и сравнения, основанные на внешнем сходстве: Лице же святого свЬтляашеся, яко снЬг ... где основанием для сравнения объектов является видимый признак (лицо светится, как снег).\nГ оворя о древнерусских сравнениях, следует отметить, что они обладают устойчивостью на лексико-семантическом уровне, в связи с чем устойчивые сравнения можно поставить в один ряд с другими минимальными единицами древнерусского текста (постоянные эпитеты, парные именования, этимологические фигуры, описательные глагольно-именные обороты, дван-два, триады и др.), которые характеризуются следующими семантическими признаками: а) синкретичным значением, основанным на мето-\nнимии (под которой понимается «употребление названия одного предмета вместо названия другого предмета на основании внешней или внутренней связи между ними» [8, с. 200]);\nб) синтагматическим (линейным) характером проявления отношений между знаками;\nв) способностью к объединению в синонимические ряды; г) особой связью значения с денотатом, предопределяющей особенности семантики минимальных единиц древнего текста [9, с. 53].\nСинкретичное значение устойчивого сравнения не вытекает из значений его компонентов, причём это значение выражено «узуально закреплёнными в языке формами двух и более лексико-грамматически связанных слов» [9, с. 50]: [Сергий]... без лЬности братиам яко купленный рабъ (‘безвозмездно’) служаше... (Жит. Серг. Рад.); Подвигъ немалъ длъжно ны есть подвизатися на невидимаго врага: сей бо акы левъ (‘грозно’) рыкаа ходить, ища когождо хотя по-глотити (Жит. Серг. Рад.). Как уже говорилось выше, синкретичное значение основано на метонимии, посредством которой разрабатывается объём понятия, то есть «выявляются все возможные связи реального предметного мира, который воспринимается в подобии другому, таинственному и неясному» [10, с. 244]: [Сергий]. яко свЬтило пресвЬтлое възсиа посреди тмы и мрака . (Жит. Серг. Рад.).\nУстойчивое сравнение является подчинительной конструкцией, что подтверждает мысль о синтагматическом характере проявления отношений между знаками: Но поне же желание привлачит мя и недостоинъство млъчати запрЬщает ми, и грЬси мои яко бремя тяжко отяготЬша на мнЬ (Жит. Серг. Рад.). В устойчивых сравнениях компоненты соотносятся как определяемый и определяющий. Так, сочетание грЬси мои является определяемым, а яко бремя тяжко - определяющим. Синтагматические отношения между знаками предопределяют сочетаемость этих знаков, основанную на законах смыслового согласования, соположения знаков, благодаря наличию в их содержании общих компонентов [11, с. 94]. Компоненты А и В устойчивого сравнения логически равноправны и соотносятся между собой как члены эквипо-лентной оппозиции, обладающие дифференциальными признаками, а также одним общим, который выражен компонентом С. Например: Мариа же ... младенца въ утробЬ носящи яко нЬкое съкровище многоцЬнное, и яко драгый камень, и яко чюдныи бисеръ, и яко съсуд из-бранъ (Жит. Серг. Рад.). В анализируемом контексте компонент А (младенец) и компоненты В (сокровище, драгый камень, бисер, сосуд) объединяются общей семой ‘дорогое, драгоценное’.\nЕсли рассматривать текст как систему, а устойчивое сравнение как элемент этой системы, то необходимо обратить внимание и на парадигматические отношения. Прежде всего парадигматические отношения проявляются в способности устойчивых сравнений к объединению в синонимические ряды. Например: ... Мы изумлены быхом, яко стадо бес пастыря и корабль бес кръмника, яко виноград многоплодный без стража и болящий без врача (Жит. Серг. Рад.). Четыре устойчивых сравнения в одном контексте не только построены по одной структурной модели, но и обозначают одно и то же эмоциональное состояние.\nПри анализе произведений Епифания Премудрого следует отметить, что для литературы XIV-XV веков характерен стиль «плетение словес», основанный на «нанизывании» синонимов, что позволяет сосредоточиться на общих семах, на главном. Подобное «нанизывание» синонимических сравнений нивелирует конкретное и выдвигает на первый план общее и абстрактное, что формирует ощущение значимости того, о чём идёт речь [12, с.89]. Так, для обозначения святости Сергия Епифаний использует в одной синтагме тридцать семь оборотов с сравнительными союзами.\nОсобая связь значения с денотатом предопределяет особенности семантики устойчивых сравнений как минимальной единицы древнего текста. Устойчивые сравнения указывают на денотат, уподобляемый другому. В тексте «Жития Сергия Радонежского» предметом большинства сравнений является сам Сергий, в качестве образов таких сравнений выступают «символы наивысшей положительной оценки» [9, с. 64]: акы звЬзда, акы лЬствица, акы отець, яко заступникъ, яко свЬтило, яко цвЬт, яко злато и др. Например: [Сергий] . възсиа въ земли РустЬй, акы звЬзда пресвЬтлаа; . иночьскому же чину акы лЬствица, възводящиа на высоту небесную; . сиротамь акы отець милосердъ; . вдовицамь яко заступникъ теплъ; . яко свЬтило пресвЬтлое възсиа посреди тмы и мрака; . яко цвЬт прекрасный посреди тръниа и влъчець; . яко злато посреди бръниа (Жит. Серг. Рад.). Таким образом, «внутренняя сущность преподобного отождествляется с источниками света, благовониями, драгоценными металлами и камнями, цветущими и плодоносящими растениями» [9, с. 115].\nИсторики русского языка считают, что устойчивые сравнения в древнерусском тексте, как и другие минимальные единицы, выполняют не стилистическую функцию, а семантическую, так как они «отражают процесс закрепления за объектом существующего вне времени и\n352\nК.М. Богрова\nпространства признака как постоянного свойства, включающего обязательный оценочный компонент: ‘проявляющий себя так, как должно» [9, с. 71]: Онъ же . закону господню поучася день и нощь, яко древо плодовито, насаждено при исходищих водных, иже въ свое время дастъ плод свой (Жит. Серг. Рад.).\nАнализ сравнений в тексте «Жития» показал, что устойчивые сравнения могут быть средством реализации прагматического значения, то есть выражают мелиоративную или пейоративную оценки. Для выражения положительной оценки используются устойчивые сравнения, например, яко сад благородный, яко плод благоплодный, акы орелъ, акы Давидъ Г олиада, яко нЬкый храборъ воинъ, яко крЬпкый оружникъ: Из младых бо ногтей яко же сад благородный показася и яко плод благоплодный процвЬте, бысть отроча добролЬпно и благопотребно; . и вся узы мирьскаго житиа растрЬзав, акы нЬкы орелъ, легкыма крилома опрятвся.; .Сергий ... въ оружиа мЬсто имЬа честный крестъ Хри-стовъ, и порази диавола, акы Давидъ Голиада; ... сый блаженный, яко нЬкый храборъ воинъ и яко крЬпкый оружникъ, въоруженъ и облъченъ въ силу духа. (Жит. Серг. Рад.). Средством отрицательной оценки являются устойчивые сравнения яко тать и разбойникь, акы нЬкый злый длъжник: .се диаволъ очи вЬсть вниде съ множеством вой бЬсовьскых, акы не въходяй дверми, яко тать и разбойникь; [Медведь] стоя-ше възираа,... ожидаа, акы нЬкый злый длъжник, хотя въсприати длъгъ свой (Жит. Серг. Рад.).\nУстойчивые сравнения в тексте «Жития» построены по определённым семантическим моделям, которые, опираясь на классификацию образных выражений, предложенную В.В. Колесовым и основанную на принципе переноса признака с образа сравнения на его предмет [13, с. 246], можно представить следующим образом: во-первых, одушевлённое-одушевлённое (в сравнениях данной группы перенос признака осуществляется с одушевлённого образа на одушевлённый предмет сравнения, например, человеку приписываются свойства и действия символических животных): . мы . изумлении быхом, яко стадо бес пастыря. (Жит. Серг. Рад.); во-вторых, неодушевлённое-одушевлённое (семантические особенности данных сравнений заключаются в том, что признак неодушевлённого образа переносится на одушевлённый предмет сравнения), например: . мы . изумлении быхом, яко виноград многоплодный без стража. (Жит. Серг. Рад.); .И сынове его, и сынове сыновъ его, яко же свЬтила, зрятся от-всюду и сиають въ вся страны свЬтлым и чюд-\nным житиемь всЬм на плъзу (Жит. Серг. Рад.); в-третьих, неодушевлённое-неодушевлённое (объектами сравнений являются предметы или явления, одному из которых приписываются качества или свойства другого): И егда святый хотя причаститися, тогда божественный огнь свится яко же нЬкаа плащаница. (Жит. Серг. Рад.). Следует отметить, что по названным семантическим моделям строятся не только традиционные устойчивые сравнения, но и авторские сравнения, например: [Сергий] . яко шипок благоуханный; . яко маслина плодовита; . яко гроздъ многоплоденъ; ... ако врътоград затво-ренъ; ... яко алавастръ мира многоцЬннаго. (Жит. Серг. Рад.).\nУстойчивые сравнения по своему происхождению восходят к двум источникам: а) к книжно-славянскому (яко земный аггелъ); б) к народно-литературному (аки орел). Учёные отмечают, что большинство устойчивых сравнений являются одновременно библейскими и фольклорными по происхождению. Например, А.Н. Афанасьев говорит, что многие языческие представления с принятием христианства были перенесены на ветхо- и новозаветных святых. Древний человек, пользуясь словами и оборотами, созданными язычеством, бессознательно вносил их в область новой христианской культуры. [14, с. 237]. Так, образ сравнения лестница в устойчивом сравнении акы лЬствица, възводящиа на высоту небесную, по народным убеждениям, помогает усопшему подняться на небеса. С принятием христианства лестница в семь ступеней становится символом семи небес [14, с. 63-64].\nИтак, устойчивое сравнение является минимальной единицей древнерусского текста, обладающей, во-первых, синтагматическими отношениями подобия между объектами сравнения, способными создавать синонимические ряды; во-вторых, синкретичным значением; в-третьих, указанием на денотат, уподобляемый другому; в-четвёртых, прагматическим значением; в-пятых, библейским и / или фольклорным происхождением.\nПримечание\nЖит. Серг. Рад. - Житие Сергия Радонежского / Подгот. текста и коммент. Д.М. Буланина; пер. М.Ф. Антоновой и Д.М. Буланина // ПЛДР. ХІУ-середина XV века. М., 1981. С. 256-429.\nСписок литературы\n1. Огольцев В.М. Устойчивые сравнения в системе русской фразеологии. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. 160 с.\n2. Михайловская Н.Г. Системные связи в лексике древнерусского книжно-письменного языка XI-XIV вв. Нормативный аспект. М.: Наука, 1980. 253 с.\n3. Черемисина М.И. Сравнительные конструкции русского языка / Отв. ред. К.А. Тимофеев. 2-е изд., стереотипное. М.: КомКнига, 2006. 272 с.\n4. Бойцов С.А. Устойчивые сравнения в брянских говорах: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л.: ЛГУ им. А.А. Жданова, 1986. 17 с.\n5. Миклошич Ф. Изобразительные средства славянского эпоса. М., 1895. 34 с.\n6. Лихачёв Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979. 360 с.\n7. Петров А.В. Логическая структура сравнения в лексических единицах со значением подобия (на материале научных и научно-популярных текстов) // Язык и ментальность: Сб. ст. СПб, 2010. 696 с.\n8. Розенталь Д.Э. Справочник по русскому языку. Словарь лингвистических терминов. М., 2008. 624 с.\n9. Пименова М.В. Красотою украси: выражение эстетической оценки в древнерусском тексте. СПб: Филологический факультет Санкт-Петербургского университета; Владимир: Владимирский государственный педагогический университет, 2007. 415 с.\n10. Колесов В.В. Метонимия // Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: В 5 т. Т. III. СПб., 1995. С. 244.\n11. Новиков Л.А. Семантика русского языка: Учеб. пособие. М.: Высшая школа, 1982. 272 с.\n12. Валентинова О.И., Кореньков А.В. Стиль «плетения словес» в контексте истории русского литературного языка и литературы Древней Руси. Епифаний Премудрый «Житие Стефана Пермского». М.: РУДН, 2000. 160 с.\n13. Колесов В.В. Философия русского слова. СПб.: ЮНА, 2002. 448 с.\n14. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов / Репринт. изд. 1865 г., с испр. Т. 1. М., 1994. 800 с.\nIDIOMATIC COMPARISONS IN THE OLD RUSSIAN TEXT (ON THE MATERIAL OF “THE LIFE OF SERGIUS OF RADONEZH”)\nK.M. Bogrova\nOld Russian idiomatic comparisons are examined as the minimal unit of the ancient text. Semantic features of idiomatic comparisons are analyzed. The investigated material shows that in «The Life Sergius of Radonezh» idiomatic comparisons are constructed on three semantic models.\nKeywords: comparison, stability, syncretic meaning, syntagmatic relations, synonymic series, “weaving of words”, denotation, pragmatic meaning, semantic model.
135	Максименко Л. А.	Онтология космологических аллюзий	https://cyberleninka.ru/article/n/ontologiya-kosmologicheskih-allyuziy	2010	Философия, этика, религиоведение	Космологию с искусством сближает идея преодоления хаоса концепт космоса лежит в основе обоих. На библейской миниатюре XIII века хаос отступает под легким росчерком божественного циркуля, в компьютерных визуализациях ХХ века в итерациях простых формул. Изображения, разделенные столетиями, являют «фрактальный космос». Каковы возможные онтологические истоки научно-художественных аллюзий космологии? Поиск ответа на этот вопрос составляет содержание данной статьи.	УДК 111+113/119\nОНТОЛОГИЯ КОСМОЛОГИЧЕСКИХ АЛЛЮЗИЙ © Л. А. Максименко\nОмский государственный университет Россия, 644099 г. Омск, наб. Тухачевского 14.\nТел.: +7 (381) 225 14 62.\nE-mail: msw6@rambler.ru\nКосмологию с искусством сближает идея преодоления хаоса — концепт космоса лежит в основе обоих. На библейской миниатюре XIII века хаос отступает под легким росчерком божественного циркуля, в компьютерных визуализациях ХХ века — в итерациях простых формул. Изображения, разделенные столетиями, являют «фрактальный космос». Каковы возможные онтологические истоки научно-художественных аллюзий космологии? Поиск ответа на этот вопрос составляет содержание данной статьи.\nКлючевые слова: фрактал, космология, Вселенная, искусство, аллюзия.\nМорализованную Библию XIII в. (12S0 г. Франция, рукопись №2SS4) открывает фронтиспис с подписью «ICI CRIE DEX CIEL ET TERRE SOLEIL ET LUNE ET TOZ ELEMENZ («Здесь сотворяет Бог Небо и Землю, Солнце и Луну и все стихии»). Центральная фигура на миниатюре - Бог, отчерчивающий циркулем контуры творимого мира. Изображение данного манускрипта помещено также в конце культовой книги американского математика Б. Мандельброта «Фрактальная геометрия природы» - «сборника научных прецедентов» [1, с. 14-16], манифестирующего новое «фрактальное лицо геометрии природы». Его подпись звучит как парафраз: «Сотворение Богом окружностей, волн и фракталов».\nФрактал, согласно Мандельброту, это структура, состоящая «из частей, которые в каком-то смысле подобны целому» [2]. Ключевая идея — подобие части и целого. Смысл подобия двоякий: линейная масштабируемость (увеличение или уменьшение) и «похожесть» [3]. Множество Мандельброта (М-множество), обнаруженное им - фрактал, заданный посредством точек-чисел на комплексной плоскости через многократные итерации по формуле «исключительной простоты» (Р. Пенроуз). Компьютерная визуализация простого квадратичного отображения М-множества настолько эстетична, что «продолжает внушать,- как подчеркивают современные исследователи,- благоговейный трепет даже закаленным профессионалам» [4]. Ее сходство со структурами «Медальона Творения» - круглой рамки, заключающей в себе сотворенный мир [S], на средневековой миниатюре, поразительно! Словно Бог, творя мир по законам математики, воспользовался бритвой Оккама!\nМнимые числа, известные европейцам из арабских текстов, долгое время относились к чему-то сверхъестественному или «ненастоящему». Г. Лейбниц считал их «тончайшей отдушиной божественного духа», «уродами из мира идей», находящимися между бытием и небытием [6]. Выдающийся современный физик и математик Р. Пенроуз полагает [7], что система комплексных чисел со множеством их «волшебных\nсвойств» обладает «глубокой вневременной реальностью, выходящей далеко за пределы мысленных конструкций», индивидуального сознания. Поэтому «в математике существуют вещи, к которым термин «открытие» подходит больше, чем «изобретение». Образно говоря, «в этих случаях математики просто наталкиваются на «творения Бога»». Исходя из такой трактовки, мы должны заключить, что удивительная похожесть «Медальона Творения» и М-множества являет тот самый случай: Мандельброт в буквальном смысле в своих исчислениях натолкнулся на «творение Бога»! О бесконечном разнообразии и безграничной сложности этого математического объекта Пенроуз говорит почти терминами апо-фатической теологии, подчеркивая, что в компьютерных визуализациях «мы видим не само множество Мандельброта и даже не приближение к нему, но лишь бледную тень очень грубого приближения». Многочисленные высказывания Пен-роуза отражают заметно обозначившуюся в науке смену тенденций в понимании математики -с семиотической на семантическую. Из языка описания реальности она превращается в саму реальность. Прогрессирующий разрыв между теорией и эмпирией ведет к трансформации эпистемологических ориентиров и возврату к античной рациональности, за которой стоит глубинная математическая онтология. На материале современной космологии эта тенденция выявлена А. Павленко. В самой космологии нередки заявления, явным образом выражающие платоническое понимание реальности (Р. Пенроуз, М. Тегмарк).\nИтак, если мы лишь обнаруживаем математические структуры, а изобретем только их интерпретацию, то какова же она для множества Мандельброта, сотворенного Саваофом на библейской миниатюре?\nМандельброт обращается в своей книге к трем примерам, иллюстрирующим присутствие фракталов в произведениях изобразительного искусства. Первый -рисунок Леонардо да Винчи «Всемирный потоп». В хаотической турбулентности бурных потоков с водоворотами, омутами и волнами усматривается регулярная повторяемость форм. Второй - знаменитая гравюра\nяпонского художника К. Хокусая «В морских волнах у Канагава», больше известная как «Волна», изображающая разыгравшуюся стихию воды и неба. Третий -рассматриваемая средневековая миниатюра, где фрактал проступает сквозь изначальный хаос, оформляемый Творцом. В трех примерах из разных эпох фрак-тальность относится к воде. Отметим, в иконографии весьма распространена манера изображения воды и облаков в формах, напоминающих фрактальные «изломы» и «завитки». (Для примера укажем на ряд книжных миниатюр: «Христос-Вседержитель» Библия Фердинанда Третьего (Испания, XIII в.), «Сотворение мира» Библия из Понтиньи (Франция, к. XII в.), миниатюры Реймского миссала (Франция, XIII в.)) Примечательно, что церковные писатели Х-ХШ вв. уравнивали центрального бога славянской мифологии Рода -божества Вселенной, природы, плодородия, напрямую связанного с образами воды, влаги - с Саваофом [8].\nКонцептуально в философии вода представлена тремя образами: как первоначало, одна из исходных стихий, как движение, изменчивость, время и как поток сознания [9]. В космологическом сюжете библейской миниатюры присутствуют все три образа «фрактальной» воды.\nВода как архц. Вода - неустроенная физическая стихия, над которой «носился Дух Божий». Устроение неустроенного - греческая реминисценция. Творческий аспект космологического акта, в котором Бог, прежде всего - Художник, обусловлен двумя причинами: наличием в библейском тексте оснований для подобных рассуждений (Прем. 11, 18) и необходимостью компромисса между греческой мудростью, утверждавшей вечность «темной и злой» материи, и ветхозаветной креационистской идеей (II Макк. 7, 28), разрешившегося разработкой в IV в. н.э. двухстадиального подхода к творению [10]. На первой стадии Бог творил безобразную материю из «ничего», на второй - ее обустраивал. Представляется, что данная миниатюра - одна из немногих, возможно, единственная визуализация такого понимания творения.\nВ Септуагинте «ничто» обозначено как не сущее - єк иок оутюу (2 Макк. 7, 28). Радикальная в своей отрицательности частица «иок» выражает мысль, что «Бог творил не из чего-то, а из того, чего нет, из «небытия»» [11]. Творил Словом. Эквивалент слова в живописи - жест, озвучивающий немое изображение. На особенную легкость этого творческого действия указывает правая рука Творца, в которой он держит циркуль - безымянный палец и мизинец отставлены в сторону, как будто производимое правой рукой движение не требует ровно никакого физического усилия.\nСогласно двухстадиальному подходу, «из ничего» сотворена хаотичная безобразная материя, с которой возможно сопоставить образ воды. Традиция отождествления хаоса с водой, восходящая к древнейшим космогониям, могла попасть в средневековую иконографию через ан-\nтичную космологию. На языке античной мысли вода в силу ее бескачественности, континуальности и животворности как потенциальной возможности устроения бытия допускает обозначение <ФП оу». Эта аморфная первоматерия являет собой как бы сопротивление хаоса его бытийст-венной форме [12]. Частица <фп» менее радикальна в своей отрицательности, чем «иок». <ФП оу» находится в буквальном смысле между небытием античной мысли и бытием христианской креации. Абсолютное творение «из ничего» -исключительно божественная прерогатива, не требующая напряжения. Творчество как преображение, преодоление хаоса - антиэнтропийный процесс, оно всегда мучительно. Библейской традицией богоборческого хаоса можно объяснить столь странное расположение «тела Творца» на миниатюре, выражающее значительное усилие, с которым он преодолевает сопротивление хаоса его бытийственной форме. Именно этот аспект творчества, сопровождаемого муками, был «унаследован» богоподобным человеком.\nТрактовка воды как символа хаотической бездны, репрезентанта безобразного детерминирована в значительной степени эстетическими соображениями. Вода-бездна предшествовала «земле», «небесам», «начальным пылинкам Вселенной» (Притч. 8, 24-26). «Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны, когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны, когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли» Творца сопровождала Премудрость-Художница (Притч. 8, 27-29). В толковании соответствующего стиха в Книге Мишлей, данном крупнейшим комментатором Танаха II века, без обращения к которому не обошлось средневековье, французским евреем Раши, говорится, что «круг в этом стихе означает окружность или то, чем ее проводят»,- то есть циркуль. Поскольку геометрия в средневековье, как и в античности, относилась к свободным искусствам, можно полагать, что ее непременный атрибут - циркуль выступал как художественный инструмент, оформлявший «лицо бездны».\nМатематический лейтмотив греческой эстетики был «узаконен» для средневекового художника в стихе Соломона «Но Ты все расположил мерою, числом и весом» (Прем. 11, 21). Однако есть основания считать, что образ «Бога-Математика» к середине XIII в. (время создания миниатюры) только вызревал. Среди сорока с лишним работ известных средневековых изображений Бога с циркулем в руках лишь семь могут быть соотнесены с сюжетом, восходящим к «Книге Премудрости Соломона» [13]. Бог выступал, прежде всего, как Художник. Математический акцент в космическом акте - создание красоты устроением сотворенной материи имел подчиненное значение, как один из аспектов Премудрости Бога. Красота появляется, когда материя дифференцируется по весу, числу, определяется в своих контурах и обретает цвет.\nБонавентура подчеркивал оформленность сущего, а «все имеющее ту или иную форму, имеет красоту». Красота же - «числовое равенство или некоторое распределение частей вместе с приятностью цвета». Она связана с пропорциональностью, выражаемой числом. Отсюда - логичный вывод: «Необходимо, чтобы все поддавалось счислению, отчего число и есть в духе важнейший прообраз создателя, в вещах - важнейший след, ведущий к мудрости» [14].\nВозможность математического устроения, понятая как рациональный замысел Бога о мире, особо подчеркивалась в средневековой схоластике, которая открыла (переоткрыла?) путь к изучению природы как к поиску математических закономерностей. Через «эволюцию» образа Бога от Художника к Математику постулировалась онтология математического и каузального мира, возвращающая современную космологию к платонизму. Формированию и последующему расцвету математического взгляда на мир способствовали работы предтеч математического естествознания Р. Гроссетеста, Р. Бэкона, Ж. Буридана, Н. Орема. Она совершенно отчетливо прочитывается в текстах Коперника, Бэкона, Кеплера и далее у корифеев науки Нового времени. У Ньютона Вседержитель - не только причина и властитель Вселенной, но и искусный математик и физик. Классическая наука в точности следовала формуле Лейбница: «Cum dues calculatat fit mun-dus» («Как Господь вычисляет, так мир и устроен»).\nВесьма символично, что программная работа основоположника научной космологии А. Фридмана «Мир как пространство и время» (1923 г.) открывается эпиграфом - тем же стихом царя Соломона. Причем «мир естествоиспытателя» он понимал как «совокупность лишь таких объектов, которые могут быть измерены или оценены числами» [1S]. Автор концепции горячей Вселенной американский физик Дж. Гамов в ироническом опусе-парафразе на Книгу Бытия писал: «Вначале Бог создал излучение и илем. И илем был без числа и формы, и нуклоны, как безумцы, сталкивались перед лицом бездны» [16]. В этой шутке обращает на себя внимание серьезный момент. «Илемом» Гамов называл изначальный «океан излучения высокой энергии», первобытную смесь, из которой образовались элементы. Неоформленный илем с лицом бездны у Гамова, по сути, то же самое, что и хаотическая бездна ov, сотворенная из єк иок ovTrov. Дальше во всех трех сценариях (античном, библейском и научном) -очерчивание, оформление ее первичного «лица».\nВ современной научной космологии образу воды как исходному состоянию сущего соответствует вакуумноподобная материя в форме скалярного поля - инфлантон. Квантовая «волна»-флуктуация этого поля породила инфляцию -сверхбыстрое расширение, финал которого отождествляется с Большим Взрывом - «классическим» рождением горячей Вселенной. Математическое бытие инфлантона - эквивалента первобытного хаоса - описывается функциями типа функций\nВейерштрасса, «обеспечивая» фрактальное устройство мира. Вспененное пространство-время ранней Вселенной, по-видимому, представляло собой фрактал [17], фрактальную размерность, которые могут иметь Солнце, Солнечная система [18], спиральные галактики [19]. Метагалактика, заполненная взаимодействующими фракталами, сама, возможно, является многомерным фракталом [20]. В сценариях хаотической инфляции, составляющих парадигму современной космологии, самовоспро-изводящаяся Мультивселенная выглядит как вечно растущий в силу стохатического ветвления, сопровождающего процесс раздувания огромный фрактал, состоящий из большого числа частей-вселенных с различными константами природы [21].\nС позиций современных представлений, указывающих, что фрактальность - одно из свойств эволюционных процессов, средневековая миниатюра читается как научно-художественная аллюзия. Стоит ли удивляться тому, что сотворил Саваоф?\nВода как поток сознания. С образом воды связана речь (звук, голос, Слово). Ее происхождение практически во всех религиозных традициях восходит к небу, откуда изливается поток воды. Родственность образов реки и речи четко проявляется в языке: рею - течь, реи^а - течение, поток, р^^а - речь, изречение [22]. Размышляя над материально-стихийными истоками языка и речения, Г. Башляр обратил внимание [23], что «а» - гласная воды, обозначающая первоматерию, властвует в словах aqua, apa, Wasser. «Фонема» сотворения мира при помощи воды в знаменитом сонете А. Рембо «Гласные» обозначена как «море тьмы ночное».\nБиблейское и средневековое сознание погружено в звучащий поток бытия-речения. Символичное совпадение цветовой гаммы синего хитона Творца, изрекающего Слово, и сотворенной водной стихии имеет, в конечном счете, истоки в древнем акрониме имени Христа - Ix&o? - «Ихтис» (рыба). Символическое сравнение адептов христианской веры с рыбами, спасения -с сопричастностью к воде однозначно указывает на понимание воды как Слова. «Водный пейзаж» «Медальона Творения» на миниатюре - воплощение Слова, которое было «в начале». В сопоставлении с библейским текстом ему соответствуют первые десять стихов Книги Бытия. Вода «над небом» и «под небом» (Быт. 1, 7) - речь, Слово, как изначальная онтологическая заданность. Разворачиваемое, изрекаемое в мир Слово, дифференцировало и оформляло неустроенную материю.\nОбращение к современной философии дает интересный материал для дальнейшего осмысления этой идеи. В концепции известного российского математика и философа В. Налимова астрономическая Вселенная - звездный отблеск Вселенной семантической. Воспринимаемый нами мир - множество дискретных текстов, «извлеченных»/\n(изреченных) из заданных изначально спрессованных смыслов, образующих семантический вакуум -аналог космологического вакуума. В силу контину-\nальности и онтологической фундаментальности обоих начал (физического и семантического) им можно сопоставить образ воды. Понятие «текст» в данном случае трактуется очень широко. Человек с его сознанием и бессознательным, произведение искусства и науки, проявленная Вселенная и знание о ней, выраженное в форме научной или философской или теологической мысли - это тексты, «подключенные» к семантическому вакууму.\nОбраз воды как потока индивидуального сознания, сопричастного трансперсональному уровню -океану космического сознания, поддерживаемому коллективным бессознательным, является не только очень выразительным, но и продуктивным в данной концепции. Добавляя к нему структуралистскую идею интертекста, мы получаем модель [24], позволяющую объяснить и поразительное совпадение изображения творимого мира на средневековой миниатюре с математическим М-множеством, и удивительное сходство работ многих художников-абстракционистов (В. Кандинского, Ф. Купки, П. Мондриана, Р. Делоне и др.) с фрактальными структурами [25].\nРасширительная трактовка «текста» в концепции Налимова весьма близка к структуралистскому пониманию: текст - производство значений, смыслов. Каждый текст является интертекстом. Соприсутствие в нем на различных уровнях (масштабах) в более или менее узнаваемых формах других текстов, в т.ч. и предшествующей культуры, возводит интертекстуальность в онтологический ранг, делая ее атрибутом текста. Благодаря такому атрибуту текст может иметь «фрактальное устройство», являясь семантическим фракталом. В настоящее время фрактал все более осмысливается не как «чудовище» научного дискурса, а как культурный концепт. Этот «сгусток культуры» входит в сознание человека, прежде всего, через идею подобия и многократных масштабируемых повторений (итераций), создающих динамичную иерархию наших представлений о бытии.\nИнтертекстуальная связь проявляется через цитацию, аллюзии, парафраз, подражание (подобие), также трактуемых расширительно. Степень их выраженности определяется вероятностным взвешиванием, попаданием распакованных смыслов (текстов) в некоторый «интервал значений». Вероятность как философское понятие - это количественная характеристика возможного, его «мера». Если интервал, несмотря на неустранимую размытость, относительно постоянен, то многократные итерации в культурном пространстве даже на уровне разных исторических эпох являют нам удивительные совпадения и чрезвычайные сходства, что позволяет говорить о семантической инвариантности в преобразованиях-селекциях, обозначенных у Налимова как распаковка смысла. Семантическая инвариантность означает существование «вероятностных констант» - смыслов, с константной «мерой» возможного, а потому постоянно курсирующих в культуре в разные эпохи.\nИзвестный американский физик и математик Е. Вигнер [26] предложил схему, задающую иерархические отношения между тремя фундаментальными научными категориями - событиями, законами и принципами симметрии. События - «сырье» для законов, законы - «сырье» для принципов симметрии. Аналогичную схему можно применить к семантической Вселенной. Нижний этаж - проявленная в многообразных текстах реальность. Средний -законы, ее формирующие. В данном случае - закон выражен формулой Бейеса: Р (р/у) = к* Р (р)*Р (у/р), где Р (р/у) - функция, описывающая апостериорное распределение смысла текста р в ситуации у, Р (р) -исходная функция распределения (плотность вероятности), задающая семантику текста, Р (у/р) -фильтр, определяющий «меру» извлечения смысла.\nВерхний этаж - принцип инвариантности, проявляющийся не только в сохранении закона, но и в сохранении «интервалов значений». В различных формах интертекстуального взаимодействия функции Р (р) и Р (р/у) могут быть различны. Селективные вариации разной меры и разных фильтров могут попадать в константный «интервал значений». Эту ситуацию, учитывая сопряженность семантического вакуума с онтологическим бессознательным, позволительно интерпретировать в терминах К. Юнга. Архетипы действуют как универсальные ключи, отпирающие фильтры-аттракторы Р (у/р), притягивающие смыслы в некий «интервал значений». Понятие «интервала» ограничивает меру размытости смыслов, семантическую вариативность символов, посредством которых выражаются архетипы. Относительно малые вероятности, «проявляющие» содержимое этих фильтров Р (р/у), объясняют соприсутствие в нас архетипи-ческих представлений, констатируемое в ситуациях ослабленного контроля сознания, подвластных только спонтанной стихии воображения. Константность значений интервала объясняет устойчивость «паттернов воображения» в культуре. Они не только априорные формы, но в то же время глубинные структуры бытия.\n«Воображение,- писал Г. Башляр,- это способность творить образы, выходящие за пределы реальности, воспевающие реальность». Не просто «воспевающие», подчеркнул он, но еще и «заклинающие» реальность [23]. Воображение художников, вышедшее за пределы реальности, предшествовало аналитике науки. «Заклиная реальность» изобразительное искусство предвосхитило компьютерную визуализацию сложных математических множеств. Фрактальные картины абстракционистов написаны в тот период, когда в математике подходы к новой геометрии только разрабатывались и были исключительно умозрительны. Пристальное вглядывание в их произведения, подобно попытке как можно более точно измерить длину береговой линии, рождающей в итоге фрактал. Фракталы мы и увидели на их полотнах. Получается, что живопись художников-абстракционистов, как ни странно звучит, это не результат абстрагирования, а, наоборот, результат\nпристального вглядывания в природу. «Тексты» абстракционистов и математиков ХХ в. - это со-бытия одной культурно-исторической эпохи (у), поэтому фильтры, извлекшие фрактальные смыслы Р (у/р), коррелированны, чем и объясняется их сходство.\nАрхетипическая идея подобия, проходящая красной нитью через всю историю культуры, попадает в интервал значений, «заклинающих реальность». Вселенная в своем математическом модусе подобна Творцу. Первый акт библейской космологии - замысел, содержащий идею подобия. Это античная реминисценция - неявная цитата Платона. Платоновский Демиург, творя Космос, пожелал, чтобы все вещи (тексты) стали как можно более подобны ему (Ти-мей, 29е). Две реальности, два текста - Демиург и Космос мира связаны интертекстуально. Бог Платона снисходит в чувственный мир через свое подобие в вещах. Такое понимание предопределило путь европейской мысли, которая обнаруживала в наблюдаемых чувственных вещах математический замысел Бога о мире [27].\nЗамысел - то, что стоит «за мыслью», за ней может быть только воображение. На решающее значение математического воображения в создании физических теорий не раз обращалось внимание. Способность математики отображать физическую Вселенную, ее «непостижимая эффективность» изумляла физиков всех времен. В XVII в. И. Кеплер восклицал, что из-за того Господь начал игру со знаками, отображающими его облик, что «вся природа и прекрасное небо символически выражаются в законах геометрии». В XIX в. Г. Герц, подтвердивший уравнения Максвелла, писал об их бытии так же, как в ХХ в. Пенроуз о множестве Мандельброта: «Невозможно избавиться от ощущения, что эти математические формулы существуют независимо от нас и живут собственной разумной жизнью, что они умнее нас и умнее даже их создателей, что мы извлекаем из этих формул даже больше того, что было в них заложено сначала» [28]. В ХХ в. В. Гейзенберг выражал уверенность [29], что «современная физика идет вперед по тому же пути, по которому шли Платон и пифагорейцы». Прокл отмечал, что математика изобретена пифагорейцами для припоминания о божественном, это средство трансцендирования к потусторонним началам.\nПримеры, иллюстрирующие изумление и благоговение ученых перед изяществом и мощью математики, можно продолжать (А. Эйнштейн, Е. Вигнер, Р. Пенроуз, М. Тегмарк). Обращает внимание, что подобные пассажи зачастую эмоционально описываются в терминах чувственного познания - некого чувства, ощущения, представления-переживания и т. п., хотя речь идет об объектах, не воспринимаемых органами чувств. Сверхчувственную реальность, являющуюся источником столь правдоподобных гносеологических впечатлений, можно отождествить с семантическим вакуумом, а ее восприятие (Р (р/у)) - с извлечением смысла (р) для всех ситуаций (у), попадающих в архетипический\n«интервал значений», так что семантика текстов оказывается примерно одинаковой (Р (р)). Тогда физическая действительность предстает нам как математическая структура. «Завещание» А. Эйнштейна, содержащееся в общей теории относительности, его эпатажный ученик Дж. Уилер свернул в формулу: «Физика есть геометрия», имея в виду, что не только гравитация - есть геометрический феномен. Он писал: «Весь физический мир вообще может быть полностью описан на языке одной лишь геометрии» [30]. Все в мире является математическим, включая нас. Другими словами математические фильтры, через которые мы воспринимаем мир, коррелированы с независимой математической реальностью, обозначенной Налимовым как Космическое сознание. Отсюда - возможность определенной онтологии, включающей представления о замысле, «божественности» законов математики, образ Саваофа как Архитектора-Математика, и позволяющей объяснить «непостижимую эффективность математики в естественных науках» (Е. Вигнер) известной философской формулой «мир - есть число».\nНа библейской идее богоподобия человека палимпсестом пишется в научной космологии идея антропной Вселенной. П. Флоренский, размышляя о взаимном подобии Человека и Природы, подчеркивает укорененность и повторяемость в культуре инверсии связки «человек-Вселенная»: Человек -это «сокращенный конспект» мира, а Мир есть раскрытие, проекция Человека [31, с. 168]. В фундаментальной антропокосмической мифологеме подобие обычно устанавливалось между телесностью человека и телесностью Вселенной. Антропоморфная Вселенная происходила или соотносилась с частями тела прачеловека или человека, «устройство» человека мыслилось по тому же принципу («кости от камени», «телеса от земли», «кровь - от воды»). Этому же принципу следовала вначале и научная космология, в попытках связать значения фундаментальных констант с возможностью нашего физического существования. Объявив почему-то согласование между двумя фактами (значениями констант и нашим существованием) антропным принципом. Но даже для существования простейшей амебы потребовалась бы сверхтонкая настройка Вселенной! Факт такого нелогичного наименования самого обсуждаемого во второй половине ХХ в. принципа неявно содержит указание, к которому прислушались относительно недавно -в согласовании должна «участвовать» не только телесность человека, но и его сознание.\nЗачатки такого понимания содержатся уже в средневековой философии. Человек как «микрокосм» мыслился не просто как эссенция мировых стихий, а свободная воля, властная предрешать данную извне ситуацию. В познании Вселенной антропологический путь,- по мнению Н. Бердяева [32],-единственный, и он предполагает исключительное человеческое самосознание. Настолько исключи-\nтельное, что не только человек познавательно проникает в смысл Вселенной, как в большого человека, как в макроантропос, но и сама Вселенная входит в человека, поддается его творческому усилию, как микрокосм. Итерации и почти цитатное совпадение в выражении семантики идеи подобия в разные эпохи объяснимо интертекстуальной связанностью теологических, философских текстов.\n«Эхо интертекстуальности» звучит в текстах современной космологии и философии. Антропный принцип в одиозной формулировке Б. Картера («Вот человек, какова должна быть Вселенная») является научным выразителем древнего «заклинания» о подобии микро- и макрокосма. Модальность долженствования отражает саму суть «заклинания». «Вселенная должна», а как же иначе? «Мир - большой Человек» -это, как подчеркивал Флоренский [31, с. 171],- «одна из самых распространенных мифологем человечества во все времена». Человек - не просто уменьшенная и воспроизводящая пассивная реплика Вселенной, он, согласно Дж. Уилеру,- со-творец, со-участник, своим действием уподобляющий себе Вселенную. Сознание человека признается важным элементом, конституирующим Вселенную. Особенность современного понимания антропного космологического принципа -приоритетность проблемы согласования Вселенной с сознанием, а не с телесностью человека. Когда А. Линде пишет [33] что, «изучение Вселенной и сознания неразрывно связаны», он имеет в виду метафизическую проблему. Речь идет не о гносеологической проблематике в духе кантовского априоризма, не о редукции представлений о ранней Вселенной и сознании к квантово-механической реальности, а об их онтологической «сродности». Человек осознается как существо со-знанием онтологически сопричастное Вселенной, он - не только Sapiens, но и Cosmicus. Значит, в соответствии с древним «заклинанием» и Вселенную, как подчеркивается в концепции Налимова, приходится наделять сознанием. Бытие Вселенского сознания может мыслиться в образах водной стихии.\nВода как поток времени. На библейской миниатюре «Медальон Творения» изображен как круглое катящееся колесо. Колесо - важный элемент художественного аллегорического изображения изменяющихся сущностей бытия. В средневековой книжной живописи оно встречается довольно редко. К истокам подобной тематики относятся нравоучительная «Притча об инорозе» (мифическом единороге) и византийская «Повесть о Вар-лааме и Иосафе», широко известные в Европе [34]. Принадлежность рассматриваемой миниатюры не к простой, а к Морализованной Библии, а также особая значимость категории времени для средневекового сознания дает основание рассматривать катящееся колесо-медальон как аллегорическое изображение текучего времени, символически отображенного в образе воды.\nВзгляд Творца на миниатюре, устремленный вдоль направления движения мирового «колеса»,\nотражает ключевую христианскую интуицию бытия мира и человека. В центре - не космос, а олам -мировой поток времени, подгоняемый вопросом «а что дальше?» [35]. Уже в эллинистический период греческое слово коарод переводилось древнееврейским словом б1аш [36]. Катящийся «Медальон» - космос, приведенный в движение мировой историей, или «опространственное» космическое время. На возможность такого прочтения указывает язык. Восточнославянская форма слова «время» -«веремя» происходит от уегш^, восходящего к индоевропейскому иег1шеп - «колесо» или «орбита» (движение по кругу) [37]. Отсюда - сопряженность и взаимозаменяемость слов с пространственной и временной семантикой. Они одновременно выражают и меру длины, и меру времени. В современной космологии размеры и возраст Вселенной обозначаются в духе той же языковой традиции - через термины с семантикой времени (световой год). «Илем» Гамова по смыслу (и звучанию) близок к древнееврейскому б1аш, означающему «сокрытое», «завершенное» [38]. Отсюда - «древность» и «будущность» - две темные бездны времени позади и впереди человека. В современной космологии временные бездны - до Большого Взрыва и «в конце времен» получили название «темных эпох». Тьма, бездна - синонимы первобытного хаоса, сопоставимого с другими образами воды, вновь возвращающими нас к идее подобия.\nПодобие во временном потоке бытия - это вид симметрии. Например, генетическую организацию живого можно рассматривать как текст. Тогда наличие в любой клетке организма полного генома можно рассматривать как форму интертекстуальной связи, как «генетическую цитату». Любая клетка «цитирует» целый организм. Закон Геккеля, согласно которому онтогенез повторяет филогенез, так же, как и его космологический аналог (антропогенез повторяет космогенез), допустимо трактовать как цитату. Подобие инфляционной и постинфляционной стадий в эволюции Вселенной перинатальной и пост-натальной стадиям в развитии человека [39] можно интерпретировать в том же ключе. Параллелизм между эмбриологическими и космологическими представлениями довольно распространен в мифологии, и не раз отмечался исследователями [40-41]. Для нас важно подчеркнуть, что все три образа воды, прочитываемые в библейской миниатюре, фрактально взаимосвязаны: один возникает из другого при «увеличении временного масштаба», как при измерении береговой линии. Начиная с архаических мифологий вода в буквальном смысле - изначальная стихия, связанная с физическим рождением Вселенной и человека. В эволюционной развертке она предстает как поток времени. На каком-то этапе в турбулентном течении «реки времени» возникает сознание. Случайно ли, что субстанция, в образе которой мыслится начало Вселенной, и мысль о ней - наше сознание - одни и те же? Думается, вряд ли. Известный астрофизик К. Саган, сравнивая\nВселенную с космическим океаном, писал: «Вода манит. Океан зовет. Какая-то часть нашего существа знает, что мы пришли оттуда. Нас тянет вернуться» [42].\nФрактальность присутствует не только в «произ-водности» образов, но и в самой сути концепта воды. Спокойный поток воды ассоциируется с однородностью времени в физике, логичным движением мысли в пространстве нашего сознания. Ускорение или препятствие делают водяной поток неравномерным. Физическим эквивалентом этой ситуации может быть относительность промежутков времени в теории Эйнштейна, его разный темп для разных наблюдателей или «замедление» вблизи массивных объектов. Психическим эквивалентом - субъективное восприятие времени в разных ситуациях. Очевидно, что при встрече с препятствием и поток сознания становится неравномерным. Турбулентность приводит к хаотичности, а в развитой турбулентности уже присутствует высокая степень самоподобия - появляется фрактал. Чтобы в потоке сознания блеснула истина, он должен сделаться хаотичным, способным генерировать «безумные идеи» (Н. Бор). Аналогично у Ф. Ницше - «нужно носить в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду».\nАллюзии. Глядя на потрясающе красивые фантасмагорические визуализации множества Мандельброта, невозможно отделаться от ощущения таинственности. Эйнштейн считал его самым прекрасным и глубоким из доступного нам опыта переживаний, лежащим «в основе религии и наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке». Замысловатые узоры фрактального М-множества, по убеждению Пенроуза, не были вызваны из небытия ни в момент их компьютерной визуализации, ни в момент выдвижения общей идеи этого математического объекта (его авторство уже стало предметом полемики). Они «существовали» с незапамятных времён: «в какое бы время, в каком бы месте, какое бы обладающее сознанием существо не решило исследовать их структуру, оно всякий раз увидит в точности то же самое, что видим сегодня мы с вами» [43]. Стало быть, Саваоф на средневековой библейской миниатюре «увидел» его таким же, как мы. Эта «научно-художественная» аллюзия, интертекстуальная «по природе» (ее денотатами служат тексты разной природы, разнесенные во времени на семь веков) не единственная, к ней присоединяются другие.\nК аллюзиям можно отнести монотипии (большие цветные гравюры) английского поэта, художника, мистика XVIII-XIX вв. У. Блейка. Название гравюры, предназначавшейся для иллюстрации его поэмы «Европа. Пророчество» - «Великий архитектор» «The Anicient of Days» (1794 г.), буквально переводится как «Ветхий днями». Оно восходит к стиху в книге пророка Даниила (Дан., 7, 9). На картине - сосредоточенный и грозный Бог-Отец в момент творения. Как пишет известный историк и теоретик искусства Э. Х. Гомбрих [44], загадочная фигура старца, склонившаяся над черной бездной с циркулем, была видением, нависшим над Блейком, когда он подни-\nмался по лестнице своего дома в Ламберте. «Величественное зрелище Господа, опускающего циркуль на лик бездны» - это «интертекстуальное видение» -«визуальная цитата» тех же стихов из Книги Притч Соломона (Притч. 8, 22-28), которые явились основой сюжета библейской миниатюры! Разница в акцентах, что проявилось в любопытной детали, существенной с точки зрения современных представлений о функциональной асимметрии головного мозга. На библейской миниатюре Бог - «правша», на гравюре Блейка -«левша», держит циркуль в левой (!) руке! Если на библейской миниатюре мы видим Бога-Художника, «желающего» стать Математиком, то на блейковской гравюре, наоборот, Бога-Математика, «желающего» (в понимании Блейка) стать Художником.\nИнтерпретация лейтмотива загадочной картины Блейка - космогоническое противостояние Разума (в образе Бога) и Воображения (в образе хаотической бездны). Как и в библейской миниатюре, здесь присутствует богоборческий мотив. Но если в «золотой век схоластики» подчеркнуто позитивным выступало рациональное начало, обуздывающее мировой хаос, то в век романтизма, уставшего от просвещенного разума, наоборот, хаос связывался позитивно-творческим началом, вершиной которого было воображение. Космическое Воображение - центральное понятие философии Блейка, верховное божество его пантеона, воспетое в восторженных гимнах, выходящее за границы, очерчиваемые Разумом.\nСимволично, что рационализация образа Бога (от Художника к Математику) в изображениях (от XIII в. к XVIII-XIX вв.) сопровождалась изменением «положения его тела» - Бог все более пригибался «к земле». Согнутый «в три погибели» «правополушарый Бог» -капитуляция Разума в формах ненавистного Блейку бэконовского и локковского рационализма перед Воображением. Седого старца с циркулем в руке зачастую ассоциируют с Уризеном - персонажем блейковской мифологии, олицетворяющим созидательноразрушительную мощь сознания?! Уризен задуман «левополушарным» (возможно Urizen от англ. Reason -причина, разум), это образ рационального создателя мира, а последний - воплощение зла. В серии гравюр Блейка, иллюстрирующих «Книгу Уризена», в гротескном образе Уризена читается немощь и иллюзорность разума. Уризен изображался «закованным в кандалы», уставшим старцем. На гравюре «I work upwards into the future» - «Я работаю вверх в будущее» Уризен словно тает и медленно растворяется в огромном мире недоступной ему реальности, простирающейся далеко за очерченные Разумом пределы. На «огромность» мира очень выразительно указывает распахнутый циркуль, который держит «леворукий» (!) Саваоф-Уризен. К концу XVIII в. аристотелевский космос, «канонизированный» в христианстве, уже давно раскололся в бесконечный универсум.\nИнтермедиально-визуальной аллюзией к «Великому архитектору» является одна из наиболее известных гравюр Блейка - «Ньютон». «Отец» совре-\nменной науки во тьме склонился с циркулем над «проектом мира». Ньютон для Блейка - символ зла и обмана. Возможно ли только рациональным исчислением, требующим, судя по атлетической фигуре Ньютона, колоссального напряжения, осветить мир истиной? Ответ очевиден - блейковский Ньютон окружен мраком. Весьма примечательно, что на излете ХХ в. шотландский художник, представитель поп-арта Э. Паолоции, вдохновленный этой гравюрой Блейка, «процитировал» его в скульптуре. В Лондоне у нового здания Британской библиотеки он воздвиг памятник Ньютону. Теперь блейковский Ньютон хотя бы на время окружен светом. Разуму воздали должное. «Этот Мир, - утверждает Блейк [45],- есть Мир воображения и Видения... для человека, наделенного Воображением, сама Природа - тоже Воображение». Это высказывание интертекстуально связано с «текстами» Паскаля и Мандельброта.\nПаскаль считал разум «могучей силой», но осознавал опасность его абсолютизации. Человеческой мысли и даже воображению, «способному лететь за рубежи видимого», не под силу, - убежден Паскаль,- охватить природу необъятной Вселенной. Оно, «скорее, устанет работать, чем природа - поставлять ему пищу». Размышляя над тем, «куда приводит нас познание природы», философ, по сути, рисует фрактальную картину, открывающуюся взору. Человек, вглядываясь в маленького муравья, способен разглядеть («уменьшая меру») в крохотных членах его тельца мельчайшие атомы, в них - «другая бездна». Воображение рисует в атоме «бесконечное множество миров, у каждого из которых свой небосвод и свои планеты, своя земля, на этой земле свои живые существа и, наконец, свои муравьи, в которых он обнаружит то же, что и в видимых глазу; и вот когда он станет обнаруживать там все то же самое, без конца и остановки, пусть у него голова пойдет кругом от таких чудес, столь же поразительных своей малостью, как другие своей огромностью» [46]. Анимационные сюжеты, созданные с помощью современной компьютерной техники, позволяют также головокружительно углубляться в мельчайшие элементы фрактального изображения, как это описал в XVII в. Паскаль. Мандельброт подчеркивал, что Природа никогда не страдала недостатком воображения: «Я лишь подтвердил наблюдение Блеза Паскаля, заключающееся в том, что воображение иссякает прежде Природы» [1, с. 16].\n«Великий архитектор» выглядит как аллюзия. Мог ли быть знаком Блейк с ее очевидным источником - миниатюрой из французской Морализованной Библии XIII в.? Вряд ли. Страсть к средневековой эпохе во многом определила стилистические особенности его искусства. Работая над изданием собственных поэм, Блейк обращался к оформительскому опыту средневековых миниатюристов [47]. Учитывая драматичную судьбу поэта-«безумца», его полуголодное неустроенное житие, закончившееся погребением на средства Фонда общественного призрения в\nбезымянной яме для нищих, очевидно, ему не были доступны какие-либо возможности увидеть данный манускрипт. И все же эхом она отозвалась в его гравюре. Аллюзию можно объяснить исходя из нашей интертекстуальной модели. Средневековый художник и Блейк, «имея» разные фильтры, распаковали своим воображением из семантического вакуума (бездны) один и тот же смысл только с разным знаком. Смысл заключен в идее подобия. В средневековье Бог - Художник уподоблялся математику, и красота природы отражала это подобие (Премудрость). У Блейка Бог уподоблялся Художнику - Воображению, сама Природа, как подобие Бога, была Воображением.\n«Эхо интертекстуальности», открытое У. Эко в средневековых хрониках,- следствие его пристрастия к средневековью, которое само можно уподобить фракталу. Эко признавался, что средневековье для него было «мысленной повседневностью», о которой он знал больше, чем о повседневности реальной. «Эхо» - результат пристального вглядывания воображением в прошедшую эпоху, уменьшение «меры» отстраненности от нее настолько, что она превращалась в повседневность. «Средневековье живо во мне,- писал Эко [48],-я вижу его в глубине любого предмета, даже такого, который вроде не связан со средними веками - а на самом деле связан. Все связано». Все дело, видимо, в «заклятой» идее подобия, столь актуальной в средневековье.\nНовая научно-художественная аллюзия, неявно отсылающая нас к средневековью, возникла в микроскопической глубине, которой достигла современная наука. «Квантовое искусство» - так названо произведение Ee Jin Teo из Национального университета в Сингапуре. Эта современная «цитата» Блейка являет удивительное соединение мощи разума, в которую не верил Блейк, и воображения. Ee Jin Teo создал в буквальном смысле микроминиатюру («микро» - миллионная часть метра)! На кристалле пористого кремния размером 500 х 500 мкм буквально (!) засиял «Ветхий днями»: изображение является фотолюминесцентным. Расцветить гравюру удалось, варьируя только мощность гелиевого лазерного луча, изменяя, тем самым, удельное сопротивление пористого кремния и излучаемую при фотолюминесценции в этих местах длину волны. Автор (со-автор?) «квантовой миниатюры» - Ee Jin Teo -лауреат первой премии ежегодного конкурса «Наука как искусство», состоявшегося в Сан-Франциско в 2007 году [49].\nСредневековая миниатюра, Паскаль, Блейк, Мандельброт, Эко, Ee Jin Teo - действительно «все связано». Иссякло ли разыгравшееся воображение на микроскопической живописи? Вряд ли. Интертекстуальная история научно-художественных аллюзий космологии сама подобна фракталу, разворачивающемуся в головокружительном водовороте потока нашего сознания, извлекающего из семантической Вселенной «заклятую» идею подобия.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Мандельброт Б. Фрактальная геометрия природы. М., Институт компьютерных исследований, 2002. 656 с.\n2. Федер Е. Фракталы. М.: Мир, 1991. С. 19.\n3. Мандельброт Б. Фракталы и возвращение теории итераций // Пайтген Х. О., Рихтер П. Х. Красота фракталов. М.: Мир, 1993. С. 137.\n4. Шредер М. Фракталы, хаос, степенные законы. М.: Мир, 1991. С. 383.\n5. Пожидаева А. В. Цикл Творения в западноевропейском искусстве XI - начала XIII в.: опыт иконографической генеалогии: автореф. дис. канд. ... искусствоведения. М., 2008. 35 с.\n6. Клайн М. Математика. Утрата определенности. М.: Мир, 1984. С. 139.\n7. Пенроуз Р. Новый ум короля: О компьютерах, мышлении и законах физики. М.: Едиториал УРСС, 2005. С. 107-108.\n8. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: София, Ге-лилс, 2002. С. 23.\n9. Красноярова Н. Г. Природа как концепт культуры: опыт культурофилософского очерка реки, воды, потока // Гуманитарные исследования. Вып. 11. Омск: ОмГПУ, 2006. С. 120-125.\n10. Павленко А. Н. Происхождение Вселенной: история одного урока // Человек. 1999. №1. С. 36-44.\n11. Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви; Догматическое богословие. М.: Центр «СЭИ», 1991. С. 222.\n12. Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М.: Наука, 1977. С. 39.\n13. Friedman John Block. The Architect's Compass in the Creation Miniatures of the Later Middle Ages // Traditio. Studies in Ancient and Medieval History, Thought and Religion. 1974. V. 30. P. 419.\n14. Бонавентура. Комментарии к «Сентенциям» // История эстетики: в 5 т. Т. 1. М.: изд-во Академии художеств, 1962. С. 283-285.\n15. Фридман А. А. Мир как пространство и время. М.: Наука, 1965. С. 6.\n16. Гамов Дж. Моя мировая линия: неформальная автобиография. М.: Наука, 1994. С. 118.\n17. Зельдович Я. Б. Соколов Д. Д. Фрактали, подобие, промежуточная асимптотика // Успехи физических наук. 1985. Т. 146. Вып. 3. С. 502.\n18. Розгачева И. К., Фракталы в космосе // Земля и Вселенная. 1993. №1. С. 10-16.\n19. Лукин Ф. Кластеризация во Вселенной // Фракталы в физике: Труды VI международного симпозиума по фракталам в физике. М.: Мир, 1988. С. 447-453.\n20. Хайтун С. Д. Эволюция Вселенной // Вопросы философии. 2004. №10. С. 74-92.\n21. Бурдюжа В. В. Темные компоненты Вселенной // Успехи физических наук. 2010. Т. 180. №4. С. 439.\n22. Красухин К. Г. Слово, язык, речь, смысл: индоевропейские истоки // Язык о языке. М.: Яз. рус. культуры, 2000. С. 32.\n23. Башляр Г. Вода и грезы. Опыт о воображении материи. М.: изд-во гуманитарной литературы, 1998. С. 259.\n24. Максименко Л. А. Космология и теология: модель взаимодействия // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2009. №1(13). С. 119-126.\n25. Шлык В. А. Фракталы в абстрактном искусстве и дизайне // Известия Челябинского научного центра. 2004. Вып. 1(22). С. 231-244.\n26. Вигнер Е. События, законы природы и принципы инвариантности // Успехи физических наук. 1965. Т. 85. Вып. 4. С. 727-736.\n27. Павленко А. Н. Европейская космология: основания эпистемологического поворота. М.: ИФ РАН-Интрада, 1997. С. 70-72.\n28. Дайсон Ф. Математика и физика // Успехи физических\nнаук. 1965. Т. 85. Вып. 2. С. 352-353.\n29. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М.:\nНаука, 1990. С. 37.\n30. Тейлор Э. Ф., Уилер Дж. А. Физика пространства и времени. М.: Мир, 1971. С. 245.\n31. Флоренский П. А. Макрокосм и микрокосм // У водоразделов мысли. Новосибирск: Кн. изд-во, 1991. С. 166-176.\n32. Бердяев Н. А. Смысл творчества // Философия творчества, культуры и искусства в 2 т. Т. 1. М.: Искусство, Лига. С. 78-79.\n33. Линде А. Д. Физика элементарных частиц и инфляционная космология. М.: Наука, 1990. С. 248.\n34. Симонов Р. А. Аллегорическое изображение времени в\nрусских памятниках XVII-XVIII в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. №1. 2008. С. 16.\n35. Аверинцев С. С. Греческая литература и ближневосточная словесность (противостояние и встреча двух творческих принципов) // Риторика и истоки европейской литературной традиции. М.: Шк. «Языки рус. культуры», 1996. С. 37.\n36. Бычков В. В. AESTHETICA PATRUM. Эстетика Отцов Церкви. I. Апологеты. Блаженный Августин. М.: Ладомир, 1995. С. 23.\n37. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М.: Рус. яз., 1994. Т. 1. С. 170-171.\n38. Топоров В. Н. Космос // Мифы народов мира. Энциклопедия в 2-х т. М.: Сов. энциклопедия, 1992. Т. 2. С. 9.\n39. Павленко А. Н. Место «хаоса» в новом мировом порядке (Методологический анализ оснований хаотической космологии) // Вопросы философии. 2003. С. 39-53.\n40. Кёйпер Ф. Б. Я. Космогония и зачатие: к постановке вопроса // Труды по ведической мифологии. М.: Наука, 1986. С. 112-146.\n41. Элиаде М. Миф о вечном возвращении. М.: Ладомир, 2000. 414 с.\n42. Саган К. Космос: эволюция Вселенной, жизни и цивилизации. СПб.: Амфора, 2005. С. 27.\n43. Пенроуз Р. Путь к реальности, или законы, управляющие Вселенной. Полный путеводитель. М.; Ижевск: Институт компьютерных исследований, НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 2007. С. 38.\n44. Гомбрих Э. Х. История искусства. М.: АСТ, 1995. С. 320-321.\n45. Зверев А. М. Величие Блейка // Блейк У. Избранные стихи. М.: Прогресс, 1982. С. 5-33.\n46. Паскаль Б. Мысли. Малые сочинения. Письма. М.: НФ «Пушкинская библиотека», АСТ, 2003. С. 107-108.\n47. Воронина Т. С. Блейк Уильям // Европейская живопись XIII-XX вв. Энциклопедический словарь. М.: Искусство, Nota Bene, 1999. С. 38.\n48. Эко У. Заметки на полях «Имени розы» // Имя розы. М.: Кн. палата, 1989. С. 434-435.\n49. Materials Research Society. Science as Art 2007. URL: http://www.mrs.org/s_mrs/doc.asp?CID=1803&DID=171434#2007Fall\nПоступила в редакцию 14.05.2010 г.
136	Королевская Наталья Владимировна	Геометрия смысла	https://cyberleninka.ru/article/n/geometriya-smysla	2019	Искусствоведение	Смысловое содержание музыки предмет настоящего исследования, представленный в диалоге с методом имманентного анализа музыкального текста Л. О. Акопяна. Цель работы показать, что система парадигматико-синтагматических отношений Ф. де Соссюра как основа «чистого» структурного анализа музыкально-художественного текста может быть результативно применена к процессам музыкального смыслообразования в качестве действенного инструмента анализа. Последовательное сравнение двух методов на материале Ноктюрна H-dur ор. 32 Ф. Шопена позволяет увидеть ограничительный характер «чистого» структурного подхода к музыкальному тексту, не только оставляющего за скобками семантический слой произведения, но отрицающего его наличие, рассматривающего замысел художника как обезличенную структуру. Напротив, смыслообразовательный дискурс, в рамках которого абстрактная соссюровская модель обретает значение хронотопа как внутренней формы смысла, может быть осуществима только в единстве содержания и формы. В сопряжении с методологией смыслового взрыва Ю. М. Лотмана анализ смыслообразования вкладывает в руки музыковедов и исполнителей инструмент, обеспечивающий проникновение в глубинные смысловые пласты произведений, соотносимые с «текстами сознания», способствуя открытию индивидуального своеобразия музыкально-художественного текста как сокровенного высказывания, предопределяющего эксклюзивный облик его смысловой структуры. Репрезентируемый метод может быть эффективно использован как инструмент целостного анализа произведений ХХ и ХХI века, продолжающих традиции классико-романтической музыки в условиях доминирующего типа индивидуально-творческого сознания.	PHILHARMONICA International Music Journal\nПравильная ссылка на статью:\nКоролевская Н.В. — Геометрия смысла // PHILHARMONICA. International Music Journal. - 2019. - № 5. DOI: 10.7256/2453-613X.2019.5.30777 URL: https://nbpublish.com'library_read_article.ptp?id=30777\nГеометрия смысла\nКоролевская Наталья Владимировна\nкандидат искусствоведения\nстарший научный сотрудник, доцент кафедры истории музыки, Саратовская государственная\nконсерватория имени Л. В. Собинова\n410012, Россия, Саратовская область, г. Саратов, ул. Проспект Им. Кирова, 1\nИ nvkoro@gmail.com\nСтатья из рубрики "Музыкальная эстетика"\nАннотация.\nСмысловое содержание музыки — предмет настоящего исследования, представленный в диалоге с методом имманентного анализа музыкального текста Л. О. Акопяна. Цель работы — показать, что система парадигматико-синтагматических отношений Ф. де Соссюра как основа «чистого» структурного анализа музыкально-художественного текста может быть результативно применена к процессам музыкального смыслообразования в качестве действенного инструмента анализа. Последовательное сравнение двух методов на материале Ноктюрна H-dur ор. 32 Ф. Шопена позволяет увидеть ограничительный характер «чистого» структурного подхода к музыкальному тексту, не только оставляющего за скобками семантический слой произведения, но отрицающего его наличие, рассматривающего замысел художника как обезличенную структуру. Напротив, смыслообразовательный дискурс, в рамках которого абстрактная соссюровская модель обретает значение хронотопа как внутренней формы смысла, может быть осуществима только в единстве содержания и формы. В сопряжении с методологией смыслового взрыва Ю. М. Лотмана анализ смыслообразования вкладывает в руки музыковедов и исполнителей инструмент, обеспечивающий проникновение в глубинные смысловые пласты произведений, соотносимые с «текстами сознания», способствуя открытию индивидуального своеобразия музыкально-художественного текста как сокровенного высказывания, предопределяющего эксклюзивный облик его смысловой структуры. Репрезентируемый метод может быть эффективно использован как инструмент целостного анализа произведений ХХ и ХХ! века, продолжающих традиции классико-романтической музыки в условиях доминирующего типа индивидуально-творческого сознания.\nКлючевые слова: смысл, смыслообразование, имманентный анализ, парадигматика, синтагматика, хронотоп, смысловая структура, глубинная структура, музыкальный текст, Шопен\nDOI:\n10.7256/2453-613X.2019.5.30777\nДата направления в редакцию:\n11-09-2019\nДата рецензирования:\n12-09-2019\nМузыкальный смысл и смысл музыки... Это не только не тождественные, но подчас антагонистичные категории, за которыми скрываются две принципиально несовместимые позиции понимания музыкального искусства с точки зрения содержания: на одном полюсе «музыка выражает самоё себя» [19, с- 215"", на другом — оказывается «сильна мыслью, концепцией, обобщением» [21, с- 363"".\nЕщё Гегель говорил о двух формах музыкального смысла, сопоставляя два типа восприятия музыки — знатоком и любителем. В первом случае речь идёт о «заполнении» сознания «музыкой в её чистом виде», о стремлении «сопоставить услышанное со знакомыми <...> правилами и законами, дабы до конца постичь и оценить достигнутое автором произведения» [Цит. по: 14, с. 304], во втором — о «заполнении» «этого\nкажущегося бесплотным движения в звуках» ———3041 смыслом как таковым, об «отыскании» «духовных точек опоры для восприятия последующего развития», о «более чётких представлениях, более близком <...> содержании для того, что находит отклик в <...> душе» [14, с. 304-305].\nРечь идёт о содержании и форме, что Ф. Лист, комментируя типологизацию Гегеля, объединяет как симультанное единство, подчёркивая, что именно художник, а не любитель, более требователен к содержанию музыки, и только в этом случае форма приобретает для него какое-либо значение. Форма вне содержания теряет смысл: «. Ищущие <...> в творчестве <...> лишь хитроумной конструкции, искусной музыкальной ткани и сложной фактуры, лишь калейдоскопического разнообразия математических расчётов и сплетающихся между собой линий, толкают музыку к мёртвой букве и должны быть уподоблены тем, кто в благоухающем цветнике индийских и персидских стихов <... > восхищаются лишь звучностью слова и симметрией в стихосложении, не обращая внимания на их смысл , на заключённое в них богатство мысли и образов .[Курсив мой.\n— н. К.]» Г14, с. 3051.\nВ ходе исторической полемики вокруг листовской программности формальная сторона, выражающая коренную специфику музыкального искусства (не отвергаемую и Листом, настаивающим на «необходимости подвергать анализу материал и самую сущность того\nили иного искусства, ибо они-то и образуют его» [14, с-—305]), получила право на автономность и смысловую самодостаточность, абсолютизированная в труде Э. Ганслика\n«О музыкально-прекрасном» «Музыкальность, которую мы при этом обнаруживаем,\n— комментирует данный тип восприятия музыки А. В. Михайлов, — есть не что иное, как констатируемое нами наличие такого смысла, который обращён на себя и только на себя, — такого, который запирает и запечатлевает себя в себе самом и не подлежит никакому словесному же пересказыванию/переиначиванию» [17, с- 13].\nВ настоящее время имманентное направление (под этим названием можно объединить\nисследования, связанные с разработкой идеи «чистой» музыки) в отечественном музыкознании представляет метод имманентного анализа музыкального текста Л. О. Акопяна, позиционируемый как альтернативная позиция «насильственной\n"вербализации" музыкального содержания» [2, с 12]. Установку оградить музыкальное творчество от «вульгаризирующих» прочтений посредством перевода с языка\n«имманентной характеристики музыкального текста или его элементов» [2, с- 81 на язык\n«расплывчатых семантических интерпретаций» ^—с—181 вместе с Л. О. Акопяном\nразделяют М. Г. Арановский [3", Б. М. Гаспаров [7], Соколов О. В. М. Ш. Бонфельд\nК. В. Зенкин и другие.\nОднако, при альтернативности позиций имманентный анализ и анализ смыслообразования объединяет общий операциональный аппарат — система парадигматико-синтагматических координат, с одинаковым успехом приложимая как к структурным, так и к смысловым процессам музыкально-художественного текста. Однако различие аналитических установок накладывает свои коррективы: метод имманентного анализа музыкального текста инструментальной музыки, его чистота, нацеленная на выявление формальной «чистоты» музыкального текста, ограждающая его от «насильственной вербализации», в приложении к исследованию смыслообразования превращается в инструмент хронотопирования содержательных структур, обнаружения смысловых слоёв образно-понятийного плана.\nЗадача данной статьи — используя одну и ту же матричную модель (парадигматико-синтагматическую систему координат), одинаково значимую и для имманентного анализа музыкального текста, и для анализа музыкального смыслообразования, наглядно представить подлинно глубинное единство содержания и формы, позволяющее увидеть, что за «хитроумной конструкцией», помимо неё самой, скрывается нечто большее — «смысл , богатство мысли и образов . » (Ф. Лист).\nВ качестве объекта анализа возьмём Ноктюрн Н^иг ор. 32 Ф. Шопена. Его нельзя всецело отнести к жанру чистой музыки в силу программности жанрового названия, предопределившего тип содержания («ноктюрн» — от фр. «ночной»: лирика мечтательного характера) и сам тип произведения, обладающий, согласно М. Г.\nАрановскому, рядом «стабильных признаков, которые образуют структуру жанра» [4, с- 7]. Однако вряд ли мы найдём сочинение классико-романтической традиции, форма которого была бы «очищена» от внемузыкального содержания, ибо «жанр образуется\n"на стыке" музыкального и внемузыкального» ■[4—с—91 и, «пусть сложными, опосредованными и далеко не очевидными путями, но внедряется в область содержания <...> в которой человек выясняет своё отношение к окружающему миру и <...> познаёт\nсебя самого» [4, с 17]. Но, главное, типизированные жанровые структуры свёртывают в себе определённый типизированный слой содержания — «всегда о типизации\nсодержания свидетельствует типизация формы» [4, с 27].\nНоктюрн Н^иг ор. 32 избран нами по одной причине — как сочинение, уже\nподвергавшееся структурному анализу I18", что позволяет использовать готовые результаты анализа. Выбор этого сочинения в немалой степени обусловлен и тем обстоятельством, что при его анализе О. В. Соколов использует категории Ф. де Соссюра (ставшие основой имманентного анализа Л. О. Акопяна), отмечая, с одной стороны, драматургическую роль принципа «сведения к подобию» (который «действует в сочетании с рондообразностью, дополняя и усиливая порождаемый ею художественный\nэффект» [18, с- 162]), с другой стороны — синтагматические связи между частями: «Две крупные части ноктюрна, контрастирующие тематически и тонально, связаны рефреном, которым становится середина первой части, а также общей для обеих частей итоговой каденцией, оригинально гармонизованной и рельефно выделенной автором с помощью\nдинамических и агогических оттенков» [18, с. 162].\nВесьма показательно, что в рамках структурного анализа синтагматические связи не становятся сюжетом , а понятие музыкального события получает сугубо имманентный смысл, не выходящий за рамки структурообразующих категорий: «Как следствие возникают непредвиденные "музыкальные события": каденция не "досказывается", а как бы наталкивается на прерванный оборот , влекущий за собой сначала динамически контрастное расширение , а при повторении всей второй части — вторжение таинственной и горестно-драматической коды , скорбно завершающей ноктюрн в\nодноимённом миноре [курсив мой. — Н. К.]» [18, с. 163].\nПо цитируемому фрагменту видно, что и в условиях имманентно-структурного аналитического подхода возникают образные характеристики, но, не выходящие за грань общеэстетических категорий («горестно-драматическая кода»), или типизированных форм содержания, они не отображают индивидуального своеобразия произведения.\nТеперь переведём чисто структурные обозначения на язык «семантических интерпретаций», что должно нас приблизить к раскрытию загадки «горестно-драматической коды», которая в рамках имманентного анализа обречена оставаться тайной (равно как и внемузыкальный смысл других композиционных структур).\nПринцип подобия\nНоктюрн обнаруживает многоуровневую систему подобий (в соответствии с описанием данного принципа Л. О. Акопяном), имеющих композиционное (внутритекстовое) и межкомпозиционное (в контексте творчества композитора или целой эпохи) значения.\nВ отношении «двух крупных частей, контрастирующих тематически и тонально» (Соколов О. В.), скорее приходится констатировать наличие не столько контраста с оттенком отрицания, сколько подобия: обе темы в несколько различном освещении представляют один и тот же лирически-безмятежный образ, вдохновлённый романтикой ночи. Идентичность образов подчёркнута зеркальностью их интонационных структур: в основе первой — типовой для романтической музыки каденционный оборот «III — II — I» (M. Г. Арановский посвятил исследованию этой «риторической фигуры романтического века»\nнесколько страниц своего капитального исследования [3, с.—195-203]); интонационный каркас второй темы образует обратное движение от I ступени к III.\nДействие принципа подобия выявляется на межкомпозиционном уровне, обнаруживая па рное сходство с темами Траурного марша Сонаты b-moll, не бросающееся в глаза только благодаря отсутствию ладового контраста между темами Ноктюрна. Аналогично и темы Marche fúnebre обнаруживают подобие, но в рамках объединяющего их траурного образа (Пример i):\nНоктюрн Соната\nпервая тема H-dur основная тема Траурного марша\nсовпадение на ритмическом уровне\nвторая тема Fis-dur тема трио марша\nмелодико-ритмическое совпадение\nПример 1\nЭто парное тематическое подобие (Ноктюрн — Соната), объединяющее образы ночи и смерти как смысловое единство, в авторском контексте объясняется фактом временно й смежности сочинений, создававшихся в непосредственной близости друг к другу: Ноктюрн Н^иг ор. 32 — в 1836-1837-х гг., Соната Ь-то11 ор. 35 — в 1837-1839-х гг. Вполне возможно, что мысль о конечности человеческого существования, определяющая концептуальную общность произведений, не оставляла Шопена, искавшего различные жанрово-композиционные варианты её художественного воплощения.\nРяд подобий, как структуру, обладающую принципиально неисчерпаемым потенциалом, можно продолжить в более широком межтекстовом пространстве, сопоставив «тексты» автора с «Текстом» культуры (имеется в виду «Текст» в понимании Р. Барта,\nпредставляющий собой «своего рода питательную среду культуры <...> обычно не имеющий чётких временных и пространственных границ», существующий как «Текст\nклассицизма, Текст романтизма и т. п.» [2, с—10]) — в данном случае, с «текстом романтизма», в поэтике которого образы ночи и смерти обнаруживают смысловую единосущность (получившую наиболее яркое воплощение в опере «Тристан и Изольда» Вагнера, с его гимном ночи и смерти). Но можно продолжить этот парадигматический ряд и за пределами культуры романтизма, причём в обе стороны временной шкалы, если вспомнить о скульптуре Микеланджело «Ночь» и романсе Шостаковича на поэтический текст Микеланджело к этой скульптуре...\nОднако сколько бы мы не испытывали «ассоциативный потенциал» (Б. М. Гаспаров) смысловой структуры парадигматического ряда, мы не приблизимся к тому слою сочинения, в котором сосредоточено становление личностного смысла, или авторской мысли. Только перейдя к синтагматической горизонтали, мы оказываемся на уровне глубинных смыслообразовательных процессов, где обнаруживаются действенные тенденции, связывающие структуры парадигматического ряда в единый, интенционально заряженный сюжет.\nСинтагматические связи\nЗавязка сюжета происходит на глубинном структурном уровне становления концепции: скрытая за видимой лирической безмятежностью первой темы кадансовость (оборот «III — II — I»), излучающая семантику конца, в совокупности с чертами траурного марша, постепенно обретает значение ведущей смысловой тенденции (по аналогии с главной темой сонатной формы, контур которой высвечивается в Ноктюрне благодаря тонико-доминантовому сопряжению двух основных тем: H- dur — Fis-dur).\nДействие этой тенденции проявляется в стремлении к покою: доминантовый органный пункт на протяжении всего серединного раздела первой части означает ничто иное, как отрицание развития, нагнетание тоники (H-dur); а превращение самого серединного раздела как композиционной единицы в рефрен-1 (что отмечено О. В. Соколовым), с его\nфункцией «вечного возвращения <...> Того же Самого» [8, с 90], становится фактором стабилизации формы, утверждающим идею незыблемости и постоянства.\nАналогичную функцию, превращаясь в рефрен-2, начинает выполнять «общая для обеих частей итоговая каденция» (О. В. Соколов), замыкающая каждый новый виток развития формы возвращением «на круги своя», концентрирующая на звуковой поверхности типовой интонационный оборот, рассредоточенный в первой теме (III — II — I) (Пример 2).\nПример 2\nЭта установка на устойчивую неизменность встречает скрытое сопротивление в виде «побочной» тенденции, связанной с идеей развития и обновления, утверждаемой с\nпоявлением второй («побочной») темы (Fis-dur), которая, помимо обновления, привносит в развёртывание музыкального сюжета смысл разрушения, ощутимый в серии минорных сдвигов второй части (Fis — dis — аis — gis) и оминоривании рефрена-1 (gis-moll). Тенденция разрушения становится особенно заметной в момент столкновения противоположных сил, приходящийся на ту самую лейт-каденцию (рефрен-2), генеральный момент которой (разрешение в Т) прерывается вторжением эллиптической цепи доминтсептаккордов, оттягивающим точку замирания жизни (Пример 3).\nПример 3\nИ, наконец, на высшем композиционном уровне деструктивные тенденции сказываются разрушением самой формы: этот процесс можно определить как постепенную «модуляцию» от типовой формы ноктюрна в сторону её индивидуализации.\nТиповая форма салонной миниатюры (жанр ноктюрна, несомненно, относится к этому роду пьес) в большинстве случаев предполагает стройность и завершённость, симметрия является для неё эстетическим законом («Жанр инструментального ноктюрна, как известно, наследует принцип трёхчастной песенной репризной формы, идущей <...> от\nарии da capo» ———S0!). Этому критерию полностью отвечает идеальная уравновешенность первой части (простая трёхчастная форма: AR1A), обещающая повториться на уровне целого. Однако уже во второй части, которая строится аналогично первой (BR1B), реприза оказывается ложной, а возвращение gis-moll\nбезрепризную двухчастную форму. И, наконец, на уровне всей формы вместо ожидаемой, согласно типовым нормативам, репризы первой части (H-dur), введена контрастная кода в одноимённой тональности, размыкающая форму и придающая ей рельеф сквозной композиции (АВС).\nИспользуя терминологию О. В. Соколова, «индивидуальное формообразование» торжествует над «типовой формой». Это явление объясняется исследователем эмансипацией «общелогических принципов» от узаконенных типовыми моделями «связей специфических элементов, которые могут повторяться во множестве разных\nпроизведений» [18, с- 153]. На этой основе асафьевская формула i — m — t становится сюжетом, отражающим последовательность этапов жизни человека — «начало», «середину» и «конец», которым соответствует последовательность и смысловая наполненность основных частей формы (А — В — С). Но, в сущности, это — типовой сюжет для «Текста романтизма», оказывающийся в парадигматическом ряду всё с теми же оперными текстами Вагнера, для которого идея становления, основанная на преодолении репризности, предопределила и содержание творчества, и ведущие тенденции в области формообразования.\nПереход с уровня «типового сюжета» на уровень сокровенного высказывания осуществляется в зоне «смыслового взрыва», совпадающего с вторжением разрушительной коды в одноимённом h-moll, обнаруживая три основных параметра,\nхарактеризующих это явление у Ю. М. Лотмана\n1. Переход в другую языковую систему, сопровождаемый эффектом внезапности, отмеченный резкой сменой стиля «Ье1сап^» подчёркнутой декламацией, равнозначной вербализации мысли, сопоставимой с введением слова в финалах вокальных симфоний (Бетховен, Малер, Шостакович).\n2. Достижение «высшей смысловой ясности» [15, с 28], связанной с разоблачением «таинственной горестно-драматической коды», обнажающей скрытый до этого момента лик смерти. Отсутствие тактовых черт означает разрушение самого времени: в образовавшемся вакууме, возмущаемом отдельными смерчеподобными «взвихрениями», пульс жизни замирает; императивным жестом утверждается 1п-тоМ\nный траурный контекст в обозримом пространстве «Текста» тональной музыки. Но наиболее значимые парадигматические связи, закономерно возникающие в зоне «смыслового взрыва» как средство достижения полной смысловой ясности, формируются в межкомпозиционном пространстве, вновь отсылая к Сонате Ь-то11 (ещё раз подтверждая глубинную связь этих двух сочинений), теперь уже к финалу, с которым коду Ноктюрна связывает не только композиционная функция, но и характерный фактурный приём — октавные унисоны как символ пустоты и безжизненности (Пример 4).\nПример 4\n3. «Информационное возрастание системы» и «переход на новый, более сложный путь» [15, с 22], означающие качественный скачок в развёртывании смыслообразовательного процесса, понимаемый как «прорыв» из онтологического пространства общезначимых сюжетов и образов в сферу индивидуального.\nСжимая время, «взрыв» вызывает зримую аберрацию смыслового континуума как внезапный провал из сферы лирической созерцательности двух первых разделов (А — В) в обдающую леденящим ужасом бездну (С). Развитие музыкального сюжета в точке смыслового взрыва осознаётся как постепенная смена фокуса, приближающая скрытое в глубине и рассеивающая сосредоточенное на поверхности, обнаруживая сначала незримое дыхание бездны (ритмическая формула траурного марша в мажорной оправе, рассредоточенный в мелодии типовой кадансовый оборот), затем всё более ощутимое присутствие иррационального (сосредоточение мелодической кадансовой формулы в каденции-рефрене, оминоривание рефрена-1), и, наконец, абсолютно явное, лишённое какой бы то ни было двусмысленности (кода).\nОдновременный эмоциональный и композиционный сдвиг (в сферу индивидуального переживания и индивидуального выражения) «взрывает» типологический слой содержания, связанный с семантикой и формой ноктюрна, порождая смысл, кардинально удалённый от привычного понимания жанра — романтическая поэтизация ночи подменяется экспозицией экзистенциального кошмара. Смысловой взрыв создаёт новый ракурс осмысления произведения, в его целостности и единовременности охвата, позволяя увидеть Ноктюрн как состояние исподволь нарастающего ужаса (о\nмузыкальном моделировании эмоций в своё время писал В. В. Медушевский— в данном случае речь может идти о модели композиционного уровня).\nМожет быть, это состояние Шопен испытывал именно по ночам, оставаясь в полном одиночестве, один на один с преследовавшим его холодом и страхом смерти?..\nВопрос носит гипотетический характер. Однако смысловой взрыв, как прорыв в сферу\nиндивидуального, отсылает к «текстам сознания» (А. Ю. Агафонов-11): кода Ноктюрна звучит словно в унисон с одним из писем Шопена, в котором описано созвучное состояние: «Труп так же бледен, как я. Труп так же холоден, как и я <...> Трупу это должно быть так же, как было мне в тот момент, когда я перестал плакать <...> Это была, по всей видимости, некая мгновенная смерть моих чувств — на миг я умер для сердца! Или, скорее, на миг сердце умерло для меня. — Почему же не навсегда? — Может, мне было бы легче» Г2°, с 215-2171.\n***\nТаким образом, структурный и смысловой анализ музыкального текста на основе одной и той же методологии убеждает в её универсальности: система парадигматических и синтагматических отношений имеет не только структурообразующее, но и смыслопорождающее значение. Сам Л. О. Акопян признаёт факт неразрывности семантики и парадигматики: «Любой элемент, если он принадлежит какой-либо парадигме (занимает парадигматически хоть сколько-нибудь сильную позицию),\nфункционирует как иконический знак некоторой инвариантной структуры» [2, с- 161.\nОднако автор «Анализа глубинной структуры музыкального текста» не видит в этом\n«самостоятельной проблемы» —с—16], и, отстаивая исключительность «глубинной структурной модели, обеспечивающей цельность, динамическую уравновешенность\nмузыкальной формы во всех деталях» [2, с 361, тем самым ограничивает смысл любого элемента его «позицией» в системе парадигматики — синтагматики текста («позиция» есть «именно та категория, которую мы определили как имманентно-музыкальный смысл» [2, с. 181).\nТаким образом, смысл элемента как «самостоятельная проблема» и смысл позиции элемента не просто кардинально различаются, но относятся к разным уровням\nорганизации текста как принципиально многомерной конструкции I221: если «глубинная структура музыкального текста», безразличная к семантике элементов поверхностной структуры (собственно текста), предстаёт как механизм, обеспечивающий эстетическую целесообразность формы, то актуализация семантического ракурса восприятия элементов приводит в действие иную «глубинную структурную основу, существующую за нотами и вне их» ———291, функционирующую как механизм генерации смысла, «вербализации» текста.\nВпрочем, оба подхода обнаруживают общую закономерность: и на уровне формы, и в\nпространстве смысла парадигматика неизменно сопряжена с устойчивыми структурами (включая понятия «типовая форма», «типизированный слой содержания»), синтагматика\n— с тенденцией индивидуализации типовых структур («индивидуальное формообразование», «личностный смысл»). Эту закономерность подтверждает и градация текстовых элементов Л. О. Акопяна на «икты» (область парадигматики) и «предыкты» (область синтагматики) при рассмотрении ритма глубинной структуры, в рамках которой «иктовые» моменты текста «составляют его канонический каркас, позволяющий отнести его к той или иной из ограниченного числа канонизированных\n<...> структурных схем» [2, с- 91], а «предыктовые» «свободны от ограничений <...> и\nтаким образом уравновешивают упорядоченность свободой [курсив мой. — Н. К.]» [2, с'\nПоскольку хронотоп как форма смысла (этой теме посвящены наши работы: [11, 12 и др-]) симультанизирует то и другое (структуру и смысл), анализ смыслообразования не отделяет содержания от формы. Речь идёт о форме смысла, «осязательная геометрия»\n(термин А. А. Ухтомского^10———299]) которого определяется взаимопревращением пространственно-временных координат. То, что пространственность парадигматической вертикали и временная природа синтагматической горизонтали как коренные свойства смысла в рамках имманентного анализа не имеют значения, показательно с точки зрения «чистоты» этого метода.\nВ конечном итоге, за «чистотой» метода, отстаиваемой во избежание «расплывчатых семантических интерпретаций», оказывается «стерилизация» самого творческого процесса художника, если главной и конечной целью анализа признаётся выявление глубинных обезличенных структур, связывающих текст Автора с Текстом культуры: «Текст в более или менее полном виде содержится в каждом отдельно взятом тексте, путь от "большого" текста к "малому" достаточно короток и — при условии адекватного подхода\n— легко обозрим, а процесс музыкального творчества может быть теоретически\nреконструирован с достаточной полнотой» [2, с- 10]. Тем самым имманентный анализ музыкального текста как инструмент рационализации творческого процесса композитора, сводимого к реконструкции пути от «большой» обезличенной структуры к её «малому» подобию, замыкается на бессознательного композитора — последней безличной инстанции, недоступной для проникновений.\nНапротив, анализ смыслообразования позволяет рассматривать творческий процесс как одну из форм активности сознания — «ту единственную деятельность, которая отвечает задаче открытия, выражения и коммуникации личностного смысла» [13, с 237]. Поэтому система смыслообразования являет художника, а анализ смыслообразовательных процессов в музыке, соответственно, ставит перед собой задачу выявления смысловой и неотрывной от неё структурной индивидуальности произведения.\nТакое соприсутствие в музыкальном тексте, с одной стороны, обезличенных, с другой — индивидуализированных смысловых пластов, выявляемых в процессе имманентного и смыслообразовательного аналитического дискурсов, говорит о том, что творческий процесс — гораздо более сложное и многомерное явление, чем его порой пытаются представить, ограничивая эту заповедную территорию жёсткими рамками, настаивая на исключительности одного метода или одной схемы/модели. Ведь главная задача анализа заключается не только в том, чтобы понять, «как это сделано?» и «почему это сделано\nименно так?» [2, с- 5], но понять самого художника, который, без всякого сомнения, настолько же осознанно относится к творческому процессу, насколько осознанно\nвоспринимает мир и оценивает в нём своё место. Библиография\n1. Агафонов А. Ю. Основы смысловой теории сознания. СПб.: Речь, 2003. 296 с.\n2. Акопян Л. О. Анализ глубинной структуры музыкального текста. М.: Практика, 1995. 256 с.\n3. Арановский М. Г. Музыкальный текст. Структура и свойства. М.: Композитор, 1998. 341 с.\n4. Арановский М. Г. Структура музыкальных жанров и современная ситуация в музыке // Музыкальный современник. М.: Сов. композитор, 1987. Вып 6. С. 5-44.\n5. Бондаренко Н. Б. О жанровой драматургии Ноктюрна g-moll ор. 15 Ф. Шопена // Проблемы музыкальной науки (Problemy Muzykal'noj Nauki) / Music Scholarship, 2016. № 1. С. 76-81.\n6. Бонфельд М. Ш. Музыка: язык или речь? // Музыкальная коммуникация: сб. научных трудов. Серия «Проблемы музыкознания». Вып. 8. СПб, 1996. С. 15-39 // Сайт «Открытый текст». Электронное периодическое издание. URL: http://www.opentextnn.ru (режим доступа: 13.07.2017. 14.39).\n7. Гаспаров Б. М. О некоторых принципах структурного анализа музыки // Проблемы музыкального мышления. Сборник статей под ред. М. Г. Арановского. М.: Музыка, 1974. С. 128-152.\n8. Делёз Ж. Логика смысла / Пер. с фр. — Фуко М. Theatrum philosophicum / Пер. с фр. М.: Раритет, Екатеринбург: Деловая книга, 1998. 480 с.\n9. Зенкин К. В. Музыкальный смысл как энергия [Электронный ресурс] // Единая интонология: академические тетради. Тетрадь седьмая. Конференция «А. Ф. Лосев и проблемы единой интонологии». URL: http://www.independent-academy.net/science/tetradi/13/zenkin.html (дата обращения: 20.01.2015).\n10. Зинченко В.П. Посох Осипа Мандельштама и трубка Мамардашвили. К началам органической психологии. М.: Новая школа, 1997. 335 с.\n11. Королевская Н. В. «Зимний путь»: хронотоп «безвременья» и «вненаходимости» // Музыкальная академия, 2018. № 2. С. 175-183.\n12. Королевская Н. В. Путевой хронотоп «Прекрасной мельничихи» Ф. Шуберта // Музыкальная академия. 2018, № 1. С. 211-218.\n13. Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения: В 2 т. М.: Педагогика, 1983. Т. 2. 318 с.\n14. Лист Ф. Берлиоз и его симфония «Гарольд» // Лист Ф. Избранные статьи / Предисловие и общ. ред. Я. Мильштейна. Пер. А. Бобровича и Н. Мамуна. Редакция текста, вступит. статья и примечания С. Барского. М., 1959. С. 271-349.\n15. Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство СПБ, 2000. 704 с.\n16. Медушевский В. В. К проблеме семантического синтаксиса (о художественном моделировании эмоций) // Советская музыка. 1973. № 8. С. 20-29.\n17. Михайлов А. В. Слово и музыка. Музыка как событие в истории слова // Слово и музыка: научные труды Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского. М.: МГК, 2002. Вып. 36. С. 6-23.\n18. Соколов O. В. О принципах структурного мышления в музыке // Проблемы музыкального мышления. Сборник статей под ред. М. Г. Арановского. М.: Музыка, 1974. С. 152-176.\n19. Стравинский И. Ф. Диалоги / Пер. с англ. В. А. Линник / Ред перевода Г. А. Орлова\n/ Послесловие и общая ред. М. С. Друскина. Л.: Музыка, 1971. 414 с.\n20. Шопен Ф. Письма. В 2-х т., т. 1 / Сост., предисл., хронограф и комментарии Г.С. Кухарского. 3-е изд. М.: Музыка, 1982. 468 с.\n21. Шостакович Д. Д. О времени и о себе. 1926-1975 / Сост. М. Яковлев. Под ред. Г. Прибегиной. М.: Советский композитор, 1980. 375 с.\n22. Щирова И. А., Гончарова Е. А. Многомерность текста: понимание и интерпретация: Учебное пособие. СПб.: ООО «Книжный Дом», 2007. 472 с.\n23. Hanslick E. Vom Musikalisch-Schonen: ein Beitrag zur Revision der Aes-thetik der Tonkunst / von Dr. Eduard Hanslick. — 7 vermehrte und verbesserte Auflage. Johann Ambroisius Barth, 1885. 196 с.\n24. Majka, Lucyna, Joanna Gozdzik and Michai Witt (2003). "Cystic fibrosis — a probable cause of Frédéric Chopin's suffering and death" in Journal of Applied Genetics, vol 44(1), pp. 77-84, accessed 16 August 2014.\n25. Milewski, Barbara (1999). "Chopin's Mazurkas and the Myth of the Folk", in 19th-Century Music, vol. 23, no. 2 (Autumn 1999), pp. 113-35.\n26. Walker, Alan (2018). Fryderyk Chopin: A Life and Times. London: Faber ISBN 978-0571-34855-8.\n27. Zamoyski, Adam (2010). Chopin: Prince of the Romantics. London: HarperCollins. ISBN 978-0-00-735182-4 (e-book edition).
137	Садретдинов Е.Р.	Анализ методов поиска подобных документов	https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-metodov-poiska-podobnyh-dokumentov	2015	Компьютерные и информационные науки	None	Международный научный журнал «ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА»_ISSN 2410-6070_№ 4/2015\nмассовой долей жира 3,2 %. Кроме того, обогащенная молочная основа содержит ß-ситостерин (0,005 %), фосфолипиды (0,134 %), на 30 % меньшее содержание холестерина в сравнении с контрольным образцом (табл. 1), витамины Е, А и ß-каротин (0,345 мг/100 г, 0,7 мкг/100 г и 0,012 мг/100 г обогащенной молочной основы, соответственно).\nПоэтому для производства молочных продуктов для детского питания, частично адаптированных по белковому и жирнокислотному составу к женскому молоку, целесообразно использовать обогащенную молочную основу, составленную из козьего молока обезжиренного, молока коровьего цельного (при соотношении 1 : 1 или 3 : 2) и кукурузного масла, полученной из проросших зерен (при 30 %-ной замене молочного жира растительным).\nСписок использованной литературы:\n1. Кузнецов, В.В. Технология детских молочных продуктов: Справочник [Текст] / В.В. Кузнецов, Н.Н. Липатова. - Санкт - Петербург: ГИОРД, 2005. - 176 с.\n2. Просеков, А.Ю. Технология молочных продуктов детского питания: Учебное пособие [Текст] / А.Ю. Просеков, С.Ю. Юрьева. - Кемерово: Кемеровский технологический институт пищевой промышленности, 2005. - 278 с.\n3. Касьянов, Г.И. Технология продуктов детского питания [Текст] / Г.И. Касьянов. - М.: Академия, 2003. -240 с.\n4. Медузов, В.С. Производство детских молочных продуктов [Текст] / В.С. Медузов, З.А. Бирюкова, Л.Н. Иванова. - М.: Легкая и пищевая промышленность, 1982. - 208 с.\n5. Горбатова, К.К. Биохимия молока и молочных продуктов [Текст] / К.К. Горбатова. - 3-е издание, перераб. и доп. - СПб.: ГИОРД, 2001. - 320 с.\n6. Дщух, Н.А. Науковi основи виробництва напою кисломолочного для дитячого харчування з подовженим термшом збер^ання [Текст] / Н.А. Дщух, С.В. Романченко // Наук. пращ ОНАХТ: Одеса. - 2012. - Вип. 42. - Т.2. - С. 251-259.\n© С.В. Романченко, 2015\nУДК 004\nЕ.Р.Садретдинов\nАспирант\nФакультет Информационных Технологий Брянский Государственный Технический Университет г. Брянск, Российская Федерация\nАНАЛИЗ МЕТОДОВ ПОИСКА ПОДОБНЫХ ДОКУМЕНТОВ\nАннотация\nБыстрый поиск по подобию в больших объемах данных - актуальная задача для многих современных приложений, особенно это касается поиска в Интернете. На данный момент существует множество различных методов, позволяющих анализировать данные для дальнейшего нахождения запрашиваемого документа с той или иной степенью успешности и различной скоростью выполнения запроса. В данной статье проводится анализ одних из самых распространенных структур, применяемых для выполнения поиска данных.\nКлючевые слова\nсемантическое, хеширование, информационный, поиск, данные, обучение, двоичный, код Проблема поиска подобия подразумевает под собой нахождение самого схожего документа среди большой коллекции всех данных. Корректная работа поисковых методов имеет большое значение для многих информационно-поисковых систем, таких как обнаружение схожих дубликатов, анализ плагиата, совместная фильтрация, кэширование и мультимедийный поиск, основанный на контенте. В последнее время со стремительным развитием интернета и увеличивающимся количеством данных, подлежащих обработке, возникла поисковая проблема, заключающаяся в том, как проводить быстрый поиск на сходство в больших\n49\nМеждународный научный журнал «ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА»_ISSN 2410-6070_№ 4/2015\nмасштабах. Поэтому, к настоящему моменту уже было проведено обширное исследование быстрого поиска подобия документов ввиду его центральной важности для многих современных приложений в IT-индустрии\n[1, с. 1].\nДля малоразмерных пространств, поиск подобия можно эффективно реализовать с помощью предварительно построенного разбиения пространства на индексируемые структуры (например, KD-дерево) или индексированных структур разделения данных (например, R-дерево). Однако, когда размерность пространства высокая (скажем, >10), поиск подобия, результаты которого должны обладать высокой точностью, в этих случаях начинает уступать по производительности более простому методу, представляющему собой линейное сканирование всей коллекции документов. В информационно-поисковой области документы обычно представлены как векторы в пространстве, размерность которого может быть больше тысячи. Тем не менее, если полная точность результатов не является необходимой, поиск подобия в пространстве высокой размерности может быть значительно ускорен с помощью методов хеширования, работа которых целенаправленно предназначена для нахождения приближенных результатов. Одним из самых привлекательных способов ускорить поиск подобия является использование семантического хеширования, которое способно генерировать компактные двоичные коды для большого количества документов [1, с. 2].\nМетоды хеширования, предназначенные для быстрого поиска подобия, предоставляют возможности для встраивания векторов высокой размерности в малоразмерное пространство Хэмминга (множество всех 2l двоичных слов длины l), до тех пор, пока остается возможным сохранение семантического сходства структур данных. В отличие от стандартных методов снижения размерности, таких как Latent Semantic Indexing (LSI) и Locality-Preserving Indexing (LPI), хеширование карты признаков векторов в бинарные коды является ключом к очень быстрому поиску подобия. Один из возможных способов получения двоичных кодов для текстовых документов является бинаризация стоимости малоразмерных векторов (полученные методом сокращения размерности, как в LSI) через пороговую функцию. Улучшение над двоичным LSI, которое непосредственно оптимизирует расстояние Хэмминга на основе целевой функции, получило название хеширование Лапласа и было предложено относительно недавно.\nНаиболее хорошо известный метод хеширования, который сохраняет схожую информацию - Locality-Sensitive Hashing (LSH). LSH использует случайные линейные прогнозы (со случайным пороговым значением) для отображения точек данных в евклидовом пространстве в схожих кодах. Теоретически, с ростом длины кода, расстояние Хэмминга между двумя кодами будет асимптотически приближать Евклидово пространство между их соответствующими точками данных. Однако, поскольку конструкция хэш-функции для LSH — это рассеянные данные, LSH может привести к весьма неэффективным (длинным) кодам на практике [2, с. 459].\nНесколько недавно предложенных методов хеширования пытаются преодолеть эту проблему, найдя оптимальные функции хеш-данных через машинное обучение. Одно из предложений состояло в том, чтобы использовать метод ограниченной машины Больцмана (RBM) и показать, что данный метод способен генерировать компактные двоичные коды для ускорения поиска схожих документов. Исследователи также пытались применять метод ускорения к Similarity Sensitive Coding (SSC) и Forgiving Hashing (FgH) — сначало они обучали AdaBoost классификаторы со схожими парами элементов как положительных примеров (так и не схожих между собой пар элементов отрицательных примеров в SCC), а затем принимали выход всех (тупиковое решение) слабо обученных примеров на данном документе в качестве двоичного кода. AdaBoost (сокращение от Adaptive Boosting) — алгоритм усиления классификаторов, путем объединения их в комитет. Этот алгоритм может использоваться в сочетании с несколькими алгоритмами классификации для улучшения их эффективности и он менее подвержен переобучению, по сравнению с другими алгоритмами машинного обучения.\nВ других исследованиях методы stacked-RBM и boosting-SSC были указаны как более продуктивные решения, чем LSH при использовании на базе данных, содержащей несколько десятков миллионов изображений. Также был предложен новый метод, названный спектральным хешированием (SpH). Он продемонстрировал значительные улучшения по сравнению с LSH, stacked-RBM и boosting-SSC с точки зрения количества битов, требуемых, чтобы найти схожие элементы.\nМожно сделать вывод, что уже многие существующие методы поиска данных могут генерировать корректные двоичные коды для документов, хранящихся в коллекции и уже известных системе обучения, однако, получение кодов для документов, которые еще не попали в коллекцию, остается очень сложной\nМеждународный научный журнал «ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА»_ISSN 2410-6070_№ 4/2015\nзадачей. Для ее решения был предложен алгоритм самообучаемого хеширования (Self-Taught Hashing), основным преимуществом которого и является двухэтапность в обучении на данных.\nАлгоритм STH сочетает в себе следующее: стачала мы находим оптимальные l-битные двоичные коды для всех документов данной коллекции на основе обучения без учителя, и затем обучаем l классификаторов на основе обучения с учителем, чтобы угадывать l-битный код для любого документа вне коллекции [1, c. 3].\nОбщая вычислительная сложность процесса обучения примерно квадратичная от количества документов в коллекции и в то же время линейная от среднего размера документов в коллекции.\nАвторы STH продемонстрировали эффективность предложенной методики на основе ряда многотысячных новостных коллекций. Каждая коллекция делилась на две выборки - обучающую (около 60% всех документов) и тестовую (около 40%). Эффективность метода оценивалась с помощью двух групп показателей. 1. Показатели быстродействия - время обучения и ответов на запросы. 2. Показатели качества ответов на запросы. Точность - отношение количества найденных релевантных документов к общему количеству найденных документов. Полнота - отношение количества найденных релевантных документов к общему количеству релевантных документов. 3. F- мера - объединение точности и полноты в одной величине. F-мера определяется как взвешенное среднее гармоническое точности и полноты. Вычисляются величины, обратные точности и полноте, ищется их взвешенная сумма и определяется её обратная величина [1, с. 4].\nСуществует некоторое сходство между первым шагом метода спектрального хеширования (SpH) и стадией обучения без учителя в STH, потому что оба относятся к методам спектрального разделения графа. Тем не менее, в них используются различные спектральные методы, и берутся разные способы решения энтропии. Более важно то, что, чтобы обработать запрашиваемый документ, SpH должен предположить, что данные распределены равномерно в гипер-прямоугольнике, ограниченность которого является очень высокой. Напротив, STH подход может работать с любым распределением данных, а значит, данный подход является более гибким. Эксперименты привели к выводу о его высоком быстродействии и качестве ответов на запросы на фоне основных конкурентов - SpH, LSI, хеширования Лапласа. В частности, STH примерно в 10 раз превосходит SpH по быстродействию.\nСписок использованной литературы:\n1. Self-Taught Hashing for Fast Similarity Search / D. Zhang, J. Wang, D. Cai, and J. Lu // Scientific article. - 2010. - 8 p.\n2. Near-optimal hashing algorithms for approximate nearest neighbor in high dimensions / A. Andoni, P. Indyk // In Proceedings of the 47th Annual IEEE Symposium on Foundations of Computer Science (FOCS). - 2006. - p. 459468.\n© Е. Р. Садретдинов, 2015\nУДК 625.85\nА.В. Сачкова, С.А. Разинькова, М.А.Целовальников\nК.т.н., ст.преподаватель; студент; студент, Белгородский государственный технологический университет имени В.Г.Шухова г.Белгород, Россия\nПРИЧИНЫ ОБРАЗОВАНИЯ КОЛЕИ НА ДОРОГАХ И СПОСОБЫ ЕЁ УСТРАНЕНИЯ.\nАннотация\nВ данной статье будут приведены наиболее распространённые причины образования колейности на дорогах и основные методы борьбы с ней.\nКлючевые слова\nКолейность, асфальтобетон, резиновая крошка. Самая высокая вероятность возникновения деформации дорожного покрытия в летний период, при высоких температурах воздуха, на асфальтобетонном покрытии происходит снижение теплоустойчивости\n51
138	Прилуцкий А.М.	Семиотика ритуалосферы современных «Царебожников»	https://cyberleninka.ru/article/n/semiotika-ritualosfery-sovremennyh-tsarebozhnikov	2017	Языкознание и литературоведение	Термином «царебожничество» обозначается направление в православной субкультуре, которому свойственны особая сакрализация института монархии, представление об исключительности религиозного подвига, совершенного семьей последнего российского императора, популярность находящихся в стадии теологического осмысления концептов «соборный грех», «соборное покаяние» и «соборная смерть» народа, вера в особую святость Николая II («Царь-Искупитель»), представления о ритуальном характере его убийства и иные конспирологические концепты. Выделенные в результате контент-анализа семь основных семантических полей и семантических структур анализируются в данной статье. Автор доказывает, что семиосфера «царебожничества» концентрируется вокруг концептов «страдание царя», «идеальный монарх», «подражание царя Христу», которые оказываются наиболее продуктивными.	УДК 261 : 003 : 7.046.1\nА. М. Прилуцкий Семиотика ритуалосферы современных «царебожников»\nТермином «царебожничество» обозначается направление в православной субкультуре, которому свойственны особая сакрализация института монархии, представление об исключительности религиозного подвига, совершенного семьей последнего российского императора, популярность находящихся в стадии теологического осмысления концептов «соборный грех», «соборное покаяние» и «соборная смерть» народа, вера в особую святость Николая II («Царь-Искупитель»), представления о ритуальном характере его убийства и иные кон-спирологические концепты. Выделенные в результате контент-анализа семь основных семантических полей и семантических структур анализируются в данной статье. Автор доказывает, что семиосфера «царебожничества» концентрируется вокруг концептов «страдание царя», «идеальный монарх», «подражание царя Христу», которые оказываются наиболее продуктивными.\nThe term "tsar-worshiping" (tsarebozhnichestvo) denotes a trend in the Orthodox subculture which is characterized by a special sacralization of the institution of the monarchy, the idea of extraordinary religious value of life and death of the last Russian Emperor and his family, the popularity of such not completely theologically comprehended concepts as «common sin», «common repentance» and «common death» of the people, belief in some special holiness of Nicholas II ("Tsar the Redeemer"), the ideas of the ritual character of his murder and other conspirological concepts. The article presents seven major semantic fields and structures singled out by content analysis. The author proves that the semiotic sphere of "tsar-worshiping" is concentrated around the concepts of the "tsar's suffering", the "ideal monarch", "tsar's imitation of Christ", which appear as the most productive.\nКлючевые слова: царебожничество, религиозная ситуация, народная религия, мифология, агиография, религиозный культ, конспирология.\nKey words: tsar-worshiping (tsarebozhnichestvo), religious situation, folk religion, mythology, hagiography, religious cult, conspiracy theories.\nМаргинальный фундаменталистский религиозный дискурс, ориентированный на православный паттерн, обладает значительной иллокутивной силой, что подтверждается, например, знаменитым делом «пензенских затворников», вызвавшим в свое время значительный социальный резонанс. Несмотря на то, что структура данного дискурса до настоящего времени не проанализирована, а соответственно во-\n© Прилуцкий А. М., 2017\nпрос о его внутреннем единстве решается еще скорее интуитивно, уже сейчас очевидно, что так называемое «царебожничество» составляет один из интегрирующих концептов анализируемого явления.\nТермином «царебожничество» обозначается направление в православной субкультуре, которому свойственна особая сакрализация института монархии, представление об исключительности религиозного подвига, совершенного семьей последнего русского императо-ра1, представления о ритуальном характере цареубийства, популярность находящихся еще в стадии теологического осмысления концептов «соборный грех», «соборное покаяние» и «соборная смерть» народа, и иные конспирологические концепты.\nСам термин «царебожничество» не может быть признан удачным в силу выраженного негативного значения, он несет в себе экспрессивную оценку явления с позиций канонического православия, да и на уровне словообразования напоминает «имябожничество» - так уничижительно именовались сторонники афонского имяславия в официальных документах св. Синода, осудившего это движение как еретическое. Тем не менее, данный термин стал общеупотребимым, поэтому мы будем использовать его, принципиально оговорив отсутствие в нашем терминоупотреблении каких-либо оценок данного явления.\nВ настоявшее время научная литература2, посвященная царебож-ничеству, ограничена несколькими статьями. М. Е. Плякин анализирует литургические аспекты царебожнического дискурса с позиций православной каноники [12], А. В. Митрофанова рассматривает интересующее нас явление как разновидность «политического православия» [9], А. И. Зыгмонт преимущественно исследует царебожническую эсхатологию [3], Т. В. Чумакова - идеологемы царебожнического движения [16], Е. В. Никольский ищет исторические параллели [11]. Отчасти затрагивается данная проблема в публикациях Б. К. Кнорре [5], С. Б. Филатова [14], К. Н. Костюка [6] и др. Так или иначе к проблеме царебожничества обращаются исследователи религиозного радикализма, религиозных политических учений, социологии религии, но их интерес обычно ограничен общими контурами явления. Специфика семиозиса царебожнического литургического дискурса и структура соответствующей ритуалосферы до сих пор не выявлена и не проанализирована.\n1 В том числе вера в особую святость Николая II («Царь-Искупитель»).\n2 Данной теме посвящен также ряд публицистических, критических и апологетических публикаций.\nАктуальность нашего исследования обусловлена тем, что царе-божническая (литургическая в широком значении) практика вообще малоизученна, а именно она является важнейшим компонентом фундаменталистского религиозного дискурса. Кроме того, анализ данного явления позволяет делать предположения об общих закономерностях развития литургического дискурса, поскольку литургические традиции царебожников сейчас находятся в процессе активного формирования и их динамика доступна исследованию.\nКонтент-анализ содержания царебожинических сайтов позволяет выделить в царебожнической ритуалосфере семь основных семантических полей, каждому из которых соответствует сложная семиотическая структура. Определим их по ключевым концептам.\n1. Семантическое поле «страдание»\n2. Семантическое поле метафора Христа\n3. Семантическое поле «идеальный монарх»\n4. Семантическое поле «измена и заговор»\n5. Семантическое поле «деградация народа и государства»\n6. Семантическое поле «воскресение Руси»\n7. Семантическое поле «эсхатология».\nПричем первые три семантических поля являются основными, а последующие производными от них.\nСемантическое поле «страдание» организовано рядом онтологических метафор. В рамках этого концепта страдания Николая II прославляются как «неизреченные» [2], что явно является гиперболой на фоне агиологии древних и новых мучеников; метафорика страдания императора раскрывается в метафорах «истинно голгофских мук» [2], «лютого мучительства» [4], уподобления «многострадальному Иову» [2]; смерть его метафорически интерпретируется как жертва - «сорас-пялся еси, в жертву всесожжения благоуханную и непорочную за Соборный грех России на Екатеринбургской Голгофе принесоша» [2], он претерпел «пропятие» (то есть распятие) [13].\nОтличительной чертой религиозного семиозиса является выраженный семиотический дрейф, полюсами которого обычно выступают метафорическая и символическая интерпретации семиотически значимых элементов дискурса. В рамках семантического поля страдания семиотический дрейф позволяет запускать особые герменевтические механизмы, позволяющие в зависимости от контекста интерпретировать базовые семемы как собственно метафоры (в этом случае речь идет не более, чем о сходстве страданий Николая II и Голгофских страданий Христа), или как символы их онтологической тождественности, что теологически совершенно неприемлемо для\nклассического православного богословия. Семиотический дрейф придает соответствующей семиотической структуре известную ризома-тичность, априорно формирует пространство нечетких дефиниций и интуитивно угаданных смыслов, акцент со значений семем переносится на область коннотаций.\nМетафоры голгофской муки кроме семантического поля страдания участвуют в формировании семантического поля метафоры Христа. Данное семантическое поле обладает более сложной структурой, поскольку метафоричность базовой семемы раскрывается на нескольких уровнях. Первый уровень может быть определен как «подобие Христу» - он представлен в метафорах, уподобляющих смерть Николая II Голгофскому распятию Спасителя - «жертве Христовой в подобие», «Христоподобный подвиг», «Христоподобный крест» [2] и др. Данные метафоры указывают на внешнее сходство, не затрагивая онтологической сути сопоставляемых феноменов. Все перечисленные метафоры в наибольшей степени устойчивы к семиотическому дрейфу, так как их семантика не предполагает развития символических значений - в теологии споры по поводу единосущно-сти/подобосущности выработали устойчивые нормы интерпретации данного понятия. Поэтому формирование на его основе символа весьма затруднительно.\nВторой уровень может быть определен как метафора земного образа. Это метафоры типа «земной образ Христа Царя по Благодати м1ру всему показавый», «икона Его земная», «яко живому образу Христа Царя» [1; 2; 4] и им подобные. Поскольку семантика понятия «земной образ Бога» отличается неопределенностью и априорной символичностью, данные метафоры более подвержены семиотическому дрейфу, в зависимости от герменевтической ситуации они могут быть интерпретированы как антропологические теологические метафоры - ведь человек создан по образу и подобию Бога, а могут быть на уровне символа и тогда между Николаем II и Христом устанавливается своего рода символическое единство.\nТретий уровень восходит к осужденному еще о. Георгием Фло-ровским именованию императора - помазанника христом (принципиально в данном случае используется написание со строчной буквы)1.\n1 «Феофан (Прокопович - А. П.) подчеркивает и напоминает: «Коллегиум правитель-ское под державным Монархом есть и от Монарха уставлено». И все предостерегает, как бы кто, под видом ревности церковной, не восстал на «Христа Господня». Ему доставляет явное удовольствие эта соблазнительная игра словами: вместо «Помазанника» называть Царя «Христом». Удивляться ли, что встревоженные противники отозвались на это: уже скорее Антихрист! Впрочем, не один Феофан так говорил, и не он из киев-\nТаковы метафоры «служение Богу и Тебе христу Его», «Державная Десница христа Господня» (речь идет не о Спасителе, а о Николае II -А. П.), «на Святом Царском месте христа Господня», «отвергошася Господа и Тебе христа Его» и др. Иногда метафоры этого типа конструируются на основе метафор предшествующих уровней, создаются метафорические комплексы, тоже способные развивать символические значения - «во иконе Его земной - христе Господне - неложно почитающее».\n«Идеальный монарх» - третье структурообразующее семантическое поле царебожнической ритуалосферы, тоже формирующееся преимущественно онтологическими метафорами. Пространство для семиотического дрейфа в этом поле ограничено прагматикой, император прославляется именно как идеальный земной монарх. Поскольку в данном семантическом поле император не соотносится с Царем Небесным, семиотические средства формируют сугубо земной хронотоп и не развивают символические значения. Тем не менее, данное поле хорошо структурировано. Император прославляется как «Престола Российского украшение», как «премудрый вертоградарь в вертограде Своем, заботою непрестанной облеклся еси о Силе и Славе Воинства бранного», как победоносный военачальник «подвигами ратными весь мир удивиша» [2], как защитник веры «об укреплении Веры Православной неустанно ревновал еси: духовном просвещении, храмов созидании, добронравия насаждении» [2]. Но идеальный правитель Николай II не только заботится об армии и церкви, он насаждает на земле Царство Христово и милостив к подданным «Царство Христово на земли, по Воле Божией мудро созидая, Царю Николае, даровал еси милость Свою людям Божиим» [2] - так отдельные метафоры объединяются в риторические структуры, впрочем традиционные для литургических текстов. Император Николай II уподобляется библейскому царю Соломону «Новаго Тя Соломона Премудрого разумели людие Русские» [2], - в последние годы правления императора, когда авторитет царской власти и личности монарха был крайне низким, подобное сравнение было бы воспринято как саркастическая издевка.\nИногда метафоры распространяются до аллегорий, причем в этом случае наблюдается усиление символизма «Возсияла еси паче солнца мирови, слава Державы Российския, под скипетром Твоим Венценос-че Святый» [2] - идеальный Царь создает идеальное государство, сла-\nлян первый начал в Москве эту недостойную игру священными словами» (Флоровский Г. Пути русского богословия. - М.: Институт русской цивилизации, 2009. - С. 118).\nва которого превосходит сияние солнца. Перед нами конструкция, дополняющая метафорику мифологизированной идеологемы символизмом сияния-света.\nСемантическое поле «измена и заговор» является производным от первых трех: идеальный монарх стал жертвой предательства (первый интегративный концепт); он предан, как Иисус Христос (метафорически выраженная идеологема «иудина измена»); его страдания обусловлены изменой народа и элиты. Кроме того, данное семантическое поле включает в себя в качестве второго интегративного концепта измену присяге на верность дому Романовых, принесенной Земским собором в 1613 г.\nМетафоры этого семантического поля формируют эмотивный фон и эмотивную модальность текста. Создание эмотивного фона осуществляется при помощи контрастного описания святости царя и подлости изменников, которые метафорически именуются «сынами дьявола» и «новыми иудами». Заговорщики «предерзостной гордыней омрачены». Измена описывается как «секира», которой был император «с чадами посеченный», она метафорически соотносится с Иудой и дьяволом «иудиной изменой в руцы сыновей диавола ... [царя] предали» [13]. В данном дискурсе она повсеместно оценивается как «подлость», эта оценка усиливается специально подобранными эпитетами. Задействованные в дискурсе метафоры используются для усиления контраста, что создает трагический эффект, увеличивает перлокутивность текста, реализующуюся в ожидаемом от всех («всего народа») акте покаяния. Но как именно понимается это чаемое покаяние - сказать трудно. Проведенный анализ текстов позволяет нам сделать предположение, что оно преимущественно понимается как действие, являющееся внутренним по отношению к речи1, в итоге покаяние из ^вт&уош трансформируется в произнесение «покаянных текстов»: проговаривая последние молящийся совершает ритуал, который, очевидно, считается достаточным. В свете сказанного можно интерпретировать и повсеместное размещение баннеров «Прости меня, мой государь», иллокутивность которых реализуется таким же образом.\nЭмотивная модальность, «обозначающая выражаемое в предложении эмоциональное отношение адресата к сообщаемому», которая формируется данным семантическим полем, соотносима с обоими основными видами коммуникативных эмотивных интенций - эмоцио-\n1 Что отчасти напоминает покаяние, совершаемое в протестантских общинах по баптистскому паттерну, - действие, совершаемое в формате публичного произнесение некоего текста, долженствующего выразить некую покаянную интенцию.\nнальным воздействием и эмоциональным выражением. При этом эмоциональное воздействие, направленное на эвокацию эмоций ненависти к «подлым изменникам» и любви/жалости к умученному ими святому, оказывается неотделимым от эмоционального выражения, иллокутивно выражающего эмоциональное состояние молящихся. Их нераздельность подтверждает предположение о принципиальной неразделимости этих видов коммуникативных эмотивных интенций [8, с. 199]. Поскольку тема «любви/ненависти» проходит через все ца-ребожнические литургические тексты, ее можно рассматривать в качестве эмотивной интегральной модальности данного дискурса.\nСемантическое поле «деградация народа» при помощи задействованных семиотических механизмов усиливает контраст между идеальным правителем и недостойным народом, привнося в него историческую перспективу. Данное поле построено как семиотическое выражение бинарной оппозиции: «как хорошо все было при царе» - «как всё стало плохо без царя». Но при этом первая часть оппозиции представлена на уровне фонового знания, сформированного семантическим полем «идеальный монарх» - покровитель Церкви и защитник благонравия: «Русь Святая, фимиамом молитв благоухавшая, яко Лазарь четверодневный смердит ныне, в поколении бо четвертом без главы - Царя Самодержавнаго, тело ея пребывает» [1]. Если причина бедственного положения современного государства заявлена в тексте совершенно отчетливо - четыре поколения русских людей жили «без царя», то контрастирующее благословенное «благоухание фимиама молитв» с монархической темой соотносится на уровне именно фонового знания. Четыре поколения советских граждан соотносятся с четырьмя днями, прошедшими между смертью Лазаря и его воскрешения Христом, данный параллелизм объединяет разрозненные символы и метафоры в подобие аллегории.\nДеградация народа изображается ярко и красочно, что усиливает покаянную интенцию (перлокутивность) текста. В так называемом «Покаянном акафисте» Николаю II особо выделяются два аспекта народной деградации - аборты и «принятие антихристовых документов» (очевидно речь идет об ИНН, паспортах постсоветского образца etc). В других царебожнических текстах деградация народа интерпретируется как «наказание» за измену идеальному монарху - метафорическому/символическому образу Христа.\nУпадок и деградация изображаются как основное и естественное качество социума, коллективно повинного в грехе измены царю и находящегося под гневом Божиим. Под этим наказанием находятся иерархи церкви - «и пожроша за сие беззаконие лютый огонь Гнева\nБожия пастырей Церкви Русския» [1] (вспомним, что образ идеального правителя включает в себя заботу об истинном благочестии и церкви). Под наказанием и весь народ: «Сего ради отверзошася на нас с небесе праведный гнев Божий и впадоша ны в бездну грехов, имже несть числа» [4] (тогда как при святом царе Россия сияла паче солнца). Вся страна подобна разбитому кораблю: «Твоею все щепки и обломки разбитаго корабля Российскаго» [10] (тогда как при царе «возвеличишася Держава Российская и процвете, яко крин сельный, богатством и славою» [1]).\nМетафорический контраст формирует символическую бинарную оппозицию благословение/проклятие обладающую потенциалом продуцировать мифологические и идеологические тексты. Так формируется представление о «соборном грехе» народа, который, с одной стороны, уже искуплен христоподобным подвигом царя, а с другой стороны, - должен быть исповедан во всеобщем покаянии. В «покаянном акафисте» представлена любопытная интерпретация данного теологического концепта - «соборный грех» уже искуплен голгоф-ской жертвой Николая II, но народ тем не менее должен «подвиг мученический Царский, яко жертву искупительную за Русь» принять [1]. Данное «принятие» состоит в покаянии и «исповедании соборного греха», границы которого четко не очерчены, поэтому могут интерпретироваться предельно широко - от восстановления монархии в России до более или менее формального служения «покаянного чина».\nСемантическое поле «воскресение Руси» является производным от первых трех. Его интегральные концепты «покаяние», «прощение», «возрождение» легко семиотизируются. Если основными элементами большинства предыдущих семантических полей были метафоры, то в данном случае ими являются символы. Сам базовый концепт «воскресение Руси» представляет собой метафору с неясным денотатом, но четкими оценочными коннотациями и аффективностью. Ясно, что это «хорошо» и даже «замечательно», но о какой именно «Руси» идет речь - реальной или виртуальной, географической России или не существующей в реальности «стране восточных славян», как нужно понимать это «воскресение» - как предстоящее историческое событие, некую аллегорию, или как-то иначе? Эти вопросы остаются открытыми. Существующие кроме того ассоциативные коннотации, соотносящие метафору «воскресение Руси» с Воскресением Христовым, с одной стороны, и чаемым воскресением мертвых - с другой, способствует развитию именно символического значения данной семантемы.\n«Воскресение Руси» в итоге может интерпретироваться как:\nа) идеологема восстановления монархии и преуспеяния -«Да воскреснет Русь Святая во явлении Царя Самодержавного и воссияет мирови, яко солнце»;\nб) конспирологическая мифологема избавления от власти мрачных и зловещих сил - «Избави, Господи, нас от ига жидовского»;\nв) символ исполнения «благопотребного» времени, отчасти имеющий миллениаристские коннотации - Бог «ради Христоподобной искупительной жертвы твоей Россию во время благопотребно отъ Со-борныя смерти воскресит» (в качестве иллюстраций здесь приведены примеры из вышецитированных молитв и акафистов).\nИнтегральным концептом, не только описывающим условия «воскресения Руси», но и несущим положительную оценку [15], является «соборное покаяние» народа. Данный концепт является частью бинарной оппозиции «соборный грех»/«соборное покаяние», представленной в большинстве литургических и паралитургических текстах царебожничества.\nСемантическое поле «эсхатология» является сравнительно мало-разработанным, оно включает всего два компонента.\nПервый компонент - Николай II является «удерживающим» приход антихриста (ср. 2 Фес. 2:7) - «до времени положил еси предел тайне беззакония, Державу Твою и весь мир от нашествия антихристова удерживающее» [1] или «Трепещет бояся антихрист, Царя Пра-вославнаго, мiр от «тайны беззакония» удерживающаго» [2]. Если «предел тайне беззакония» и «царь, удерживающий нашествие антихриста» являются выраженным апокалипсическими символами, то «трепещущий и боящийся антихрист» представляет собой явную метафору, причем очень близкую г к текстам особо популярного в старообрядческой среде переводного апокрифического сборника «страсти Христовы», в которых в яркой образно-метафорической форме описаны страх и трепет «ада» и дьявола перед нисходящим в преисподнюю Воскресшим Христом. Комбинируя апокалипсические символы и апокрифические метафоры, составители царебожнических текстов формируют своеобразную семиосферу, апокрифическую по форме и апокалипсическую по содержанию.\nВторой компонент - восстановление монархии и воскресение Руси соотносится со Вторым пришествием Христовым - «Да воскреснет Русь Святая молит вами святых Твоих, Господи, и да расточатся вра-зи ее вскоре, и от лица ея да бежат вси ненавидящии ю отныне, пред вторым славным пришествием Твоим» [цит. по: 7].\nАнализ выявленных семантических полей позволяет сделать вывод о том, что эмотивная модальность является интегральной для всей ритуалосферы современных царебожников, компонентами которой являются концепты покаяния, любви и ненависти.\nСписок литературы\n1. Акафист святому царю-искупителю Николаю II (покаянный) [Электронный ресурс]. - URL: http://shtab777.com/index.php?option=com_content&view=article&id=1311\n2. Акафист Царю Николаю II - искупителю. [Электронный ресурс]. -URL: http://www.liveinternet.ru/users/4271174/post176325742/\n3. Зыгмонт А. О феномене царебожия в современной религиозной культуре России // Вестник РГГУ. Сер. Культурология. Искусствоведение. Музеология. - 2012. - № 11. - С. 138-145.\n4. Исповедание народного покаяния. [Электронный ресурс]. - URL: http://emperoruniverse.blogspot.bg/2016/04/ii.html\n5. Кнорре Б. К. Опричный мистицизм в религиозных практиках царебожников. (Доклад на Втором франко-российском коллоквиуме «Религиозные практики в современной России». Москва, 17-18 января 2005.) [Электронный ресурс]. - URL: http://anti-raskol.ru/pages/1936\n6. Костюк К. Н. Православный фундаментализм // Полис. - 2000. - № 5. -С. 138-151.\n7. Кырлежев А. Утвердится ли в России новая ересь? [Электронный ресурс]. - URL: http://www.ng.ru/facts/2000-11-15/1_analis.html\n8. Ленько Г. Н. Уровни анализа текстовой эмотивности (на примере текстов художественного стиля) // Вестн. Ленингр. гос. ун-та им. А. С. Пушкина. -2014. - Т. 1. - № 2. - С. 192-201.\n9. Митрофанова А. В. «Политическое православие» и проблема религиозности // Философия и общество. - 2006. - № 1. - С. 79-95.\n10. Молитва о воскресении России [Электронный ресурс]. - URL: http://www.liveinternet.ru/users/4271174/post176325742/\n11. Никольский Е. В. Ересь царебожия как «реинкарнация» культа деизи-рованных правителей древнего мира // Studia Humanitatis. - 2014. - № 3. - С. 11.\n12. Плякин М. Е. Искажения церковного предания в неканоничных богослужебных текстах на примере почитания святых царственных страстотерпцев // Церковь и время. - 2014. - № 2 (67). - С. 103-126.\n13. Покаянная молитва Святому Царю искупителю Николаю. [Электронный ресурс]. - URL: http://akafist.narod.ru/N/Tzar_Nicolay_iskupitel_3.htm\n14. Религия и общество. Очерки религиозной жизни современной России / отв. ред. и сост. С. Б. Филатов. - М., 2002.\n15. Стейн З. К вопросу об использовании термина «интегральный» [Электронный ресурс]. - URL: http://www.integralportal.ru/docs/DOC-2194\n16. Чумакова Т. В. Представление о царской власти в среде современных православных маргиналов // Вестн. С-Петерб. унта. Сер. 6. Политология. Международные отношения. - 2013. - № 3. - С. 61-65.
139	Романишин Г.В.	Опыт автоматизированного анализа повторов в научных текстах	https://cyberleninka.ru/article/n/opyt-avtomatizirovannogo-analiza-povtorov-v-nauchnyh-tekstah	2015	Компьютерные и информационные науки	В статье приводятся результаты оценки плотности (избыточности) научных текстов российских авторов за счет поиска внутренних повторов. Описывается разработанный для этой цели инструментарий. Показано, что при сопоставимой плотности текстов авторефератов, плотность текстов гуманитарных диссертаций ниже плотности текстов технических.	Опыт автоматизированного анализа повторов\nв научных текстах\nГращенко Л. А., Романишин Г.В.\nАкадемия ФСО России ^а$ск,епко@таИ. ги, готат5Ып^. v@yand.ex. ги\nАннотация.В статье приводятся результаты оценки плотности (избыточности) научных текстов российских авторов за счет поиска внутренних повторов. Описывается разработанный для этой цели инструментарий. Показано, что при сопоставимой плотности текстов авторефератов, плотность текстов гуманитарных диссертаций ниже плотности текстов технических.\nКлючевые слова: научный текст, анализ повторов, автоматическая обработка текста, плотность текста, избыточность текста, квалиметрия текста, наукометрия.\n1 Введение\nВ деятельности различных организаций элементом документооборота могут быть объемные (сотни тысяч печатных знаков) документы, отражающие результаты долгосрочной работы отдельных людей и целых коллективов. Хорошими примерами таких объемных документов являются отчеты о научно-исследовательской и опытно-конструкторской работе, пояснительные записки диссертаций, монографии, методики, руководства пользователя и т.д. При этом соответствие текста документа общим требованиям (например, по ГОСТ 2.105-95), а именно краткости, чёткости и однозначности (недопущения различных толкований), является залогом низких удельных затрат на ознакомление, изучение, обработку и сопровождение документа заинтересованными лицами. Напротив, лексико-речевые ошибки в текстах, к которым относятся необоснованные повторы (намеренные или случайные), увеличивают эти затраты.\nПоэтому актуальной задачей является автоматизация редакционно-издательских процессов, в частности, реализация предваряющего редакторский анализ этапа автоматической квалиметрии текстов документов, т.е. оценке их качества с точки зрения имеющейся системы требований. Одной из наиболее формализованных является система требований к логико-содержательной и стилистико-речевой стороне текстов научных документов. Содержание диссертации, например, должно отвечать требованиям неповторимости, уникальности и оригинальности приводимых положений [Кузин, 1998]. В этом отношении в научном сообществе постепенно нарастает неудовлетворенность качеством диссертаций, отмечаемая в официальных документах и публицистике, что\nсвязано с заимствованиями текстовых блоков одними авторами из работ других авторов (см., например, проект www.dissernet.org). В то же время, анализ доступных в сети Интернет отзывов на диссертации показал, что не редкими являются необоснованные повторы блоков текста внутри одного и того же документа (за 2014 год найдено 44 таких отзыва). Таким образом, и автор, и редактор и эксперт нуждаются в удобном и эффективном инструментарии, позволяющем оценивать избыточность и визуализировать структуру текстов за счет обнаружения повторяющихся участков.\nВ настоящей статье предпринята попытка в первом приближении оценить масштаб и возможности оценки статических и динамических характеристик избыточности научных текстов (диссертаций) за счет выявления повторов текстовых блоков на основе разработанного программного стенда.\n2 Проведенные исследования\nПредставления об избыточности научных текстов вследствие внутренних повторов отдельных элементов сложились среди отечественных филологов, по крайней мере, с начала 80-х годов прошлого века. При этом наблюдался переход от рассмотрения текстовых дубликатов (точных повторов) и традиционных повторов (тавтологических и синонимических воспроизведений элементов текста) к нечетким дубликатам. Их разновидности обозначались различными авторами как (рис. 1):\n- расширенные повторы, воспроизводящие и расширяющие семантическую структуру оригинала с помощью тех или иных языковых средств, и перифразы (расширенные косвенные повторы) [Давыдова, 2011];\n- развернутые вариативные повторы, как всякое дословное или перефразированное повторение оригинальной смысловой единицы научного текста различной протяженности (от словосочетания до нескольких абзацев) [Данилевская, 1992].\nДубликат\n>\nПовтор\nНечеткий дубликат\n[ Вариативный /I повтор\n>-\nПерифраз\nРазвернутый\n]\nвариативныи повтор I\nРасширенный повтор\nРис. 1. Отношение различных понятий предметной области (пунктирная линия -синонимия, сплошная линия - отношение общее-частное)\nФилологами такие повторы рассматривались как выполняющие в основном функцию связи (средства связности). Но такие повторы могут быть результатом ненамеренного копирования из различных источников блоков текста, имеющих общий прообраз, или намеренного увеличения объема текста для формального выполнения требований к размеру документа («самоповторы»).\nНаличие и частота повторов обуславливает значение свойства плотности (компрессии, сжатости) и обратного ему - избыточности текстов. Плотность научного текста проявляется в разной степени в соответствии с глубиной содержания текстов разных жанров и отраслей науки, а также индивидуальностью автора. Она является результатом развертывания и речевого оформления научного знания, а также результатом восприятия адресатом содержания произведения [Гиренко,\n2006]. Вследствие требования однозначности к научным текстам, последние обладают максимальной лексической избыточностью - до 55% [Грудева, 2008], то есть до половины слов текста могут быть удалены без потери способности читающего понять содержание документа. Очевидно, что на уровне синтаксических конструкций избыточность ниже.\nМетодология выявления нечетких дубликатов в текстах активно разрабатывалась с начала 90-х годов прошлого века и в настоящее время включает лексические, синтаксические и шаблонные методы, а также множество процедур установления эквивалентности (метрики и меры близости, весовые и вероятностные функции) [Дербенёв и др., 2014]. Широко используется, по меньшей мере, десяток алгоритмов, реализующих обнаружение нечетких дубликатов [Зеленков и Сегалович,\n2007]. При этом, конечно, указанные методы и алгоритмы ориентированы на сравнение между собой множества текстовых документов.\n3 Формализация задачи и выбор подхода\nФормализация задачи поиска нечетких дубликатов внутри отдельного текста подразумевает:\n- определение размера элемента обработки - текстового фрагмента, на которые будет разделен исходный текст, чтобы свести задачу к поиску дубликатов между множеством текстов;\n- определение эквивалентности на множестве элементов обработки.\nВ качестве элементов обработки выбраны абзацы текстового сообщения, т.к. абзацное членение является оптимальным для организации семантического пространства текста [Ичкинеева, 2010].\nЭквивалентность элементов устанавливается на основе вычисления расстояния между образами абзацев, представленными в виде матриц частот переходов. Последние неплохо зарекомендовали себя в задачах распознавания авторства, а для использования в представленной задаче в\nкачестве элементов матрицы выбраны символы алфавита, таким образом, используется нижний уровень рассмотрения текста [Романишин, 2013].\nНа основе релевантных настоящей задаче работ [Подцубный и др., 2006; Рубель, 2013] в качестве основной меры сравнения выбрана метрика Канберра, наиболее эффективная при работе с частотными признаками:\nгде х и у - значения частот перехода (одного элемента матрицы) для первого и второго образа абзацев соответственно.\nТогда для вычисления схожести двух отрезков текста производится расчет метрики Канберра (1) для каждого элемента матрицы и вычисляется среднее значение:\nгде с1у - сравнение переходов из иго элемента ву, п - количество элементов в строке (столбце). Полученное нормированное значение £ лежит в интервале от нуля до единицы, причем 0 - тестовые блоки являются полными дубликатами, 1 - тексты уникальны. Для оценки уникальности абзаца необходимо сравнить его со всеми остальными абзацами и определить среднее значение\n4 Текущие разработки\n4.1 Инструментарий исследования\nДля целей настоящей работы отношение эквивалентности двух текстовых блоков Бу задается их подобием к по эмпирически определенной прогрессивной четырехуровневой шкале, рис. 2.\n(2)\nСтепень подобия\nПолное подобие\nГ\nПодобие -\n--0,75\nСлабое подобие\n0,5\nРазличие -\n-0,25\n0,125 0,25\n0,5\n£\nРис. 2. Шкала измерения подобия текстовых блоков\nДля оценки уникальности каждого г'-го абзаца производится попарное сравнение по всему тексту (исключая сравнение с самим собой) и вычисляется среднее значение:\nS,.\n1\nN-1\n¿-I\nN\n\\n5Х + 5Х\nV-/=1 y='+i ,\n(3)\n(4)\nА плотность текста оценивается величиной:\nЗдесь множитель к задается по рис. 2 минимальным значением подобия, вычисленным для каждого абзаца.\nДля отображения динамики плотности и сравнения структур различных текстов, осуществляется их картирование. Для этого массив абзацев разбивается на 100 смежных блоков, для каждого из которых рассчитывается усредненный показатель уникальности.\nОписанное решение реализовано в виде проблемно-ориентированного программного обеспечения - исследовательского стенда, рис. 3.\nАнтиплагиат v.2.0\nРабочее окно\nОригинал-Дубликат Общая статистика Сравнение двух документов Обработка директории Настройки\nУправление Работа с Word\nСредняя уникальность каждого абзаца\n:\nо\n38 79%)321:1< Мотибэционный этап направлен мэ создание ' 19%)322: 2, Информационный этап должен быть направлен (20.3%)323:3, Аналитический этап связан с анализом нравсте '38,3%)324:4. Этап актуализации предусматривает вовлечен!. 19.88%}325; 5, Продуктивный зтал предполагает интериори» 19.13%}32б: б. Творческий атаг» наиболее полно реализует и 40,55То}327: 7, Оценочный этап представляет собой оценку ; 5б 98%)328г Предлагаемая модель включает в себя обязате/-38,5б%}329: Предлагаемая система заданий основана на ит 59,84%)33& Разработанная модель также включает 5 себя а 59.48%)331: Ведущими условиями нравственно-зстетическо 1941%}332: - создание специальной образовательной сред 19,88%}333' - ориентация процесса иноязычного образован 18 67%)334; ■ реализация поэтапной системы заданий, пост]; 59,41%)335: ■ проекция функций »искусства ма средства худе 19,бб%)336: - обеспечение субъектно-субъектного взаи^од*\nil974%)337 - олзвитжг способности к целостному аослрит\n38.67%)338: Основными критериями и показателями зффеет (73,39%)339: ВЫВОДЫ ПО ПЕРВОЙ ГЛАВЕ 19,67%)340: Средства художественной культуры, как часть д; 38,63%)3411 Основными задачами нравствен но-эстетическо 19.12%)342: Методическая модель нразственно-?стети ческа\nSO Глпрпмгяиь'Р мплр!\nОтчет\nОбщая уни^зльносъ текста - 57,01%\nСтатисгика\nПлагиат: 170 строк -16,9%\nПодозрение на плагиат; 144 строк -14,31% Средня* уникальность: 530 строк ■ 52,68% Высокая уникальность- 162 строк -16,1%\nСтроки по категориям Плагиат\n15.17,19, 21, 39, 68, 71 В8.115г 116,182 202г 204, 207. 209, 322, 3; Подозрение на плагиат:\n9.12,13.14.18. 20,41, 42,43,45,46, 50, 67, 69. 72, 73, 75. 76, 77, 81 Средняя уникальность;\n25,26, 27, 2В, 29, 31, 32, 33. 34. 35, 36, 37. 38 44 47, 48 49. 5 L 52, Высокая уникальность:\nСтаТиСтиКа строки W337 Плагиат\n108: - развитие способности к нелестному восприятию средств худо 375: - развитие способности к целостному восприятию средств худо> , 477; - развитие способности к целостному восприятию средств худо> 744; - развитие способности к целостному восприятию средств худо Подозрение на плагиат\nI\nOlipulb\nРабота с документом\nРабота с директорией\nИнформация\nАнализ на плагиат успешно проведен!\nРис. 3. Экранная форма программного стенда исследования плотности текстов\nПрограммный стенд реализован в среде разработки Microsoft Visual Studio 2012 на языке программирования С# при использовании технологии WPF (Windows Presentation Foundation), позволяющей разделить исполнительный код программы и пользовательский интерфейс.\n4.2 Статистическая база исследования\nИзмерения плотности текстовых сообщений проводились на диссертациях и авторефератах русскоязычных авторов, защищенных в период 2012-2014 гг., табл. 1. Тексты были разбиты на три категории по отраслевому признаку: технические, медицинские и гуманитарные, в которые вошли работы по педагогике, экономике, социологии и географии.\nТаблица 1. Количественный состав выборки исследования\nКатегория Количество диссертаций Количество авторефератов\nТехнические науки 10 15\nМедицинские науки 11 27\nГуманитарные науки 13 29\n5 Полученные результаты\nПеред вычислением плотности текстов производится ранжирование длин абзацев (в символах), типичное эмпирическое распределение которых приведено на рис. 4.\n8000 7000 6000 5000 4000 3000 2000 1000 0\n■ ^^ ■ ■ ■ 1 1 ■ ■ ■\nУ > (§> ^ оР ^ ^ гф <£> О^ ^ гр\n> ¿> о\nV\n4\n£\nлл ль\n4\n4\n4\nРис. 4. Распределение длин абзацев (в символах) научных текстов\nИз рисунка видно, что небольшая часть абзацев имеет малую длину. Это абзацы, состоящие из одного предложения - названия разделов, параграфов, подрисуночные подписи, названия таблиц, табличные данные. Все они исключались из дальнейшей обработки.\nСредние длины абзацев для авторефератов и диссертаций по выбранным отраслям науки представлены на рис. 5.\n50,00\n0,00\nДиссертации Авторефераты\nГуманитарные Медицинские Технические\nРис. 5. Средние длины абзацев научных работ (в символах)\nНа рисунке 6 представлены средние значения и разброс (стандартное отклонение) оценок плотности текста авторефератов и диссертаций.\nПлотность текста\n0,84-0,82-0,80-0,78-0,76\nI\nI I\nI I\nДиссертация Автореферат\nГуманитарные Медицинские Технические науки науки науки\nРис. 6 Значения средней плотности текстов диссертаций и авторефератов различных\nотраслей науки\nНа рисунках 7 и 8 на основе картирования документов приведена обобщенная динамика уникальности абзацев, дающая представление о распределении плотности (более плотному тексту соответствуют большие значения).\n6 Выводы и предложения\nПриведенные результаты носят оценочный характер, а используемая методология не претендует на строгость. При этом представленные графики (4-8) позволяют сделать следующие предварительные выводы:\n- ожидаемо тексты технических диссертаций содержат меньше повторов, чем гуманитарных, а средние длины абзацев технических диссертаций практически вдвое ниже, чем гуманитарных. Медицинские тексты занимают промежуточное положение. При этом значения плотности текстов авторефератов выше, чем плотности текстов диссертаций, хотя изменение между отраслями науки менее выражено. Это говорит о намеренном увеличении объемов гуманитарных работ, «размазывании» аргументации, отказе от лаконичности;\n- необходимо дополнительно исследовать распределения длин абзацев научных текстов на предмет выявления аномально коротких и аномально длинных («сдвоенных») абзацев, а также провести исследования на других элементах текста, в частности, на уровне предложений (синтагм) для повышения качества анализа повторов;\n- вид распределения уникальности абзацев в гуманитарных работах свидетельствует в пользу известного подхода, что «читать надо только введение и заключение»;\n- приведенная методология оценки плотности текстов нуждается в существенной переработке и обосновании. Однако показана\nперспективность использования рассмотренных показателей с точки зрения квалиметрии текстов и моделирования их сложности.\nСписок литературы\n[Гиренко, 2006] Гиренко, JI.C. Плотность научного текста: комплексный подход к ее изучению: автореф. дис.... канд. фил.наук / JI.C. Гиренко. - Пермь: ПТУ, 2006. - 22 с.\n[Грудева, 2008] Груцева, Е.В. Избыточность текста: история вопроса и методика исследования / Е.В. Грудева // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. - 2008. - № 59. - С. 106-114.\n[Давыдова, 2011] Давыдова, Е.А. Расширенный повтор и перифраз в современном английском публицистическом тексте: автореф. дис. ... канд. фил.наук / Е.А. Давыдова. - Москва: МПГУ, 2011. - 19 с.\n[Данилевская, 1992] Данилевская, Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста / Н.В. Данилевская. - Пермь: Изд-во Пермского университета, 1992. - 144 с.\n[Дербенёв и др., 2014] Дербенёв Н. В., Козлюк Д. А., Никитин В. В., Толчеев В. О. Экспериментальное исследование методов выявления нечетких дубликатов научных публикаций // Машинное обучение и анализ данных. 2014. T.l. No 7. С. 875-884.\n[Зеленков и Сегалович, 2007] Зеленков Ю.Г., Сегалович И.В. Сравнительный анализ методов определения нечетких дубликатов для Web-документов / Ю.Г.Зеленков, И.В.Сегалович // Труды 9 Всероссийской научной конференции «Электронные библиотеки: перспективные методы и технологии, электронные коллекции» RCDL'2007, Переславль-Залесский, Россия, 2007. - [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://rcdl2007.pereslavl.ru/papers/paper_65_vl .pdf\n[Ичкинеева, 2010] Ичкинеева, Д.А. Роль абзацного членения в распределении единиц семантического пространства текста (на материале повести A.C. Пушкина «Станционный смотритель») / Д.А. Ичкинеева // Вестник ЧГПУ. - 2010. - №9. - С. 166-174.\n[Кузин, 1998] Кузин Ф.А. Кандидатская диссертация. Методика написания, правила оформления и порядок защиты. Практическое пособие для аспирантов и соискателей ученой степени. — 2-е изд. — М.: «Ось-89», 1998. — 208 с.\n[Поддубный и др., 2006] Поддубный, В.В. Сравнительный анализ эффективности алгоритмов распознавания авторства текстов по частотам переходов / В.В. Поддубный, О.Г.Шевелев, A.A. Фатыхов // Вестник Томского государственного университета. -2006,-№290-С.232-234.\n[Романишин, 2014] Романишин, Г.В. Многоуровневая модель текстового сообщения, учитывающая его стилистические особенности / Г.В.Романишин // Информация и космос. - 2014. - № 2. - С.54-58.\n[Рубель, 2013] Рубель, A.C. Эффективность поиска подобных блоков на изображении с помощью метрик-расстояний / A.C. Рубель, В.В. Лукин // Радиоэлектронные и компьютерные системы. - 2013. -№ 1. - С. 66-75.
140	Балашова Л.В.	Динамическая концепция метафоры: от Аристотеля до современной когнитивной лингвистики	https://cyberleninka.ru/article/n/dinamicheskaya-kontseptsiya-metafory-ot-aristotelya-do-sovremennoy-kognitivnoy-lingvistiki	2015	Языкознание и литературоведение	Обсуждаются теоретические и методологические основы широко распространенного в современной лингвистической теории динамического подхода к метафоре, т. е. анализа процесса метафоризации. Показаны истоки данного подхода, начиная с концепции Аристотеля, и его современное развитие в когнитивной лингвистике. Достаточно внимания уделяется диахроническим факторам в формировании национально-языковой картины мира и метафоры как важной ее части.	ФИЛОЛОГИЯ\nВестн. Ом. ун-та. 2015. № 2. С. 169-177.\nУДК 801\nЛ. В. Балашова\nДИНАМИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ МЕТАФОРЫ:\nОТ АРИСТОТЕЛЯ ДО СОВРЕМЕННОЙ КОГНИТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ*\nОбсуждаются теоретические и методологические основы широко распространенного в современной лингвистической теории динамического подхода к метафоре, т. е. анализа процесса метафоризации. Показаны истоки данного подхода, начиная с концепции Аристотеля, и его современное развитие в когнитивной лингвистике. Достаточно внимания уделяется диахроническим факторам в формировании национально-языковой картины мира и метафоры как важной ее части.\nКлючевые слова: метафора, Аристотель, процесс метафоризации, диахрония, языковая картина мира.\nШироко распространенный в современной лингвистической теории динамический подход к метафоре, т. е. анализ процесса метафоризации, отражен уже во внутренней форме греческого термина (metafora - греч. «перенос», от meta - «через» и feren - «переносить»), а также в античных определениях метафоры как переноса названия одного объекта на другой на основе сходства, подобия [1, с. 68, 70; 2, с. 218]. Подобный подход является ведущим в современной когнитивной лингвистике, где во главу угла ставится выявление принципов метафоризации, а не лексический и стилистический анализ распределения уже существующих метафорических единиц по сферам функционирования и др.\nОднако сложность динамического анализа метафоризации связана с тем, что в абсолютном большинстве случаев (если только создатель метафоры лично не объяснил, как и на основе каких признаков он использовал метафорический перенос) мы имеем дело с готовыми метафорами и с их употреблением в конкретном тексте. Восстановление самого процесса метафоризации может быть весьма проблематичным, причем иногда это касается, казалось бы, простых и очевидных случаев. Например, в недавнем прошлом моя аспирантка, анализировавшая метафорическую систему молодежного жаргона (сленга), никак не могла выявить модуль сравнения в метафоре морковка ‘о девушке’. На спецсеминаре «Метафора и языковая картина мира» я попросила студентов-филологов (как носителей, по крайней мере по возрасту, этого вида социолектов) предложить свои интерпретации мотивации переноса. Ответы были весьма разнообразными (цветовой признак: «девушка румяная, как морковка»; осязательный признак: «кожа молодой девушки упругая, аж хрустит» и др.). В конце концов мне пришлось предложить свой вариант, который устроил и аспирантку, и студентов (данная номинация возникла на базе обыгрывания прецедентного текста - детской загадки о морковке: «сидит девица в темнице, а коса на улице»).\nПроцесс восстановления мотивации метафорических переносов становится особенно сложным при анализе метафорической системы прошлых эпох, поскольку современное мировосприятие может не совпадать, например, с восприятием мира носителя русского языка Древней Руси, Московской Руси и т. д.) (ср.: [3]). Именно поэтому абсолютно необходимым становится комплексный анализ большого массива лексики по лексикографическим и текстовым источникам.\n*Работа выполнена при финансовой поддержке Министерства образования и науки РФ в рамках базовой части государственного задания в сфере научной деятельности по заданию № 2014/203, код проекта 1549.\n© Л.В. Балашова, 2015\n170\nЛ. В. Балашова\nСовременные дискуссии об онтологических признаках метафоры и о принципах ее формирования во многом определяются, с одной стороны, принципиальной многоас-пектностью и разнообразием функций данного феномена, а с другой - неоднозначностью, нередко диффузностью трактовки метафорических переносов в истории лингвистики.\nВ частности, в определениях Аристотеля отражен многоаспектный и диффузный подход к метафоре: это «несвойственное имя, перенесенное с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии»; «создавать хорошие метафоры - значит подмечать сходство»; «говоря о действительном, соединять с ним невозможное» [4, с. 669, 672, 179].\nВо-первых, в данном определении метафора характеризуется как с ономасиологической точки зрения (в рамках теории (вторичной, непрямой) номинации [5-7]), так и с семасиологической и семантической (вторичность метафорического значения -по отношению к исходному, первичному значению [8; 9]) (ср.: «несвойственное имя», «перенесенное имя»).\nВо-вторых, процесс метафоризации у Аристотеля включен в систему когнитивных процессов (ср.: переносы связаны с логическими операциями, т. е. с познавательной деятельностью - метафора как перенос «с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии»; метафора дает право, «говоря о действительном, соединять с ним невозможное»); тем самым античный философ указывает на способность «метафоры проникать в сущность вещей» [10, с. 213].\nВ-третьих, ведущим для Аристотеля является риторический и стилистический аспект: метафора для него - это по преимуществу фигура речи («создавать хорошие метафоры - значит подмечать сходство»), которая включается в систему тропов, выполняя эстетическую и индивидуализирующую функции [11, с. 333; 12, с. 145-165; 13, с. 511; 14, с. 223; 15, с. 6-9] (ср.: «троп... служит появлению в привычном слове нового “голоса”, нового авторского “акцента”, который внутренне полемичен по отношению к “старому”, общеязыковому голосу» [16, с. 120]).\nНо уже в работах Аристотеля заложена определенная диффузность в трактовке метафоры и ее места среди смежных семантических явлений. С одной стороны, как следствие риторического аспекта анализа метафоры с его акцентом на общей экспрессивности текста неразграниченными оказываются переносы, формируемые на базе объективных логических связей - «с рода на вид или с вида на род или с вида на вид» (метонимия и синекдоха как разновидность метонимии) и на базе субъективно устанав-\nливаемых связей - «по аналогии», «по сходству» (метафора). С другой стороны, Аристотель подчеркивает намеренную алогичность, непредсказуемость и индивидуальность метафор (ср.: метафора подобна загадке: «говоря о действительном, соединить с ним невозможное»).\nЗа тысячелетнюю историю теория метафоры претерпела значительные изменения, однако некоторая диффузность в трактовке данного феномена - отличительная черта современного этапа исследования процесса метафоризации, несмотря на то, что общая трактовка метафоры, восходящая к античным теориям, сохраняет свою актуальность и сейчас (ср.: метафора есть «употребление названия одного объекта вместо названия другого объекта на основании их определенного сходства» [17,\nс. 104]).\nТак, при стилистическом, риторическом, художественном аспектах понятие метафоры достаточно регулярно расширяется, и ее начинают трактовать как любой вид тропов, как любой вид экспрессивных и/или индивидуально-авторских средств (окказиональных) средств выразительности, например:\n• «Метафора - есть творчество, творчество - это метафора. Ибо все, что подтекст-но - метафорично, все, что лишено подтекста - банально, а значит - не творчество. Слова, которые не просто называют, но “озвучивают” мысли, нуждающиеся в объемной номинации, проходят через некую внутреннюю диффузию, активизируя свой семантический потенциал и - как результат - “взрываются” новым смыслом» [18, с. 66];\n• «Расширенная трактовка метафоры предполагает включение собственно метафоры, метонимии, игры слов, двойного смысла, эвфемизмов, перифразы, сравнения, зевгмы, оксюморона и иронии» [19, с. 6]).\nОтметим, что едва ли это приемлемо для исследования, цель которого - рассмотреть развитие метафорической системы в истории того или иного конкретного языка (например русского), а проблема сохранения образности метафорических переносов, противопоставление живой и стертой (генетической), образной и номинативной метафоры [20-25]) в этом случае отходит на второй план (подробнее см. в работах: [26; 27]). Кроме того, с языковой точки зрения многие из тропов (например, эпитеты, олицетворения, гиперболы и литоты, перифразы и фразеологизмы) могут быть метафорическими в своей основе или нет; ср. перифрастические номинации Ленинграда: колы-\nбель революции (метафора) - город трех революций (нет). Данную проблему достаточно подробно и четко анализирует, в частности, на материале современного политического дискурса И.М. Кобозева [28].\nДинамическая концепция метафоры...\n171\nВ лингвопсихологических исследованиях как метафорические могут трактоваться практически любые типы ассоциативных реакций носителей языка. Например, А.Н. Янов под метафорическим переносом понимает «перенесение некоторого содержания одного аспекта опыта на другой на основе общего признака, являющегося реальным или воображаемым», а среди метафорических репрезентаций понятия «близкие, значимые другие для Вас» называет такие ассоциативные реакции, как «сердце, любовь, дружба, взаимообмен, солнце, теплота» [29, с. 5, 18].\nДля нас, как и для большинства современных исследователей, принципиально\nзначимым является противопоставление метафоры и метонимии . Но если рассматривать данные феномены в динамическом языковом аспекте, то в механизме их формирования можно обнаружить нечто общее. Едиными для метафоры и метонимии являются следующие характеристики: «производность», «связь» между первичным и вторичным значением и «перенос», т. е. «семантическое движение», обнаруживаемое при формировании метафорического и метонимического (включая синекдоху) значений (ср.: традиционные определения: метафора - это перенос по сходству; метонимия - это перенос по смежности). Поэтому в принципе возможно рассмотрение метафоры и метонимии как единого целого, а именно - семантической деривации (см.: [30, с. 175; 31, с. 12-15; 32, с. 3-7; 33, c. 150-152; 34, c. 190-193]). Следовательно, для разграничения метафоры и метонимии указания на наличие данных признаков явно недостаточно.\nОнтологические различия между метафорой и метонимией заключаются в двух взаимосвязанных признаках: в характере связи между первичным и вторичным значением, а также в выражаемых в данных значениях ситуациях:\n1) Метонимический перенос (включая синекдоху) осуществляется на базе объективных связей между явлениями, именуемыми с помощью первичного и вторичного (языкового или речевого) значений - перенос по смежности (в широком смысле слова - смежность в пространстве, во времени, в причинно-следственном отношении и др.). Например: студенты вошли в аудиторию ^ аудитория стоя приветствовала докладчика; война между фашистской Германией и СССР ^ всю войну она проработала в госпитале; надо произвести разведку боем ^ разведка не вернулась из боя; сочинение стихов для него не просто развлечение ^ сдайте сочинения. Метафорический перенос изначально антропоцентричен и, как следствие, диалогичен, поскольку формируется на базе субъективных связей\nмежду именуемыми явлениями: человек\nустанавливает связь (подобие, аналогию) между явлениями, тогда как в объективном мире эти явления (по данному признаку) такой связи не обнаруживают. «Когда мы говорим “X есть M’, мы часто тем самым постулируем существование некоторой воображаемой связи между M и воображаемым L (или, скорее, неопределенной системой Li, L2, L3...), хотя без метафоры нам было бы трудно найти какое-либо сходство между M и L. В ряде случаев было бы правильнее говорить, что метафора именно создает , а не выражает сходство» [35, с. 162]. Таким образом, метафоре присуща «соизмеримость сопоставляемых в метафо-ризации объектов именно в человеческом сознании, безотносительно к реальным сходствам и различиям их сущностей» [36, с. 4]. Например: яркая звезда на небосклоне ^ на кинофестиваль приехали звезды мировой величины; у него родилась дочь ^ у него родилась идея.\n2. Метонимический перенос осуществляется в рамках единой ситуации («фокус» внимания переносится с одного аспекта ситуации на другой аспект): метонимические когнитивные модели «допускают замещение целой категории ее частью (членом или субкатегорией) в определенных целях» [37,\nс. 208]. Метафорический перенос связывает две качественно, категориально различные ситуации.\nТак, Е.В. Падучева сущность семантической деривации метонимического типа определяет как «сдвиг фокуса внимания при концептуализации реальной ситуации» [38, с. 190]. Семантика исходного значения лексемы и тематических классов в целом связана с отражением одной обобщенной ситуации (вернее, с концептуальной структурой, соотнесенной с этой ситуацией) [39, с. 160169]. Метонимически могут быть связаны, например: а) «две концептуализации одной и той же ситуации» (ср. отношение смежности: Ну, скушай же тарелочку, мой милой! И. А. Крылов); б) два значения, «если одно значение получается из другого смещением фокуса внимания», который касается «участников ситуации и компонентов толкования» (ср. перенос с одного участника ситуации на другого; перенос с отрезка времени на занимающее его событие; перенос с действия на место и др.: расскажи мне про воскресенье; письмо с дороги); в) «семантика диатетических сдвигов и расщеплений» (ср.: уложить вещи в чем.одан - уложить чемодан).\nПри метафоризации в исходном и переносном значении мы имеем дело с принципиально различными ситуациями. Так, Р.О. Якобсон, характеризуя прозу Б. Пастернака, вычленяет такие общетеоретические признаки метафоры: «В метафориче-\n172\nЛ. В. Балашова\nской поэзии образы внешнего мира должны резонировать этому первоначальному импульсу, переносить его в другие планы, устанавливать сеть соответствий и императивных подобий в многомерном космосе: лирический герой пронизывает все измерения бытия, и все эти измерения должны совместиться в герое. Метафора устанавливает продуктивную ассоциацию путем аналогии или контраста»; «Когда в какой-то поэтической системе метафорическая функция сильно акцентирована, традиционные классификации рушатся и предметы вовлекаются в новые конфигурации, подчиняются новым классификационным признакам» [40, с. 326, 331].\nЕ.В Падучева, развивая это положение, отмечает: «метафора - это категориальный (иначе - таксонимический) сдвиг» [39, с. 158]; «исходная категория имени противоречит входящей в семантику предиката предпосылке о том, какой эта категория должна быть; возникает категориальная ошибка» [39, с. 169]. Но термин «ошибка», безусловно, должен быть взят в кавычки, поскольку она относится только к формальному контекстному окружению метафоризуемой единицы (ср.: принтер опять сжевал всю бумагу). По меткому замечанию А.А. Ричардса, нельзя рассматривать «метафору только как языковое средство, как результат замены слов или контекстных сдвигов»; «в основе метафоры лежит заимствование и взаимодействие идей (thoughts) и смена контекста. Метафорична сама мысль, она развивается через сравнение, и отсюда возникают метафоры в языке» [41, c. 47].\nТаким образом, метафорический перенос формируется на базе субъективного допущения подобия, или, по В.Н. Телия, модуса фиктивности «как если бы», который ориентирован на «внутреннее» соглашение между субъектом речи и адресатом принять данное условие фиктивности [42, с. 48] (ср. определение метафоры А. Вежбицкой [43, с. 144]: «‘(Думая об) - можно сказать, что это не..., а’. Например: Земля спит = ‘(Думая о земле) - можно сказать, что это не земля, а живое существо, которое спит’. Модус\nфиктивности и есть “сказуемое” метафоры: разгадка метафоры - это понимание того, что ее “буквальное” значение предлагается воспринимать “фиктивно”). Итак, модус фиктивности - это основной нерв метафоры как процесса и результата» [44, с. 137].\nС этой точки зрения метафора алогична (по отношению к метонимии), но эта алогичность формального поверхностного плана. Как отмечает Н.Д. Арутюнова, метафора возникает тогда, когда между сопоставляемыми объектами имеется больше различного, чем общего; «метафора - этот постоянный рассадник алогичного в языке - позволяет сравнивать несопоставимое» [45,\nс. 367]. Аналогичной точки зрения придерживается Дж. Лакофф, усматривающий главное различие между метафорой и метонимией в том, что в метафорической проекции элементы когнитивно дистанцированы, а в метонимической - происходит фокусирование одного из аспектов значения, вследствие чего метонимия легко узнаваема, логически выводима и менее креативна по сравнению с метафорой [37, с. 36-40, 112114].\nНо граница между метафорой и метонимией не является абсолютной, на что указывает целый ряд исследователей (ср.: [38; 46-50]). Впрочем, основания для исключения определенных лингвистических феноменов из числа метафорических могут быть весьма различными по своей природе. Чтобы в них разобраться, необходимо хотя бы в общих чертах охарактеризовать принцип формирования метафор.\nМеханизм метафоризации в современной лингвистике неразрывно связан с теорией референции (метафора как модель выводного знания [35]), с интеракционистской концепцией [41], с «языковой категоризацией действительности» [39, с. 169].\nВ самом общем виде когнитивный принцип метафоры представляет собой «способ осмысления сущности некоторого типа (относящейся к области-мишени) в терминах понятий, относящихся к сущностям другого, более простого, базового типа (относящимся к области-источнику)» [51]. Следовательно, принципиально значимой признается семантическая двуплановость метафоры, совмещенное видение двух картин [41, с. 46], взаимодействие двух смысловых комплексов - содержания/фоку-са/источника и оболочки/фрейма/цели» [52, с. 192], что и обусловливает целость лексико-семантической единицы.\nВспомогательный субъект представляет собой «внутреннюю форму» метафоры, именуемую также «контейнером», метафорическим фокусом; тогда как основной субъект выступает в виде буквальной рамки. Признак, который задает область сходства субъектов метафоры, обычно называют параметром (модулем, основанием) сравнения [53, с. 183].\nМ. Блэк характеризует данное положение следующим образом: «Рассматривая\nпредложение The chairman plowed through the discussion (букв. 'Председатель собрания продирался через дискуссию') как пример метафоры, мы подразумеваем, что в нем по крайней мере одно слово (в данном случае plowed 'продирался') используется метафорически, а из остальных слов по крайней мере одно используется в буквальном смысле. Мы будем называть слово plowed фокусом (Юсив) метафоры, а его окружение -рамкой (frame). (He прибегаем ли мы сейчас\nДинамическая концепция метафоры...\n173\nк метафорам, наслаивая их друг на друга? Имеет ли это значение?) Понятие, которое нам следует прояснить, - это “метафорическое использование” фокуса метафоры. Было бы, в частности, интересно понять, каким образом одна рамка дает метафору, в то время как другая рамка для того же слова не порождает никакой метафоры» [35, с. 156].\nДж. Лакофф, развивая это положение, отмечает: «Для того чтобы показать, что метафора является естественной и что она мотивирована структурой нашего опыта, нам необходимо ответить на три вопроса: 1. Чем определяется выбор возможной четко структурированной области-источника? 2. Чем определяется соотнесение области-источника с областью-мишенью? 3. Чем определяются характеристики отображения источника на мишень?» [37, с. 359].\nДля того чтобы ответить на эти вопросы, необходимо прояснить два обстоятельства.\nВо-первых, двуплановость метафоры (сферы-источника и сферы-мишени) принципиально противопоставлена отождествлению данных сфер. Как подчеркивает Н.Д. Арутюнова, «отношения тождества и подобия различаются между собой по ряду признаков. Отношения тождества объективны, фактуальны, не градуированы (статичны), константны, соединяют корефе-рентные имена, симметричны, не создают образа, не допускают синтаксического распространения. Отношения подобия субъективны, градуированы (динамичны), могут быть как константными, так и преходящими, могут соединять имена с разнотипной референцией, асимметричны, могут создавать образные представления... Отношения подобия более экстенсивны: они допускают альтернирование ряда черт. Отношения же тождества более жестко детерминированы» [45, с. 278] (ср.: «Конечно, назвать человека волком - значит увидеть его в особом свете, но не надо забывать и о том, что метафора позволяет посмотреть другими глазами и на волка и увидеть в нем что-то от человека. Такими изменениями взгляда мы обязаны исключительно метафоре» [35, с. 167]). Поэтому, например, в русских «животных» сказках образы злого волка, хитрой лисы, трусливого зайца не могут быть отнесены к метафорическому олицетворению (волк, лиса и заяц остаются зверями, т. е. тождественными самим себе), в отличие от подобных образов в баснях, где мы имеем дело с метафорическим олицетворением (это образы людей под «масками» зверей).\nВо-вторых, перенос как однонаправленная метафорическая проекция из сферы-источника в сферу-мишень предполагает наличие общего признака (или основания, базы уподобления, модуля (аспекта)\nсравнения). Но природа данного признака (модуля сравнения) трактуется в современной лингвистике весьма неоднозначно, что непосредственно влияет на границы всего комплекса метафор.\nНаиболее распространенной точкой зрения является та, согласно которой основанием для метафорического переноса может служить исключительно образно-ассоциативный и/или коннотативный набор признаков; например:\n• «нет тропа более блистательного, сообщающего речи большее количество ярких образов, чем метафора» [2, с. 216];\n• метафора связана с «бессознательной игрой логики» [54, с. 89];\n• метафорические сближения «обычно основываются на смутных аналогиях, порой совершенно нелогичных» [11, с. 221];\n• «строго говоря, то, что имеет в виду\nметафора, - это не столько категория,\nсколько набор стандартных ассоциаций, которые связаны с данной сущностью в сознании данного языкового коллектива. Метафора реализует одну из них» [38, с. 195];\n• к сущностным характеристикам метафоры относится «базовая ассоциативная связь» между признаком и предметом, в наибольшей степени его выражающим, которая «взаимодействует (но не отождествляется) с существующими в национальном сознании параллельными ассоциациями, раскрывающими символическое отношение к тому или иному понятию» [55, с. 64];\n• «аспект сравнения состоит из одной семы или совокупности сем, которые в исходном значении метафоризируемого слова относятся к сфере коннотации, а в метафорическом значении входят в его денотативное содержание в качестве ядерных, дифференциальных сем и служат основанием смысловых преобразований при метафори-зации» [56].\nПротивоположная точка зрения, согласно которой метафорические значения формируются исключительно на основе денотативно-сигнификативных компонентов, которые присущи исходному лексико-семантическому варианту (ЛСВ) (см.: [57; 58]), в лингвистике последних десятилетий почти не прослеживается.\nБолее сбалансированной нам представляется позиция, согласно которой характер признака, ставшего основой переноса, модулем (аспектом, символом) сравнения, может занимать в составе первичного ЛСВ разную позицию. Широкое распространение получила, например, классификация семантических видов метафоры Г.Н. Скляревской [8, с. 48-64]: 1) мотивированная метафора (семантический элемент эксплицитно связывает метафорическое значение с исходным - калейдоскоп происшествий); 2) синкретическая метафора (образуется в резуль-\n174\nЛ. В. Балашова\nтате смешения чувственных восприятий -тусклый голос); 3) ассоциативная метафора (базируется на способности сознания отыскивать аналоги между любыми объектами действительности - изнанка событий).\nКак показывает анализ современных работ, посвященных исследованию конкретного лингвистического материала в разных языках, а также наши наблюдения, модуль сравнения не закреплен за одной-единственной зоной семантической структуры исходного (первичного) ЛСВ.\nЭто может быть денотативный компонент, который оказывается наиболее востребованным в метафорах номинативных, по Н.Д. Арутюновой [59, с. 159] (к ним «прибегают в поисках имени для некоторого класса предметов», и они практически не выходят «за рамки идентифицирующей лексики» (рукав реки), или индикативных, по\nВ.Н. Телия [36, с. 191], «называющих наблюдаемое и ощущаемое из сферы бытия, связанной с эмпирической деятельностью, с физически воспринимаемыми объектами» (хвост ‘о конце веревке’; голова ‘о начале поезда, колонны’).\nПеренос на базе сигнификативных компонентов первичного ЛСВ в наибольшей степени присущ когнитивной метафоре, которая ориентирована на создание новых концепций в области обозначения непредметного мира; «такую метафору можно считать гипотетико-когнитивной моделью, имея в виду ее основную функцию - создание новых понятий» [36, с. 193-194] («любовь промелькнула, промчалась, пронеслась, была мимолетной, скоротечной» [45, с. 364]).\nАссоциативно-коннотативные компоненты наиболее значимы при формировании образных и/или образно-оценочных метафор, рождающихся «вследствие перехода идентифицирующего (дескриптивного) значения в предикатное и служащих развитию фигуральных значений и синонимических средств языка» [45, с. 366].\nНо абсолютного параллелизма между типом модуля сравнения и функциональным типом метафоры нет. Во-первых, однотипные компоненты могут порождать разные типы метафор. Например, денотативные признаки становятся модулем метафор номинативных (ср.: гребень волны; борода/хвост кометы; зебра ‘пешеходная дорожка’) и образных (ср: снежное одеяло; бархат сочных трав; мочало ‘о волосах’). Во-вторых, регулярно модулем сравнения в одной метафоре становится комплекс разных по типу признаков (ср. сленговые и жаргонные номинации частей тела человека, физиологических/психических процессов с помощью номинаций частей автомобиля и его функционирования: фары ‘глаза’; бампер, буфер ‘лоб’; кузов ‘живот’; рессоры,\nколеса, педали ‘ноги’; бампер, буфер ‘бедра (обычно женские)’; сердце барахлит (подобно мотору); ты что-то сегодня тормозишь (т. е. плохо соображаешь); дай задний ход (т. е. вернись) - они формируются на базе денотативных и/или функциональных признаков, но под влиянием общей когнитивной модели «человек как машина/механизм»). В-третьих, очень часто крайне сложно выявить всю систему мотиваций метафорических переносов, причем не только в том случае, если речь идет о диахронии (ср. номинации типа ручка/спинка кресла - мотивационной базой может служить система денотативных признаков (аналогия с фигурой человека по форме и положению в пространстве) и система метонимических характеристик в аспекте «назначение» - опора для рук / для спины).\nДостаточно ярко контаминация денотативных, сигнификативных и оценочноассоциативных компонентов (со словообразовательной деривацией) проявляется в сленговой номинации колорады ‘в речи шовинистически настроенных украинцев: о\nрусских на Украине, о пророссийски настроенных украинцах’. Непосредственным денотативным модулем сравнения становится расцветка колорадского жука и георгиевской ленты, которую повязывают в Украине сторонники сближения с Россией или федерализации (черные и коричне-вые/оранжевые полосы). Оценочно-ассоциативная и сигнификативная составляющие связаны, во-первых, со стереотипной эмоционально негативной оценкой насекомых в целом; во-вторых, с общей сигнификативной моделью, формируемой на базе противопоставления человека (как венца творения) и животного мира, где членистоногие, насекомые, черви и т. п. занимают низшую ступень как самые примитивные (ср. презрительные характеристики человека с помощью таких номинаций, как: насекомое, вошь, козявка, тля, клоп, червяк). Наконец, отрицательная коннотация в метафорическом значении поддерживается прагматическим компонентом (насекомое-вредитель). Например: До россиян постепенно доходит, кого там, на Украине, презрительно зовут «колорадами». Пророссийских активистов, которые отмечены чёрно-оранжевыми лентами и флагами, что напоминает, по мнению обзывающих, окраску вредителей картошки - колорадских жуков. При этом по умолчанию опускается ключевая деталь - американская родина этого вида насекомых, конкретно штат Колорадо. Может, поэтому до россиян не сразу дошло, менталитет не сработал. Их перепутали с американцами [60]; Вообще надо понимать, что колорады засуетились еще и потому, что проект «Украина») вдруг стал реальностью... И дело не в\nДинамическая концепция метафоры...\n175\nабсурдных «притеснениях» - языковых или каких там еще - а именно в том, что украинское оказывается реальным. Не исключаю, что именно это их спинным мозгом ощущается как «притеснения» (угроза самоидентификации) [61]; Лучше бы проклятые колорады флагом России пол мыли, чем водружали его над востоком Украины [62].\nВ целом исследователи называют различные экстралингвистические и собственно лингвистические факторы, обусловливающие мотивацию метафорических проекций. Проблема же разграничения метафоры и смежных феноменов, а также принципов метафоризации, типологии модулей сравнения и их места в семантической структуре исходного ЛСВ в современной лингвистике интерпретируется неоднозначно.\nВ частности, из числа метафорических средств при статическом подходе исключаются различного рода фразеологизмы и фразеологизированные обороты. Подобная точка зрения очень экспрессивно и образно (с использованием развернутой метафоры «пира») выражена Е.В. Падучевой при анализе таких сочетаний, как: время идет; отложить переговоры; унести память с собой. «И тут мы снова обнаруживаем, что находимся не за пиршественным столом метафоры (где побывали великие умы - от Аристотеля до Ортеги-и-Гассета), а у разбитого корыта фразеологии... Фразеология - бедная родственница метафоры и вынуждена довольствоваться лишь мелкими подачками» [38, с. 202].\nОднако в динамическом аспекте все эти виды семантической деривации могут быть охарактеризованы как метафорические, хотя, конечно, вряд ли входят в ядро языковой метафорической системы.\nАналогичную позицию (при динамическом подходе) можно занять и в отношении образных сравнений. «Близость к метафоре образного сравнения не вызывает сомнения» [45, с. 353]. Не случайно многие исследователи прошлого и настоящего называют метафору «скрытым сравнением» или «семантическим посредником метафоры» (см.: [1, с. 55; 56; 63, с. 131-137]). Нам такой подход представляется слишком прямолинейным, и принципиальное противопоставление метафоры и сравнения, отмечаемое рядом исследователей, не вызывает сомнения: «метафора не только и не столько сокращенное сравнение, сколько сокращенное противопоставление» [64, с. 18]; «сказать, что метафора - это сокращенное, редуцированное сравнение, - означает сказать, что отличие между метафорой и сравнением не является семантическим» [43, с. 142]. Но в динамическом аспекте образное сравнение также ориентируется на категориальный сдвиг с субъективным уподоблением объектов; специфика сравнения - в том, что ос-\nнование для подобного уподобления в нем выражено четко и недвусмысленно (ср.: длинный, как каланча; волосы жесткие и спутанные, как пакля).\nВ то же время многие конкретные виды семантической деривации занимают принципиально промежуточное положение между прототипической метафорой и прототипической метонимией. В частности, в современной когнитивной лингвистике начинает достаточно активно исследоваться явление метафтонимии, которую определяют как: 1) «концептуальное взаимодей-\nствие метафоры и метонимии», «метафору от метонимии» [65, р. 350; 48, с. 3]; 2) «гибрид, образованный в результате метонимического переосмысления смежных элементов одного домена и метафорического взаимодействия с концептуальными признаками другого домена» и «средство проецирования усложненных концептов» [66, с. 6-7]; 3) новую единицу, формируемую в результате концептуального «слияния» метафоры и метонимии [67, с. 211]; 4) как феномен «метонимически ориентированной метафоры», «словосочетаний со смещенным определением, метонимического эпитета/переподчине-ния, а также «метонимии признака», т. е. метонимической метафоры» [47, с. 3]. В этих и других работах акцент делается на принципиальном взаимодействии метафоры и метонимии, на возможности активиза-ции/актуализации механизмов метафори-зации в метонимии, и наоборот. При этом ряд исследователей подчеркивает, что ме-тафтонимия - характерная особенность современного этапа развития ряда языков (например, английского, немецкого).\nКроме того, признание системного характера лексики и всех лексико-семантических процессов заставило пересмотреть традиционную точку зрения, согласно которой метафорические переносы, в отличие от метонимических, принципиально асистем-ны и не моделируемы (см.: [1, с. 68, 70; 11, с. 221; 54, с. 89]). А конкретный анализ ме-тафоризации в отдельных лексико-семантических группах, преимущественно в глагольных, и в более широких лексикосемантических объединениях, в частности в семантических полях, доказал регулярность и системность в формировании определенных видов переносов (ср.: [68-70]). Особое значение в этом отношении сыграла функциональная типология метафор Н.Д. Арутюновой [20; 59] и В.Н. Телия [36; 53].\nИтак, процесс метафоризации представляет собой сложный лингвокогнитивный и лингвокультурологический процесс, в котором активную роль играют все компоненты (язык, мышление, культура). Характер этой взаимосвязи во многом зависит от сферы приложения метафоры, от конкретного этапа в развитии языка. Именно по-\n176\nЛ. В. Балашова\nэтому роль метафорической системы в формировании и репрезентации языковой картины мира неоднозначна, этноспецифична и весьма динамична в диахроническом аспекте.\nЛИТЕРАТУРА\n[1] Аристотель. Поэтика. Л. : Academia, 1927. 120 с.\n[2] Античные теории языка и стиля. М. ; Л. : ОГИЗ : Соцэкгиз, 1936. 344 с.\n[3] Батурин А. П. Человек средневековья. Проблемы менталитета. Кемерово : Кузбассвузиз-дат, 2001. 160 с.\n[4] Аристотель. Поэтика // Аристотель. Соч. : в 4 т. Т. 4. М. : Мысль, 1983. С. 645-681.\n[5] Гак В. Г. К типологии лингвистических номинаций // Языковая номинация (Общие вопросы). М. : Наука, 1977. С. 230-293.\n[6] Малинка А. В., Нагель О. В. Лексическая номинация: ономасиологический и когнитивный подход // Язык и культура. 2011. № 4. С. 44-56.\n[7] Харитончик З. А. О номинативных ресурсах языка, или К дискуссии о концептуальной интеграции // Горизонты современной лингвистики: традиции и новаторство. М. : Языки славянских культур, 2009. С. 412-422.\n[8] Скляревская Г. Н. Метафора в системе языка. М. : Наука, 1993. 152 с.\n[9] Сухоцкая Е. Б. Метафора и лексическая организация поэтического текста (на материале поэзии метафористов) // Человек. Культура. Слово: мифопоэтика древняя и современная. Вып. 2. Омск : Изд-во Ом. ун-та, 1994. С. 6173.\n[10] Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. М. : Едиториал УРСС, 2004. 256 с.\n[11] Балли Ш. Французская стилистика. М. : Изд-во иностр. литературы, 1961. 393 с.\n[12] Кожевникова Н. А. Метафора в поэтическом тексте // Метафора в языке и тексте. М. : Наука, 1988. С. 145-164.\n[13] Лифанова Е. С. Христос в русской языковой картине мира (на материале художественных текстов первой половины XX века) : дис. ... канд. филол. наук. М., 2007. 218 с.\n[14] Тошович Б. Структура глагольной метафоры // Stylistyka slowianska. T. 7. Opole, 1998. S. 221251.\n[15] Феофилактова С. Ю. Метафора в поэтическом тексте О.Э. Мандельштама: на материале сборника «Камень» : дис. ... канд. филол. наук. М., 2008. 290 с.\n[16] Гоигорьев В. П. Поэтика слова. На материале русской советской поэзии. М. : Наука, 1979. 344 с.\n[17] Москвин В. П. Классификация русских метафор // Языковая личность: культурные концепты. Волгоград ; Архангельск : Перемена, 1996.\nС. 103-113.\n[18] Вардзелашвили Ж. О двоякой сущности метафоры // Санкт-Петербургский государственный университет и Тбилисский государственный университет. Научные труды. Серия «Филология». Вып. IV. СПб. ; Тб., 2002. С. 66-77.\n[19] Белецкая Е. В. Моделироване особенностей конструирования метафоры : автореф. дис. . канд. филол. наук. Тверь, 2007. 20 с.\n[20] Арутюнова Н. Д. Функциональные типы языковой метафоры // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1978. Т. 37. № 4. С. 333343.\n[21] Беляевская Е. Г. Концептуальная метафора как источник стилистических приемов в дискурсе // Вопросы когнитивной лингвистики.\n2013. № 3. С. 41- 48.\n[22] Илюхина Н. А. Метафорический образ в семасиологической интерпретации. М. : Флинта,\n2010. 320 с.\n[23] Матвеева А. С. Парадигмы поэтических образов в диахроническом аспекте (на материале англоязычной поэзии) : автореф. дис. . канд. филол. наук. М., 2011. 28 с.\n[24] Павлович Н. В. Язык образов. Парадигмы образов в русском поэтическом языке. М. : URSS,\n2004. 457 с.\n[25] Рут М. Э. Образная номинация в русском языке. Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 1992. 144 с.\n[26] Балашова Л. В. Образ автора и образ адресата в торжественной оде и любовной лирике XVIII века // Жанры речи. Вып. 2. Саратов : Изд-во Саратов. ун-та, 1999. С. 236-244.\n[27] Балашова Л. В. Русская метафорическая система в развитии: XI-XXI вв. М. : Рукописные памятники Древней Руси : Знак, 2014. 632 с.\n[28] Кобозева И. М. Лексико-семантические заметки о метафоре в политическом дискурсе // Политическая лингвистика. 2010. №. 2. С. 41-47.\n[29] Янов А. Н. Метафорическая репрезентация у представителей различных психологических типов личностей : автореф. дис. . канд. пси-хол. наук. М., 2006. 26 с.\n[30] Апресян Ю. Д. Лексическая семантика: синонимические средства языка. М. : Наука, 1974. 368 с.\n[31] Гак В. Г. Метафора: универсальное и специфическое // Метафора в языке и тексте. М. : Наука, 1988. С. 11-26.\n[32] Некипелова И. М. Метонимическая и метафорическая деривация в истории русского языка (на материале памятников деловой письменности XI-XVII веков) : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Ижевск, 2005. 24 с.\n[33] Осипов Б. И., Сухоцкая Е. Б. Семантическая деривация и проблема понимания поэтического текста // Закономерности развития и взаимодействия национальных языков и литератур (Текст. Коммуникация. Перевод). Казань : Казан. гос. ун-т им. В.И. Ульянова-Ленина, 1989. С. 150-152.\n[34] Шмелев Д. Н. Проблемы семантического анализа лексики. М. : Наука, 1973. 280 с.\n[35] Блэк М. Метафора // Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 153-172.\n[36] Телия В. Н. Предисловие // Метафора в языке и тексте. М. : Наука, 1988. С. 3-10.\n[37] Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи: что категории языка говорят нам о мышлении. М. : Языки славянской культуры, 2004. 792 с.\n[38] Падучева Е. В. Метафора и ее родственники // Сокровенные смыслы: Слово. Текст. Культура. М. : Языки славянской культуры, 2004. С. 204214.\n[39] Падучева Е. В. Динамические модели в семантике лексики. М. : Языки славянской культуры,\n2004. 608 с.\nДинамическая концепция метафоры...\n177\n[40] Якобсон Р. Работы по поэтике. М. : Прогресс,\n1987. 464 с.\n[41] Ричардс А. А. Философия риторики // Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 44-67.\n[42] Телия В. Н. Метафора как модель смыслопроизводства и ее экспрессивно-оценочная функция // Метафора в языке и тексте. М. : Наука,\n1988. С. 26-52.\n[43] Вежбицка А. Сравнение - градация - метафора // Теория метафоры. М. : Наука, 1990. С. 133-152.\n[44] Телия В. Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М. : Языки русской культуры,\n1996. 288 с.\n[45] Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М. : Языки русской культуры, 1998. 896 с.\n[46] Колесов В. В. Семантический синкретизм как категория языка // Вестник ЛГУ. Сер. 3. 1991. Вып. 2. № 9. С. 40-49.\n[47] Устарханов Р. И. Метафтонимия в английском языке: интерпретационно-когнитивный анализ: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Пятигорск, 2006. 21 с.\n[48] Шарманова О. С. Метафора, метонимия, метафтонимия. Способы концептуализации грузино-российского конфликта (на примере немецкоязычных СМИ) : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Иркутск, 2012. 16 с.\n[49] Barcelona A. On the plausibility of claiming a metonymic motivation for conceptual metaphor // Metaphor and Metonymy at the Crossroads: A Cognitive Perspective / ed. by A. Barcelona. Berlin ; N. Y. : Mouton de Gruyer, 2003. P. 31-58.\n[50] Jakobson R. The metaphoric and metonymic poles // Metaphor and Metonymy in Comparison and Contrast / ed. by R. Dirven, R. Porings. Berlin ; N. Y. : Mouton de Gruyer, 2002. P. 41-47.\n[51] Кобозева И.М. Семантические проблемы анализа политической метафоры // Вестник МГУ. Серия 9. Филология. 2001. № 6. URL: http:// www.philol.msu.ru/~otipl/new/main/articles/ kobozeva/imk- 2001- meta.rtf).\n[52] Баранов А. Н. Очерк когнитивной теории метафоры // Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). М. : Ин-т русского языка АН СССР, 1991. С. 184-192.\n[53] Телия В. Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в языке: язык и картина мира. М. : Наука, 1988. С. 173-204.\n[54] Веселовский А. Н. Историческая поэтика. Л. : Художественная литература, 1940. 649 с.\n[55] Глазунова О. И. Логика метафорических преобразований. СПб. : Питер, 2000. 190 с.\n[56] Вардзелашвили Ж. Сравнение как семантический посредник метафоры. URL: http://vjanetta. narod.ru/sem.posr.met.html.\n[57] Бессарабова Н. Д. Метафора как языковое явление // Значение и смысл слова: художественная речь, публицистика. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1987. С. 156-173.\n[58] Черкасова Е. Т. Опыт лингвистической интерпретации тропов (метафора) // Вопросы языкознания. 1968. № 2. С. 28-38.\n[59] Арутюнова Н. Д. Языковая метафора (синтаксис и лексика) // Лингвистика и поэтика. М. : Наука, 1979. С. 147-173.\n[60] Трофимчук Г. Война кличек «Колорады» против «клопов» // UA Rex. 2014. 20 апреля. URL: http://www. iarex.ru/articles/47184.html.\n[61] Babloyan Z. Колорады засуетились еще и потому, что проект «Украина» вдруг стал реальностью // UA Info. 2014. 11 апреля. URL: http://uainfo.org/yandex/307114-kolorady-zasuetilis-esche-i-potomu-chto-proekt-ukraina-vdrug-stal-realnostyu.html.\n[62] Новодворская: лучше бы проктятые колорады\nфлагом России мыли пол, чем водружали его над востоком Украины // Гордон. 2014. 1 мая. URL: http://gordonua.com/news/separatism/\nNovodvorskaya-Luchshe-by-proklyatye-kolorady-flagom-Rossii-myli-pol-chem-vodruzhali-ego-nad-vostokom-Ukrainy-20722.html.\n[63] Гаврилюк М. Л. Зооморфная метафора в китайском и русском языках: межъязыковые универсалии и национальная специфика // Вестн. Иркут. гос. лингв. ун-та. 2012. № 2. С. 131-137.\n[64] Арутюнова Н. Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 5-32.\n[65] Goossens L. Metaphtonymy: The interaction of metaphor and metonymy in expressions for linguistic action // Metaphor and Metonymy in Comparison and Contrast / ed. by R. Dirven, R. Porings. Berlin ; N. Y : Mouton de Gruyer, 2002. P. 349-377.\n[66] Милявская Н. Б. Метафтонимия как средство проецирования усложненных концептов : дис. ... канд. филол. наук. Калиниград, 2012. 208 с.\n[67] Хахалова С. А. Метафора в аспектах языка, мышления и культуры. Иркутск : Иркут. гос. лингв. ун-т, 2011. 292 с.\n[68] Брагина Н. Г. Метафоры игры в описаниях мира человека (межличностные отношения) // Логический анализ языка. Концептуальные поля игры. М. : Индрик, 2006. С. 120-143.\n[69] Карпова Н. С. Роль метафоры в развитии лексико-семантической системы языка и языковой картины мира (на материале английских и русских неологизмов) : дис. ... канд. филол. наук. Саратов, 2007. 204 с.\n[70] Сосновская А. А. Метафоризация в сфере «Новейшие техногенно опосредованные информационные и коммуникационные процессы» (на материале русского и английского сленга): дис. ... канд. филол. наук. Саратов,\n2011. 287 с.
141	Золян Сурен Тигранович	". . . образ мира, в слове явленный": Людвиг Витгенштейн и иконическая семиотика	https://cyberleninka.ru/article/n/obraz-mira-v-slove-yavlennyy-lyudvig-vitgenshteyn-i-ikonicheskaya-semiotika	2018	Философия, этика, религиоведение	Обсуждается возможность альтернативной версии семиотики, в которой процесс семиозиса рассматривается как основанный не на метонимической символизации (замещении), когда одно предстает вместо другого, а на метафорической (иконической) репрезентации. Предлагается рассматривать отношение между означаемым и означающим как основанное на иконичности; при этом данное отношение определяется не физическим подобием, а понимается как конструироемое отношение. Отмечается, что основание для такого пересмотра отношения иконичности можно найти в трактате Лессинга «Лаокоон», а сама концепция дана в «Логико-философском трактате» Витгенштейна. Рассматриваются вопросы, связанные с иконической (недискретной) семиотикой, основанной на допустимости изоморфизма между означаемым и означающим.	УДК 16; 800\n«...ОБРАЗ МИРА, В СЛОВЕ ЯВЛЕННЫЙ»: ЛЮДВИГ ВИТГЕНШТЕЙН И ИКОНИЧЕСКАЯ СЕМИОТИКА\nС. Т. Золян1'2\n1 Балтийский федеральный университет им. И. Канта 236041, Россия, Калининград, ул. А. Невского, 14 2 Институт философии, социологии и права НАН Армении 375010, Армения, Ереван, ул. Арами, д. 44 Поступила в редакцию 15.04.2018 г. сСок 10.5922/2225-5346-2018-2-2\nОбсуждается возможность альтернативной версии семиотики, в которой процесс семиозиса рассматривается как основанный не на метонимической символизации (замещении), когда одно предстает вместо другого, а на метафорической (иконической) репрезентации. Предлагается рассматривать отношение между означаемым и означающим как основанное на иконичности; при этом данное отношение определяется не физическим подобием, а понимается как конструироемое отношение. Отмечается, что основание для такого пересмотра отношения иконичности можно найти в трактате Лессинга «Лаокоон», а сама концепция дана в «Логико-философском трактате» Витгенштейна. Рассматриваются вопросы, связанные с иконической (недискретной) семиотикой, основанной на допустимости изоморфизма между означаемым и означающим.\nКлючевые слова: знак, образ, иконичность, Лессинг, Витгенштейн, образная теория языка.\nВ образной теории языка иконичность понимается как логический изоморфизм между структурами, что позволяет расширить понятие иконичности, так как благодаря использованию вербальных средств денотатом образа может быть не только действительное, но и возможное и даже не-существующее. Тем самым появляется возможность отойти от лежащего в основе семиотики понимания знака как дискретного и символического явления, основанного на условной связи между означаемым и означающим. В качестве основы для альтернативной семиотики может быть принято витгенштейновское понимание базисного знака — как картины, то есть некой целостной и состоящей из недискретных компонентов структуры, и системы, которая не составляется из заранеее заданных знаков-компонентов, а сама формирует внутри- и межтекстовые структуры. Так могут быть описаны тексты, являющиеся знаками, но не состоящие из знаков (например, кинематограф, живопись); и эти тексты сами создают знаки в процессе функционирования. Соответственно возможна семиотика текста, в которой подобные явления можно рассматривать как первичные. Это будет недискретная (не предполагающая расчленение текста на единицы словаря) и/или ико-ническая семиотика, основанная не на догме об условности связи между означаемым и означающим, а на положении о допускающем различные проявления изоморфизме между ними.\n© Золян С. Т., 2018\nСлово.ру: балтийский акцент. 2018. Т. 9, № 2. С. 21-36.\n1\nВынесенный в заглавие стих Пастернака (приписанный им доктору Живаго) может служить формулой семиотики, основанной не на метонимической символизации (замещении), когда одно предстает вместо другого, а на метафорической (иконической) репрезентации, причем репрезентируемым оказывается некоторая целокупность (мир), а не композиция, складывающаяся путем прибавления новых компонентов. Такой подход требует переосмысления основных понятий семиотики, начиная с самых основных — знака и знаковой системы2. Начнем с тривиальных тавтологий. Семиотика — это теория знаковых систем. Знаковая система — это система знаков. Однако выясняется, что возможны знаковые системы, в которых нет знаков как исходно заданных единиц алфавита (например, кинематограф, живопись, архитектура). Ранее мы попытались показать, что различные версии семиотики — как Ф. де Соссюра, так и Ч. С. Пирса — основаны на таком понимании знака, которое можно назвать словоцентрическим (Золян, 2013; 2015). В таких семиотических теориях слово выступает как прототипическая сущность, предопределяющая их характер. Но и применительно к лингвистике подобной словоцентрической теории могут быть предложены альтернативы: можно представить лингвистику, развившуюся на основе описания инкорпорирующих языков, в которых выделение слова не может считаться интуитивно очевидной операцией. Однако для лингвистики такое изменение не стало бы критическим: определяя язык как систему знаков, мы не сводим ее к системе слов. Между тем знаковые системы без знаков — уже само по себе звучит как contradictio in objecto.\nТем не менее рассмотрим, какой могла бы быть семиотика, если в качестве основной модели знака ее основоположники рассматривали бы не слово, а те случаи, когда выделение знака и знаковой системы далеко не однозначно, если вообще возможно. Например, если бы они основывались на живописи. Отличие между картиной и словом — это не только различие между символическим и иконическим семиозисом, как это представлено в традиционной семиотике. Но для конструирования подобной альтернативной семиотики понятие иконичности (подобия) должно быть рассмотрено иначе, чем чувственно воспринимаемое и/или внешне выражаемое и наблюдаемое подобие.\n2\nВ свое время Лессинг в трактате «Лаокоон» (Лессинг, 1953) поставил вопрос о двух типах семиозиса, двух типах «подражания». Различие между вербальным и изобразительным семиозисами основано не на различии символического и иконического обозначения, а на характере\n2 Безусловно, в данной цитате пастернаковское «слово» следует понимать как речь, в противном случае, если сосредоточиться на иконичности отдельного слова, проблематика ограничится лишь звукосимволизмом — интересным, но никак не центральным для семиотики феноменом.\nманифестации «подражания» — развертывается ли оно во времени («поэзия»), либо же это симультанная репрезентации в пространстве (живопись и скульптура). В семиотических терминах речь идет о чле-нимости/нечленимости и линейности/нелинейности сообщения, что приводит к принципиально различным принципам семиозиса и внутренней организации сообщения. В одном случае сообщение есть сопо-ложенность в пространстве элементов, которые сами по себе могут и не являться знаками. Во втором сообщение организуется как следование знаков во времени. Слово «Пушкин» и портрет Пушкина — не просто различные формы (символическая vs. иконическая) обозначения одного и того же референта, но и различные сообщения. Разумеется, можно вообразить некоторые гибридные формы — скажем, составление портрета-фоторобота, когда изображение строится как синтагматическая последовательность комбинируемых компонентов (которые в данном случае действительно выступают в качестве знаков, элементов некоего алфавита). Однако в целом портрет человека не есть просто комбинация носа, подбородка, глаз и т. п. Между тем слово само членимо на знаки (морфемы) и незначимые элементы (фонемы/звуки) и само является компонентом знака более высокого уровня (словосочетания, предложения).\nНа это, кстати, было указано еще самим Лессингом, когда он на примерах из Гомера приводил отличия между описаниями «одного и того же» семиотически различными средствами: разрисованный щит Ахилла, гибель Лаокоона и изображающая этот эпизод статуя и др. Рассматривая описания посредством визуальных и вербальных знаков (текстов), Лессинг нащупывает те характеристики, которые не ограничиваются внешним сходством, а носят глубинный характер. Так, словесный знак оказывается действием, со-творением объекта, а не его описанием. Иконичность вербального знака, в отличие от картины, приобретает динамический характер и воспроизводит подобие не между предметом и его вербальным образом, а может относиться к процессу. В терминах Лессинга — это различие между живописанием и изображением:\nНо я увлекся мелочами и, по-видимому, забыл о щите, о щите Ахилловом, об этой прославленной картине, создатель которой Гомер издавна считается великим учителем живописи. Но щит, могут мне сказать, есть единичный материальный предмет, подробное описание которого, если следовать вашему правилу, не может быть дозволено поэту... На это частное возражение я отвечу то, что уже ответил на него прежде. Гомер описывает щит не как вещь уже совсем готовую, законченную, но как вещь создающуюся. Следовательно, он и здесь пользуется своим прославленным художественным приемом, а именно: превращает сосуществующее в пространстве в раскрывающееся во времени и из скучного живописания предмета создает живое изображение действия. Мы видим у него не щит, а бога-мастера, делающего щит (Лессинг, 1953, с. 451, 460).\n3\nПодобный подход может быть развит, что дополнит принятые представления об иконичности. В приводимом Лессингом примере изображается именно действие, создание щита: «...из скучного живописания\nпредмета [Гомер] создает живое изображение действия». Между тем действие, в отличие от предмета, невозможно изобразить, это есть отношение между некоторыми объектами или ситуациями. Иконичность будет пониматься не как изначально существующее подобие между означаемым и означающим, а как операция, как процесс установления подобия.\nВ свое время Сергеем Вартазаряном было отмечено, что подобие между означаемым и означающим есть семиотический конструкт, а не естественным образом заданное предусловие иконичности:\nИконический знак не есть знак, основанный на естественном отношении подобия. Основным признаком его является конструктивность. Не просто отношение подобия между знаком и обозначаемым становится основой для существования икнического знака, но общность структур двух этих предметов... Эта общность еще должна стать предметом особого осознания, более того, отношение общности структур еще должно стать предметом особого конструирования. <...> Не просто общность структур знака и денотата, а общность, устанавливаемая, а зачастую и возникающая в практической деятельности субъекта, — в этом естественное основание существования иконического знака (Вартазарян, 1973, с. 114, 116).\n«Очищение» отношения подобия от внешне наблюдаемых и чувственно воспринимаемых характеристик приводит к понятию изоморфизма, и при множестве различных пониманий этого термина определяющим для всех них является подобие отношений внутри различных систем элементов, а не самих элементов. Подобие элементов будет лишь частным случаем — как, например, в случае звукоподражания. Частично такое понимание иконичности содержится в ставшей классикой статье Романа Якобсона. Он усматривает отношение иконичности в синтаксисе, где устанавливается подобие не между объектами, а между такими абстрактными сущностями, как отношения. Например, порядок слов в предложении — отношение следования между его членами — есть отражение иерархии, или значимости, объектов, описываемых данным предложением. В этом Роман Якобсон опирается на произведенное Чарльзом Пирсом3 разграничение внутри иконов — на образы и диаграммы:\nТеория диаграмм занимает важное место в семиотических исследованиях Пирса; он отдает должное значительным достоинствам диаграмм, вытекающим из того, что они являются «поистине иконическими знаками, естественно аналогичными обозначаемому предмету». Рассмотрение различных множеств диаграмм приводит Пирса к утверждению, что «каждое алгебраическое уравнение является иконическим знаком, поскольку оно представляет с помощью алгебраических знаков (которые сами иконическими не являются) отношения соответствующих количеств». Любая алгебраическая формула оказывается иконическим знаком в силу правил коммутации, ассоциации и дистрибуции символов. Таким образом, «алгебра —\n3 Анализ концепции Пирса представлен в этом же выпуске в статье Ивана Фомина (Фомин, 2018) и поэтому нами не рассматривается.\nлишь одна из разновидностей диаграммы», а «язык — лишь один из видов алгебры». Пирс отчетливо понимал, что, например, «аранжировка слов в предложении должна служить в качестве иконического знака, чтобы предложение могло быть понято» (Якобсон, 1983, с. 108).\nОднако Роман Якобсон стремится лишь расширить традиционное понимание иконичности, не подвергая его радикальному пересмотру. Так, он определяет икон — и в этом случае ссылаясь на Пирса — как основанный на физическом подобии: «Действие иконического знака основано на фактическом подобии означающего и означаемого, например рисунка какого-то животного и самого животного; первое заменяет второе "просто потому, что оно на него похоже"» (Якобсон 1983, с. 104); сферу действия икона, цитируя Пирса, Якобсон ограничивает прошедшим: «Бытие иконического знака принадлежит прошлому опыту. Он существует только как образ в памяти» (Якобсон, 1983, с. 116) — хотя почему нельзя представить чертеж дома, который будет построен, или фотографию человека, которого мы никогда не видели? По-видимому, Якобсон, опять-таки опираясь на авторитет Пирса, был склонен в некотором смысле дезавуировать само разделение на эти три типа. Ведь если нет чистых типов и все знаки являются одновременно и иконами, и индексами, и символами, различие лишь в степени проявления этих характеристик, а идеальный знак — это знак, в равной мере их совмещающий, то возникает вопрос: а нужна ли сама эта классификация? Однако столь радикальных выводов Роман Якобсон не делает, что вполне правомерно — вопрос не в том, чтобы не замечать различие в отношениях между означаемым и означающим для различных типов знаков, а чтобы найти более адекватные критерии для их выделения.\nМежду тем, если трактовать иконичность как затрагивающую структуру отношений, а не их материализацию, то изменится сама трихотомия (символ, икон, индекс), основанная на рассмотрении соответствий между наблюдаемыми характеристиками означаемого и означающего:\nПоскольку не естественная общность структур, а общность, устанавливаемая самим субъектом знакового поведения, является основанием для существования иконического знака, то сфера возможных общих структур оказывается чрезвычайно широкой. Так, скажем, общность может быть установлена между логической структурой категорического силлогизма и структурой соотношения некоторых геометрических форм. Но этот крайний случай показывает, что отношение иконичности не предполагает никакой мотивированности в смысле Соссюра (Вартазарян, 1973, с. 115).\n4\nВ этой связи имеет смысл прояснить это «очищенное» понятие подобия, обратившись к тому, что можно считать истоком такого понимания. Помимо того, как это сделано в помещенной в данном номере статье Михаила Ильина (Ильин, 2018), под этим углом можно по-новому трактовать хорошо известную семантическую теорию Витген-\nштейна и рассмотреть предоставляемые ею возможности для построения особой, иконической версии семиотики, которая будет отличаться от Пирсовского понимания.\nПредлагаемая версия лингвистической и семиотической теории будет иметь в качестве прототипических основ не вербальные знаки (слова), а изобразительные (образы/картины). Лишенный «первородства», вербальный знак предстанет в этом случае не как символ, а как производный, как икон второго порядка. Эта теория была предложена в «Трактате» Л. Витгенштейна и получила название образной теории языка (точнее было ее назвать — «картинная» — поскольку в оригинале и в выверенном самим Витгенштейном английском переводе используются "Bild" и "picture"). Может показаться странным, но, несмотря на огромную известность, достаточно очевидное приложение этой теории в семиотике вряд ли можно считать реализованным. Видимо, это связано с укоренненностью идущего с античных времен и ставшего основным постулатом Соссюрианской лингвистики и семиотики постулата о условной и немотивированной связи между означаемым и означающим.\n4.1\nТеория значения Витгенштейна не только не рассматривает слово как прототип знака для всех иных семиотических систем, более того — она отрицает за словом знаковый характер, способность что-либо значить вне контекста предложения:\n3.144. .. .(Имена подобны точкам, предложения — стрелкам, они имеют смысл.)\n3.3. Только предложение имеет смысл; только в контексте предложения имя обладает значением.\n3.142. Только факты могут выражать смысл; класс имен этого делать не может.\n4.23. Имя выступает в предложении только в контексте элементарного предложения4.\nИзображение на картине можно разбить на квадратики и на этом осовании утверждать, что картина состоит из квадратиков, однако они сами по себе не будут иметь ни самостоятельного значения, ни функции. Аналогично предложение разбивается на слова и в этом отношении состоит из слов, но сами по себе имена не обладают смыслом:\n3.141. Предложение не является смесью слов. (Так же, как музыкальная тема не является смесью звуков.) <.>\nКак видим, смысл могут иметь только факты и только предложения (об их соотношении — ниже), но не имена или объекты5. Разумеется, подобный ригоризм в дальнейшем был значительно ослаблен в кон-\n4 Здесь и далее цитаты приводятся по (Витгенштейн, 1958), для облегчения сверки с оригиналом и другими переводами приводятся не страницы, а пункты «Трактата».\n5 Витгенштейн в некоторых случаях приписывает значение и именам, но только при соотнесении их с объектами внутри целого: «3.203 A name means an object. The object is its meaning».\nС. Т. Золян\n-&\nцепции позднего Витгенштейна, где значение связано уже не с фактами и предложениями, а с употреблением и правилами языковых игр, — но лишь потому, что чистый иконизм в данном случае осложнен еще и прагматическими факторами и как таковой теряет свое центральное положение (напомним: «"Языковой игрой" я буду называть также единое целое: язык и действия, с которыми он переплетен» (Витгенштейн, 1958, с. 5).\nПоскольку подобие устанавливается (как будет показано ниже) не между объектами, а между отношениями, то для установления подобия между ними требуется некоторая структура, и поэтому имя не может быть образом (как не может быть и символом). В рамках образной теории языка только предложение может выступать знаком, поскольку только в предложении можно выделить некоторую структуру отношений6.\nВ качестве минимального семантического (значимого) элемента в «образной» теории языка рассматривается предложение. Согласно Л. Витгенштейну, предложение есть образ, или изображение мира:\n4.01. Предложение — образ действительности. Предложение — модель действительности, как мы ее себе мыслим.\nПропозиция, или предложение, есть репрезентация в знаках-символах языка некоторого «состояния дел», которое может быть представлено (воспринято) как некоторая «картина», «изображение»:\n4.012. Очевидно, что предложение формы "aRb" мы воспринимаем как образ. Здесь, очевидно, знак есть подобие обозначаемого.\nДаже вторичная буквенная фиксация этой «картины» не снимает исходной иконической («иероглифической») сущности языкового знака:\n4.016. Для того чтобы понять сущность предложения, вспомним иероглифическое письмо, изображающее факты, которые оно описывает. И из него, не теряя существа отображения, возникло буквенное письмо.\nВозникает примечательная аберрация: буквенное письмо есть «подобие» звучащей речи, а не изображаемых посредством иероглифов «фактов». Но Витгенштейн имеет в виду сущность репрезентации (essence of the representation), ведь и в буквенной записи предложение представляет некоторое положение дел, а не фонетическую запись, транскпи-цию звучащей речи (такая ситуация возможна только в специфических\n6 Заметим, что лингвистически это не совсем точно: Роман Якобсон справедливо усматривает иконичность в словообразовательной структуре слова, семантика слова в современных лингвистических описаниях предстает как свернутая структура предложения и т. п., то есть слово также есть некоторая структура. Однако это не снимает основного различия между словом и предложением: безотносительно к его этимологии и морфологии слово есть воспроизводимая цельная единица словаря, предложение же — это конструируемое отображение факта.\nслучаях: фонетические исследования, фонетический диктант для студентов-филологов и т. п., когда означаемым становится не мир и его объекты, а звуки языка). Поэтому «ошибка» Витгенштейна — только кажущаяся, он в самом деле говорит не о формах выражения, а о функциональной сущности. По Витгенштейну, предложение даже в письменной (буквенной) фиксации остается «картиной» и поэтому, как и при иероглифической записи или пиктограмме, именно «показывает» свой смысл (и даже «говорит»), а не «заключает» или «скрывает» его — в связи с этим его не надо «выявлять»7 или же (если воспользоваться другой семиотической метафорой) «расшифровывать», «интерпретировать», «переводить»:\n4.022. Предложение показывает свой смысл. Предложение показывает, как обстоит дело, если оно истинно. И оно говорит, что дело обстоит так.\n4.2\nСтруктура предложения отображает логическую структуру мира, поэтому подобие, по Витгенштейну, есть не подобие внешнего проявления, а подобие внутренней сущности, структуры. Благодаря чему становится возможным преодоление «символизма» языка, а типографские знаки оказываются «картиной» — именно потому, что они репрезентируют предложение, то есть нечто, обладающее внутренней структурой:\n4.011. На первый взгляд, по-видимому, предложение — например, как оно напечатано на бумаге, — не является образом действительности, о которой оно говорит. Но ведь и ноты тоже не кажутся на первый взгляд образом музыки, и наши фонетические знаки (буквы) не кажутся образом нашей устной речи. И все же эти символики даже в обычном смысле слова оказываются образами того, что они изображают.\nНе употребляя термин изоморфизм, Витгенштейн говорит о внутреннем изобразительном отношении (pictorial internal relation):\n4.014. Граммофонная пластинка, музыкальная мысль, партитура, звуковые волны — все это стоит друг к другу в том же внутреннем образном отношении, какое существует между языком и миром. Все они имеют общую логическую структуру. <...>\n4.0141. В том, что есть общее правило, благодаря которому музыкант может извлекать из партитуры симфонию, благодаря которому можно воспроизвести симфонию из линий на граммофонной пластинке и — по первому правилу — снова воспроизвести партитуру, — в этом заключается внутреннее сходство этих, казалось бы, совершенно различных явлений. И это правило есть закон проекции, который проектирует симфонию в языке нот. Оно есть правило перевода языка нот в язык граммофонной пластинки.\n7 Напомним, что одной из базисных метафор является представление о языковых выражениях как упаковке, контейнерах для значений: "Linguistic expressions are containers"(Lakoff, Johnson, 1980, p. 10).\nВ самом деле, лишь с большой натяжкой можно говорить о подобии между нотной записью и бороздками на граммофонной пластинке, тогда как использование понятия «изоморфизм» вполне естественно: оно допускает и точную формализацию, и в то же время соотносится с одной из древнейших мифопоэтических и философских традиций относительно глубинного тождества макро- и микрокосма. Однако здесь стоит уточнить: приводимые Витгенштейном примером разнородны, они относятся к различными типам перевода. Так, изоморфизм между нотной записью и ее исполнением — это интепретация, которая помимо фиксированного кода (соответствие нотных знаков музыкальным звукам) имеет прагматическое измерение, в данном случае личность исполнителя. Между тем преобразование этого исполнения в запись на каком-либо носителе и ее последующее воспроизведение будет иметь уже механический (автоматизированный) характер и определяться техническими параметрами каналов передачи (используемой аппаратуры). Кроме того, прямой «перевод языка нот в язык граммофонной пластинки» невозможен, хотя возможно установить соответствия между ними. Как видим, возможны различные типы изоморфизма между данными текстами (ноты, бороздки, последовательность звуковых волн, последовательность электромагнитных колебаний и т. д.), а также различные правила соответствия. Их градация в определенной мере соотносится со степенью релевантности субстанции (плана выражения, физических характеристик текста). Семиотическая значимость физических соответствий, а также строгость и предсказуемость правил соответствия отступают по мере увеличения значимости формы (плана содер-жания)8. Само установление соответствия, деавтоматизируясь, становится центральным компонентом создания значения — это процесс не перекодировки, а со-творения текста (воспользуемся глубокой интуицией Лессинга: исполнитель, в отличие от проигрывателя, воспроизводит нотный текст «не как вещь уже совсем готовую, законченную, но как вещь создающуюся»).\n4.3\nСтоль необычный подход к образу требует уточнения: что же тогда изображает образ? По Витгенштейну, обозначаемым образа оказывается не объект, а некоторая абстракция, смысл. Как это оказывается возможным? Простейший подход (опровергнутый, кстати, еще Лессингом) заключается в том, чтобы «пересказать» картину посредством синонимичного ей предложения. В частных случаях это вполне оправданная процедура: например, нарисованный виноград в некоторых случаях можно свести к субституту символического обозначения («В этой лавке продают виноград»). Однако в целом такой «логоцентризм» резко\n8 Противопоставление формы и субстанции в данном случае понимается в смысле Ф. де Соссюра: «Язык есть форма, а не субстанция», — что впоследствии было развито в глоссематике Л. Ельмслева.\nограничивает методологический и дескриптивный потенциал семиотики — куда продуктивнее исходить из того, что «нарисованный виноград есть не символ действительного винограда, а кажущийся виноград» (Маркс, 1959, с. 93).\nДенотатом знака-икона выступает «кажущееся», что лишь в частном случае может совпать с фактически существующим (например, в ин-терпртетации картины и фотографии предполагается, что имеет место «действительный», а не кажущийся референт). Это кажущееся и есть «смысл» образа — так можно понять мысль Витгенштейна:\n2.221. То, что образ изображает, есть его смысл.\nПри этом, в отличие от марксовского, витгенштейновское понимание образа предполагает его соотнесение с действительностью, почему, помимо смысла, и на образ распространяются такие семантические характеристики, как истинность и ложность:\n2.222. Истинность или ложность образа состоит в соответствии или несоответствии его смысла действительности.\n2.223. Чтобы узнать, истинен или ложен образ, мы должны сравнить его с действительностью.\n2.224. Из образа самого по себе нельзя узнать, истинен он или ложен.\nНо при этом внимательное чтение показывает, что понятие образа у Витгенштейна соотносимо скорее с возможным, нежели с актуальным положением дел:\n2.202. Образ изображает возможные положения вещей в логическом пространстве.\n2.203. Образ содержит возможность того положения вещей, которое он изображает.\n2.22. Образ изображает то, что он изображает, независимо от своей истинности или ложности, через форму отображения.\nМожно заметить: если применительно к предложению Витгенштейн подчеркивает «изобразительные аспекты», то применительно к «картине» — логические. «Перемещение» референта образа из сферы действительного в сферу возможного приводит к его помещению в пространство логического, и подобие редуцируется до чистого отношения внутри некоторой структуры. В отличие от «кажущегося», «наглядность» образа есть не всегда внешне проявляемая репрезентация его логического (формального) изоморфизма с «формой действительности»:\n2.11. Образ изображает факты в логическом пространстве, то есть в пространстве существования или несуществования атомарных фактов.\n2.18. То, что каждый образ, какой бы формы он ни был, должен иметь общим с действительностью, чтобы он вообще мог ее отображать — правильно или ложно, — есть логическая форма, то есть форма действительности.\nС. Т. Золян\n-&\n2.181. Если форма отображения является логической формой, то образ называется логическим.\n2.182. Каждый образ есть также логический образ. (Напротив, не каждый образ есть, например, пространственный образ.)\nОднако сама эта форма может быть выявлена лишь посредством другого образа:\n2.172. Но свою форму отображения образ не может отображать. Он ее обнаруживает.\n5\nВышеизложенное, а также и ряд других не затронутых здесь аспектов «изобразительной» («картинной») теории языка требуют дальнейшей углубленной разработки. В первую очередь, это касается рассмотрения тех возражений, которые были выдвинуты в рамках дискуссии об истинности и значении предложений. Представленная в более общем виде, образная теория языка — это лишь в иных терминах сформулированная корреспондентная теориия истины и значения: предложение отражает некоторый факт, некоторое положение дел. Этот факт — также есть образ. Но существует ли независимый от языка факт? Ведь «факт» есть не что иное, как сформулированное средствами языка некоторое описание дел, вне языковых средств не выразимое. Тем самым это не соответствие между некоторыми независимыми явлениями (предложением и фактом), а некоторая характеристика самого предложения — оно выделяет некоторое описание в качестве факта. Подобное возражение выдвинуто Питером Стросоном (P. Strawson) и впоследствии было поддержано и развито Джоном Сёрлем (J. Searle, 1995). В частности, в главе «Strawson's objections to the Correspondence Theory» Сёрль отмечает:\nНе случайнo, что корреспондентная теория истины идут рука об руку с образной теорией значения, теорией, согласно которой предложения имеют то значение, котороое они имеют, поскольку они есть конвенционали-зированные картины фактов. Классическим утверждением этой концепции является Трактат Витгенштейна. Эта концепция корреспондентной теории наталкивается на хорошо известные проблемы. Например, даже если имеет смысл представлять тот факт, что кошка находится на коврике как некий комплекс, состоящий из кошки, коврика и отношения между ними, то как быть с фактом, что никакой кошки на коврике нет? Или с тем фактом, что не существует трехголовых кошек? Или с тем фактом, что если бы кошка была на коврике, то собака должна была бы быть на кухне? (Searle, 1995, p. 204) (пер. с англ. наш. — С. З.).\nДействительно, следует особо рассмотреть возможность изобразительных средств для репрезентации отрицательных фактов (хотя Витгенштейн и отрицал само их существование): например, легко представить картину, соответствующую предложению «Кошка на коврике», но как изобразить ситуацию, соответствующую отрицательным или условным предложениям?\nНам кажется, что подобные возражения были бы уместны, если бы понятие образа ограничивалось визуальными характеристиками, — тогда витгенштейновское понимание образности можно было бы распространить на вербальные знаки. В этом случае вербальные знаки предстают продолжением изобразительных — как в вышеприведенном тезисе (4.016) Витгенштейна буквы рассматриваются в качестве расширения иероглифов. Образом соответсвующих негативных или модальных фактов становятся соответствующие предложения: «Кошки на коврике нет» или «Будь кошка на коврике, собака была бы на кухне», а не какие-либо картинки.\nХотя сам Витгенштейн постоянно иллюстрирует свои положения примерами изобразительного и пространственного характера, тем не менее в его определении образа он очищает это понятие от чувственно воспринимаемых характеристик9 и сводит его к формальным (структурным) отношениям. Образом оказывается не только само отображение, но и его форма:\n2.15. То, что элементы образа соединяются друг с другом определенным способом, показывает, что так же соединяются друг с другом и вещи. Эта связь элементов образа называется его структурой, а возможность этой структуры — формой отображения этого образа.\n2.151. Форма отображения есть возможность того, что предметы соединены друг с другом так же, как элементы образа.\n2.1513. Согласно этому взгляду, образу принадлежит также отношение отображения, которое и делает его образом.\nСтросон, безусловно, правильно отметил, что понятия «факт» и «предложение» взаимозависимы, но это было очевидно и для Витгенштейна:\n2.1. Мы создаем для себя образы фактов.\n2.141. Образ есть факт.\nФакты и отображающие их образы (в первую очередь, пропозициональные знаки, предложения) обладают общей структурой, это на самом деле не отдельные сущности, а трансформации одного в другого, и здесь уместно воспользоваться метафорой, к которой по достаточно близкому поводу прибег сам Витгенштейн:\n4.014. <...> Все они имеют общую логическую структуру. (Как в сказке о двух юношах, их лошадях и их лилиях. Они все в некотором смысле одно и то же.)\n9 Чувственно воспринимаемое у Витгенштейна относится к плану выражения предложения, а его смыслом будет правило отображения, «проекция» — ср.: 3.1. Мысль в предложении выражается чувственно воспринимаемо. 3.11. Мы употребляем чувственно воспринимаемые знаки (звуковые или письменные и т. д.) предложения как проекцию возможного положения вещей. Метод проекции есть мышление смысла предложения.\nКак видим, не все то «образ», что может быть нарисовано. Образ может отображать и то, что не существует, и то, что можно считать неким аналогом отрицательных или мнимых чисел. Отношение отсутствия либо контрфактические или кондиниональные отношения — также отношения. Естественный язык раздвигает пределы выразительности, позволяя изобразить то, что невозможно изобразить в виде картины.\nБезусловно, корреспондентная теория семантики не может охватить весь спектр семантических явлений и должна быть дополнена теориями, связывающими значение с контекстами и правилами употребления. Однако применительно к рассматриваемой проблеме, если придерживаться предложенного Витгенштейном логико-семантического понимания иконичности, вышеприведенные возражения не должны считаться принципиальными.\n6\nВ заключение наметим, какие возможности предоставляет подобное понимание отношения между означаемым и означающим. В первую очередь, это возможность такой лингвистической (семиотической) теории, которая была бы основана не на символическом, а на иконическом понимании языка. Это будет лингвистика и семиотика, где в качестве исходной единицы рассматривается не слово, а предложение (как, например, в различных версиях порождающей лингвистики). В таком случае не живопись, а естественный язык должен был бы рассматриваться как вторичная моделирующая система. Именно так Витгенштейн склонен понимать соотношение между иконом («картиной») и символом (пропозицией, пропозициональным знаком, предложением) — второе есть производное от первого и сохраняет его логическую структуру. В свою очередь, это даст возможность описания таких знаковых систем, в которых нет исходно заданного набора знаков (словаря, алфавита). Подобные системы существуют и хорошо известны (кинематограф, живопись, скульптура), но их описание еще не привело к выработке соответствующего методологического инструментария. Попытки найти «исходные» элементы живописи приводит к таким незнаковым объектам, как линии, фигуры или цвет, что было зафиксировано в истории живописи и скульптуры.\nОднако, как видим, вполне возможна семиотика, в которой в качестве знака будет выступать некоторый целостный комплекс (образ), который есть одновременно и знак, и сообщение, и структура. При этом на иконические знаки могут распространяться такие характеристики символических знаков, как интенциональность и конвенциональность, а отношение изоморфизма может быть осложнено также каузальным отношением.\nХотя Витгенштейн говорит о предложении/пропозиции, эти идеи вполне могут использоваться в семиотике текста — как описание принципов отображения (подобия), устанавливаемого между миром и текстом. Ведь если говорить об описании положения дел, то очевидно, что это должен быть текст (как некоторое полное описание состояния дел,\nконъюнкция атомарных предложений — возможный мир, согласно Рудольфу Карнапу). Введение модальностей также требует введения понятия комплекса предложений (вновь упомянем о модельной структуре С. Крипке (Крипке, 1974), естественноязыковой репрезентацией которой может быть только упорядоченное в форме текстов множество пропозиций со стратифицированной областью референции). Но для Витгенгтейна это не бесконечная или конечная последовательность предложений, а картина мира со всеми предполагаемыми «изобразительными» коннотациями:\n3.01. Совокупность всех истинных мыслей есть образ мира (Bild der Welt).\nПродолжим: при этом не только мир может описываться посредством текста (текст как картина мира), но и сам выступает как картина самого себя, то есть как текст. Однако эти и другие вопросы требует особой углубленной проработки. Здесь же нам важно было показать, что возможно отойти от лежащего в основе семиотики понимания знака как дискретного и символического явления, основанного на условной связи между означаемым и означающим. Вполне приемлемо в качестве основы для альтернативной семиотики и витгенштейновское понимание базисного знака как картины, то есть некой целостной и состоящей из недискретных компонентов структуры и системы, которая не составляется из заранеее заданных знаков-компонентов, а сама формирует внутри- и межтекстовые структуры. Тексты, которые являются знаками, но не состоят из знаков, — это вовсе не ккакое-то экстравагантное отклонение, они вполне обычны: продукты кинематографа или живописи не используют готовые знаки из заданного алфавита, а сами создают их в процессе функционирования в качестве текста. Соответственно, возможна семиотика текста, в которой подобные явления рассматриваются как первичные: это будет недискретная (не предполагающая расчленение текста на единицы словаря) и/или иконическа-ясемиотика, основанная не на догме об условности связи между означаемым и означающим, а на положении о допускающем различные проявления изоморфизме между ними.\nИсследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 18-18-00442, «Механизмы смыслообразования и текстуализации в нарративных и перформативных дискурсах и практиках») в Балтийском федеральном университете им. И. Канта (Калининград).\nСписок литературы\nВитгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958.\nЗолян С. Т. Текстоцентричная семантика и теория перевода // Иностранные языки в высшей школе. 2013. Вып. 2 (25). С. 11 — 18.\nЗолян С. Т. Между миром и языком: к основаниям семиотики текста // МЕТОД: московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин : сб. науч. тр. Вып. 5: Методы изучения взаимозависимостей в обществоведении / ред. и сост. вып. М. В. Ильин. М., 2015. С. 250 — 265.\nИльин М. В. Образ, облик, эйдос, фигура, паттерн. Как слова помогают распознавать образы, ощущать их, понимать значения и смыслы? / / Слово.ру: балтийский акцент. 2018. Т. 9, № 2. С. 6 — 20.\nКрипке С. Семантический анализ модальной логики // Фейс Р. Модальная логика. М., 1974. С. 253 — 303.\nЛессинг Г. Э. Лаокоон, или О границах живописи и поэзии / пер. Е. Эдель-сона // Избранные произведения. М., 1953. С. 385 — 516.\nМаркс К. К критике политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. М., 1959. Т. 13. С. 1—167.\nФомин И. В. О семиотической модели образа // Слово.ру: балтийский акцент. 2018. Т. 9, № 2. С. 37—51.\nЯкобсон Р. В поисках сущности языка // Семиотика. М., 1983. С. 102 — 117.\nLakoff G., Johnson M. Metaphors We Live By. Chicago, 1980.\nSearle J. R. The Construction of Social Reality. N. Y., 1995.\nWittgenstein L. Philosophical investigations. L., 1958.\nОб авторе\nСурен Тигранович Золян, доктор филологических наук, профессор, Балтийский федеральный университет им. И. Канта, Россия; ведущий научный сотрудник, Институт философии, социологии и права Национальной академии наук Армении, Армения. E-mail: surenzolyan@gmail.com\nДля цитирования:\nЗолян С. Т. «...Образ мира, в слове явленный»: Людвиг Витгенштейн и ико-ническая семиотика // Слово.ру: балтийский акцент. 2017. Т. 9, № 2. С. 21 — 36. doi: 10.5922/2225-5346-2018-2-2.\n«...THE IMAGE OF THE WORLD REVEALED IN WORDS»: LUDWIG WITTGENSTEIN AND THE IOONIC SEMIOTICS\nS. T. Zolyan1,2\n1 Immanuel Kant Baltic Federal University 14 A. Nevskogo St., Kaliningrad, 236041, Russia 2 Institute of Philosophy, Sociology and Law, National Academy of Sciences of Armenia 44 Arami St., Yerevan, 375010, Armenia Submitted on April 15, 2018 doi: 10.5922/2225-5346-2018-2-2\nThe article discusses an alternative version of semiotics in which the process of semiosis is based not on metonymic symbolization (substitution), when one entity stands for another, but on the metaphorical (iconic) representation. The author suggests considering iconicity as a basis for relating the signifier and the signified. This relation is understood as a construed one rather than something determined by physical similarity. The basis for such a revision of iconicity can be found in Lessing's treatise "Laoсoon", and the conception of iconicity is described in Wittgenstein's "Tractatus". In the picture theory of language, iconicity is understood as a logical isomorphism between structures. This allows the author to expand the concept of iconicity — due to the use of verbal means, an image can denote both actual, possible and even non-existent entities. This makes it possible to consider a sign as not only a discrete and symbolic phenomenon based on an arbitrary connection between the signified and the signifier. Alternative semiotics can be based on Wittgenstein's understanding of a sign as a\npicture, a holistic structure of non-discrete components and a system, which is not construed from given components. It is a system, which forms intra- and intertextual structures. In this way, it will be possible to describe texts that are signs but do not consist of signs (movies, paintings) and create signs in the process of functioning. Accordingly, one can speak about the semiotics of text, in which such phenomena will be considered as primary ones. This will be a non-discrete and/or iconic semiotics, based not on the dogma of the artibrary connection between the signified and the signifier, but on various types of isomorphism between them.\nKeywords: sign, image, iconicity, Lessing, Wittgenstein, pictorial theory of language.\nReferences\nVitgenshtein, L., 1958. Logiko-filosofskii traktat [Logico-philosophical treatise]. Moscow. 131 p. (in Russ.).\nZolyan, S. T., 2013. Text-centric semantics and translation theory. Inostrannye yazyki v vysshei shkole [Foreign languages in higher education], 2 (25), pp. 11 — 18 (in Russ.).\nZolyan, S. T., 2015. Between the world and the language: To the bases of the semiotics of the text. METOD: Moskovskii ezhegodnik trudov iz obshchestvovedcheskikh distsiplin [METHOD: Moscow Yearbook of works from social science disciplines], 5, pp. 250—265 (in Russ.).\nIl'in, M. V., 2018. Image, eidos, figura, pattern. How words help to recognize patterns and understand their reference and sense? Slovo.ru: baltiiskii aktsent [Slovo.ru: The Baltic accent], 9(2) (in Russ.). doi: 10.5922/2225-5346-2018-2.\nKripke, S., 1974. Semantic analysis of modal logic. In: R. Feis. Modal'naya logika [Modal Logic]. Moscow. pp. 253 — 303 (in Russ.).\nLessing, G.E., 1953. Laocoon, or the boundaries of painting and poetry. In: G.E. Lessing. Izbrannyeproizvedeniya [Selected Works]. Moscow. pp. 385—516 (in Russ.).\nMarks, K.K., 1959. To the criticism of political economy. In: K. Marks, F. Engel's. Sochineniya [Compositions]. Moscow. 13, pp. 1—167 (in Russ.).\nFomin, I. V., 2018. On the semiotic model of the image. Slovo.ru: baltiiskii aktsent [Slovo.ru: The Baltic accent], 9(2) (in Russ.). doi: 10.5922/2225-5346-2018-2.\nYakobson, R., 1983. In search of the essence of language. Semiotika [Semiotics], pp. 102 — 117 (in Russ.).\nLakoff, G., 1980. Johnson M. Metaphors We Live By. Chicago. 256 p.\nSearle, John R, 1995. The Construction of Social Reality. N. Y. 256 p.\nWittgenstein, L., 1958. Philosophical investigations. London. 592 p.\nThe author\nDr Suren T. Zolyan, Professor, Institute of the Humanities, Immanuel Kant Baltic Federal University, Russia; Leading Researcher, Institute of Philosophy, Sociology and Law, National Academy of Sciences of Armenia, Armenia.\nE-mail: surenzolyan@gmail.com\nTo cite this article:\nZolyan S. 2018, «...The Image of the World Revealed In Words»: Ludwig Wittgenstein And The Iconic Semiotics, Slovo.ru: baltijskij accent, Vol. 9, no. 2, p. 21 — 36. doi: 10.5922/2225-5346-2018-2-2.
142	Опарина Е.О.	2018. 03. 042. Чернейко Л. О. Как рождается смысл: смысловая структура художественного текста и лингвистические принципы ее моделирования: учеб. Пособие по спецкурсу для студентов. - М. : Гнозис, 2017. - 208 с. - библиогр. : С. 197-206	https://cyberleninka.ru/article/n/2018-03-042-cherneyko-l-o-kak-rozhdaetsya-smysl-smyslovaya-struktura-hudozhestvennogo-teksta-i-lingvisticheskie-printsipy-ee	2018	Языкознание и литературоведение	None	Э. Карпентер указывает также на значительное влияние онлайновой среды, которая в целом поощряет агрессивные формы общения, и этот фактор побуждает к такому же поведению индивида, становящегося ее частью. В групповом общении личности влияют на взгляды и поведенческие нормы друг друга. С позиций теории социальной идентичности (the social identity theory) (041, с. 5) поведение индивида определяется не только его личностными качествами, но и тем, к какой группе он себя относит. Выбираемое для социальной самоидентификации сообщество является для индивида эмоционально важным, поэтому стремление принадлежать к этому сообществу заставляет человека подстраиваться под принятые в нем взгляды и нормы поведения. При этом один и тот же индивид может входить одновременно в разные социальные группы и, следовательно, осознавать себя как носителя нескольких социальных идентичностей, иногда - достаточно отличающихся одна от другой. Этот фактор объясняет, почему формы агрессивного, «нецивилизованного» вербального поведения присутствуют и на тех веб-платформах, которые не являются анонимными. Если агрессивный тон дискуссий превалирует и высоко ценится партнерами по общению в Сети, такой характер коммуникации будет быстро распространяться на вступивших в данное интернет-сообществе. Его результатами для отдельного человека могут быть потеря собственной личности и идентичности1.\nЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПОЭТИКА\n2018.03.042. ЧЕРНЕЙКО Л.О. КАК РОЖДАЕТСЯ СМЫСЛ: Смысловая структура художественного текста и лингвистические принципы ее моделирования: Учеб. пособие по спецкурсу для студентов. - М.: Гнозис, 2017. - 208 с. - Библиогр.: с. 197-206.\nКлючевые слова: художественный текст; гипертекст; поэтическая функция языка; ассоциативные и текстовые парадигмы; позиция наблюдателя в художественном тексте; метафора в\n1 В тексте автор использует термины depersonalization и deindividuation. -Прим. реф.\nхудожественном тексте; типы лексических и семантических трансформаций в художественном тексте.\nВ монографии представлен метод лингвистического анализа художественных текстов, основанный на выявлении текстовых лексических парадигм, а также ассоциативных и синтагматических связей лексических единиц в тексте.\nКнига состоит из трех частей.\nПервая часть «Принципы моделирования семантических пространств художественного текста» включает три главы.\nВ первой главе «Понятия "гипертекст" и "текстовая парадигма" как инструменты анализа художественного текста» излагаются общие теоретические основы предлагаемого автором метода исследования текста.\nЛ.О. Чернейко подчеркивает, что лингвистический анализ художественного текста базируется на тех смыслах, которые можно извлечь из герметически замкнутого целого, материально воплощенного в виде линейной последовательности означающих текста - языковых знаков. Этим лингвистический подход отличается от литературоведческого анализа, для которого релевантными являются такие виды информации, как исторический контекст создания и публикации произведения, биографические сведения об авторе и т.д.\nВ теории изучения текста как лингвистического объекта автор отмечает следующие важные для определения феномена текста постулаты: 1) текст является единственной коммуникативной реальностью, по формулировке М.М. Бахтина - «непосредственной действительностью... мысли и переживаний» (с. 9); 2) в тексте последовательность вербальных знаков должна отвечать двум основным требованиям - целостности и связности. Такое мнение высказано, например, Т.М. Николаевой1. Однако для анализа художественного текста этих условий недостаточно, так как этот тип текста имеет\n1 Автор ссылается на следующие работы: Бахтин М.М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках // Русская словесность: От теории словесности к структуре текста. - М., 1997. - С. 227-244; Николаева Т.М. Лингвистика текста: Современное состояние и перспективы // Новое в зарубежной лингвистике. - М., 1978. - Вып. 8. - С. 5-39. - Прим. реф.\nспецифические принципы семантического построения и порождения смысла.\nАвтор определяет ключевые для своей гипотезы признаки художественного текста и особенностей его понимания / интерпретации, опираясь на исследования Э. Бенвениста, Р. Барта, Ю.М. Лот-мана, Ю. Кристевы, Г.-Г. Гадамера, Ц. Тодорова. Основополагающими и объединяющими для подходов этих исследователей, при всех различиях, являются признание принципа автореферентности художественного текста, во-первых, а также того факта, что жизнь и динамика художественного текста в культуре обязательно предполагают позицию интерпретатора (читателя, слушателя), во-вторых. Первый принцип предполагает, что референт художественного текста находится внутри него: события и персонажи, о которых повествуется в художественном тексте, всецело принадлежат самому тексту. Этим он отличается от типов нехудожественных текстов, референт которых лежит вне языка, во внешнем мире. Согласно высказыванию Р. Барта о художественном тексте, «любой повествовательный текст, сколь угодно реалистический, развивается на нереалистических путях» (с. 13). Причиной является то, что содержание художественного текста не воспроизводит действительность, а воплощает сознание автора. А движение смысла в сознании читателя, задающее возможность новых интерпретаций, обусловлено тем, что художественный текст не устанавливает раз и навсегда возможность определенных интерпретаций, а лишь задает некоторые рамки своего осмысления.\nПрименение термина «модель мира» по отношению к художественному тексту является проблематичным. Как отмечает Л.О. Чернейко, этому препятствуют свойства его автореферентно-сти и сложности. Модель должна быть адекватной оригиналу и относительно простой. Но художественный текст не проще воссоздаваемой им действительности, и он не «отражает» ее, т.е. не является ее аналогией, а преображает. «Таким образом, художественный текст - не модель окружающего мира, но объект моделирования» (с. 16). Его модель представляет собой исследовательскую конструкцию, которая создается субъектом метаязыковой деятельности и разворачивается в метаязыке.\nОдна из задач, стоящих перед исследователем художественного текста, состоит в моделировании внутритекстовых отношений\nединиц языка, находящихся в нелинейных, парадигматических связях, и поиске путей их смысловой интеграции. Модель текста, выявляющая нелинейные отношения составляющих его единиц, называется в работе, вслед за Ю.Н. Карауловым, гипертекстом1.\nЛ. О. Чернейко считает, что единственной формой гипертекста являются ассоциативно-вербальные сети, существующие и в языке, и в тексте. Они не являются однородными, так как слова могут ассоциироваться по разным основаниям. Подобие по логическому основанию выстраивает лексико-семантические парадигмы языка, такие как семантическое поле. Сублогические формы подобия, передающие восприятие мира индивидуальной перцепцией и индивидуальным сознанием, могут порождать только текстовые (речевые) парадигмы, которые автор называет «аксиологическими». Такие парадигмы, отражающие «специфику человеческого переживания бытия» (с. 23), характеризуются в работе как антропоцентричные и мифологичные. Текстовые парадигмы, группирующиеся вокруг ключевых для идиолекта автора слов, выполняют роль смыслового центра в распределении художественно значимой информации в прозаических и поэтических художественных текстах.\nДля поэтического текста важными являются парадигмы, базирующиеся на общих (или сходных) предикатах - они могут служить основанием для самых отдаленных ассоциаций, так как обозначают признак как существующий отдельно от носителя. Посредством изучения контекстных распределений ключевых эмоционально-оценочных предикатов выводятся «предметы», к которым те или иные предикаты приложимы в тексте или идиолекте автора. К таким эмоционально-оценочным предикатам, объединяющим в смысловую парадигму субстантивы, автор применяет введенный В.М. Жирмунским термин «синтетический эпитет» (с. 31). Так, изучив субстантивную сочетаемость оценочного прилагательного колючий, часто встречающегося в поэзии О.Э. Мандельштама, и добавив синтагматику его синонима колкий и глагола колоть (в переносном значении), исследователь может получить ономасиологическое по своей природе поле 'каузаторы душевной боли', значимое для идиолекта художника. Субстантивы, установ-\n1 Караулов Ю.Н. Новый взгляд на возможности писательской лексикографии // Ломоносовские чтения, 1994. - М., 1994. - С. 11-25.\nленные методом текстовых парадигм, несовместимы по семантике в языке, однако они позволяют моделировать смысл художественного текста и картину мира в индивидуальном сознании его автора.\nВо второй и третьей главах первой части («"Скучная история" А.П. Чехова: Художественный "текст-чтение" и принципы его интерпретации»; «Сравнительный анализ текстов "Скучная история" А.П. Чехова и "Занятой человек" В.В. Набокова») предлагаемые принципы анализа применяются для сопоставительного исследования двух текстов русской художественной прозы.\nВ рассказе А.П. Чехова, написанном от лица персонажа, восприятие героем самого себя и окружающего мира представлено в текстовых парадигмах, строящихся вокруг ряда семантических доминант. Некоторые из этих доминант образуют сквозные для текста оппозиции. Л. О. Чернейко выводит две текстообразующие оппозиции: «имя - лицо» и «прошлое - настоящее». Каждый из элементов этих оппозиций организует свою собственную текстовую парадигму. Так, парадигма «имя» представлена именными фразами: заслуженный профессор, член всех русских и заграничных университетов, предикатами: блестящее, известное, произносится с благоговением, [дает] славу и др. Парадигма «лицо» представлена элементами: 62 года, лысая голова, полная фигура, память ослабела, семейные дрязги, одиночество, скоро умру. В рассказе также задействованы такие центры текстовых оппозиций, как «однообразие» и «вдруг». Показано, что эти текстовые парадигмы в совокупности представляют психическое состояние героя как меланхолически-депрессивное. Оценивая свое состояние в пожилом возрасте («настоящее»), он полагает, что иллюзии в «прошлом» обманули его - знаменитое имя не стало залогом счастливой жизни, гарантией от одиночества и тоски. Дальнейший анализ взаимоотношения смысловых компонентов парадигм позволяет раскрыть анатомию меланхолии героя повести: он акцентирует однообразие вокруг себя и постоянно испытывает скуку, так как утратил интерес и любовь к близким, а чрезмерная сосредоточенность на себе стала причиной его одиночества и ощущения мира как бессмысленного. Название повести выполняет роль метатекста, усиливая смысловое напряжение. В нем описанная ситуация характеризуется как типическая и получает авторскую оценку.\nВыработанный метод анализа текста позволяет исследовать не только внутритекстовые, но также межтекстовые подобия. В изучении межтекстовых связей Л. О. Чернейко опирается на концепцию «тема - приемы выразительности - текст», разработанную\nA.К. Жолковским и Ю.К. Щегловым1.\nРассказ В.В. Набокова «Занятой человек» перекликается с повестью А.П. Чехова. Интертекстуальная общность произведений актуализируется в ряде текстовых парадигм. Однако в тексте\nB.В. Набокова появляется перцептивная парадигма «страх», что объясняется причиной состояния персонажа - его навязчивой сосредоточенностью на пророческом сне о возможной скорой смерти в 33 года. Вводится еще одна новая парадигма «потеря смысла языковых форм», перекликающаяся с парадигмой «потеря смысла жизни» у Чехова: «в сумеречной дымке терялись существительные». Сопоставление показывает, что Набоков гротескно, если не пародийно, заострил ситуацию, представленную в повести Чехова.\nВо второй части «Позиция наблюдателя и принципы ее определения» исследуются модусы субъективной позиции наблюдателя в художественном тексте и языковые знаки их реализации.\nВ первой главе «Пространство и время в художественных текстах» исследуются средства пространственно-временной организации поэтического текста.\nВ центре внимания Л. О. Чернейко метафоры и перечисления разнородных предметов. «Совершенно чуждые друг другу явления могут быть объединены только одним - взглядом наблюдателя. И в таком объединении они становятся реальностью сознания» (с. 83). Метафоры в художественных текстах кодируют пространственные наблюдения разной степени «естественности» и сложности. Так, «Италии пята», «Испании медуза» О.Э. Мандельштама описывают воображаемый мир, но выбор этих образов, основанный на визуально воспринимаемых очертаниях стран на карте, понятен. Однако тропы в поэтических текстах передают и более сложные аспек-\n1 Данная концепция ориентирована на профессиональный анализ, в первую очередь литературоведческий, но возможно и применение ее основ для целей лингвистического исследования: «моделировать имеет смысл не любые прочтения, а такие, которые реагируют на большую часть элементов смысла». Цит. по: Жолковский А.К., Щеглов Ю.К. Работы по поэтике выразительности. - М., 1996. -С. 291. - Прим. реф.\nты визуальной перцепции - анализируя их, можно сделать выводы о дистанции, перспективе, ракурсе взгляда, о точке положения наблюдателя. Например, в образах Мандельштама: «астраханская икра асфальта»; «И распластался храм Господень, / Как легкий крестовик-паук» (с. 76; 77) фиксируются пространственные значения 'взгляд с близкого расстояния' и 'взгляд сверху'. Перечисление разнородных предметов в одном контексте воспроизводит движение взгляда в пространстве или конструирует воображаемое гипотетическое пространство: «Он шел, уменьшаясь в значенье и в теле» И. Бродского (с. 81).\nПеречисления предметов также организуют поэтический текст вокруг субъективного времени, т.е. времени авторского восприятия. При перечислении именно напряженный взгляд наблюдателя придает пространству длительность и динамику, а восприятие времени читателем держится особенностями взгляда наблюдателя -фокусировкой его зрения, выбором фона и фигуры, движением. Действие приема иллюстрируется на примере «Большой элегии Джону Донну» И. Бродского, где более половины лексических единиц приходится на имена предметов. При этом от вещей первого круга, воссоздающих ближайшее видимое пространство дома («Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор...») (с. 97), взгляд переходит к пространству, недоступному эмпирическому взгляду («Лондон крепко спит. Весь остров спит») (там же); далее пространства реальное и воображаемое сменяются пространством когнитивным («Уснуло все. Лежат в своих гробах все мертвецы») и пространством, которое можно назвать мифологическим («Спят ангелы. Геенна спит, и Рай прекрасный спит») (с. 97). Такое движение взгляда наблюдателя передает в поэтическом тексте «"надмирную" точку зрения» (с. 97)1: описывается пространство, по которому душа продвигается вверх («Джон Донн уснул») (там же). Таким образом, можно говорить о хронотопической природе образной метафоры и перечисления предметов в поэтическом тексте.\nВо второй главе «Модусы сознания наблюдателя как основание типологии пейзажных фрагментов художественного текста» анализируются типы пейзажных фрагментов, исходя из особенно-\n1 Здесь Л.О. Чернейко цитирует выражение В.Н. Топорова. - Прим. реф.\nстей представленных в них способов восприятия пространства наблюдателем. Текст может передавать сугубо зрительное восприятие (в момент «актуального настоящего» текста) и воспроизводить неосложненное сенсорное видение. Пример - пейзаж в стихотворении А. С. Пушкина «Зимнее утро». В этом случае модус сознания наблюдателя является перцептивным.\nОднако в художественных текстах, поэтических и прозаических, конструируются и более сложные типы восприятия пейзажа -когда фрагменты, передающие сенсорное видение, переплетаются с внутренним, «духовным» видением, основанным на прошлом опыте, чувствах, воспоминаниях. Или же пейзаж может быть представлен целиком как иллюзорный. Такие сложные с позиции наблюдателя описания часто встречаются в текстах Н.В. Гоголя, и их анализ со стороны читателя (метанаблюдателя) также требует включения разных модусов восприятия.\nВ третьей главе второй части «Зрение и знание наблюдателя» анализируются субстантивные и глагольные метафоры как средство выражения психического состояния наблюдателя и его ценностной системы. Л.О. Чернейко приводит пример метафор в стихотворении О.Э. Мандельштама: «Я дышал звезд млечных трухой, / Колтуном пространства дышал» (с. 115), свидетельствующих о минорном мировосприятии.\nЧетвертая глава «Язык подсознания: (На материале повести А. Белого "Котик Летаев")» посвящена исследованию языка саморефлексии в тексте, в котором саморефлексивные наблюдения составляют основное содержание. А. Белый сводит воедино чувственный опыт детства и размышления о его последствиях в жизни, т.е. подсознание и сознание. Такой подход порождает уникальный язык повести. Детский опыт выражается в предметных метафорах, соединяющих вещи иррационально - именно так, как связанные с ними ситуации были пережиты в детстве. Однако этот опыт выражен наблюдателем с позиций взрослого человека, который сознательно его осмысливает и соответственно этому применяет языковые средства и выстраивает текст.\nГлавным инструментом такого самонаблюдения становится образная генитивная метафора, которая работает в повести одновременно и как знак подсознания, и как знак преображения мира творческим сознанием. В результате А. Белым создается особый\nмонтаж понятий. Вещные доминанты повторяются, создавая смысловые ряды, так как их денотаты вступили в ассоциации с разными сущностями и явлениями: обои - звездное небо, время; накипь -мир, мысли; шар - состояние, сознание (с. 135). Такие смысловые группы становятся частью ритмической организации повести, проявляющейся на разных уровнях построения текста: в повторе тем, разделяющих текст на главы, в скачкообразности структуры текста, задающей его эмоциональное восприятие, в важности звуковых ощущений для восприятия и постижения мира, как в образах: проросший слух; мышиный шорох слов; моря рокот роковой; хоры созвездий; плач бездны.\nТретья часть монографии «Слово в системе языка и в художественном тексте» содержит три главы, в которых анализируются механизмы семантической и семантико-грамматической трансформации лексических единиц в текстах.\nВ первой главе «Лексика семантической сферы "АЛКОГОЛЬ" в нехудожественном и художественном типах текста» исследуются цели применения единиц этой предметной области в текстах разных типов и жанров при описания неалкогольной сферы.\nНапример, аттрактивная функция алкогольной лексики, состоящая в направленности способа выражения на реципиента, обыгрывается в рекламном дискурсе и текстах СМИ: Джинс-тоник (в статье о джинсовой одежде); семейная СамоГонка (о самокатах для взрослых и детей). Активно применяются элементы алкогольной лексики в современных глянцевых журналах, создающих образ элитарной «богемной» жизни: благородный бархат цвета бургундского вина; чувственный атлас цвета абсента (с. 144).\nВ разделе, посвященном употреблению алкогольной лексики в произведениях С. Довлатова, исследуются семантика единиц этой сферы и механизмы их введения в контексты. В идиолекте Довла-това алкогольная тема появляется очень часто. Она служит средством создания юмористического и людического эффектов, однако пьянство и алкоголизм не поэтизируются. Скорее, проецируя неалкогольную сферу на алкогольную, автор создает образ абсурдного мира, в котором и жизнь без алкоголя, и жизнь в пьяном состоянии представлены как равно неприглядные. Об этом свидетельствуют негативные коннотации тропов, передающих мировосприятие персонажей: «В мутной, как рассол, Фонтанке, тесно плавали ли-\nстья» (с. 153). В ряде контекстов алкогольная тема раскрыта через метафору войны: «Стол был накрыт. Бутылки изготовились к атаке» (с. 152). Вместе с тем герои С. Довлатова через элементы алкогольной сферы приписывают собственные смыслы ключевым концептам русской культуры: «Помни, старик! Где водка, там и родина!» (о проводах друга в эмиграцию) (с. 152).\nАлкогольная лексика в текстах Довлатова становится элементом языковой игры. В ее основе наиболее часто лежат механизмы обманутого ожидания, наложения смыслов, использования прецедентных текстов, никак не соответствующих по стилистике ситуации произнесения: «Даже среди московских инакомыслящих Глазов был оппозиционером. А именно, совершенно не пил»; «Дай [опохмелиться] сразу! Минуя промежуточную эпоху развитого социализма...» (с. 149). Алкогольная сфера в текстах С. Довлатова служит средством изображения сдвинутых норм и перевернутой системы ценностей. Этим, по мнению Л. О. Чернейко, они отличаются от текстов В. Высоцкого, где данная тема применяется преимущественно для характеристики образа жизни персонажа и его кругозора - «от ларька до нашей бакалеи» (с. 152-153).\nВторая глава «Лексическая ассимиляция: Сфера действия и основания для типологии» посвящена изучению видов аттракции слов в речи. Автор разграничивает три базовых основания сближения слов в речи по принципу лексической ассимиляции: аттракция по линии означающего; аттракция по линии означаемого; аттракция на основе общей зоны сочетаемости.\nВажной разновидностью ассоциативных связей, задающей векторы языковой креативности в поэтических текстах, является фонетическая аттракция. Однако исследование возникающей от этого явления языковой игры показывает, что в контролируемой аттракции часто оказываются одновременно задействованными разные механизмы. Пример - бытовой диалог: «Не люблю, когда ты говоришь таким высоким и пафосным слогом. - Слогом пакостным» (с. 161-162), в котором возникшая спонтанно ассоциация двух прилагательных шла не только по линии их фонетического сходства, но также на основе коннотативной негативно-оценочной семы.\nВ качестве разновидности лексической ассимиляции Л. О. Чер-нейко рассматривает также подобия и основанные на них сравне-\nния и метафорические проекции. На базе устанавливаемых сознанием смысловых сходств возникает пласт вторичных предикатов, необходимых для вербализации абстрактных явлений и рассуждений о них.\nВсе виды аттракции как взаимного притяжения слов характерны для речи детей и свидетельствуют об активном освоении языка и креативном отношении ребенка к этому процессу.\nВ третьей главе «Семантическая деривация на службе у поэтической функции языка» исследуются смыслопорождающий и текстопорождающий потенциалы семантической деривации, возникающей в речи спонтанно. Чаще всего такая деривация реализуется в условиях диалога и происходит с опорой на языковые ассоциации. Контексты реализации семантической деривации свидетельствуют о том, что для нее необходимо также синтагматическое условие - общая или сходная сочетаемость означающего, проявляющего свою асимметрию. Например: «Таких стаканчиков [чай + соль] доктор развел 40 штук, а потом он развел зал» (с. 183) (сообщение журналиста о воздействии на массу людей эффекта плацебо). Или в разговоре о породе кошки между ребенком (X) и двумя взрослыми (Y, Z): X: «Какая она: сиамская, сибирская? -Y: Наша кошка сибирская, как язва... - Z: Как магистраль» (с. 179). В данных случаях в основе синтагматической ассоциации лежат конструкции «глагол + объект» и «определение + определяемое».\nАвтор полагает, что в случаях спонтанного проявления семантической деривации в речи снимается оппозиция между мета-языковой и поэтической функциями языкового знака. Коммуникант, производящий семантическую деривацию ad hoc, реагирует на слово в речи собеседника - на его значение и сочетаемость. Поэтому такую реакцию можно считать разновидностью метаязыко-вой рефлексии. Однако в подобных реакциях присутствуют и ассоциативные связи, а также установка на характер и форму высказывания (т.е. на язык и языковое творчество) - в значительно большей степени, чем на логическую необходимость. Поэтому они представляют собой проявление поэтической функции языка. Такой подход основан на работах Р. Якобсона, О. Мандельштама (в\n2018.03.043-045\nчастности, в очерке «Разговор о Данте»), В.П. Григорьева1. Поэтическая функция языка, в свою очередь, связана с его перформатив-ностью, основанной на иллокутивной силе высказываний. Рассмотренное явление подтверждает утверждение Дж. Остина о том, что язык в своей основе более перформативен, чем пропозиционален, т.е. представляет собой вид деятельности и нацелен на воздействие2.\nВ заключение Л. О. Чернейко подчеркивает, что для построения теории понимания художественного текста необходимым является «признание текста самодостаточным квантом дискурса» (с. 189). Другое условие - запрет на привнесение в текст тех смыслов и ассоциаций, которые не мотивированы его единицами. Кроме того, автор работы считает важным следующее разграничение: для научного понимания художественного произведения внетекстовая реальность как современный произведению культурный контекст необходима; однако обыденное понимание может осуществляться на фоне внетекстовой реальности, современной читателю.\nМонография содержит толковый словарь терминов, используемых автором.\nЕ.О. Опарина\n2018.03.043-045. А.Е. ЯКОВЕЦ. ЭПОС В СВЕТЕ КОГНИТИВИ-СТИКИ. (Обзор).\n2018.03.043. ДАФФИ У., ШОТ У.М. Метафора как идеология: «Народная модель» эпической традиции в Греции\nDUFFY W., SHORT W.M. Metaphor as ideology: The Greek «folk model» of the epic tradition // Oral poetics and cognitive science. -Freiburg etc.: De Gruyter, 2016. - P. 52-78.\n2018.03.044. МИНЧИН Э. Повторения в гомеровском эпосе: Взгляд когнитивной науки и лингвистики.\nMINCHIN E. Repetition in Homeric epic: Cognitive and linguistic perspectives // Oral poetics and cognitive science. - Freiburg etc.: De Gruyter, 2016. - P. 12-29.\n1 Якобсон Р. Работы по поэтике. - М., 1987. - 462 с.; Григорьев В.П. Поэтика слова. - М., 1979. - 344 с.\n2 Остин Дж. Три способа пролить чернила / Пер. с англ. - СПб., 2006. -\nС. 17.
143	Золян Сурен Тигранович	Между миром и языком: к основаниям семиотики текста	https://cyberleninka.ru/article/n/mezhdu-mirom-i-yazykom-k-osnovaniyam-semiotiki-teksta	2015	Языкознание и литературоведение	В статье обсуждаются основы текстоцентричной версии семиотики, в которой текст и контекст рассматриваются как базовые исходные понятия, а знак и значение как контекстно-зависимые переменные и в то же время как воздействующие на контекст операторы. Как одни из существенных компонентов этой теории рассматриваются идеи Бенвениста о семиотике речи и Витгенштейна об иконичности пропозиционального знака.	С. Золян\nМЕЖДУ МИРОМ И ЯЗЫКОМ: К ОСНОВАНИЯМ СЕМИОТИКИ ТЕКСТА\nЧеловеческая деятельность есть непрерывный процесс порождения, обмена и преобразования ценностей и смыслов. В наиболее общем виде этот процесс может быть описан как коммуникация. Семантика и коммуникация являются неделимыми аспектами одних и тех же многообразных, но единых когнитивных процессов взаимоотображения мира и языка. В то же время, как правило, эти два аспекта информационных процессов в теоретическом аспекте оказываются разделены: семиотика и семантика занимаются изучением знаков и значений, рассматривая их в отрыве от процессов коммуникации, в то время как теория коммуникации стремится утвердить себя как универсальную дисциплину, изучающую механизмы передачи информации безотносительно к ее содержанию. Между тем именно текст есть и знак, и единица коммуникации (сообщение), и структура (форма организации информации). Понятие текста позволяет заполнить все еще существующую в теории лакуну между семиотикой и коммуникацией. Однако, как это ни парадоксально, несмотря на не поддающееся учету множество исследований, само понятие текста все еще нуждается в прояснении: далеко не ясно, что есть текст и как он организован. Можно предположить, что проблема заключается в неадекватности той методологии, посредством которой пытались объяснить природу и структуру текста. На наш взгляд, для этого требуется, чтобы были уяснены и эксплицитно описаны принципы и методы новой лингвистики и новой семиотики - таких, в которых текст, а не слово было бы исходным понятием1 . Между тем, как мы попытаемся показать, эти принципы и методы\n1 Насколько нам известно, термин «текстоцентричность» впервые употребил М. Лотман как характеристику Московско-тартуской семиотической школы (из названия которой почему-то исключили петербуржцев) [Лотман, 1995]. Вяч.Вс. Иванов также утверждает, что именно текст являлся «главным объектом исследования представителей Московско-тартуской школы» [Иванов, 2010, с. 33]. Как аналог, можно указать на термин «синтактикоцентричная лингвистика» - его предложил Р. Джекендофф [1аскепёо:Г:Г], харак-териризуя теории языка в духе Н. Хомского.\n250\nуже давно сформулированы и хорошо известны. И хотя они и не были до сих пор представлены в виде целостной теории, но вполне допускают подобное обобщение.\n1\nТрадиционная семиотика есть изучение знака и знаковых систем, и текст возникает в подобных теориях как производное - текст конструируется из знаков, заданных в некоторой знаковой системе и посредством определенных в этой же системе некоторых правил. На этом, при всех различиях между ними, основаны теории Пирса и Соссюра. Для первого исходным было понятие знака, для второго - знаковой системы, но в обоих случаях понятие текста по сути отсутствует (Соссюр относит все, что выше лексического уровня, к речи, у наиболее последовательно развивающего идеи Соссюра - Ельмслева текст есть все, что может быть произведено на данном языке).\nБезусловно, и для Соссюра, и, с некоторыми оговорками, для Пирса слово и было наиболее характерным проявлением знака. В этом оба они опирались на дисциплины, где в качестве исходного элемента выступает изолированный знак (Соссюр - на лингвистику, Пирс - на логику). Между тем вполне возможно предположить иную версию лингвистики, где слово не было бы исходным понятием. Зададимся вопросом: что было бы, если бы лингвистика зародилась не в Риме и Греции, а в Абхазии, на Аляске или в Гренландии, где говорящие говорят на инкорпорирующих, а не на флективных языках? Можно, конечно, вслед за апологетами флективных языков в середине Х1Х в., утверждать, что потому-то люди в Греции и Риме и открыли логику и лингвистику, что там говорили на флективных языках, но подобные концепции сегодня припоминают лишь только как факт из истории языкознания. Как известно, в инкорпорирующих языках далеко не ясно, что есть слово, - оно функционирует исключительно в составе предложения и характеризует предложение в целом, почему и не осознается как отдельная языковая единица (подобно категории времени и модальности в русском языке - для так называемого «наивного говорящего» не столь очевидно, как они выражены, например, в предложениях «Он - инженер» или «Дожди»).\nОднако возможны и иные подходы. Разумеется, законченные теории, отрицающие за словом «право на обладание» смыслом и значением, в лингвистике все еще остаются нереализованной возможностью. Но как принципиальный подход к семантике они уже были провозглашены еще в первой трети ХХ в. людьми, оставившими огромный след в интеллектуальной атмосфере гуманитарного знания. В философии языка - это Людвиг Витгенштейн, в лингвистике - Луи Ельмслев, в поэтике - Осип Мандельштам. Так что возможна теория языка, основанная на противоположной аксиоматике, - когда\n251\nпредполагается, что лексическая единица сама по себе не имеет значения и приобретает его только в контексте. Эта куда менее распространенная в лингвистике позиция, которая если и допускается как альтернатива, то, пожалуй, только в поэтической семантике.\nТак, согласно Л. Витгенштейну («Логико-философский трактат»):\n3.3. Только предложение имеет смысл; только в контексте предложения имя обладает значением (Only propositions have sense; only in the nexus of a proposition does a name have meaning).\n3.142. Только факты могут выражать смысл; класс имен этого делать не может.\n4.002. Человек обладает способностью строить язык, в котором можно выразить любой смысл, не имея представления о том, как и что означает каждое слово, - так же как люди говорят, не зная, как образовывались отдельные звуки.\n4.23. Имя выступает в предложении только в контексте элементарного предложения [Витгенштейн, 1958].\nКуда более развернутое рассмотрение значения как употребления дано уже в позднейших работах, рассмотрение которых увело бы нас в сторону от основной тематики. С иных позиций, но по сути к тем же выводам, хотя и конкретизированным уже непосредственно к теории лексического значения, приходит Луи Ельмслев.\n«Предпринимая такой детальный анализ на традиционной основе, мы, возможно, обратим внимание на тот факт, что "значение", которое несет каждая из минимальных сущностей, должно пониматься как чисто контекстуальное. Ни одна из минимальных сущностей, включая корни, не обладает таким "независимым" существованием, чтобы ей можно было приписать лексическое значение... Не существует иных доступных восприятий значений, чем значения контекстуальные; любая сущность, а следовательно, также и любой знак определяется относительно, а не абсолютно, и только по своему месту в контексте. С этой точки зрения бессмысленно проводить различие между значениями, которые появляются только в контексте, и значениями, о которых можно сказать, что они имеют независимое существование, или, следуя древним китайским грамматикам, - между "пустыми" и "полными" словами. Так называемые лексические значения в некоторых знаках есть не что иное, как искусственно изолированные контекстуальные значения или их искусственный пересказ. В абсолютной изоляции ни один знак не имеет какого-либо значения; любое знаковое значение возникает в контексте, под которым мы понимаем ситуационный или эксплицитный контекст, неважно какой, поскольку в неограниченном или продуктивном тексте (живом языке) мы всегда можем превратить ситуационный контекст в эксплицитный контекст» [Ельмслев, 1960, с. 303-304]. Как видим, также и для Л. Ельмслева лексические единицы сами по себе не обладают смыслом, а приобретают его только в контексте. А то, что принято считать смыслом слова, - это есть смысл слова в его наиболее употребительном\n252\nконтексте (например, «белый» в смысле «быть белого цвета», а не, скажем, «быть участником Белого движения»).\nЧто касается поэтики, то здесь подобная точка зрения, исходящая из различия между текстуальным и узуальными смыслами, применительно к поэтическому языку является общепринятой. Заметим, однако, что поэт, последовательно реализовывавший этот принцип в своей поэзии, Осип Мандельштам, вовсе не считал контекстуальную зависимость слова характеристикой исключительно поэтического языка - для него это общелингвистическая характеристика слова.\n«Как же быть с прикреплением слова к его значению; неужели это крепостная зависимость? Ведь слово не вещь. Его значимость нисколько не перевод его самого. На самом деле никогда не было так, чтобы кто-нибудь крестил вещь, назвал ее придуманным именем.\nСловесное представление, сложный комплекс явлений, связь, "система ". Значимость слова можно рассматривать как свечу, горящую изнутри в бумажном фонаре, и, обратно, звуковое представление, так называемая фонема, может быть помещена внутри значимости, как та же самая свеча в том же самом фонаре.\nРазве вещь хозяин слова? Слово - Психея. Живое слово не обозначает предметы, а свободно выбирает, как бы для жилья, ту или иную предметную значимость, вещность, милое тело. И вокруг вещи слово блуждает свободно, как душа вокруг брошенного, но не забытого тела» [Мандельштам, 1990].\nИтак, слово может иметь смысл только в составе предложения, причем это значение контекстуально, не может быть определено заранее, связь между словом и референтом подвижна. Крайне интересное развитие допускает мысль Мандельштама: значение или смысл слова («значимость») не есть перевод его самого, что может стать темой отдельного исследования: этим, помимо прочего, отрицается жестко фиксируемая в словарях соотнесенность между словом и его толкованием. Все это подводит к некоторой альтернативной семиотике и лингвистике.\n3\nКак было сказано выше, в традиционной семиотике исходными являются понятие знака и знаковых систем, а понятие текста появляется как производное, как описание процессов и результатов конструирования комплексных знаков из элементарных единиц алфавита. Между тем знак всегда контекстуализован и интертекстуализован - стало быть, он не может быть рассмотрен как исходное понятие. Поэтому семиотика текста не есть некоторое дополнение традиционной, это будет уже иная версия семиотики, в которой исходным будет понятие текста, и, напротив, знак будет рассматриваться как производное от текста.\n253\nОсновные принципы подобной текстоцентричной семиотики (назвав ее «семиологией второго поколения») были очерчены еще в 1969 г. Эмилем Бенвенистом в его хорошо известной статье «Семиология языка». Но несмотря на известность, основные ее положения все еще ожидают своего решения, хотя это были не благие пожелания, а четко сформулированные конкретные задачи. Эмиль Бенвенист наметил основы новой лингвистики и семиотики, которые альтернативны по отношению к основанной на понятии знака структурной лингвистике и семиотике Ч. Пирса и Ф. Де Сос-сюра. Это - лингвистика не знака, а речи, кардинальная разница между которыми, согласно Бенвенисту, в том, что: «Семиотическое (знак) должно быть узнано, семантическое (речь) должно быть понято» [Бенвенист, 1974, с. 88].\nИз этого различия следуют важные следствия, которые также до сих пор недостаточно осознаны. В первую очередь, это невозможность описания текста на основе теории, в которой исходным было бы понятие знака («определение знака как минимальной единицы»), поскольку в таком случае никакие правила комбинации знаков не позволят сконструировать высказывание (текст, дискурс): «В действительности мир знаков замкнут. От знака к высказыванию нет перехода ни путем образования синтагм, ни каким-либо другим. Их разделяет непереходимая грань. Поэтому следует признать, что в языке есть две разные области, каждая из которых для своего изучения требует отдельного аппарата понятий. Для области, названной нами семиотической, основу исследования составит соссюров-ская теория языкового знака. Семантическую же область следует рассматривать отдельно. Для ее исследования необходим новый аппарат понятий и определений» [Бенвенист, 1974, с. 89]1.\n1 Заметим, что, полемизируя с соссюрианской традицией, Бенвенист мог бы сослаться на авторитет Соссюра, для которого переход от знака к синтагме был весьма проблематичен. Однозначно относя предложение к сфере речи, Соссюр колеблется при определении статуса допредложенческих синтагм, и его ответ скорее «нет», чем «да»: «Здесь можно было бы возразить: поскольку типичным проявлением синтагмы является предложение, а оно принадлежит речи, а не языку, то не следует ли из этого, что и синтагма относится к области речи? Мы полагаем, что это не так. Характерным свойством речи является свобода комбинирования элементов; надо, следовательно, поставить вопрос: все ли синтагмы в одинаковой мере свободны?». Исходя из этого критерия - ограничения на сочетаемость, - Соссюр относит к сфере языка лишь два типа синтагматики: а) фразеологизмы и клише; в) синтагмы, сконструированные посредством подобных правилам словообразования «шаблонов». Но в целом, по Соссюру, отнесение синтагм к языку или речи окказионально и не подчиняется общим правилам: «Но надо признать, что в области синтагм нет резкой границы между фактом языка, запечатленным коллективным обычаем, и фактом речи, зависящим от индивидуальной свободы. Во многих случаях представляется затруднительным отнести туда или сюда данную комбинацию единиц, потому что в создании ее участвовали оба фактора, и в таких пропорциях, определить которые невозможно» [Соссюр, 1970, с. 124].\n254\nСогласно Бенвенисту, вовсе не требуется отказ от «идеи языкового знака», которую он считал «самой важной особенностью языка», но необходимы, наряду с имеющими место, также и альтернативные лингвистика и семиотика текста («целого речевого произведения»):\n«Нужно преодолеть соссюровское понимание знака как единственного принципа, от которого будто бы зависят и структура языка, и его функционирование. Это преодоление должно идти в двух направлениях: во внутриязыковом (интралингвистическом) анализе - в направлении нового измерения означивания, означивания в плане речевого сообщения, названного нами семантическим и отличного от плана, связанного со знаком, т. е. семиотического; в надъязыковом (транслингвистическом) анализе текстов и художественных произведений - в направлении разработки метасеман-тики, которая будет надстраиваться над семантикой высказывания.\nЭто будет семиология "второго поколения ", и ее понятия и методы смогут содействовать развитию других ветвей общей семиологии» [Бенвенист, 1974, с. 89].\nКак видим, Эмиль Бенвенист предельно ясно сформулировал задачу: для адекватного описания «речевых произведений» требуется новая «семиология языка второго поколения», которая станет основой как для новой теории языка (Бенвенист называет ее «лингвистикой речи», «транслингвистикой», «метасемантикой»), так и для «других ветвей общей семиологии».\n4\nПопытаемся рассмотреть, какой могла быть семиотика, если в качестве основной модели знака ее основоположники рассматривали бы не слово, а такие случаи, где выделение знака и знаковой системы далеко не очевидно. Например, если бы они основывались на живописи. Отличие между картиной и словом - это не только различие между символическим и икониче-ским семиозисом, как то представлено в традиционной семиотике.\nВ свое время Лессинг в трактате «Лаокоон» [Лессинг, 1953] поставил вопрос о двух типах семиозиса, соотношения между означаемым и означающим: концепция различных типов «подражания», основанных либо на развертывании во времени («поэзия»), либо на симультанной репрезентации в пространстве (живопись и скульптура). В семиотических терминах речь идет о членимости / нечленимости и линейности / нелинейности сообщения, что приводит к принципиально различным принципам семиозиса и внутренней организации сообщения. В одном случае сообщение есть сопо-ложенность в пространстве элементов, которые сами по себе могут и не являться знаками. Во втором сообщение организуется как следование знаков во времени. Слово «Наполеон» и портрет Наполеона - не просто различные формы (символическое У8 иконическое) обозначения одного и того же рефе-\n255\nрента, но и различные сообщения, что, кстати, видно на примерах из Гомера (описание Гомером разрисованного щита Геракла, описание гибели Лаокоона и изображающая этот эпизод статуя).\nПо всей видимости, основанная на подобном принципе семиотика явилась бы подобием предложенной еще полвека назад идеи о тексте как о особом типе сигнала [Пятигорский, 1962]. Кроме того, имеет смысл напомнить, что версия лингвистики и семиотики, которая была бы основана на изобразительных знаках, была намечена в «Трактате» Л. Витгенштейна и получила название образной теории языка (точнее было ее назвать -«картинная», поскольку в оригинале и в выверенном самим Витгенштейном английском переводе используется «Bild» и «picture»). Может показаться странным, но, несмотря на огромную известность, достаточно очевидное приложение этой теории в семиотике вряд ли можно считать реализованным. Видимо, это связано с укоренненностью идущего с античных времен и ставшего основным постулатом соссюрианской лингвистики и аналитической философии языка основного постулата об условной и немотивированной связи между означаемым и означающим. (Заметим, что этот постулат относится к знаку-слову, но не знаку-предложению или знаку-синтагме [см.: Якобсон, 1983], поэтому применительно к семиотике и лингвистике текста он теряет свою непреложность.)\nСогласно Л. Витгенштейну, предложение есть образ, или изображение\nмира:\n4.01. Предложение - образ действительности. Предложение - модель действительности, как мы ее себе мыслим (The proposition is a picture of reality. The proposition is a model the reality as we think it is).\nВыше мы уже приводили мысли Витгенштейна о том, что взятое в отдельности слово не в состоянии выражать смысл. Как видим, эта идея оказывается сопряжена с «иконическим» пониманием семиозиса. Изображение на картине можно разбить на квадратики и в этом смысле утверждать, что картина состоит из квадратиков, однако они сами по себе не будут иметь ни самостоятельного значения, ни функции. Аналогично предложение разбивается на слова и в этом отношении состоит из слов, но сами по себе имена не обладают смыслом.\nВитгенштейновская «образная» теория языка, в которой в качестве минимального семантического (значимого) элемента рассматривается предложение, показывает, что возможна такая лингвистическая (семиотическая) теория, которая была бы основана не на символическом, а на икониче-ском понимании языка. Тогда, строго говоря, не живопись, а естественный язык должен был бы рассматриваться как вторичная моделирующая система. Именно так Витгенштейн склонен понимать соотношение между иконом («картиной») и символом (пропозицией, предложением). Так, пропозиция или предложение есть репрезентация в знаках-символах языка некоторого «состояния дел», которое может быть представлено (воспринято) как некоторая «картина», «изображение»:\n256\n4.012. Очевидно, что предложение формы «aRb» мы воспринимаем как образ. Здесь, очевидно, знак есть подобие обозначаемого (It is obvious that we perceive a proposition of the form aRb as a picture. Here the sign is obviously a likeness of the signified).\nДаже вторичная буквенная фиксация этой «картины» не снимает исходной иконической («иероглифической») сущности языкового знака:\n4.016. Для того чтобы понять сущность предложения, вспомним иероглифическое письмо, изображающее факты, которые оно описывает. И из него, не теряя существа отображения, возникло буквенное письмо (In order to understand the essence of the proposition, consider hieroglyphic writing, which pictures the facts it describes. And from it came the alphabet without the essence of the representation being lost).\nЗдесь происходит интересное смешение - буквенное письмо есть «подобие» звучащей речи, а не изображаемых посредством иероглифов «фактов». Но Витгенштейн имеет в виду сущность репрезентации (essence of the representation), ведь и в буквенной записи предложение представляет некоторое положение дел, а не фонетическую запись, транскпицию звучащей речи (такая ситуация возможна только в специфических случаях: фонетические исследования, фонетический диктант для студентов-филологов и т.п., когда означаемым становится не мир и его объекты, а звуки языка). Поэтому «ошибка» Витгентштейна только кажущаяся, он в самом деле говорит не о формах, а о функциональной сущности. По Витгенштейну, предложение даже в письменной (буквенной) фиксации остается «картиной», и поэтому, как то было бы при иероглифической записи или пиктограмме, именно «показывает» свой смысл (и даже «говорит») - а не «заключает» или «скрывает» его, почему его не надо «выявлять»1; или же - если воспользоваться другой семиотической метафорой - «расшифровывать», «интерпретировать», «переводить»:\n4.022. Предложение показывает свой смысл. Предложение показывает, как обстоит дело, если оно истинно. И оно говорит, что дело обстоит так (The proposition shows its sense. The proposition shows how things stand, if it is true. And it says, that they do so stand).\nКаким образом возможно подобное преодоление «символизма» языка? Каким образом типографские знаки оказываются «картиной»? Именно потому, что в качестве единицы рассматривается предложение, т.е. нечто, обладающее внутренней структурой. Структура предложения отображает логическую структуру мира, и подобие, по Витгенштейну, есть не подобие внешнего проявления, а подобие внутренней сущности, структуры:\n4.011. На первый взгляд, по-видимому, предложение - например, как оно напечатано на бумаге - не является образом действительности, о\n1 Напомним, что одной из базисных метафор является представление о языковых выражениях как упаковке, контейнерах для значений («Linguistic expressions are containers») - [Lakoff Johnson, 1980, р. 10].\n257\nкоторой оно говорит. Но ведь и ноты тоже не кажутся на первый взгляд образом музыки, и наши фонетические знаки (буквы) не кажутся образом нашей устной речи. И все же эти символики даже в обычном смысле слова оказываются образами того, что они изображают (At the first glance the proposition - say as it .stands printed on paper - does not seem to be a picture of the reality of which it treats. But nor does the musical score appear at first sight to be a picture of a musical piece; nor does our phonetic spelling (letters) seem to be a picture of our spoken language. And yet these symbolisms prove to be pictures - even in the ordinary sense of the word - of what they represent).\nВитгенштейн говорит не о подобии, а использует куда более емкое и точное понятие внутреннего сходства, изоморфизма. Не употребляя этот термин, он говорит о pictorial internal relation:\n4.014. Граммофонная пластинка, музыкальная мысль, партитура, звуковые волны - все это стоит друг к другу в том же внутреннем образном отношении, какое существует между языком и миром. Все они имеют общую логическую структуру. (Как в сказке о двух юношах, их лошадях и их лилиях. Они все в некотором смысле одно и то же.) (The gramophone record, the musical thought, the score, the waves of sound, all stand to one another in that pictorial internal relation, which holds between language and the world. To all of them the logical structure is common (Like the two youths, their two horses and their lilies in the story. They are all in a certain sense one).\n4.0141. В том, что есть общее правило, благодаря которому музыкант может извлекать из партитуры симфонию, благодаря которому можно воспроизвести симфонию из линий на граммофонной пластинке и -по первому правилу - снова воспроизвести партитуру, - в этом заключается внутреннее сходство этих, казалось бы, совершенно различных явлений. И это правило есть закон проекции, который проектирует симфонию в языке нот. Оно есть правило перевода языка нот в язык граммофонной пластинки (In the fact that there is a general rule by which the musician is able to read the symphony out of the score, and that there is a rule by which one could reconstruct the symphony from the line on a gramophone record and from this again - by means of the first rule - construct the score, herein lies the internal similarity between these things which at first sight seem to be entirely different. And the rule is the law ofprojection which projects the symphony into the language of the musical score. It is the rule of translation of this language into the language of the gramophone record).\nВ самом деле лишь с большой натяжкой можно говорить о подобии между нотной записью и бороздками на граммофонной пластинке, тогда как использование понятия «изоморфизм» вполне естественно: оно допускает и точную формализацию, и в то же время соотносится с одной из древнейших мифопоэтических и философских традиций относительно глубинного тождества макро- и микрокосма.\n258\nКонечно, нарисованный виноград в некоторых частных случаях можно свести к субституту символического обозначения (напр.: «В этой лавке продают виноград»)1, но в целом такой «логоцентризм» резко ограничивает методологический и дескриптивный потенциал семиотики. Речь должна идти о возможности описания таких знаковых систем, в которых нет исходно заданного набора знаков (словаря, алфавита). Такие системы существуют и хорошо известны (кинематограф, живопись, скульптура), но их описание еще не привело к выработке соответствующего методологического инструментария2. Попытки найти «исходные» элементы живописи приводят к таким незнаковым объектам, как линии и фигуры или же цвет, что было зафиксировано в истории живописи и скульптуры (кубизм, фо-визм, абстакционизм, с некоторыми оговорками - импрессионизм), в конечном итоге приводит к выделению внезнаковых объектов: либо геометрических и стереометрических - линии и фигуры; либо физических и оптических - цвет.\nОднако, как видим, вполне возможна семиотика, в которой в качестве знака будет выступать некоторый целостный комплекс, который есть одновременно и знак, и сообщение, и структура. Хотя Витгенштейн говорит о предложении / пропозиции, эти идеи вполне могут быть использованы в семиотике текста - как описание принципов отображения (подобия), устанавливающееся между миром и текстом. Ведь если говорить об описании положения дел, то очевидно, что это должен быть текст (как некоторое полное описание состояния дел, конъюнкция атомарных предложений -возможный мир, согласно Рудольфу Карнапу). Введение модальностей также требует введения понятие комплекса предложений (вновь упомянем о модельной структуре [Крипке, 1974], естественно-языковой репрезентацией которой может быть только упорядоченное в форме текстов множество пропозиций со стратифицированной областью референции). Но для Витгенштейна это не бесконечная или конечная последовательность предложений, а картина мира - со всеми предполагаемыми «живописными» коннотациями:\n3.01. Совокупность всех истинных мыслей есть образ мира (Bild der Welt) (The totality of true thoughts is a picture of the world).\nПродолжим: при этом не только мир может описываться посредством текста (текст как картина мира), но и сам выступает как картина самого себя, т.е. как текст.\n1 Ср.: «Нарисованный виноград есть не символ действительного винограда, а кажущийся виноград» [Маркс, 1959, с. 93].\n2 На это недавно обратил внимание Вяч.Вс. Иванов, поставив следующую проблему для семиотики XXI в.: «Насколько методы исследования дискретных знаков (например, слов и других единиц языка) могут быть перенесены на непрерывные тексты (музыку, живопись, немонтажное кино)?» [Иванов, 2010, с. 35].\n259\nБезусловно, требует особого дополнительного анализа и то, что Витгенштейн понимает под понятием «картины», - это вторая половина второго раздела «Трактата», в частности, его утверждение, что картина и есть факт (2.141). Это, а также и ряд других не затронутых здесь аспектов «изобразительной» («картинной») теории языка требуют дальнейшей углубленной разработки. Здесь же нам важно было показать, как можно отойти от лежащего в основе семиотики понимания знака как дискретного и символического (основанного на условной связи между означаемвым и означающим). Возможно и витгенштейновское понимание базисного знака -как картины, т.е. некоторой целостной и состоящей из недискретных компонентов структуры и системы, которая не составляется из заранеее заданных знаков-компонентов, а сама формирует внутри- и межтекстовые структуры. Тексты, которые являются знаками, но не состоят из знаков, -это вовсе не некое экстравагантное отклонение, а вполне обыденное явление: продукты кинематографа или живописи не используют готовые знаки из заданного алфавита, а сами создают их в процессе функционирования в качестве текста. Соответственно, возможна подобная семиотика текста, в которой подобные явления будут рассматриваться как первичные и исходные: это будет недискретная (не предполагающая расчленение текста на единицы алфавита) и / или иконическая, основанная, основанная не на догме об условности связи между означаемым и означающим, а на положении о допускающем различные проявления изоморфизме между ними.\n4\nВ заключении попытаемся изложить наше видение того, как можно конкретизировать сформулированную Бенвенистом задачу и предложить основные принципы базирующейся на «семиологии языка второго поколения» текстоцентричной теории - позволим себе отойти от терминов Бенвениста, но имея в виду предложенный им подход. Текстоцентричная теория языка будет описывать все те же механизмы формирования языковых структур. Вместе с тем, по крайней мере в сфере семантики, она будет исходить из того, что семантические структуры языка не только реализуются, но, прежде всего, воссоздаются в процессе многомерной актуализации и коммуникации, т.е. в форме текстов.\nПроцесс передачи информации обычно представляют как передачу знаков или сигналов. Однако это поверхностный взгляд - единицей коммуникации является текст. Только текст, а не знак следует рассматривать как объект создания - передачи - сохранения - преобразования информации, и именно текст является оптимальной формой операций с информацией и ее функционально-смыслового структурирования. Сам текст является знаком, и составляющие его знаки-конституенты внутри него теряют свою автономность и самодостаточность.\n260\nВ случае языкового текста лексические единицы и другие дотекстовые структуры, безусловно, составляют текст, но в этом случае изменяется их характер. Так, языковой знак, будь то слово, имя или предложение, внутри текста выступает уже не как внутрисистемное интенсиональное отношение, а как модальное, как межмировое отношение референции или как межмировая линия, выделяющая некоторое множество объектов в различных мирах. Это уже достаточно хорошо осознано на примере разграничения таких единиц, как предложение то высказывание, но не является столь очевидным применительно к лексике, поскольку в этом случае есть нечто данное - набор исходных единиц, словарь. Однако внимательный анализ показывает, что уже на уровне знаков - лексических единиц семантика знака включает модально-темпоральное измерение [подробнее см.: Золян, 2014 а, в]. При этом нетрудно убедиться, что «заданность» семантики словаря возможна только в системе, а не в тексте. Так, всякое преобразование данной лексической единицы при переводе или пересказе может выявить динамический характер его семантики. Например, адекватный перевод есть не сопоставление слов из словаря одного языка со словами из словаря другого, а соотнесение контекстов, в которых они встречаются. Соответственно, слово может быть переведено не как изолированная единица, а только в контексте, а так называемое бесконтекстное значение слова - это, как правило, его значение при употреблении в наиболее характерном контексте - см. вышеприведенную мысль Л. Ельмслева о том, что «любое знаковое значение возникает в контексте» [Ельмслев, 1960, с. 303].\nМожно продолжить идею Ельмслева о том, что в изоляции знак не может иметь значения (смысла), и считать, что такие характеристики, как «знаковость» и «языковость», сами по себе еще недостаточны для формирования смысла. Смысл есть результат соположения языковой и внелин-гвистических систем в процессе коммуникации и есть механизм соотнесения текста (не обязательно вербального, это может быть в том числе и текст поведения) с множеством его возможных значений (интерпретаций, миров, текстов). Понимание (осмысление) не ограничивается знаковыми и текстуальными операциями, но является также компонентом знаковых моделей поведения и межличностного (социального) взаимодействия («языковых игр»).\nПротивопоставлению подлежат не лингвистика знака и лингвистика текста (если следовать терминологии Бенвениста), но скорее подходы: словоцентричный и текстоцентричный. При текстоцентричном исходным понятием явится текст, а смысл будут рассматриваться как контекстно-зависимая переменная величина. Такой подход предполагает анализ смысловых структур в их соотнесенности с интертекстуальными и контекстуальными факторами и позволяет более зримо увидеть и описать семантику «языка в действии». Семантика языкого знака, будь то слово или текст, в этом случае предстает как контекстуально обусловленная и не сущест-\n261\nвующая вне этих факторов текста и стратегий его интерпретации. При этом, следуя принципу динамической семантики1, нужно исходить из того, что семантика текста и его конституентов не только зависит от контекста, но, в свою очередь, сама видоизменяет контекст.\nВведение понятия текста как исходного вовсе не требует отказа от понятия знака. Другое дело, что в этом случае функциональной окажется именно семантическая и семиотическая сторона знака - как отношение между означаюшим и означаемым, между языком и миром. Знак в этом случае будет пониматься не как исходно заданная единица, а как соотношение. Более того, именно предлагаемый подход позволяет описывать текст как знак, но только как знак особого типа, семантикой которого, в отличие от языковых структур предшествующего уровня, оказывается не некоторый объект или множество объектов, а некоторая система отношений между различными стратифицированными областями.\nПредлагаемая текстоцентричная теория позволяет по-новому рассмотреть типологию типов дискурса - это не столько различающиеся лингвистическими признаками языковые структуры, сколько особые типы стратегии языкового поведения, позволяющие за счет изменения правил интерпретации актуализировать одни и те же языковые структуры тексты в различных дискурсивных практиках, и наоборот, обеспечивать реализацию некоторой дискурсивной стратегии посредством различных текстовых структур. Так, художественный текст предполагает одновременную референцию к поэтическому миру текста, мирам литературной традиции, мирам истории, персональному миру читателя и т.д. Референция исторического текста - это межмировое отношение между различными темпоральными модальностями (мир в прошлом, настоящем, будущем). Темпоральные модальности могут быть осложнены деонтическими и др. (напр.,: мир, долженствующий быть в будущем, мир, возможный, но нереализованный в прошлом, и т.п.) Такая гибкость, позволяющая тексту выступать в различных ипостасях, есть один из способов генерировать новые смыслы и значения.\nНесмотря на различные проявления, сферы приложения и используемые методы, объектом анализа оказывается некий единый принцип -это механизм структурирования смысловых структур. Формирование смысловых структур текста начинается с уровня субтекстовых структур -в их соотнесенности со следующими структурами смысла и значения:\n1 Динамическая семантика - направление в формальной семантике, возникшее еще в 80-е годы в работах Ганса Кампа и Ирен Хейм. Несмотря на очевидную привлекательность ее принципов, ввиду ее концентрации на процедурах логического анализа языковых кванторов и т.п. она все еще в малой степени известна в лингвистике и семиотике. Между тем, как то показывает поэтическая семантика, эти принципы и методы могут иметь куда более широкое применение, в частности, при изучении текстуальных и контекстуальных трансформаций лексического значения.\n262\nа) интертекстуальными (множество текстов); Ь) прагмасемантическими (множество коммуникативных контекстов функционирования данного текста); с) референциальными (возможные миры, стратифицированные области интерпретации); и, наконец, ф функционально-прагматическими (языковое поведение в его соотнесенности с факторами политической, социальной и межкультурной коммуникации, «языковые игры»).\nСемантика языкого знака контекстуально обусловлена и не существует вне структур текста и стратегий его интерпретации. Язык рассматривается как ансамбль концептуальных и контекстуально-зависимых подсистем, для которого язык, понимаемый как система знаков, есть лишь план выражения. Если ранее такой подход связывался исключительно с языком в поэтической функции и признавался лишь в поэтике, то сегодня становится очевидным, что и другие виды языковой деятельности носят динамический и креативный характер. Семантические структуры языка не только реализуются, но прежде всего воссоздаются в процессе многомерной актуализации и коммуникации, т.е. в форме текстов. Только текст (а не знак) может рассматриваться как объект создания - передачи - сохранения - преобразования информации.\nТекст не есть некий контейнер для «готовых» смыслов - он работает как их «генератор», порождая смыслы в процессе функционирования (Юрий Лотман, Ролан Барт). Следует учесть, что как при порождении текста, так и при его интерпретации оказываются задействованными несколько семиотических систем, и их смысловое взаимодействие приводит к динамическим смысловым трансформациям уже на уровне субтекстовых структур1. При этом, как то предлагал Ю.М. Лотман еще в 80-е годы [Лотман Ю.М. Семиотика... 1981; Лотман Ю.М. Мозг... 1981], текст необходимо рассматривать динамически, в процессе его порождения и функционирования, как смысловое и функциональное единство, способное к целеполаганию, адаптации и трансформации в зависимости от изменяемых условий (контекста), а также обладающего способностью сохранять информацию (памятью), перерабатывать ее (креативно-когнитивные характеристики) и передавать ее (коммуникативная сила).\nТем самым исходный объект текстоцентричной семиотики и лингвистики - это текст, но изучаемый «не в себе и для себя», а как целокуп-ность его многомерной гетерогенной смысловой структуры, множественности языков порождения и интерпретации и контекстно обусловленных коммуникативных характеристик. Единицы языка будут в таком случае определяться не столько посредством их внутрисистемных синтагматических и парадигматических отношений, а относительно их функции в организации текста и его возможных приложений (интерпретаций). Текст выступает и как структура, и как операция (действие), а языковая\n1 Так, в поэтическом тексте уже даже звуки могут непосредственно соотноситься со смыслами (звукосимволизм).\n263\nдеятельность - как многомерная актуализация и тем самым текстуализа-ция языковых структур в процессе коммуникации.\nСписок литературы\nБенвенист Э. Общая лингвистика. - М.: Прогресс, 1974. - 477 с.\nВитгенштейн Л. Логико-философский трактат. - М.: Изд. иностранной литературы, 1958. - 131 с.\nЕльмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике. - М.: Прогресс, 1960. -Вып. 1. - С. 264-389.\nЗолян С.Т. Модальная семиотика: основания и обоснования // Метод. Поверх методологических границ: Московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин / РАН. ИНИОН. - М., 2014. - С. 97-121.\nЗолян С.Т. О модальном измерении языкового знака // Вопросы языкознания. - М., 2014. -№ 3. - С. 96-111.\nИванов В.В. «Границы семиотики»: Вопросы к предварительному обсуждению // Современная семиотика и гуманитарные науки. - М.: Языки славянской культуры, 2010. -С. 31-52.\nКрипке С. Семантический анализ модальной логики // Фейс Р. Модальная логика. - М., 1974. - С. 253-303.\nЛессингГ.Э. Лаокоон, или о границах живописи и поэзии / Пер. Е. Эдельсона // Лес-синг Г.Э. Избранные произведения. - М.: Худож. лит., 1953. - С. 385-516.\nЛотман ЮМ. За текстом: Заметки о философском фоне тартусской семиотики (Статья первая) // Лотмановский сборник. - М., 1995. - Вып. 1. - С. 214—222.\nЛотман Ю.М. Семиотика культуры и понятие текста // Учен. зап. Тарт. гос. ун-та. - 1981. -Вып. 515. - С. 8-28.\nЛотман Ю.М. Мозг - текст - культура - искусственный интеллект // Семиотика и информатика. - М., 1981. - Вып. 1. - С. 13-17.\nМандельштам О.Э. Соч.: В 2 т. - М.: Худож. лит., 1990. - Т. 2. - 464 с.\nМаркс К К критике политической экономии // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. -Изд. 2. - Т. 1. - С. 1-167.\nПятигорский А.М. Некоторые общие замечания относительно текста как разновидности сигнала // Структурно-типологические исследования. - М.: Наука, 1962. - C. 144-154.\nСоссюр Ф. Труды по языкознанию. - М.: Прогресс, 1977. - 695 с.\nЯкобсон Р. В поисках сущности языка // Семиотика. - М.: Наука, 1983. - С. 102-117.\nJackendoff R.S. Language, consciousness, culture: Essays on mental structure. - Cambridge: MIT Press, 2007. - 403 p.\nLakoff G., JohnsonM. Metaphors we live by. — Chicago: Univ. of Chicago press, 1980. - 242 p.\n264
144	Бурчинский Владимир Николаевич	Категория ограничения во французском синтаксисе	https://cyberleninka.ru/article/n/kategoriya-ogranicheniya-vo-frantsuzskom-sintaksise	2010	Языкознание и литературоведение	Категория ограничения реализуется как в парадигматическом, так и в синтагматическом планах. На парадигматической оси существуют отношения подобия (гиперонимии и гипонимии), на синтагматической оси: отношения принадлежности (часть-целое), отношения квалификации, отношения между актантами и сирконстантами и логические отношения. Логические отношения ограничения уточняются за счет смысла формальных показателей. В статье анализируются виды категории ограничения и основные средства ее выражения в синтаксисе.	метка на полях, notadum - памятная записка на полях. В эту ЛСГ входит 4 прототермина.\n8. Прототермины, обозначающие способ формирования документов в пачке: tool - тиснение на коже переплета, calf binding -переплет из телячьей кожи, т.е. всего 2 прототермина.\n9. Прототермины, обозначающие помещения, где происходит работа с документами: tabulary - государственный архив, muniment room - несгораемая комната для хранения документов, всего 2 прототермина.\nБиблиографический список\n1. Бруннер, К. История английского языка [Текст] / К.Бруннер. - М. : Едиториал УРСС, 2003.\n2. Гринев, С. В. Введение в терминоведение [Текст] / С. В.Гринев. - М. : МГУ им. М.В. Ломоносова, 1993.\n3. Лейчик, В.М. Терминоведение. Предмет, методы, структура [Текст] / В.М. Лейчик. - М. : КомКни-га, 2006.\n4. Ткачева, Л.Б. Основные закономерности английской терминологии [Текст] / Л.Б. Ткачева. - Томск : Изд-во Томского ун-та, 1987.\nУДК 811.133.1\nББК 81.471.1-22\nВ. Н. Бурчинский\nкатегория ограничения во французском синтаксисе\nКатегория ограничения реализуется как в парадигматическом, так и в синтагматическом планах. На парадигматической оси существуют отношения подобия (гиперонимии и гипони-мии), на синтагматической оси: отношения принадлежности (часть-целое), отношения квалификации, отношения между актантами и сирконстантами и логические отношения. Логические отношения ограничения уточняются за счет смысла формальных показателей. В статье анализируются виды категории ограничения и основные средства ее выражения в синтаксисе.\nКлючевые слова: категория ограничения; логические отношения; синтаксис; союз.\nV.N. Burtchinskiy\nrestriction category in french syntax\nThe restriction category is realised both in paradigmatic and syntagmatic aspects. On the paradigmatic axis, there are similarity relations: hyperonymy and hyponym;, on the syntagmatic axis -relations of possession (part-whole); qualification relations; relations between actants and circon-stants; logic relations. Logic relations of restriction are specified at language level by sense of formal indicators within the limits of syntactic units. Types of a category of restriction and basic means of its expression in syntax are analysed.\nKey words: restriction category; syntax; logic relations; conjunction.\nВажнейшую роль в восприятии и классификации человеком окружающего мира играет категория ограничения, реализующаяся в языке как в парадигматическом, так и синтагматическом планах.\n1. На парадигматической оси, где слова не могут одновременно находиться в одной и той же позиции высказывания и поэтому исключают друг друга, существуют отношения\nподобия и антонимии. Семантические отношения подобия могут носить односторонний и двусторонний характер. Односторонние отношения подобия (гиперонимии и ги-понимии) соответствуют логическому отношению включения. Если в определенном контексте слово х включает в себя значение слова у, которое может занять его место, но обратная замена не обязательно возможна, можно\nвестник иглу, 2010\n© Бурчинский В.Н., 2010\nсказать, что слово x имеет более узкое значение и что оно включено (гипоним) в слово у, имеющее более общее значение (гипероним). Так, например, такие отношения существуют между словами rose и fleur в: Il lui a offert une rose (значение слова rose включает в себя значение слова fleur, но значение слова fleur не подразумевает, что речь идет именно о rose). В парадигматическом плане происходит ограничение значения в случае возможной замены fleur на rose. В случае двусторонних отношений (собственно синонимия), которые соответствуют логическому отношению взаимной импликации, не происходит ограничения значения, так как в определенном контексте x и у могут свободно заменять друг друга, что не приводит к изменению значения высказывания: Il vient d’acheter une voiture (auto).\n2. На синтагматической оси, где слова могу сосуществовать в одной позиции высказывания, вступая в определенные взаимосвязи, выделяют следующие типы отношений: отношения принадлежности (часть-целое), отношения квалификации, отношения между актантами и сирконстантами и логические отношения.\n2.1. Отношения принадлежности (часть-целое) или отношения зависимости. Когда два слова могут быть связаны в определенном контексте показателями зависимости (предлог de, глагол avoir или посессивы), это означает, что одно из этих слов представляет собой часть другого, которое представляет целое: la bicyclette â deux roues, la roue de la bicyclette, une roue de bicyclette.\nТакие отношения части от целого (и наоборот) существуют во всех словах, референт которых состоит из нескольких частей: les portes, les fenêtres, les murs, le toit, и т. д., являются частями la maison; les bras, les jambes, la tête, les mains, les pieds и т. д. — частями le corps.\nОднако не следует смешивать этот тип отношений с отношениями одностороннего подобия или гипонимии. Отношения между гипонимами и гиперонимами основываются на операции включения (глагол être), а не зависимости (глагол avoir). Можно сказать la rose est une fleur, но нельзя сказать la rose a une fleur, la fleur a une rose, не тем более la fleur est un pétale или le pétale est une fleur. Кроме того, гипонимы одной серии являются ва-\nриантами? одинаковыми по своей природе, в то время как составляющие части целого по своей природе различны: внутри лексического поля fleur конституенты rose/tulipe/œillet -единицы одной и той же семантической природы, образующие подклассы и обладающие общими свойствами классаfleur; с другой стороны, yeux, oreilles, bouche, nez не имеют общей семантической природы и не являются подклассами слова visage и не имеют общих свойств класса visage, а обладают общей принадлежностью к референту слова visage.\n2.2. Отношения квалификации. Каждый раз, когда слово привносит семантическое уточнение другому слову, создавая подкласс, который имеет характеристикой это уточнение, можно сказать, что между этими словами устанавливается отношение квалификации: в elle a des yeux verts verts характеризует yeux и создает внутри класса yeux подкласс des yeux verts, особенностью которого и является couleur verte. То же самое происходит в сочетаниях une voix forte, le téléphone interurbain, une course folle и т. д.\n2.3. Отношения между актантами и сирконстантами. Когда слова (или группы слов) участвуют в описании какого-либо действия, можно говорить о том, что они ограничивают проявление данного действия связями с определенными актантами: Pierre achète des roses à sa sœur или его реализацию во времени, в пространстве, в том, как оно происходит, т.е. связями с определенными сирконстантами: Lundi Pierre arrive par avion à Paris.\n2.4. Логические отношения. Когда слова (группы слов или предложения) рассматриваются с точки зрения их участия в мыслительных операциях, можно говорить о существовании между ними логических отношений (речь идет о семантической логике, а не математической, хотя в определенных контекстах возможны совпадения), участвующих в выражении ограничения многих понятий: Il est bon sportif, mais il ne sait pas nager. Quand le chat dort, les souris dansent. Si on s’acharne dans la vie, on réussit [Charaudeau, 1994, с. 49-60].\nВ реальных речевых ситуациях различные типы описанных отношений могут пересекаться и взаимодействовать друг с другом.\n3. Рассмотрим реализацию категории ограничения во французском предложении. Ограничение - это один из случаев проявления ло-\nгических отношений. Традиционная грамматика не рассматривает логические отношения как таковые. Она описывает различные типы придаточных предложений, которые участвуют в образовании сложного предложения. Это описание основывается, прежде всего, на формальных средствах связи предложений и не позволяет ни точно определить природу логических операций, на которых строятся эти предложения, ни сгруппировать средства выражения, используемые для реализации этих операций.\nЛогическая операция заключается в связывании между собой двух высказываний об окружающей действительности таким образом, что существование одного из них зависит от существования другого и наоборот. Эти два высказывания соединяются не формальной, а концептуальной связью. Эта связь является результатом мысли, строящей смысловые отношения между предметами, свойствами и действиями, поэтому она и называется «логической».\nОднако эта логико-концептуальная связь определяется самим языком, зависит от значения и от способа выражения высказываний и, таким образом, образует категории языка, реализации которых могут быть различными в зависимости от особенностей контекста и ситуации коммуникации.\nТаким образом, существуют три уровня формирования логических отношений: когнитивный, уровень логико-языковых категорий; языковой, на котором отношения уточняются за счет смысла формальных показателей; речевой, определяемый контекстом и ситуацией коммуникации.\nВыделяют следующие логико-языковые категории, способные реализоваться при определенных семантических условиях: соединение (конъюнкция), разъединение (дизъюнкция), ограничение (рестрикция), противопоставление (оппозиция), причинность (каузальность), включающая подкатегории: следствие (импликация), пояснение (экспликация), предположение (гипотеза).\nНа языковом уровне формальными показателями могут служить: грамматические элементы (союзы, коннекторы), лексические единицы (имплицитно интегрирующие логические отношения), некоторые конструкции\nпредложений, иногда обычные знаки пунктуации.\nРассмотрим подробнее интересующие нас отношения ограничения. В известных грамматиках описание таких отношений отсутствует. Постараемся определить отношения ограничения. Для реализации этих отношений необходимо наличие двух высказываний, имеющих как минимум один общий конституирующий элемент. Эти два высказывания связаны таким образом, что одно из них (обычно второе, ограничивающее высказывание) отрицает утверждение (обычно имплицитное), которое могло бы быть одним из следствий другого высказывания (базовое высказывание). А так как отрицание относится только к одному из возможных следствий базового высказывания, а не ко всему высказыванию, можно говорить об операции ограничения (а не о противопоставлении).\nНапример: Il est intelligent mais timide. Общий конституирующий элемент: характеристика субъекта. Имплицитным высказыванием, возможным следствием из базового, является предположение, что поскольку он умен (положительное качество), он также и активен (положительное качество). Однако в нашем предложении положительная характеристика подвергается ограничению. Возьмем другое предложение: Il aime la musique, mais il n’aime pas le jazz. В семантическую область «музыка» входит «джаз», который исключается из этой области; эта область ограничивается. Еще пример: Aux bons moments, il riait aussi, mais doucement, comme s’il eût réservé ses éclats de rire pour quelque meilleure histoire, connue de lui seul.\nСуществуют две подкатегории операции «ограничение». В зависимости от того, как соединяются базовое и ограничивающее высказывания, можно различать «простое ограничение» и «уступительное ограничение». В первом случае формальный показатель стоит перед ограничивающим высказыванием (Il est intelligent mais timide), а во втором — перед базовым (Bien qu ’il soit intelligent, il est timide).\nСуществуют разнообразные показатели и средства, выражающие отношения ограничения, которые могут стоять как перед базовым, так и перед ограничивающим высказыванием, выражая действительность или возможность,\nВестник иглу, 2010\nупотребляясь в различных конструкциях с индикативом, инфинитивом, существительным.\nНаиболее типичным средством выражения отношений ограничения является показатель mais, стоящий между двумя высказываниями. Перед ограничивающим высказыванием, кроме mais, могут стоять также: pourtant, cependant, or и др. В качестве усиливающих элементов, способных занимать различные позиции, выступают: bien sûr, certes, évidement, il est vrai и многие другие: Il travaille, bien sûr, mais il a peu de moyens. Un soleil pas bien chaud, c’est vrai, mais tout de même... Un vilain jour, il est vrai,... mais enfin c’était le jour. Причем, как можно заметить, в качестве первой части может выступать не-\nполное предложение или даже отдельное слово: Doré, mais d’un vieil or...\nПеред ограничивающим высказыванием, кроме bien que, употребляются quoique, malgré, en dépit de, nonobstant : Malgré la chaîne et les boucles d’oreilles, sa toilette était presque simple. Nonobstant son mariage, il eut de nombreuses galanteries. Nous l’apprécions en dépit de certains défauts.\nЛогические отношения ограничения могут быть выражены также другими средствами и способами, реализующимися в контексте.\nБиблиографический список\n1. Charaudeau, P Grammaire du sens et de l’expression [Text] / P. Charaudeau. - Paris : Hachette, 1994.\nУДК 811.1/2 ББК 81 А 43\nЛ.А. Ермакова, А.П. Седых\nязыковая картина мира и прдгмдтонимы «каша», «porridge», «BouiLLIE»\nСтатья посвящена исследованию вторичных функций номинаций продуктов питания в языковой картине мира русской, английской и французской лингвокультур. Анализируется эт-ноконнотационный потенциал языковых единиц в русле плюрилингвистического подхода.\nКлючевые слова: языковая картина мира; прагматоним; плюрилингвистика; этноконно-тация; концепт.\nL.A. Ermakova, A.P. Sedykh\non pragmatonims «каша», «porridge», «bouillie» in the language picture\nThe article is dedicated to a research of secondary functions of nominations of food in language pictures of the world in Russian, English and French linguistic cultures. We also come forth with analysis of the ethnic connotation potential of language units in the framework of pluri-linguistic approach.\nKey words: language picture; pragmatonym; pluri linguistic; ethnic connotation; concept.\nСовременные научные парадигмы филологии активно используют не только антропоцентрический, но и этноцентрический подход к анализу языковых явлений. В связи с этим языковая семантика осмысляется в рамках корреляций между системой концептуальных связей и категоризацией объективно существующих предметов и явлений сквозь призму национального менталитета и национальной культуры.\nОдной из ключевых тенденций последних десятилетий является поиск смысловых и языковых доминант национальных культур с целью моделирования языковой картины мира и построения алгоритма коммуникации конкретной лингвокультуры.\nПонятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта о внутренней форме языка и к идеям американской этнолингвистики, в частности, гипотезе лингвистиче-\n© Ермакова Л.А. Седых А.П., 2010
145	Устинова Татьяна Викторовна	Феномен выдвижения в стихотворной речи и языковое профилирование объекта и силы внимания языковыми средствами	https://cyberleninka.ru/article/n/fenomen-vydvizheniya-v-stihotvornoy-rechi-i-yazykovoe-profilirovanie-obekta-i-sily-vnimaniya-yazykovymi-sredstvami	2014	Языкознание и литературоведение	В статье с позиций когнитивно-дискурсивного подхода рассматривается феномен выдвижения в стихотворной речи. В когнитивной лингвистике доказано наличие сложных взаимосвязей между когнитивными процессами профилирования и перспективизации при восприятии окружающей действительности и языковыми механизмами, акцентирующими объект и силу внимания при порождении речи. Статья содержит анализ одного из многочисленных языковых факторов, способствующих дифференциации внимания (фактора морфологической автономности языковой единицы), в специфических условиях лингвокреативой поэтической деятельности. На материале «языковых стихотворений» современного американского автора Лин Хеджинян изучаются особенности выдвижения лексических единиц со сложными словообразовательными значениями. В рассмотренных примерах использования производных слов с формантами -like или un+ -like в фокусе внимания оказываются эмерджентные свойства морфемы как результат сложного взаимодействия ее формы и поэтического контекста.	ФЕНОМЕН ВЫДВИЖЕНИЯ В СТИХОТВОРНОЙ РЕЧИ И ПРОФИЛИРОВАНИЕ ОБЪЕКТА И СИЛЫ ВНИМАНИЯ ЯЗЫКОВЫМИ СРЕДСТВАМИ\nТ.В. Устинова\nКлючевые слова: выдвижение, фокус внимания, когнитивная поэтика, «языковая поэзия».\nKeywords: foregrounding, focus of attention, cognitive poetics, language poetry.\nВ отечественной филологии выдвижение имеет давнюю - заложенную формалистами - традицию изучения. Концепт «выдвижение» относится к ключевым понятиям стилистики и получает вариативные трактовки в этой области знаний в зависимости от разновидности исследовательского подхода в литературоведении, функциональной стилистике, коммуникативной стилистике, стилистике декодирования и др. В классическом определении И.В. Арнольд под выдвижением понимаются «способы формальной организации текста, фокусирующие внимание читателя на некоторых чертах текста и устанавливающие смысловые связи между элементами разных уровней или дистантными элементами одного уровня» (курсив наш. - Т.У.) [Арнольд, 1999, с. 203]. Традиционно выдвижение рассматривается как средство создания экспрессивности текста и исследуется путем анализа стилистических приемов (фигур, тропов), образующих эстетический контекст.\nВ западной научной традиции выдвижение (foregrounding) считается сложным объектом, исследуемым с позиций, «как минимум, трех методологических подходов - лингвистического, литературоведческого и психолингвистического» [Aristar-Dry, 1992, с. 437]. По мнению Х. Аристар-Драй, одна из базовых предпосылок исследования данного феномена состоит в необходимости разграничения выдвижения как универсального когнитивного процесса и выдвижения как языкового и текстового явления, «запускающего этот когнитивный процесс» [Aristar-Dry, 1992, с. 438]. Соответственно, выдвижение требует комплексного, многоаспектного анализа в рамках исследования «когнитивной выделенности» (cognitive salience), реализованной языковыми средствами, «семантической выделенности» (semantic salience), «нар-\nративной выпуклости» (narrative prominence), «тематической важности» (thematic importance) [Aristar-Dry, 1992, с. 438-443], то есть анализа аспектов системно-языковой, содержательной, экспрессивно -выразительной и контекстной обусловленности данного феномена. Попытка дискурсивно-когнитивного анализа выдвижения осуществляется в рамках «когнитивной поэтики» - междисциплинарной научной области, которая продолжает «определяться» с кругом объектов своего изучения и методологией [Ахапкин, 2012]. По мнению И.А. Щировой, «уточнение принципов выдвижения на основе подходов когнитивисти-ки представляет очевидный интерес и позволяет описать базовые принципы организации текста, основываясь на универсальных механизмах распределения внимания и языковых способах их реализации» (курсив наш. - Т.У.) [Щирова, Гончарова, 2006, с. 167-168].\nИнтересным представляется тот факт, что и в традиционно-стилистической, и в дискурсивно-когнитивной парадигме исследования акцентируется важность (см. выше наш курсив) специфического профилирования внимания в процессе текстового выдвижения. Тема языковой обусловленности распределения внимания сегодня получает широкое распространение в различных областях лингвистики (см., например, [Падучева, 2003], [Talmy, 2003]). Распространение термина «фокус внимания» и инициация исследований соответствующей проблематики связаны, прежде всего, с именем американского типолога Леонарда Талми [Talmy, 2003]. Тема языковой обусловленности распределения внимания у Талми и его последователей разрабатывается в связи с изучением когнитивных процессов перспективизации, профилирования, дифференциации внимания между объектами, относящимися к фигурам и фону. Е.В. Падучева отмечает: «В книге Леонарда Талми о когнитивной семантике центральное место занимает глава о кадрировании внимания (windowing of attention), посвященная избирательности человеческого восприятия, которая - избирательность - отражается в языке в виде разнообразных возможностей сдвига фокуса внимания при описании одной и той же внеязыковой ситуации» [Падучева, 2003]. Проблема выраженности фокуса внимания в речи имеет прямое отношение к определению взаимосвязи структуры человеческого опыта и особенностей восприятия окружающей действительности с возможностями выражения воспринимаемого, заданными языковой системой и речевой ситуацией. В работах Л. Талми описаны факторы языковой реализации распределения внимания, учитывающие разнообразные свойства «морфем». В терминологии Л. Талми морфемы - «минимальные языковые формы, связанные со значением»\n[Talmy, 2003, с. 5]), к которым автор относит множество речеязыковых единиц от «элементарных частиц» (несоставных морфем) до идиом и конструкций (подробнее о понимании термина «конструкция» и его теоретической интерпретации в когнитивной лингвистике см. в [Рахи-лина, Кузнецова, 2010]). В самом общем виде описанные Л. Талми факторы лингвистического влияния на профилирование внимания можно классифицировать по двум основаниям [Talmy, 2003]: (1) факторы, имеющие отношение к системно-языковым свойствам морфемы (ее словообразовательные особенности, фреймовые и прото-типические параметры выражаемого концепта, лексико-семантическая структура); (2) факторы, имеющие отношение к морфолого-синтаксическим параметрам употребления морфемы в речи.\nБольшинство исследований языкового распределения внимания ведется на материале нормативной разговорной речи в процессе бытовой коммуникации. По нашему мнению, изучение феномена выдвижения в художественной коммуникации способно расширить представления о языковой обусловленности смещения фокуса внимания и языковой организации содержания высказывания, соответствующего уникальной категоризации человеческого опыта. Как отмечает Р. Цур в своих работах по когнитивной поэтике, некоторые явления художественного текста проявляются как результат «интенсивного вмешательства в регулярное течение когнитивных процессов» [Tsur, 1997]. С этой точки зрения, особый интерес представляют «экстремальные случаи» радикальной поэзии (например, русского авангарда, итальянского футуризма, американского модернизма и др.), которые являются, в терминах Р. Цура, «организованным насилием над когнитивными процессами» [Tsur, 1997]. Если в норме в обыденной коммуникации стоит цель достичь смысловой «отчетливости и ясности» [Talmy, 2003], то в поэтической коммуникации очевидны совершенно иные коммуникативные интенции. Соответственно, профилирование внимания в процессе организации поэтического высказывания осуществляется другими (по сравнению со стилистически-нейтральным высказыванием) средствами, что делает необходимым изучение намеренного управления «аттенциональными эффектами» (attentional effects [Talmy, 2003, с. 6]), способов создания языкового контраста между областями более и/или менее выделенными с точки зрения внимания адресанта, а также экспрессивно-стилистического потенциала различных способов языкового маркирования смены фокуса внимания.\nОчевидно, что феномен профилирования внимания в стихотворной речи требует изучения совокупности многих факторов влияния на язы-\nковую реализацию объекта и силы внимания. Данная статья посвящена описанию лишь одного из многочисленных языковых факторов, акцентирующих объект и силу внимания в речи - фактора влияния формальных характеристик морфемы (factors involving formal properties of the morpheme [Talmy, 2003, с. 5-6]). Материалом исследования стали тексты из поэтического сборника The Guard Лин Хеджинян [Hejinian, 1984], представителя постмодернистского авангардного течения «Языковая Школа Поэзии».\nПо Л. Талми, важная формальная характеристика морфемы, устанавливающая объект и силу внимания, - степень ее морфологической автономности [Talmy, 2003, с. 6]. По его мнению, «концепт получает большее внимание и, как следствие, большую отчетливость и ясность, если он выражен свободной, а не связанной морфемой» [Talmy, 2003, с. 6]. В качестве примера Л. Талми анализирует способность морфем ship и -port передавать значение convey bulky objects by vehicle over geographic distances во фразовых глаголах типа ship in, ship out и дериватах типа import, export, transport. Автор приходит к заключению, что автономная морфема обеспечивает отчетливое выдвижение концепта именно благодаря отсутствию морфологической связанности с аффиксами [Talmy, 2003, с. 6]. В стихотворной речи Л. Хеджинян наблюдается противоположная тенденция - благодаря смене фокуса внимания выдвижению зачастую подвергаются концепты, выраженные словами со сложными словообразовательными значениями. Так, в проанализированных текстах сборника The Guard наблюдается следующая идиостилевая особенность: сравнение вводится не посредством свободных словосочетаний, содержащих коннекторы like, as, than, а с помощью окказионализмов, образованных с помощью суффикса -like. В таких случаях авторская номинация задействует два основных способа словообразования:\n1) суффиксацию (мотивирующая основа плюс суффикс -like) в новообразованиях типа taffylike, leopardlike;\n2) префиксально-суффиксальный способ (приставка un- плюс мотивирующая основа плюс суффикс -like), например, unstationlike, unsurflike, unrecipelike.\nФормально такие окказионализмы представляют собой прилагательные, обозначающие уподобительный признак предмета. Что касается содержательного аспекта таких окказиональных образований, то его следует рассматривать в комплексной взаимосвязи со значениями других элементов, составляющих такой троп, как сравнение. Концептуальная интеграция этих элементов становится возможной благодаря компрессии взаимодействующих структур [Fauconnier, 2005]. В поэтическом\nидиостиле Л. Хеджинян в окказиональных сравнительных конструкциях компрессия происходит с использованием механизмов аналогии и диза-налогии. Например, в следующем высказывании выдвижению подвергается именно качество «подобия» и отношения аналогии:\n<...> Nasturtiums\nare like goldfish. Parachutes a nuisance like umbrellas. The slowness increases angelic, taffylike [Hejinian, 1984].\nВ последнем предложении в фокусе внимания находятся отношения аналогии между абстрактным понятием slowness («медлительность») и вещественным taffy («ирис»). Уподобление строится на основе сходства одного признака - requiring or taking a long time (здесь и далее английские дефиниции приводятся по [Online and Mobile Language Reference Service, URL]). В качестве tertium comparationis в данном случае выступает временной критерий: ~ «делать что-то медленно, так же медленно, как тянется ириска, как жуют ириску». Аналогическое прояснение здесь задействует метонимические переносы нескольких типов: «причина ® следствие» и «материал / вещество ® его свойство» (тягучая консистенция вещества обуславливает необходимость большого количества времени для его производства / потребления). Выдвижение уподобления сопровождается процессом дефокусирования, то есть «выведением из фокуса внимания определенных свойств объектов или ситуаций» [Ирисханова, 2007, с. 72]. Вероятно, в данном случае нерелевантным оказывается целый ряд свойств концептуализованных объектов - например, свойств sluggish и gradual для slowness и свойств sweet и glossy для taffy.\nВ другом примере в фокусе внимания оказывается отношение диза-налогии и качество «различия» между двумя концептами: The morning warms and it is noisy, bees raising pitch, flowers packed onto their pedestals. <...> A beauty of the indescribable. Leopardlike loose. The buzzing is unrecipelike though it makes the social sound of thought in train, accelerating, between the stages of recognition [Hejinian, 1984].\nЗдесь своеобразное отрицательное сравнение звука (buzzing) с предметом (recipe), оборачивается противопоставлением «хаотическое vs. четко структурированное». По сути, такое противопоставление относится к категории, обозначенной в данном отрывке автором как A beauty of the indescribable: красота природы (ее звуки) не поддается четкому исчислению, разложению на составляющие компоненты. Со-\nответственно, словообразовательные форманты -un и -like в окказионализме unrecipelike, вероятно, в совокупности можно семантизировать как «невозможность уподобления по причине отсутствия основания сравнения». В случае с другим окказионализмом из процитированного стихотворения в выражении leopardlike loose суффикс -like имеет значение, скорее, принадлежности («как у леопарда», «как в случае с леопардом»), а не подобия или тождества.\nТаким образом, во всех проанализированных примерах автор де-монстирует лингвокреативные способности преобразования языковых форм и значений на основе переосмысления внутрисловных отношений (между производящей базой и формантной частью деривата) и межд-условных взаимосвязей (между элементами сравнения). Сознательно эксплуатируя семантический потенциал словообразования, по-своему интерпретируя и развивая заложенные в системе языка деривационные возможности, поэт ставит перед собой цель диаметрально противоположную стремлению добиться «отчетливого выдвижения концепта», как в случае употребления морфологически автономной морфемы в обыденной коммуникации. В рассмотренных примерах использования производных слов акцент делается на поэтическом приращении смыслов, на тех эмерджентых свойствах морфемы, которые образуются в процессе сложной взаимосвязи и взаимодействия составляющих ее элементов и контекста ее функционирования. Наибольшую силу внимания в проанализированных примерах получает связанная морфема, а именно словообразовательный формант -like (или форманты -un и -like), маркирующий определенный тип концептуальных отношений (тождество, подобие, соотнесенность, противопоставление). Таким образом, чрезвычайная сложность уникальной концептуализации в процессе поэтического речепорождения требует использования других (отличных от обыденной коммуникации) механизмов установления силы и объекта внимания. Как было показано на примерах окказионализмов Л. Хеджинян, в фокусе внимания оказывается как раз связанная морфема, а не автономная, в отличие от случаев, описанных Л. Талми на материале обиходно-бытовой речи, лишенной эстетической выразительности. Факторы влияния формальных характеристик морфемы (в частности, ее морфологической автономности или связанности) могут целенаправленно использоваться поэтом для достижения несвойственных разговорной речи аттен-циональных эффектов, то есть эффектов, обеспечивающих семантические приращения за счет смещения фокуса внимания. Например, в случае «языковой поэзии» выдвижению подвергается семантическая многоплановость поэтического слова, его потенциальность, «смысловая сте-\nреоскопичность». В автометаописаниях «языковые поэты» заявляют о стремлении «умножить точки внимания» и добиться «сложной читабельности» своих текстов [Andrews, 1980].\nПодведем итоги:\n1. Стратегии распределения внимания в стихотворной речи находятся в тесной связи с интенциональностью поэтической деятельности.\n2. Сложность уникальной концептуализации в процессе поэтического речепорождения и специфические авторские интенции требуют использования других (отличных от обыденной коммуникации) языковых механизмов реализации когнитивного феномена профилирования внимания. Так, в проанализированных стихотворениях Л. Хеджинян выдвижению подвергается связанная морфема - суффикс -like, маркирующий определенный тип концептуальных отношений (тождество, подобие, соотнесенность, противопоставление).\n3. Специфическое видение возможностей смещения фокуса внимания в процессе порождения высказывания позволяет элитарной языковой личности поэта создавать в процессе речеязыковой деятельности разнообразные прагмасемантические и стилистические эффекты.\nЛитература\nАрнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. СПб., 1999.\nАхапкин Д. Когнитивный подход в современных исследованиях художественных текстов // Новое литературное обозрение. 2012. N° 114.\nИрисханова О.К. Концептуальный анализ и процессы дефокусирования // Концеп-туалный анализ языка: современные направления исследования. М.-Калуга, 2007.\nПадучева Е.В. К когнитивной теории метонимии. [Электронный ресурс]. URL: http://www.dialog-21.ru/Archive/2003/Paducheva.htm\nРахилина Е.В., Кузнецова Ю.Л. Грамматика конструкций: теории, сторонники, близкие идеи // Лингвистика конструкций. М., 2010.\nЩирова И.А., Гончарова Е.А. Текст в парадигмах современного гуманитарного знания. СПб., 2006.\nAndrews B. Text and Context. [Электронный ресурс]. URL: http ://eclipsearchive.org/ proj ects/LANGUAGEsupp 1 /pictures/ 019.html\nAristar-Dry H. Foregrounding: An Assessment. [Электронный ресурс]. URL: http://www.sil.org/resources/archives/8931\nFauconnier G. Compression and Emergent Structure. [Электронный ресурс]. URL: http://www.ling.sinica.edu.tw/files/publication/j2005_4_02_9806.pdf\nHejinian L. The Guard. [Электронный ресурс]. URL:\nhttp://www.eclipsearchive.org/projects/GUARD/Guard.pdf\nOnline and Mobile Language Reference Service. [Электронный ресурс]. URL: http:// dictionary.reference.com\nTalmy L. Attention Phenomena. [Электронный ресурс]. URL: http://wings.buffalo.edu/linguistics/people/faculty/talmy/talmyweb/Recent/attention.pdf\nTsur R. Aspects of Cognitive Poetics. [Электронный ресурс] - URL: https://www2.bc.edu/~richarad/lcb/fea/tsur/cogpoetics.html
146	В.А. Татаринов	ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ЛЕКСИКА РУССКОГО ЯЗЫКА: ЭВОЛЮЦИЯ ПРОБЛЕМ И АСПЕКТОВ ИЗУЧЕНИЯ	https://cyberleninka.ru/article/n/terminologicheskaya-leksika-russkogo-yazyka-evolyutsiya-problem-i-aspektov-izucheniya	2005	Языкознание и литературоведение	None	В.А. Татаринов\nТЕРМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ЛЕКСИКА РУССКОГО ЯЗЫКА: ЭВОЛЮЦИЯ ПРОБЛЕМ И АСПЕКТОВ ИЗУЧЕНИЯ\nМенее 20 лет назад, в 1986 г., была опубликована обзорная статья известного отечественного терминолога В.П. Даниленко (1924-2004) об актуальных направлениях лингвистического исследования русской терминологии (Даниленко В.П., 1986), в которой отмечалось, что все еще не опубликованы обобщающие терминологические исследования типа «Введения в терминоведение» и что отсутствует «определенный аспект исследования и описания терминологии». При этом В.П. Даниленко актуальными назвала три направления изучения терминов: номинативный, нормативный и функциональный.\nС тех пор ситуация с описанием терминологической лексики кардинально изменилась. Имеются все необходимые теоретические издания (Гринев С.В., 1993; Мельников Г.П., 1991; Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В., 1989; Татаринов В.А., 1996; Лейчик В.М., Бесекирска Л., 1989; Авербух К.Я., 2004; Татаринов В.А., 1994, 1998) и теоретические журналы по терминоведению «Терминоведение» и «Терминологический вестник».\nЗначительные изменения произошли и в осознании аспектов изучения терминов, начиная с уточнения самого понятия «аспект исследования». В терминоведении термин «аспект» понимается как совокупность различных подходов и взглядов, лежащих в основе анализа основного объекта терминоведения — термина. Термин «аспекты терминологических исследований» близок таким понятиям, как направления, отрасли и методы терминоведения. При этом необходимо иметь в виду, что\nзачастую указанные термины применяются как перформативные единицы, а их недифференцированное употребление ведет к образованию синонимических рядов типа когнитивный подход — когнитивный метод — когнитивное терминоведение — когнитивные аспекты термина (тер-миноведения). Исторически об аспектах изучения термина целесообразно говорить начиная с 1972 г., когда произошла институционализация терминоведения как самостоятельной научной дисциплины. Первой попыткой систематизации аспектов терминологических исследований в таком понимании была кандидатская диссертация В.А. Татаринова (Та-таринов В.А., 1987). В настоящее время термин изучается в следующих аспектах: теория термина, лингвистические аспекты, психолингвистические аспекты, социолингвистические аспекты, филологические аспекты, функционально-стилистические аспекты, дискурсивные аспекты, диахронические аспекты, функциональные аспекты, философские аспекты, семиотические аспекты, логические аспекты, гносеологические аспекты, системные аспекты, дидактические аспекты, информационные аспекты, прагматические аспекты, переводческие аспекты. Естественно, объектом изучения термин является также в сферах исследования терминов, относимых в настоящее время к отраслям терминоведения: когнитивное терминоведение, отраслевое терминоведение, историческое терминоведение и др.\nДля обзора избраны только несколько аспектов, причем в каждом аспекте результирующая актуальность проблем, их дифференциация и отграничение от смежных проблем изложены, по возможности, на актуальном историческом фоне. Полная картина аспектов и отраслей терминоведения представлена в подготовленном к изданию энциклопедическом словаре по терминоведению.\n1. Теория термина как терминологический аспект интересовала ученых с момента обращения исследователей к сущности термина. История становления данного аспекта изложена в книге (Татаринов В.А., 1994). В настоящее время продолжается поиск новых теоретических подходов, чтобы глубже проникнуть в терминологическую сущность специальной лексики.\nИсследуется, например, категория терминологичности как инге-рентного свойства термина. С.П. Хижняк (Хижняк С.П., 1998) на материале юридической терминологии приходит к выводу, что само свойство терминологичности в разные периоды формирования терминологии проявляется по-разному, равно как и разные терминологические единицы\nимеют различную степень терминологизации. Одним из признаков терминологичности является осложненность терминологизируемого слова классификационными семами, которые существуют исключительно в определенных терминологических полях. Формирование свойства тер-минологичности идет параллельно с обобщением и дифференциацией специальных понятий. Манифестацией терминологичности является контекст (в противоположность мнению о независимости термина от контекста). Понятие терминологичности Хижняк увязывает с существующим в терминоведении понятием терминологического ключа, под которым автор понимает «совокупность экстра- и интралингвистических факторов, которые обусловливают как формальную, так и семантическую специфику терминов, терминообразовательный фонд юридического подъязыка» (Хижняк С.П., 1998, с.18).\nС.Д. Шелов (Шелов С.Д., 2003) предпринимает попытку термино-метрических процедур по отношению к свойству терминологичности. При этом автором делается вывод, что терминологичность является не абсолютной, а относительной величиной, так как проявляется у каждого термина только в синтагматических или парадигматических контекстах. Е.И. Голованова (Голованова Е.И., 2004) устанавливает степень терминологичности наименований лиц по профессии как пограничных между общелитературным языком и специальной сферой общения. Развивая схему терминологичности Л.А. Шкатовой, автор привносит в нее элементы когнитивной категоризации специальных понятий. В результате Е.И. Голованова говорит о трех степенях терминологичности: низкой, средней и высокой. При этом наименования лиц по профессии высокой степени терминологичности отличаются усложненной номинативной структурой (машинист автомата для завертывания книг в суперобложку, прессовщик пленочных материалов пресс-рулонным методом). Изучение категории терминологичности в новых аспектах вновь подтвердило лингвистический статус терминологических единиц и его функциональную обусловленность.\nОпределенный вклад в изучение семантического статуса термина в русском языке внесло категориальное исследование неоднозначности термина. В результате были обоснованы семантические понятия амбисе-мии и эврисемии термина (Татаринов В.А., 1987, 1996).\nАмбисемия термина (ambi- (лат.) ^^.ф... (греч.) 'вокруг, около' + оА^а (греч.) 'знак') есть свойство терминологической единицы функционировать в языке с разным объемом семантики, свойство, которое вызы-\nвается рядом экстралингвистических факторов (использование одного термина разными научными школами, разными учеными, в разные периоды развития науки). Говоря другими словами, амбисемия - это раз-нообъемная характеристика интенсионала термина-понятия, его семантическая аспектация, различающаяся квантитативно и квалитативно. До тех пор, пока варьирующая часть семантики термина не сформируется как величина категориальная, термин остается однозначным, хотя и функционирующим в речи с различным объемом содержания.\nОсобенно рельефно неоднозначность проявляется при сопоставлении терминосистем разных языков, так как обнаруживается различная у разных культурно-языковых коллективов сегментация внеязыковой действительности, которая сопровождается самобытностью формирования объемов и систем понятий, особенно в интеллектуальных сферах деятельности людей.\nПредставление одного и того же понятия рядом дефиниций из разных источников весьма наглядно отражает диффузный характер интен-сионала понятия. Каждый научный работник обладает своей идеологией восприятия определяемого понятия, выделяя в нем не только устоявшиеся параметры, но и те аспекты, на которых он сосредоточивает свое внимание по причине, известной только автору описания. Значительному варьированию при этом подвергается структурирование элементов целого, их взаимодействие и взаимоувязка. Сравнение дефиниций аналогичных понятий подводит к мысли, что наличие дефиниции не приводит к моносемантизации термина, не гарантирует его однозначного восприятия и единообразного применения в акте коммуникации. Однако принятие такого положения противоречило бы здравому смыслу. Более внимательное изучение существующих определений может привести к адекватным выводам о причинах амбисемантизации термина.\nНекоторые факторы в ряде случаев являются определяющими. И научная школа, и отдельный ученый привносят свое понимание объекта науки. Но и объективная действительность, и процесс познания развиваются и требуют уточнения системы понятий. Все эти факторы должны найти свое выражение в языке. Внутриязыковые ресурсы, их использование, а точнее, способы языкового представления понятий, могут повлечь за собой неоднозначное восприятие термина. Изучение научно -технических текстов показывает, что определения терминов в этих текстах имеют специфический характер. Зачастую они не являются классическими родо-видовыми дефинициями. Как можно судить по имеющимся\nопределениям технических понятий, речь в действительности идет не об определении, а об описании соответствующего понятия. Именно описательный характер дефиниции влечет за собой амбисемию термина. Автор описания не ограничен строгими рамками родо-видового определения, поэтому может оказаться включенным в описание любого из существенных (или просто более известных) признаков описываемого явления.\nТакое понимание содержания термина позволяет прийти и еще к одному выводу. Амбисемия термина есть его свойство, которое отражает стремление научного работника (стремление работника, а не термина, как это хрестоматийно утверждается) к точности термина, полноте его описания. Отсюда разночтения в понятийной сфере науки, в специальной коммуникации не вызывают информационных шумов, они — естественный атрибут развивающихся науки и техники, в то время как бытовые определения понятий, содержащие нечеткие формулировки, приводят к явному дискомфорту в речевом общении. Термин «метр» как название единицы измерения вначале определялся как 1/40 000 000 часть экватора Земли. Затем «метр» — это «1650763,73 длины волны в вакууме излучения, соответствующего переходу между уровнями 2р10 и 5^ атома криптона-86» (Политехнический словарь, 1980). Термин «метр» в настоящее время амбисемичен, в научной жизни он существует в двух ипостасях: «привязанный» или к экватору, или к излучению криптона-86. В бытовой же жизни вне зависимости от этих представлений он всегда точен: метр — это «мера длины, равная ста сантиметрам, принятая за основную единицу длины в Международной системе единиц» (Словарь русского языка, т. 2, с. 261). У неспециалиста не возникает сомнения в точности этого термина, хотя сантиметр в том же словаре определяется как «единица длины, равная одной сотой доле метра». На формирование границ понятия кроме особенностей его выражения в языковой форме, в форме разного рода определений, может оказывать влияние и общеязыковая семантика.\nАмбисемия характеризуется неопределенностью содержания, вызываемой не отсутствием точности в описании предмета мысли, а стремлением различных научных школ и отдельных исследователей к более глубокому проникновению в сущность объекта исследования, стремлением отразить его ранее не изученные стороны и аспекты. Термины-амбисеманты имеют неустойчивый интенсионал и чрезвычайно узкий экстенсионал. Амбисемия ярче всего прослеживается путем изучения дефиниционного представления терминов и их контекстуальных опреде-\nлений. Таким образом, амбисемия термина — это его естественное состояние и непременный компонент научно-технической деятельности, в основе которого лежат как внеязыковые, так и внутриязыковые причины.\nПод эврисемией (гИрг^ (греч.) 'широкий' + оА^а (греч.) 'знак') понимается способность термина относиться к неопределенному количеству денотатов. Процесс эврисемантизации можно рассматривать как процесс десематизации слова до его моносемной структуры, причем сохранившаяся моносема приобретает в высшей степени абстрактный характер. Термин становится бесконечнозначным, способным обозначать неопределенное количество денотатов. Наряду с десематизацией термина может наблюдаться и асемия, делексикализация, когда слово переходит в разряд морфологических средств типа -образный, -видный.\nЭврисемии подвержены обычно общенаучные и общетехнические термины. Их семный состав позволяет термину быть бесконечнознач-ным, так как включает чаще всего одну сему обобщенного характера (ср.: модель, тип, вид, класс; доказать, представить). У эврисеманта есть и другие особенности. Например, термином корпус могут обозначаться предметы, которые не находятся между собой в иерархических, классификационных отношениях, между ними не существует логико-понятийной связи, они не являются также гипонимами (например, корпус корабля и корпус двигателя). В каждом случае процесс номинации основывается на реализации одной и той же семы в ее прямом значении «корпус, оболочка».\nТаким образом, эврисемию отличает моносемный характер термина. Семантика термина-эврисеманта характеризуется высшей степенью обобщенности, что позволяет использовать его по отношению к неопределенному количеству денотатов. У эврисеманта — бесконечный экстенсионал при весьма узком интенсионале. Функционирование эври-семичных терминов приводит к постоянному расширению объема понятия при сохранении его содержания. Эврисемия может быть отслежена в научной речи через максимальное фиксирование всех возможных слово -употреблений термина.\nОпределению научно-исследовательского статуса термина посвящена статья (Алексеева Л.М., 1998). Автор, вслед за В.В. Виноградовым, относит термин к объекту общего языкознания, но оценивает его в концептуальном и функциональном аспектах. Актуальной признается динамическая концепция термина, включающая его свойство служить\nинструментом интеграции научного знания. Функциональность термина должна пониматься не как простое «этикетирование» других (сравнительно со словом) понятий, а как их вербализация, как функциональная концептуализация нового знания, которое не существует в обыденном языке.\nОнтологический статус термина в современном русском языке с общетеоретических позиций рассмотрен в книгах (Султанов А.Х., 1996; Авербух К.Я., 2004). А.Х. Султанов попытался объяснить причины многозначности терминологии, рассмотрел процессы взаимодействия понятия и смысла, наметил пути взаимодействия термина и слова. Объектом терминоведения, по мнению К.Я. Авербуха, являются термины как основной лексический массив языков для специальных целей. Термин представляет собой функциональное понятие, а терминологическая номинация — процесс сознательный и системный, включающий в себя две противоположно направленные тенденции: синтаксическое терминооб-разование и эллипсис. Авербух различает терминологию как элемент языка для специальных целей и терминологическую лексику как элемент общелитературного языка. Из лингвистических аспектов подчеркнуто выделены проблема частей речи, типы словосочетаний, границы термина, терминообразование. В работе представлены также логические, семиотические и системные аспекты терминоведения. Полная аспектация изучения термина в терминоведческой литературе впервые представлена в книге Авербуха.\nВ.А. Татаринов (Татаринов В.А., 1998) в противоположность Авербуху говорит о феноменологической сущности термина. На примере научного наследия Д.С. Лотте в статье показано, как Лотте приходил к самым надежным результатам только в том случае, если он рассматривал термин не как идеальную сущность, а как феноменальное явление мыслительной деятельности человека.\nОбсуждались в литературе и частные вопросы семантико-структурной организации терминологии, например, термины-фразеологизмы (Малина З.М., 2000), термины-синонимы (Курышко Г.Ф., 2001).\n2. Терминообразование (терминологическая номинация, ономасиологическое терминоведение) — один из лингвистических аспектов термина, который в настоящее время имеет весьма разветвленную поли-аспектность. Такую полиаспектность терминологической номинации находим в книгах М.Н. Володиной.\nВ 1993 г. опубликована первая монография Володиной (Володина М.Н., 1993). В книге рассмотрены специфика и способы терминологической номинации, вопросы интернационализации научно-технической терминологии и ее связь с национальной спецификой термина, а также некоторые аспекты метафорики в терминологии. Номинация характеризуется как элемент познавательной способности человека и как преобразование объективного мира в идеальные феномены мышления. Из способов терминообразования рассмотрены семантическое терминообразова-ние, моделированное терминообразование, а также сложносокращенные слова и аббревиатуры.\nАвтор обращает внимание на то, что при моделированном терми-нообразовании формируется собственный терминологический словообразовательный фонд, проявляющийся в создании автономных категориально-терминологических микросистем. Проведена классификация интернациональных терминов. В основе классификации лежит языковой источник образования термина: своеязычный термин, термин греко-латинского происхождения, калькированный термин и термины аналогичного терминопроизводства в разных языках. Упоминаются общие для национальных терминологий интернациональные тенденции в термино-образовании: дефиниционное терминообразование, гибридотермины, калькирование.\nВторая книга Володиной (Володина М.Н., 1996) посвящена термину как носителю специальной информации. Автор сосредоточила свое внимание на термине как «необходимом условии развития научно -технического знания. Эвристическая роль термина заключается прежде всего в том, что, будучи знаком, определяющим в объекте нечто общее и закономерное, он ограничивает разнообразие мира и тем самым становится инструментом познания». При этом развивается идея предикации термина: «Конденсируя информацию, термин обретает "профессиональную" память. Объективное содержание термина, являющего собой своеобразную "запись" научно-технического знания, характеризуется тем, что оно дается как смысл или значение специального выражения, которое представляет не только объект познания, но и мыслительный процесс, связанный с его познанием». По всей вероятности, предикативность термина может быть принята как удачная метафора для эксплицирования сложного, предикатного, мыслительного процесса терминологической номинации. Термин как носитель информации передает информацию не сам по себе, а благодаря «сопутствующим» моментам — дефи-\nниции, общеязыковым элементам, внутренней форме, терминоэлемен-там.\nОбобщающей работой по проблемам терминологической номинации является третья книга Володиной (Володина М.Н., 1997). В книге представлена подробная аспектация терминологической проблематики в современном терминоведении, освещены принципы, аспекты и способы терминологической номинации. Обращается внимание на социально-коммуникативный и препозитивный характер термина. Несомненной заслугой автора является вычленение психолингвистического, когнитивно-информационного и лингвопрагматического аспектов терминологической номинации. Процесс воплощения мысли в слове всегда волновал ученых. В аспекте мышления по-другому можно квалифицировать и роль метафоры в терминологической номинации: без метафоры нет творческого мышления, заключает автор. В прагматическом аспекте явно проявляется регулятивная функция термина: «Прагматическая направленность термина предполагает, следовательно, его определенную структурно-смысловую организацию, из которой выводится информационная установка на конкретное действие. Это обусловливает необходимость особой стратегии по созданию терминов, отвечающих подобным требованиям» (с. 130).\nВ книге «Когнитивно-информационная природа термина» Володина (Володина М.Н., 2000) освещает роль термина в информационно -коммуникационных процессах познания и его культурологическую специфику. Автор продолжает развивать когнитивно-фреймовый подход к термину. Именно с помощью термина устанавливаются определенные сценарии, формируются определенные взгляды на ситуацию. Отмечается активизация в языке процессов детерминологизации и ретерминологиза-ции.\nКнига В.Н. Прохоровой (Прохорова В.Н., 1996) посвящена семантическому способу терминообразования в русском языке. В книге определены границы лексико-семантического терминообразования, установлены особенности семантического образования в терминологии сравнительно с общелитературным языком, намечены закономерности тропеических переносов, вычленены ЛСГ, подвергающиеся терминологизации, описаны пути взаимодействия семантического терминообразо-вания с другими терминообразовательными процессами и условия, при которых язык прибегает к семантическому типу терминообразования.\nВ некоторых работах в последнее время рассмотрены логосиче-ские аспекты терминологической деривации и ее метаязыковая аспекту-альность (Буянова Л.Ю., 1996, 1996, 2002), функциональная нагружен-ность терминомоделей в тексте (1; 4; 7) и др.\n3. Филологические, функционально-стилистические и стилистические аспекты термина — аспекты изучения терминов, которые можно охарактеризовать как общефилологические и традиционные, но все более уходящие в историю. Спад интереса к проблеме «термин в общелитературном языке (в языке художественной литературы)» объясняется, видимо, спадом интереса к общегуманитарной проблематике, а также наличием классических работ выдающихся филологов, уровня которых можно достичь только нечеловеческими усилиями.\nПо-прежнему исследуются процессы детерминологизации в русском языке. Детерминологизация рассматривается в трех направлениях: а) переход термина в общелитературный язык в своем исходном значении; б) метафоризация термина; в) приращение общелитературной семантики к терминологическому значению. На этапе формирования тер-миноведения как самостоятельной дисциплины описание процессов детерминологизации было одним из ведущих направлений, создававших терминоведение. Процесс проникновения терминов в общелитературный язык стимулирует создание терминологических словарей и словарей иностранных слов. Особенно показательны в этом отношении терминологические словари середины XIX в. (Валгина Н.С., 2001).\nКак известно, при переходе слова в терминологическую сферу происходит его вхождение в категориальную систему той или иной отрасли. Процесс же детерминологизации выводит термин из этой системы и придает ему с помощью толкования новое значение — или коррелирующее с его специальным значением (понятием), или образующееся вновь по законам метафоризации. В какую систему категорий попадает детерминологизированное слово, пока еще не исследовано. Квалификация одного и того же термина в терминосистеме и в общелитературном языке как слов-омонимов является, по всей вероятности, упрощением. Как минимум, исследованию должен подвергаться каждый случай детерминологизации (равно как и терминологизации), чтобы можно было говорить о сохранении или разрыве семантических связей, т.е. обобщающего вывода о детерминологизации как явлении омонимии быть не может.\nКонечной целью изучения процесса детерминологизации является не установление степени омонимичности или терминологичности, а проникновение в сущность процесса смены категориальных парадигм человеческого мышления — с уровня научной парадигмы до уровня бытового мышления. Однако возникают и новые аспекты проблем детерминологизации. Так, Е.В. Какорина (Какорина Е.В., 1996) описала деспециали-зацию терминов на фоне общелексических процессов трансформации лексической семантики и сочетаемости. Место терминологической лексики в системе современного русского языка рассмотрено Н.А. Буре (Основы научной речи, 2003). К.Я. Авербух (Авербух К.Я., 2004) и Л. А. Манерко (Манерко Л.А., 2000) предлагают определять статус термина, исходя из понимания его как функциональной единицы языка для специальных целей. Продолжается давняя традиция рассматривать термин как объект культуры речи. В этом аспекте внимание привлекают работы В.П. Даниленко, Н.В. Новиковой (Культура русской речи и эффективность общения, 1996) и Е.В. Карпинской (там же). (Этими авторами написаны отдельные разделы в указанных учебниках.) С большей результативностью изучается функционирование термина в художественной литературе, если его рассматривать на общем фоне функциональных проблем, как это сделано в работе Г.А. Абрамовой (Абрамова Г.А., 2003).\n4. Диахроническое и историческое терминоведение — отрасли терминоведения, в которых наиболее активно происходят понятийно-терминологические изменения в метаязыке и в подходах к исследованию терминологических фактов языка. Им Хынг Су (Им Хынг Су, 1995) в традиционном для русского терминоведения направлении представил полную картину становления терминологий русского языка, отметив в первую очередь роль некоторых исторических процессов в структурировании современных терминологических массивов русского языка. К таким процессам Им Хынг Су отнес социолингвистические контакты, глобальную тенденцию к интернационализации, внутриязыковые возможности русского языка.\nИсследователей по-прежнему привлекают эволютивные процессы в терминологической лексике. Е.И. Голованова (Голованова Е.И., 1995) отмечает, что пример изучения горнозаводской терминологии русского языка говорит об имманентной системности исторических процессов в терминологии при наличии черт нестабильности и неустойчивости. Ядро терминологии, несмотря на иностранные заимствования, составляют\nисконные русские слова. А.Н. Соколов (Соколов А.Н., 2002) описал зависимость значения терминов от развития идеологических систем и воздействие этих процессов на формирование значений сопредельных терминов. Мелиоративные и пейоративные тенденции в движении семантики идеологически нагруженных терминов могут приводить в ряде случаев к возникновению энантиосемии термина. Б.Н. Рахимбердиев (Рахим-бердиев Б.Н., 2003) при исследовании динамики значения терминов применил, в частности, методы корпусной лингвистики. С помощью этих методов появилась возможность говорить не только о тривиальной полисемии, но и о диахронической синонимии терминов.\nДля изучения внутритерминоведческих диахронических процессов значительную ценность имеет «Исторический систематизированный словарь терминов терминоведения» С.В. Гринева (Гринев С.В., 1998). В словаре зафиксированы применяемые в настоящее время термины русского терминоведения с указанием на время и автора их первого употребления в литературе.\nОбобщение и систематизация материала по историческому терми-новедению проведены в книгах О.В. Борхвальдт (Фельде). В книге «Русская терминография в историческом аспекте» (Борхвальдт О.В., 1998) представлена попытка преодолеть наметившийся разрыв между теорией и практикой историко-терминологической работы. Работа призвана, по замыслу автора, дать обоснование исторической терминографии как особой формирующейся отрасли русистики. Борхвальдт впервые представила свод сведений о становлении русской исторической терминогра-фии, рассмотрела ее основные особенности. Таких задач прежде не ставил ни один из исследователей. Фактически книга является единственной на сегодняшний день теоретической работой в этой области терми-нографии и одной из немногих в числе тех, которые освещают состояние русской терминографии на протяжении ХУШ—Х1Х вв.\nАвтор ориентирует читателя на осознание непрерывности творческого процесса, на понимание культурно-исторической функции словарей специальной лексики прошлых эпох. Под этим углом зрения Борхвальдт прослеживает основные этапы становления русской терминографии, определяет роль и место историко-терминологических словарей среди других продуктов терминографии.\nЧитатель найдет ответы на такие актуальные вопросы, как предмет и объект исторической терминографии, ее области, аспекты, связь с другими науками, соотношение понятий «филологический словарь» —\n«терминологический словарь» — «энциклопедический словарь». В недрах отечественной терминографии автор выделяет три области: теорию терминографии, историю терминографии и практическую терминогра-фию. Причем последнюю подразделяет на историческую и «синхронную» (XX в.). Подробно перечисляя основные проблемы терминографической теории, Борхвальдт предлагает подключиться к решению одной из них — проблемы лексикографических жанров и типов применительно к терми-нографии, составлению типологии словарей специальной лексики. Бор-хвальдт предлагает свое, оригинальное, решение данной проблемы, четко разграничивая понятия практическая терминография, область практической терминографии, лексикографический жанр, жанровая разновидность и тип словаря.\nБорхвальдт констатирует, что в специальной литературе слишком мало наблюдений в области истории терминографии, результаты которых можно обобщить. Тем большую ценность имеют работы, материалом которых послужили терминографические произведения разных веков, обнаруженные авторами в отделах редких книг библиотек. На первое место закономерно выдвинуты вопросы, связанные с зарождением исторической терминографии как одной из отраслей русистики. Бор-хвальдт выявляет этапы становления русской терминографии, дает развернутую характеристику основных типов специальных словарей прошлых веков.\nАвтор обращается к спорному вопросу о дате появления первого терминологического словаря. Прообразы таких словарей, по мнению Борхвальдт, появились еще в древнерусский период. Один из ранних лексикографических памятников, в котором можно обнаружить зачатки терминологического словаря, датирован 1282 г. Первым же российским терминологическим словарем в книге назван «Русско-голландский глоссарий корабельных частей» (1688-1701), составленный Петром Великим.\nПредставив характеристику некоторых отраслевых словарей XVIII в. (переводных, двуязычных, одноязычных толковых), автор подводит читателя к мысли, что появление в конце XVIII столетия русской исторической терминографии было подготовлено всем ходом развития отечественного словарного дела и отвечало потребностям социокультурной ситуации рубежа XVШ-XIX вв. В числе первых русских исторических словарей специальной лексики Борхвальдт называет «Историче-\nское известие об упомянутых старинных чинах в России» (1791) и «Лексикон исторический...» В.И. Татищева (1793).\nОтличительными особенностями русской терминографии первой половины XIX в. были тенденции к политехнизации словарей, к расширению объектов лексикографирования и внимание «к функционированию специальной лексики в пространстве и во времени». Значительное место в этой части работы занимает характеристика основных терминологических словарей первой половины XIX в.: Минералогического словаря В.И. Севергина (1807), Французско-русского и Немецко-русского словаря технических терминов В.П. Еремеева (1835 и 1837), Горного словаря Г.И. Спасского (1841-1843), Опыта терминологического словаря... В.П. Бурнашева (1843-1844), Историко-терминологического словаря А.В. Висковатова (1841-1842). Материалы иллюстрируются примерами из раритетных лексикографических трудов первой половины XIX в.\nЦентральное место занимает фрагмент, посвященный характеристике исторических словарей специальной лексики А.В. Висковатова (1841-1842), А.Ф. Вельтмана (1844), П.М. Строева (1844), П.И. Иванова (1846). Борхвальдт удалось продемонстрировать динамику развития русского словарного дела, на наглядных примерах показать, как на протяжении нескольких десятилетий увеличивались объем терминологических словарей, число их лексикографических параметров, как совершенствовались способы толкования специальных наименований. Тот же принцип подачи материала сохранен и в третьем параграфе раздела. Он посвящен обзору русских терминологических словарей второй половины XIX в. Автор показывает преемственность традиций отечественной терминографии, говорит о появлении новых жанровых разновидностей терминологических словарей (регионального с историческими данными, многоязычного политехнического и др.), рассказывает о словарях, фиксирующих термины новейших для того времени отраслей — телеграфного дела, фотографии, гальванопластики и т.д. Характеризуются (с разной степенью глубины) терминологические словари П.П. Андреева (1878-1881), Д. Сабанеева (1880), И. Миллера и К. Модраха (1887), А.Ф. Мевиуса (1898).\nНа этом фоне отчетливо выявлено направление исторической терминографии, которое во второй половине XIX в. было представлено алфавитными списками, тематическими перечнями и прикнижными словарями И.П. Сахарова (1851), Д.А. Ровинского (1856),\nИ.И. Срезневского (1866), Н.И. Горбачевского (1874), П.И. Савваитова (1865).\nВторой раздел посвящен русской исторической терминографии XX в. Дается обоснование исторической терминографии как особого раздела лексикографии. Борхвальдт отмечает, что это «вполне автономная область лексикографии с полуторавековой историей». В другом месте историческая терминография названа «формирующейся отраслью русистики». Объектом исторической терминографии, по мнению автора, является «специальная лексика различных отраслей науки, производства, промыслов и ремесел в ее становлении и развитии». Автор дает четкие теоретические ориентиры не только для тех, кто изучает процесс формирования русской исторической терминографии, но и для занимающихся практической работой по составлению исторических словарей специальной лексики.\nОписываются хронологические рамки таких словарей, круг обязательных лексикографических источников, инвентаризационный, культурно-исторический характер историко-терминологичес-ких словарей, методы работы над ними. Борхвальдт главными задачами исторической терминографии считает фиксацию словарного состава подъязыков прошлого, «показ динамики номинативных процессов в хронологических пределах от известной или условной даты возникновения изучаемой отрасли знаний (сферы деятельности) до начала современного периода ее развития», отражение лексикографическими средствами логико-предметных связей внутри специальной лексики.\nПеречисленные задачи частично совпадают с задачами диахронического терминоведения. Проводятся параллели между двумя ветвями русской терминографии - синхронной и исторической. Глубокому анахронизму, нормативности в отборе и подаче терминологической лексики, прагматизму терминологических словарей современного русского языка автор противопоставляет историзм, инвентаризационный культур но -исторический характер, ослабленность субъективного фактора исторических словарей специальной лексики.\nВ последнем параграфе работы дана характеристика историко-терминологических словарей XX в. Большинство из них прежде не вовлекались в лингвистический оборот. Оригинальной является предложенная Борхвальдт типология исторических словарей специальной лексики. Она выделяет исторические толковые отраслевые и узкоотраслевые словари, исторические словари одной терминологической микросис-\nтемы, словари вхождений терминов, исторические региональные словари специальной лексики, исторические словари одного памятника или автора. Основные типы исторических словарей специальной лексики автор сопоставляет, с одной стороны, с жанровыми разновидностями и типами исторических словарей русского языка, с другой - с жанровыми разновидностями и типами терминологических словарей современного русского языка. Это позволяет увидеть своеобразие продуктов исторической терминографии, определить их место в системе лексикографических жанров. Всего во втором разделе рассмотрено 23 историко-терминологических словаря, созданных в XX столетии.\nВ книге «Лексика русской золотопромышленности в историческом освещении» О.В. Борхвальдт (Борхвальдт О.В., 1998) проводит дифференциацию таких понятий, как диахроническое терминоведение и историческое терминоведение, причем диахроническое изучение термина определяется как аспект терминологических исследований. Историческое терминоведение к началу XXI века включает в себя несколько научных направлений: этнокультурологическое, региональное, сопоставительное, историко-ономасиологическое, источниковедческое, функциионально-филологическое, этимологическое. В качестве предмета исторического терминоведения автор называет специальные подъязыки, а объект -специальные наименования. Специальная лексика золотопромышленности анализируется в диахронии по основным параметрам - формальному, историческому, функциональному, семантическому, ономасиологическому, лексикографическому, что позволяет увидеть основные черты подъязыка золотопромышленности как части целостной развивающейся подсистемы русского языка, определить закономерности ее развития.\nВ книге «Историческое терминоведение русского языка» Борхвальдт (Борхвальдт О.В., 2000) пишет: «Основным социальным фактором выделения подъязыков в качестве особой формы существования языка было профессиональное членение общества». Характерной чертой подъязыка является его динамика и избыточность языковых средств.\nВ книге «Историческое терминоведение в теории и практике» О.В. Фельде (Борхвальдт) (Фельде О.В., 2001) предприняла попытку дальнейшего развития заявленных ранее проблем исторического терминоведения. Среди центральных проблем исторического терминоведения стоят проблемы хронологического плана, распределения специальной лексики на оси времени, и в частности, выделение начальных этапов формирования терминологий и изучение динамики их развития, процессов специа-\nлизации, создание таких конструктов, как лингвохронологический срез для какого-либо этапа развития специальной лексики, выявление в ее составе генетически разнящихся пластов, этимология специальных слов и др.\nСреди задач исторического терминоведения называется также датировка появления новых специальных наименований в языке, определение причин и стимулов этих процессов, внутриязыковых или экстралингвистических пружин их развития, перспектив развития во времени специальной лексики и целых терминосистем. Верхней границей исторического терминоведения с точки зрения актуального времени Фельде условно считает период в 90 лет, в течение которого успевает смениться три лингвистических поколения, «усилиями которых в языке накапливаются элементы нового, позволяющие провести черту между современным языком и периодом его развития, ставшим фактом истории», а также «наблюдать за процессом поиска адекватных средств для выражения специальных понятий». Подчеркивается лингво-информационная, этнолингвистическая, социо- и историкокультурная значимость терминологических диахронических исследований, их значение для теории познания.\nВ диахронии Фельде выделяются такие функции специальных подъязыков, как функция профессиональной коммуникации, номинативная, когнитивная, аккумулятивная, аксиологическая, референции, сигнификации, предикации. Основой специальных подъязыков является общеязыковой субстрат. Отмечается, что прототермины, профессионализмы, профессиональные жаргонизмы и арготизмы особенно трудны для реконструкции, так как основная сфера их использования - разговорная речь, соответственно, большая часть этой лексики некодифицирована, эмоционально окрашена, неустойчива. Вместе с тем это важнейший источник пополнения терминологии отрасли.\nОбращается внимание на особенно актуальные разряды подъязыков в отдельные периоды развития языка (например, конфессиональная терминология в церковнославянских памятниках). Периодом усложнения специальной лексики называется XVII в., когда появляются, в частности, терминонимы (среди них авторские термины, фамильные термины, персонимы, эпонимные термины и др.) как разновидность номенов. Среди прототерминов автор называет наименования, относящиеся к политическому устройству, дипломатии, военному делу, коневодству, сельскому хозяйству, некоторым занятиям и ремеслам, географическим\nпредставлениям. Указывается на появление терминоидов в подъязыках XVI, XVII-XVIII вв. - они дефинируются автором как «специальные единицы, которые используются для называния формирующихся, неустоявшихся понятий». По сравнению с терминами они находятся на более низкой стадии терминологизации.\nЗдесь же даются дефиниции термина, квазитермина, терминоида, прототермина, предтермина, профессионализма, номена, в том числе терминонима, и др. терминологических и терминоподобных образований. Указывается на родственность исторического терминоведения и исторической терминографии, базирующейся на данных исторического терми-новедения. Можно уже говорить об этапах становления историчского терминоведения. Интерес к семантике и этимологии специальной лексики впервые обозначился в середине XIX в. При этом как автономная область знаний (в составе терминоведения как комплексной научной дисциплины) историческое терминоведение оформилось в середине 80-х годов - конце XX в. Требуют дальнейшей разработки проблемы жанровой привязки подъязыков, изучение новых источников, сущность профессионализмов, вопросы «стадиальности в развитии языка и мышления» и др. (см. также: Борхвальдт О.В., 2000).\n5. Типологическое терминоведение. Из работ данного направления остановимся на книге С.Г. Казариной (Казарина С.Г., 1998). В монографии обосновывается понятийно-терминологический аппарат типологического терминоведения как самостоятельной лингвистической дисциплины, а не как отрасли науки о термине. Автор предпринимает попытку описать систему филиационных процессов в языкознании с учетом сохранения предмета языкознания. Отсюда филиационный ряд дисциплин лингвистика - терминоведение - типологическое терминоведение базируется на одном научном предмете - проблеме «язык и мышление».\nВ лингвистике эта проблема изучается в онто- и филогенетическом аспектах, в терминоведении - в аспекте становления научного мышления, в типологическом терминоведении - на первый план выступает проблема типа научного мышления. Сопоставление терминоведче-ских объектов дает возможность выявить их типологические свойства с тем, чтобы в последующем проследить формирование научных типов мышления или научных парадигм и реализовать полученные результаты, например, в номинационной и педагогической деятельности. При этом особо значимым является вопрос, следует ли начать с детального изучения терминологии отдельной отрасли знания (чем занимается отраслевое\nтерминоведение) или создать некую сетку характеристик, которая может накладываться на терминологическую систему.\nТипологическое терминоведение определяется как относительно дифференцированная лингвистическая дисциплина, в рамках которой рассматриваются типы специальных языков, монолингвальных термино-систем и их элементов в различных исторических срезах. Дисциплинарный статус типологического терминоведения обосновывается помимо наличия собственного объекта и предмета исследования также основополагающим методом работы - квантитативно-сопоставительным. Особо подчеркивается идея создания специфических прикладных продуктов типологического терминоведения - типологических паспортов термино-систем, позволяющих экономно изложить типологические характеристики терминологии в удобной для пользователя форме в зависимости от объекта описания, прагматического признака и объема параметров.\nНа основе разработанной концепции типологического терминове-дения описываются эволютивные, формальные, семантические и функциональные характеристики терминов и их совокупностей -12 терминологических систем медико-биологических, клинических и профилактических дисциплин общим объемом около 17 000 единиц. В числе эволютивных характеристик терминосистем называется установление хронологического параметра терминосистем на основе изучения текстов по истории формирования медицинских наук. Автор считает эту характеристику одной из основных и обнаруживает ее связь с генетическими характеристиками совокупных объектов изучения, формальными параметрами терминосистемы, набором формальных моделей специальных единиц аналитического и синтетического типов, объемом реестров морфемных и морфолого-синтаксических моделей терминов, количеством и параметрами иерархических блоков в терминосистеме, распространением равнозначных терминов, квантитативным распределением типов специальных единиц, в том числе эпонимических номинаций.\nОпираясь на предлагаемую концепцию и результаты квантитативного анализа, Казарина исследует формальные модели терминов синтетического типа, аналитического типа и иерархических блоков терминологических систем. В 12 изученных терминосистемах подъязыка медицины выявлено 58 типов морфемных моделей цельнооформленных терминов. В реестр доминирующих типов вошли 12 разновидностей, среди которых наиболее распространенной, как свидетельствуют результаты квантитативного анализа, явилась модель типа аксо/плазм/а/, хро-\nнио/сепсис/0/. Устанавливая причинно-следственные связи между отдельными характеристиками, Казарина доказывает, что показатель количественного разнообразия морфолого-синтаксических моделей терминов аналитического типа зависит от типа генетической модели термино-системы (гомогенной, гетерогенной, филиационной или контаминиро-ванной), хронологического параметра и ее принадлежности к определенному циклу дисциплин.\nВ перечень типов морфолого-синтаксических моделей с нижним пределом распространения 1% входит от 8 до 15 единиц, при этом в отдельных терминосистемах этот реестр превышает 100 моделей. Следуя постулируемому в типологической лингвистике требованию исчерпывающего охвата материала для создания рациональной классификации, Казарина анализирует весь массив иерархически построенных объектов - терминосистем, сопоставляя параметры иерархических блоков, и приходит к выводу о том, что эволюция терминосистем не должна связываться только с восходящей линией, движением от простого к сложному, к увеличению всех параметров терминосистемы.\nСреди наиболее дискуссионных вопросов, затронутых автором и решенных с привлечением результатов квантитативного анализа выделяются следующие: распространение эпонимических номинаций в пределах всей совокупности терминосистем, описание положительных и отрицательных свойств эпонимов, распространение доминирующих термино-элементов в пределах квалификативных терминов отдельных терминоси-стем, экстралингвистическая детерминированность равнозначных терминов и др. Автор специально останавливается на вопросе об эмоциональной окраске термина. Настаивая на способности специальных единиц быть негативно или позитивно экспрессивными, автор доказывает наличие этих свойств приведением фактов из деонтологической литературы.\nВ монографии содержится вывод о недостаточной представленности терминосистем различных областей медицинского знания в терми-нофиксирующих источниках (это установлено исследованием 243 тер-минографических изданий медицинской тематики). Здесь же приведены примеры нарушения терминологической нормы в пределах исследованного массива многокомпонентных терминов, что вызовет интерес нормализаторов терминологии. Монография существенно пополнила наши представления о глобальных терминоведческих объектах - терминологических системах - и значительно расширила круг аспектов изучения\nпредмета терминоведения за счет типологизации эволюционных процессов в научном мышлении.\n6. В отраслевом терминоведении существуют два направления в подходе к термину: 1) изучение отраслевой терминологии как основного компонента профессионально-отраслевого языка; 2) с точки зрения места отраслевых терминов в структуре общелитературного языка. Основное внимание исследователи сосредоточивают на особенностях терминов-неологизмов. Так, Л.В. Ивина (Ивина Л.В., 2003) подошла к изучению терминосистем с лингвокогнитивной точки зрения, Л.С. Рудинская (Ру-динская Л.С., 1997) определила современные тенденции развития гематологической терминологии, Е.А. Коновалова (Коновалова Е.А., 1998) установила парадигматические отношения в современной русской экономической терминологии, Н.М. Карпухина (Карпухина Н.М., 2001) предприняла попытку установить место профессионально терминированной экономической лексики в составе терминосистемы экономики (термины типа быки, медведи, бэквардэйшн), М.В. Китайгородская (Китайгородская М.В., 1996) подвергла тщательному анализу современные сферы функционирования экономической лексики в русском языке, обращая внимание на проблемы прагматики и деидеологизации терминологии. Автор изучила также место терминологической вариативности в языке и особенности жаргонных эквивалентов терминов (навар, накрутка, челноки). И.С. Куликова и Д.В. Салмина (Куликова И.С., Салмина Д.В., 2002) описали лингвистическую терминологию в аспекте металингвистики. В качестве удачного исследования внутриотраслевых, а также межотраслевых терминологических лексико-семантических групп можно назвать работы С.Г. Казариной (Казарина С.Г., 1998), З.И. Комаровой (Комарова З.И., 1997) и В.Г. Кульпиной (Кульпина В.Г., 2001).\n7. Когнитивное терминоведение. Центральной работой в области когнитивного терминоведения на сегодняшний день является монография Л.М. Алексеевой «Термин и метафора» (Алексеева Л.М., 1998).\nКнига посвящена исследованию процессов порождения терминологических единиц в аспекте динамического анализа языкового знака. Актуальность исследования обусловлена, с одной стороны, возросшей ролью терминологии в жизни современного общества с его сложной информационной структурой, с другой - потребностями теории терминове-дения в новом осмыслении таких устойчивых проблем, как статика и динамика термина, «естественность» и «искусственность» в термине, зависимость и независимость термина от контекста и ряд других про-\nблем. В то же время именно широкое рассмотрение данного комплекса проблем помогает выявить природу и статус термина как феномена рече-мыслительной деятельности.\nНаучный вклад книги заключается в том, что основное внимание в ней уделяется переоценке отдельных терминоведческих постулатов, начатой еще в 70-е годы. Одним из таких постулатов является категория «термин и слово», ставшая не только типологической, но и глобально терминоведческой проблемой. Открытость данной проблемы объясняется тем, что ее решение большей частью сводится к воспроизведению традиционных требований, предъявляемых к термину, что придает решению данной проблемы характер простого постулирования.\nВ отличие от этого в книге Л.М. Алексеевой рассматривается онтологическая сущность термина, основанная на понимании термина как функции слова и обусловленная свойствами самого языка, которые потенциальны в обычной системе языковых отношений, но актуализированы в системе специальных отношений. Следовательно, главной задачей онтологического анализа автор считает изучение языкового механизма актуализации потенциальных свойств, заложенных в языке. Алексеева обращается к традициям изучения проблемы «термин и слово», заложенным еще в трудах П. А. Флоренского, который обосновывал категорию термина противоречиями языка.\nОнтологический аспект изучения термина и терминообразования позволил увидеть в термине не только специфическое, т.е. «интеллектуальную чистоту» (Г.О. Винокур), но и осуществить интеграционный анализ специальной лексики. Онтологический аспект исследования термина сделал возможным рассмотрение противоречивости природы термина: термин проявляет как черты «нежесткости», так и свойства множественной мотивированности. Автор говорит о том, что диалектика соотношения термина и слова естественного языка заключается в том, что в их основе лежат одинаковые механизмы словообразования (в этом смысле обе эти единицы - компрессаты текста), но с другой стороны, терминология - это вторичная (производная) семиотическая система, отличная от естественного языка. Означаемое слово «провоцирует» процесс порождения варианта уже созданного языкового знака в другой знаковой системе.\nСлово естественного языка, попадая в новую производную знаковую систему, изменяет некоторые из своих характеристик: оставаясь по-прежнему словом, термин меняет свою «знаковость», или семиологиче-\nскую природу. Алексеевой удалось показать, что термин возникает на уже созданной языковой основе и в этом смысле всегда ею мотивирован. Более того, автор показывает, что термин оказывается мотивированным уже на уровне означающего, и в этом он существенно отличается от обычного слова. Автор утверждает, что мотивированность термина носит специфический характер, заключающийся в том, что она реализуется не путем ассоциативного обмена семами, а посредством установления отношений подобия, иными словами, терминологическая мотивированность является не отражательной, а конструируемой.\nНаучная новизна работы обусловлена одним из наиболее перспективных и менее исследованных аспектов, а именно - текстологическим. Текстовый аспект исследования позволил автору диссертации сделать очень важный вывод о функции термина-метафоры как интратекста, поскольку данный тип термина представляет на поверхностном уровне текста скрытую, глубинную характеристику исследуемого объекта, а также определяет внутренний механизм развития текста. Научная метафора демонстрирует инкорпорационную основу: новое метафорическое значение всегда обусловлено старым. Современные терминологические исследования чаще всего сводятся к рассмотрению упорядоченных тер-миносистем, а не терминов в реальных текстах, что привело к тому, что изучение соотношения термина и текста еще не стало в необходимой степени традицией, поэтому до настоящего времени в терминологических исследованиях причудливо сочетаются элементы прескриптивного и дескриптивного подходов.\nУдачному исследованию текстовых характеристик терминологической метафоры способствовало также эффективное использование методики деривационного анализа. В исследовании Алексеевой принято широкое толкование деривации как процесса образования языковых единиц в тексте. В работе соединены деривационный и семиотический аспекты, что позволяет автору трактовать термин в качестве производной единицы: а) как результат семантической деривации (перекодированный знак естественого языка); б) как результат синтаксической деривации (компрессат текста). Вывод о текстовом характере метафорического термина обосновывается концепциями М. Фуко, Р. Барта, Э. Бен-вениста, П. Рикера, А.А. Уфимцевой, В.Н. Телия.\nФункциональная характеристика текстовости метафорического термина обусловлена метаязыковой функцией языка и сводится к тому, что термин-метафора является одновременно и объясняемым, и объяс-\nняющим. Большое внимание Алексеева уделяет изучению общих и специфических законов порождения метафоризированного научного текста. Особенно следует отметить выявленное автором свойство программного парадигматического наращивания (термин автора), понимаемого как текстовое усложнение. Рассмотрение термина-метафоры в качестве интра-текста, как и текстовый аспект исследования термина в целом, является новым в теории терминоведения. Выявляются типологические свойства научной метафоры, и на этой основе формируется понятие терминологической метафоризации.\nНаучная метафора трактуется Алексеевой как вид метафоры, основанный на изоморфных и специфических свойствах универсального языкового процесса. В течение длительного времени метафора рассматривалась в рамках риторики, функциональной стилистики, поэтики, что послужило причиной нейтрализации дихотомии общего/специального в отношении функционирования метафоры. Как утверждает автор, общее в метафоре часто смешивалось со специфическим, и наоборот, специфическому приписывались черты всеобщности. Это породило мнение о том, что метафора в различных типах текста аналогична, т.е. экспрессивна, эмотивна. По-видимому, этот момент объясняет то, почему в практике создания нового термина исследователь предпочитает заимствованный термин, не отягощенный экспрессией родного языка, слову своего языка.\nТаким образом, и в этой проблеме онтологический аспект, на который опирается автор, позволил элиминировать при изучении сущности термина вездесущую дидактику и прескриптивность. Типологические свойства терминологической метафоры автор обосновывает наличием коэффициента подобия, т.е. степенью соотнесенности с интенсионалом значения порождающего слова. Алексеева доказывает, что в ходе терминологической метафоризации во избежание произвольности толкования вновь порождаемой терминологической единицы реализуется «ближайшее» значение слова-основы. В то время как в процессе художественной метафоризации задействованы чаще всего второстепенные значения.\nВсе эти посылки закономерно приводят автора книги к выводу о том, что совокупность общих свойств референта и релята терминологической метафоры ограничена и сводится лишь к основному значению слова. Та же самая совокупность свойств в художественной метафориза-ции практически не ограничена, в качестве порождающего может оказаться любое значение слова-основы. Отсюда коэффициент подобия референтов научной метафоры высок, поскольку он выводится из обяза-\nтельного ограничительного правила использования лишь основного значения порождающего слова, в то время как коэффициент подобия в художественной метафоре ниже, чем в научной, поскольку соотносится как с главным, так и с второстепенным значением слова-основы. Понятие терминологической метафоризации рассматривается в работе не как простой синтез двух исходных понятий, а как более сложное явление. Оно основано на понятии референтных отношений и, по мнению автора, противоречиво, поскольку предполагает одновременно как стереотипность, так и творчество. Первое свойство является отражением консерватизма любого словообразовательного процесса, поддерживающего лексическую систему в состоянии коммуникативной пригодности.\nВпервые в теории терминоведения сформулировано определение терминологической метафоризации как метафорического процесса, имеющего место в сфере терминотворчества и связанного с вербализацией научного знания в виде его концептуализации, неоднозначного и противоречивого в своей основе. Еще одним вкладом в типологическое изучение научной метафоры является выявление лингвистического механизма данного процесса. Автор уходит от понятия механизма научной метафоры, основанного на сравнении, т.е. на замене одного значения другим, или мены сем, поскольку такая мена не отражает процесса приращения научного знания.\nМежду тем подобное понимание механизма метафоры в настоящее время является преобладающим. В динамических порождающих теориях известен также механизм метафоры, основанный на контаминации. Трактовка подобия в работе адекватна исследованию закономерностей научной метафоры как в общем, так и в специфическом смысле. В общем смысле научная метафора рассматривается как преодоление имманентности языка науки в целом. Это происходит как раз при помощи механизма создания подобия. Кроме того, понятие подобия как средства метафоризации отражает многоаспектный и противоречивый характер этого процесса: с одной стороны, оно обеспечивает объективность, точность научного текста и надежность дефиниции порождаемого термина, с другой - процесс создания подобия обращен к скрытым, потенциальным знаниям коммуникантов, поэтому вызывает в процессе термино-творчества определенную силу воображения, которое создает то, чего нет в реальности. Это подчеркивает индивидуальный характер термино-творчества.\nАлексеева выявила, что в основе научной метафоры как типа содержатся как общие, так и специфические операторы. Противоречие научной метафоры разрешается одновременным действием двух законов: контаминации (в качестве общего закона) и подобия (в качестве специфического). Причем эти операторы коррелируют таким образом, что контаминация становится условием установления дальнейшего подобия, т.е. контаминация задает подобие. Значимым является создание модели процесса терминологической метафоризации, которая верифицирует выдвинутую в работе гипотезу о метафорическом характере терминопо-рождения. Созданная модель выгодно отличается от имеющихся моделей арифметических подобий, основанных на принципах обмена или замещения значений и соразмерности. Она также отличается от современных интеракционных моделей метафоры, использующих дихотомию сравнение/противо-поставление.\nДанная дихотомия представляет референтные отношения метафоры довольно поверхностно, жестко. В отличие от этих моделей, модель, созданная Алексеевой, основывается на дихотомии уподобление/расподобление, которая соотносится с глубинным уровнем анализа научной метафоры. Анализ глубинных процессов метафоризации позволил автору сделать выводы о нейтрализации межъязыковых различий и деривационной аналогии в ходе терминологической метафоризации. Исследованы функции метафорического термина, которые прежде не описывались в теории терминоведения. Функции термина нельзя изучать изолированно. В реальном функционировании они оказываются осложненными, поскольку неизбежно включаются в своеобразный комплекс, характеризующий реальное бытие термина в тексте. Заслугой исследователя является дифференциация общих и специфических функций, выполняемых метафорическим термином, и выяснение роли каждой из них в процессе создания метафоризированного научного текста.\nКогнитивность термина рассматривается и под другим углом зрения. Так, О.В. Алексеева сосредоточила свое внимание на когнитивных аспектах термина, которые можно установить при диахроническом рассмотрении терминологии (Алексеева О.В., 1994). В терминах, отмечает автор, запечатлевается развитие «соответствующих представлений о данной сфере человеческой деятельности». Н.С. Шарафутдинова (Ша-рафутдинова Н.С., 1999) избрала в качестве объекта своего исследования когнитивно-понятийную категорию субстанциальности, Е.И. Голованова (Голованова Е.И., 2004) рассмотрела формирование, развитие и\nстатус в языке категории профессионального деятеля, З.Р. Палютина (Палютина З.Р., 2002) увязала когнитивные характеристики термина с синергетически-цивилизационными и антропоцентрическими факторами в развитии языка.\n8. Дискурсивные аспекты термина изучаются в настоящее время также с когнитивной точки зрения. Л.М. Алексеева и С.Л. Мишланова (Алексеева Л.М., Мишланова С.Л., 2002) определили роль термина в дискурсе в рамках концепции когнитивного терминоведения, описали модель терминологизации в дискурсе, установили полипарадигмальный характер термина в медицинском дискурсе. С.Л. Мишланова (Мишланова С.Л., 2002) обратила внимание на когнитивно-дискурсивную природу терминологической метафоры, описала эволюцию и зависимость метафорических моделей от типологии дискурсов, предложила интегративную модель метафоры. В.М. Лейчик (Лейчик В.М., 2002), обобщив особенности функционирования терминов в тексте, предложил говорить о терминоведческой теории текста.\nДополнительную обзорную информацию об уровне развития научных исследований в области терминологической лексики и теоретических основ отечественного терминоведения можно получить из работ (Актуальные проблемы российского языкознания, 1997; Лексикология. Терминоведение. Стилистика, 2003; Марчук Ю.Н., 2000; Татаринов В.А., 2000; Russian terminology science, 2004; S-tupskie prace human-istyczne, 1999).\nСписок литературы\n1. Абрамова Г.А. Медицинская лексика: Основные свойства и тенденции развития: (На материале русского языка). — М.; Краснодар, 2003. — 239 с.\n2. Авербух К.Я. Общая теория термина. — Иваново: Иван. гос. ун-т, 2004. — 251 с.\n3. Актуальные проблемы российского языкознания: 1992—1996 гг. / РАН. ИНИОН. — М., 1997. - 204 с.\n4. Алексеева Л.М. Проблемы термина и терминообразования. — Пермь, 1998. — 120 с.\n5. Алексеева Л.М. Термин и метафора. — Пермь: Изд-во ПГУ, 1998. — 249 с.\n6. Алексеева Л.М. Термин как категория общего языкознания // Русский филологический вестник. — М., 1998. — № 1/2. — С. 33—44.\n7. Алексеева Л.М. Метафорическое терминопорождение и функции терминов в тексте: Автореф. Дис... д-ра филол. наук. — М., 1999. — 33 с.\n8. Алексеева Л.М., Мишланова С.Л. Медицинский дискурс: Теоретические основы и принципы анализа. — Пермь: Изд-во ПГУ, 20 0 2. — 199 с.\n9. Алексеева О.В. Когнитивные аспекты диахронического исследования терминологии строительных материалов: Автореф. Дис... канд. филол. наук. — М., 1994. — 22 с.\n10. Борхвальдт О.В. Русская терминография в историческом аспекте. — Красноярск, 1998.\n— 118 с.\n11. Борхвальдт О.В. Историческое терминоведение русского языка. — Красноярск, 2000.\n— 199 с.\n12. Борхвальдт О.В. Лексика золотопромышленности в аспекте исторического терминове-дения русского языка: Автореф. Дис... д-ра филол. наук. — Томск, 2000. — 56 с.\n13. Борхвальдт О.В. Лексика золотопромышленности в историческом освещении. — Красноярск, 2000. — 400 с.\n14. Буянова Л.Ю. Терминологическая деривация в современном русском языке. — Краснодар: Краснодар. кн. изд-во, 1996. — 252 с.\n15. Буянова Л.Ю. Терминологическая деривация: Метаязыковая аспектуальность: (На материале современного русского языка): Автореф. Дис. д-ра филол. наук. — Краснодар, 1996. — 44 с.\n16. Буянова Л.Ю. Термин как единица логоса. — Краснодар, 2002. — 184 с.\n17. Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. — М.: Логос, 2001. — 303 с.\n18. Володина М.Н. Национальное и интернациональное в процессе терминологической номинации. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993. — 112 с.\n19. Володина М.Н. Термин как средство специальной информации. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. — 76 с.\n20. Володина М.Н. Теория терминологической номинации. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1997. — 180 с.\n21. Володина М.Н. Когнитивно-информационная природа термина. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000. — 128 с.\n22. Голованова Е.И. Становление уральской горнозаводский терминологии в XVIII — начале XIX вв.: Автореф. Дис... канд. филол. наук. — Челябинск, 1995. — 22 с.\n23. Голованова Е.И. Категория профессионального деятеля: Формирование. Развитие. Статус в языке. — Челябинск, 2004. — 330 с.\n24. Гринев С.В. Введение в терминоведение. — М.: Моск. Лицей, 1993. — 309 с.\n25. Гринев С.В. Исторический систематизированный словарь терминов терминоведения. — М., 1998. — 144 с.\n26. Даниленко В.П. Актуальные направления лингвистического исследования русской терминологии // Современные проблемы русской терминологии / Отв. ред. Даниленко В.П. — М.: Наука, 1986. — С. 5—23.\n27. Ивина Л.В. Лингво-когнитивные основы анализа отраслевых терминосистем. — М.: Акад. проект, 2003. — 303 с.\n28. Им Хынг Су. Становление терминологической лексики русского языка. — М.: Наука, 1995. — 190 с.\n29. Казарина С.Г. Типологические характеристики отраслевых терминологий. — Краснодар: Изд-во КубГМА, 1998. — 272 с.\n30. Какорина Е.В. Трансформации лексической семантики и сочетаемости // Русский язык конца XX столетия (1985— 1995) / Отв. ред. Земская Е.А. — М.: Яз. рус. культуры, 1996.\n— С. 67—89.\n31. Карпухина Н.М. Семантический анализ профессионально терминированных наименований экономической сферы деятельности: Автореф. Дис...... канд. филол. наук. — М.,\n2001. — 17 с.\n32. Карпухина Н.М. Словарь профессионально терминированной экономической лексики.\n— М.: Изд-во РЭА, 2001. — 68 с.\n33. Китайгородская М.В. Современная экономическая терминология: (Состав. Устройство. Функционирование) // Русский язык конца XX столетия (1985-1995) / Отв. ред. Земская Е.А. — М.: Яз. рус. культуры, 1996. — С. 162— 236.\n34. Комарова З.И. Пересекаемость лексико-семантических групп глаголов в терминологиях // Русская глагольная лексика: Пересекаемость парадигм / Отв. ред. Бабенко Л.Г. — Екатеринбург: Изд-во УГУ, 1997. — С. 391—465.\n35. Коновалова Е.А. Деривационный потенциал и парадигматические отношения современной русской экономической терминологии: Автореф. Дис...... канд. филол. наук. —\nМ., 1998. — 16 с.\n36. Куликова И.С., Салмина Д.В. Введение в металингвистику. — СПб.: САГА, 2002. — 351 с.\n37. Кульпина В.Г. Лингвистика цвета: Термины цвета в польском и русском языках. — М.: Моск. Лицей, 2001. — 470 с.\n38. Культура русской речи / Отв. ред. Граудина Л.К., Ширяев Е.Н. — М.: Норма, 2000. — 549 с.\n39. Культура русской речи и эффективность общения / Отв. ред. Граудина Л.К., Ширяев Е.Н. — М.: Наука, 1996. — 440 с.\n40. Курышко Г.Ф. Явление синонимии в профессиональной лексике. — М.: Нар. учитель, 2001. — 132 с.\n41. Лейчик В.М. Элементы терминоведческой теории текста // Стереотипность и творчество в тексте / Отв. ред. Котюрова М.П. — Пермь, 20 0 2. — С. 63—77.\n42. Лейчик В.М., Бесекирска Л. Терминоведение: Предмет, методы, структура. — Белосток: Изд-во Белосток. ун-та, 1998. — 184 с.\n43. Лексикология. Терминоведение. Стилистика. — М.; Рязань: Пресса, 2003. —187 с.\n44. Малина З.М. Термины-фразеологизмы и русские словари. — М., 2000. — 76 с.\n45. Манерко Л.А. Язык современной техники: Ядро и периферия. — Рязань: Изд-во РГПУ, 2000. - 140 с.\n46. Марчук Ю.Н. Основы компьютерной лингвистики. — М.: Нар. учитель, 2000. — 226 с.\n47. Мельников Г.П. Основы терминоведения. — М.: Изд-во Ун-та дружбы народов, 1991. - 115 с.\n48. Мишланова С.Л. Метафора в медицинском дискурсе. — Пермь: Изд-во ПГУ, 2002. — 160 с.\n49. Основы научной речи / Под ред. Химика В.В., Волковой Л.В.. — М.; СПб.: Academia, 2003. — С. 68—81.\n50. Палютина З.Р. Цивилизационный подход к терминологии. — Уфа: Башк. ГУ, 2002. — 171 с.\n51. Политехнический словарь. — М.: Сов. энцикл., 1980. — 655 с.\n52. Прохорова В.Н. Русская терминология: (Лексико-семантическое образование) / Фи-лол. фак-т МГУ им. М.В. Ломоносова. — M., 1996. — 125 с.\n53. Рахимбердиев Б.Н. Эволюция семантики экономической терминологии русского языка в XX веке: Автореф. дис... канд. филол. наук. — М., 2003. — 24 с.\n54. Рудинская Л. С. Современные тенденции развития гематологической терминологии: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1997. — 27 с.\n55. Словарь русского языка: В 4 т. — М.: Рус. яз., 1981—1984.\n56. Соколов А.Н. Дискурс социального устройства в русском языке второй половины XIX века. Становление и динамика словесно-понятийной группы «социализм — коммунизм»: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 20 0 2. — 24 с.\n57. Султанов А.Х. О природе научного термина: Проблема философии языка. — М.: Изд-во РУДН, 1996. — 91 с.\n58. Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология: В 2 т. — М.: Наука, 1989—1993.\n59. Татаринов В.А. Лексико-семантическое варьирование терминологических единиц и проблемы терминографии: Дис. канд. филол. наук. — М., 1987. — 234 с.\n60. Татаринов В.А. Теория терминоведения. — М.: Моск. Лицей, 1996. — Т.1: Теория термина: История и современное состояние. - 311 с.\n61. Татаринов В.А. История отечественного терминоведения: В 3 т. — М.: Моск. Лицей, 1994— 20 0 3.\n62. Татаринов В.А. Терминоведение: Указатель работ, опубликованных отечественными терминологами в XX веке. — М.: Моск. Лицей, 1998. — 175 с.\n63. Татаринов В.А. Феноменология термина // РФВ. — М., 1998. — № 1/2. — С. 5—26.\n64. Татаринов В.А. Научная парадигма Российского терминологического общества Рос-сТерм и ее перспективы // Терминол. вестн. — М., 2000. — № 1. — С. 5—23.\n65. Татаринов В.А. О формировании новой научной парадигмы в российском терминоведе-нии // Василию Ивановичу Абаеву 100 лет. — М.: Яз. рус. культуры, 2000. — С. 155— 160.\n66. Фельде (Борхвальдт) О.В. Историческое терминоведение в теории и практике. — Красноярск, 2001. — 148 с.\n67. Хижняк С.П. Формирование и развитие терминологичности в языковой системе: Авто-реф. дис... д-ра филол. наук. — Саратов, 1998. — 39 с.\n68. Шарафутдинова Н.С. Формирование отраслевой терминологии на базе логико-семантической категории субстанциальности: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Ульяновск, 1999. — 20 с.\n69. Шелов С.Д. Термин. Терминологичность. Терминологические определения. — СПб., 2003. — 279 с.\n70. Russian terminology science (1992—2002). — Vienna: TermNet, 2004. — 462 p.\n71. Stupskie prace humanistyczne. — Stupsk, 1999. — N 18a. — 230 s.
147	Глоба Л.С.	Повышение релевантности при поиске веб-сервисов в мультионтологической среде	https://cyberleninka.ru/article/n/povyshenie-relevantnosti-pri-poiske-veb-servisov-v-multiontologicheskoy-srede	2014	Компьютерные и информационные науки	Кратко рассмотрены существующие подходы к решению задачи поиска веб-сервисов. Выявлены проблемы низкой релевантности, интероперабельности, существенного влияния человеческого фактора в процессе поиска веб-сервисов, которые решаются добавлением семантической информации к их описанию. Проанализированы существующие модели аннотированных онтологиями веб-сервисов, а также предложена их модификация, позволяющая получать более релевантный ответ на запрос пользователя. Предложена концепция промежуточного абстрактного объекта -«шаблона сервиса», в который преобразовываются пользовательские запросы с одной стороны, а с другой онтологические модели независимо от языка их описания. С целью повышения релевантности ответа предлагается также использовать входные и выходные параметры операций веб-сервисов, сравнивая их как синтаксически, так и семантически. Согласно полученным результатам, релевантность ответа на поисковый запрос увеличилась, а вероятность возникновения «ложного обнаружения» уменьшилась.	УДК 519.711.3\nПОВЫШЕНИЕ РЕЛЕВАНТНОСТИ ПРИ ПОИСКЕ ВЕБ-СЕРВИСОВ В МУЛЬТИОНТОЛОГИЧЕСКОЙ СРЕДЕ\n1 2 Л.С. Глоба , М.В. Ковальский\nНациональный технический университет Украины «Киевский политехнический институт», Киев, Украина 1 lgloba@its.kpi.ua, 2mkovalskyi@luxoft.com\nАннотация\nКратко рассмотрены существующие подходы к решению задачи поиска веб-сервисов. Выявлены проблемы низкой релевантности, интероперабельности, существенного влияния человеческого фактора в процессе поиска веб-сервисов, которые решаются добавлением семантической информации к их описанию. Проанализированы существующие модели аннотированных онтологиями веб-сервисов, а также предложена их модификация, позволяющая получать более релевантный ответ на запрос пользователя. Предложена концепция промежуточного абстрактного объекта -«шаблона сервиса», в который преобразовываются пользовательские запросы с одной стороны, а с другой — онтологические модели независимо от языка их описания. С целью повышения релевантности ответа предлагается также использовать входные и выходные параметры операций веб-сервисов, сравнивая их как синтаксически, так и семантически. Согласно полученным результатам, релевантность ответа на поисковый запрос увеличилась, а вероятность возникновения «ложного обнаружения» уменьшилась.\nКлючевые слова: веб-сервисы, онтология, релевантность.\nВведение\nВеб-сервисы предоставляют единообразные программные интерфейсы, позволяющие их использовать конечными пользователями при необходимости получения информационных услуг в среде Интернет [1].\nВ текущий момент стоит задача нахождения такой модели построения распределенных систем на базе веб-сервисов, которая бы позволяла автоматизированно обнаруживать веб-сервисы согласно заданным критериям с наибольшей точностью (релевантностью) [2].\nРелевантность поисковых запросов1 является серьёзной проблемой в набирающем всё большие объёмы данных Интернете. Например, реестр UDDI (Universal Description, Discovery and Integration) позволяет производить поиск веб-сервиса исключительно с помощью ключевых слов и предопределенных категорий [3]. Таким образом, окончательный выбор веб-сервиса производится пользователем.\nВ ряде работ предложено множество решений в этом направлении, в частности — семантические веб-сервисы, в основе которых лежит дополнение существующих WSDL-описаний (Web Services Description Language) посредством аннотирования онтологическими моделями, разрабатываемыми независимо от описаний веб-сервисов [4]. Однако они характеризуются низкой релевантностью в процессе поиска веб-сервисов, что осложняет их использование конечными пользователями при необходимости получения услуг в среде Интернет.\n1 Релевантность (лат. relevo — поднимать, облегчать) - семантическое соответствие поискового запроса и поискового образа документа. В более общем смысле, близко к понятию «адекватность», при этом оценивается не только степень соответствия, но и степень практической применимости результата поиска. Прим.ред.\n1 Анализ существующих подходов\nДе-факто стандартом обнаружения веб-сервисов является реестр UDDI, который предоставляет категоризированный поиск, а также поиск по ключевым словам. Множество исследователей считает, что такой подход не является масштабируемым, поскольку требует полной репликации всех опубликованных в реестре веб-сервисов [4].\nДля решения этой проблемы были предложены варианты архитектуры «peer-to-peer» [5], которые включают в себя решения распределенного хранения каталога веб-сервисов с использованием полной или частичной репликации на множество серверов.\nВ [6] рассмотрена возможность применения таксономий процессов, описывающих не сущности, а действия, применимые к этим сущностям. Такой метод сопоставления использует семантические отношения между процессами для сравнения пользовательских запросов и моделей, описывающих веб-сервисы.\nРабота [7] использует принцип подстановки Барбары Лисков2 относительно концептов онтологической модели. Любой концепт может быть заменен своим дочерним концептом, если последний предоставляет больший или равный интерфейс, который имеет избыточность в некотором контексте. Таким образом, более детализированные онтологические модели можно адаптировать для сравнения с менее детализированными. Недостатком этого метода является то, что предусматривается аннотирование веб-сервисов онтологиями исключительно средствами DAML (DARPA Agent Markup Language), который не поддерживает описания входных и выходных данных. Анализ полученных описаний возможен только по описаниям и названиям веб-сервисов, что является естественным ограничением DAML. Поэтому значительно возрастает возможность ложного обнаружения.\nПредложенный в [8] метод состоит в преобразовании веб-сервисов в вид RDF-графов (Resource Description Framework). Далее полученные графы сравниваются, при этом проводится декомпозиция узлов, представляющих сложные типы, к более простым типам.\nТакже был представлен способ сопоставления онтологических моделей средствами специально разработанного языка LARKS (Language for Advertisement and Request for Knowledge Sharing) [9]. Ядро системы, описанной в указанной работе, состоит из пяти так называемых «фильтров» - критериев поиска. Такая концепция «фильтров» основывается не на сравнении отдельных компонентов, а на аппроксимации онтологической модели с целью получения множества ключевых слов, которые определяют содержание модели. Далее это множество ключевых слов сопоставляется с пользовательским запросом. LARKS разработан с учётом особенностей мультионтологической среды, но при этом считается, что любая онтологическая модель, подлежащая сравнению, использует некоторый единый глоссарий или генерализированную онтологическую модель.\nВ [10] была дана классификация различий, которые возможны между онтологическими моделями в связи с использованием различных языков моделирования и намерений, с которыми некоторая модель создавалась. Это же исследование показывает, что применение статистических и лингвистических алгоритмов для сравнения свойств концептов представляется обоснованным.\nСуществуют также решения из области машинного обучения, например, LSD (Learning Source Descriptions) [10], которые основаны на вероятностном распределении экземпляров объектов внутри разнообразных онтологических моделей.\n2 Принцип подстановки Барбары Лисков (Liskov Substitution Principle, LSP) в объектно-ориентированном программировании является специфичным определением подтипа, предложенным Барбарой Лисков в 1987 году. Этот принцип служит критерием оценки качества принимаемых решений при построении иерархий наследования и фактически означает, что поведение наследуемых классов не должно противоречить поведению, заданному базовым классом. Примеч. ред.\nНа практике, несмотря на значительное количество исследований в данном направлении, всё же остаётся существенное влияние человеческого фактора в процессе поиска веб-сервисов, а также низкая релевантность результатов поиска, что вынуждает конечного пользователя выполнять ручной подбор необходимого ему сервиса.\nМетод поиска аннотированных онтологическими моделями веб-сервисов, предложенный в [4], основан на оценке синтаксического подобия названий и описаний концептов, представляющих сами веб-сервисы. Концепты, описывающие искомые веб-сервисы, и ключевые слова из пользовательского запроса сравниваются с помощью синтаксического подобия, использующего различные алгоритмы сравнения строк (нормализация текста, стемминг3, алгоритмы с использованием №грамм). Этот метод показывает хорошие результаты для моноонтологической среды, в которой используется единая онтология. Основываясь на результатах проведённого исследования утверждается, что релевантность ответа на пользовательский запрос значительно уменьшается в мультионтологической среде [4].\nПри этом для мультионтологической среды, использующей различные онтологические модели, разработанные разрозненно, метод, описанный в работе [4], не подходит. Анализ рассмотренных подходов позволяет сделать вывод о недостаточной эффективности вышеописанных методов. Однако, метод поиска аннотированных онтологическими моделями веб-сервисов, изложенный в [4], показывает наибольшую эффективность в случае поиска веб-сервисов в моноонтологической среде, поэтому его доработка с целью использования в мультионтологической среде является наиболее целесообразной.\nДля использования метода поиска аннотированных онтологическими моделями веб-сервисов в мультионтологической среде предложены следующие модификации.\nВо-первых, не использовать конкретный язык описания, в данном случае — DAML. Несмотря на то, что используемый алгоритм не зависит от конкретной реализации онтологической модели, он зависит от языка описания. С целью независимости от языка описания онтологических моделей предлагается подход с использованием программного промежуточного абстрактного объекта, который является отображением онтологической модели и называется «шаблоном сервиса». В такие объекты преобразовываются пользовательские запросы с одной стороны, а с другой — онтологические модели независимо от языка их описания.\nВо-вторых, в работе [4] оценка подобия веб-сервисов производилась исключительно с помощью названий и описаний концептов, описывающих веб-сервис. С целью повышения релевантности ответа предлагается использовать также входные и выходные параметры операций, сравнивая их как синтаксически, так и семантически, например, учитывая кардинальность множества принимаемых параметром значений.\n2 Метод оценки подобия веб-сервиса искомому\nПодход к поиску веб-сервиса в мультионтологической среде сводится к трём последовательным шагам:\n1) создание шаблона сервиса на основе пользовательского запроса;\n2) сравнение шаблона сервиса с множеством веб-сервисов, которые были идентифицированы как вероятные кандидаты;\n3) возврат веб-сервисов, удовлетворяющих минимально допустимой оценке подобия, пользователю в виде упорядоченного списка.\nСемантический шаблон сервиса описывает пользовательский запрос. Он позволяет задавать набор требуемых пользователю операций, их свойств, входных и выходных данных. У\n3 Stemming (англ.) - морфологический поиск, т.е. поиск слова во всех его морфологических формах. Прим.ред.\nшаблона сервиса нет конкретной реализации, поскольку его следует рассматривать как промежуточную абстракцию - веб-сервис-посредник (proxy web service).\nБолее формально шаблон сервиса (ST, Service Template) можно определить следующим образом:\nST = <Nst, Dst, OPsst < Nop, Dop, Oop, Iop>>, где NsT - название веб-сервиса, DsT - текстовое описание веб-сервиса, OPsst - множество операций веб-сервиса.\nКаждая из операций веб-сервиса, в свою очередь, определяется с помощью Nop - названия операции, Dop - текстового описания операции, Oop и Iop - выходные и входные данные операции.\nШаблон сервиса сравнивается с множеством сервис-кандидатов (CS, Candidate Service) -шаблонов сервиса, полученных при анализе веб-сервисов из предопределённого множества, подлежащего перебору. Сравнение состоит в оценке синтаксического и семантического подобия:\n0{ST, CS) = [Wh • H(ST, CS) + W0 • 0(ST, CS)] / [Wh +\nгде &(ST, CS) - суммарная оценка, H(ST, CS) - синтаксическое подобие, 0(ST, CS) - семантическое (функциональное) подобие, w¡ представляет весовой коэфициент соответствующей оценки подобия, предназначенный для более гибкого управления критериями сравнения.\nСинтаксическое подобие вычисляется аналогично базовому методу [4] с использованием стемминга, т.е. процесса нахождения основы слова, представляющего описание или название, и дальнейшее вычисление расстояния Хемминга - числа позиций, в которых символы двух слов различны.\nАлгоритм, используемый для нахождения основы слова, заключается в использовании таблицы правил для преобразования входного слова в нормализированную форму. Таблица правил определяет префиксы и суффиксы, которые необходимо удалять из слов или заменять на другие префиксы или суффиксы. Такой подход оправдан, поскольку показывает хорошее быстродействие и, в то же время, достаточно прост. Например, алгоритм, использующий таблицу, определяющую правило полного соответствия слова и его основы, является менее производительным, хотя и обеспечивает большую эффективность для языков, имеющих сложные правила образования префиксов или суффиксов [11].\nСемантическое подобие вычисляется с использованием множества критериев, которые учитывают оценку подобия двух веб-сервисов с использованием атрибутов и отношений концептов - подобие по входным и выходным данным операций веб-сервисов, концептуальное подобие и его составляющая - подобие по свойствам концептов.\nКонцептуальное подобие веб-сервисов C(ST, CS) определяется как:\nC(ST, CS) = [Wh • H(ST, CS) + Wp • P(ST, CS)] / [Wh + Wp],\nгде C(ST, CS) - концептуальное подобие, H(ST, CS) - синтаксическое подобие, p(ST, CS) -подобие по свойствам концептов, w¡ - весовые коэфициенты соответствующих оценок подобия.\nКонцептуальное подобие используется также при оценке подобия по входным и выходным данным IO(OPst, OPcs):\nIO(OPst, OPcs) = (I(OPst, OPcs) • O(OPst, OPcs))112, где IO(OPst, OPcs) - подобие по входным и выходным данным операций, I(OPst, OPcs) - подобие по входным данным операций, O(OPst, OPcs) - подобие по выходным данным операций, OPst - множество операций шаблона сервиса, OPcs- множество операций сервиса-кандидата.\nОценка подобия по входным данным определяется как:\nI(OPsт, OPcs) = I(OPsт - OPisт, OPcs -OPics) + C(OPisт, OPics)], где I(OPST, OPCS) - подобие по входным данным, OPST и OPCS - множество операций шаблона сервиса и сервиса-кандидата соответственно, OPisT и OPics - элементы множества операций шаблона сервиса и сервиса-кандидата, C(OPiST, OPiCs) - концептуальное подобие элементов множества.\nОценка подобия по выходным данным операций производится аналогичным образом.\nНа рисунке 1 схематически представлена иерархия используемых критериев.\nРисунок 1 - Схематическое представление иерархии используемых критериев\nСледует отметить, что концептуальное подобие операций веб-сервисов определено как задача динамического программирования, т.е. рекурсивная функция, поскольку включает в себя перебор всех возможных комбинаций операций с целью нахождения такого их отображения, которое даёт максимальную оценку подобия по этому критерию.\nНаибольшее влияние на оценку семантического подобия имеет её составляющая - подобие по свойствам концептов, которыми описаны операции веб-сервиса.\nВычисление оценки подобия по свойстам концептов заключается в поочередном сравнении пар свойств двух выбранных для сравнения концептов. Во время сравнения этих свойств формируются их отображения, показывающие эквивалентность свойств между концептами. При этом следует обеспечить максимально возможную среднюю оценку подобия отображаемых свойств:\nР(Сзт, Саз) = тах (Р(СРзт - СРгзт, СРсз - СРС) + р(СР1зт, СРС)), где Р(СзТ, Ссз) - оценка подобия по свойствам, СРзТ и СРсз - множество свойств концепта, описывающего операцию шаблона сервиса и сервиса-кандидата соответственно, СРгзт и СРС - отдельные свойства концепта, описывающего операцию шаблона сервиса и сервиса-кандидата соответственно. Подобие отдельных свойств р(СР1зТ, СРгСз) описывается следующим образом:\n1/3\nр = к • (Н • К • х) - 0.05- \\свойства, не имеющие отображения||,\nгде Н - синтаксическое подобие, К - подобие по кардинальности, х - подобие по ограничениям, применяемым к типу.\nМножитель к является константой, значение которой составляет 1 в случае, если оба сравниваемых свойства являются инверсными функциональными свойствами, и 0,8 - в противном случае. Инверсными функциональными называют такие свойства, которые имеют значения, уникальные для каждого экземпляра объекта. Иными словами, это свойства концепта, которые определяют его идентичность в пределах предметной области.\nПодобие по ограничениям вычисляется с учётом типа данных, представляющего свойство. Свойство концепта может быть представлено с помощью примитивного типа или другого концепта. Исходя из этого, возможны три случая:\n1) Оба сравниваемых свойства представлены примитивным типом данных. Оценка подобия по ограничениям сводится к вычислению количества информации, теряемой при преобразовании из одного типа в другой. На практике используются эвристические оценки в пределах от 0 (полная потеря информации) до 1 (полное сохранение информации).\n2) Оба сравниваемых свойства являются онтологическими концептами. Задача оценки подобия по свойствам двух концептов сводится к рекурсивному вычислению оценки и является задачей динамического программирования.\n3) Одно из свойств представлено примитивным типом, а другое - концептом. В этом случае оценка равна нулю, поскольку типы несовместимы. Такая оценка может быть нежелательной, поскольку данный случай может возникнуть в связи с различным уровнем детализации двух сравниваемых концептов, тогда нужно использовать некоторые оценки по умолчанию или же сравнивать такие свойства с помощью синтаксического подобия. Подобие по кардинальности также играет значительную роль при сравнении двух\nсвойств. Оценка подобия по кардинальности предусматривает подсчёт кардинальности множества принимаемых свойством значений. Кардинальность множества принимаемых свойством значений может быть как конечной малой величиной (в случае с типом перечисления), так и условно конечной величиной (например, вещественные числа, количество возможных значений которых ограничено только конкретной реализацией окружения).\nОценка подобия по кардинальности также является эмпирической и равняется:\n1) единице, если кардинальности множества принимаемых значений двух свойств равны;\n2) единице, если оба свойства являются инверсными функциональными;\n3) 0,9, если кардинальность свойства, представляющего шаблон сервиса, меньше;\n4) 0,7, если кардинальность свойства, представляющего шаблон сервиса, больше.\nВ случае, если количество свойств концепта сервиса-кандидата не меньше количества свойств концепта шаблона сервиса, представляется возможным отображение «один к одно-\nму» каждого свойства шаблона. В противном случае, когда отображение имеет вид «один ко многим», следует вводить штраф, уменьшающий оценку подобия по свойствам пропорционально количеству свойств, имеющих несколько отображений. С помощью моделирования значение штрафа было установлено на уровне 0,05.\nВ конечном итоге, в результате сравнения каждый сервис-кандидат получает нормированную в пределах [0, 1] оценку подобия. Считаем, что оценка со значением 1 соответствует наилучшему совпадению в выборке. Затем веб-сервисы, удовлетворяющие минимально допустимой оценке, возвращаются пользователю в виде упорядоченного списка.\n3 Полученные результаты\nМетод был проверен на наборе веб-сервисов для оценки повышения релевантности ответа на пользовательский запрос. Веб-сервисы были получены из индекса компании xIgnite и аннотированы двумя разными онтологиями. Первая была получена в результате анализа предметной области фондовых бирж при помощи материалов NASDAQ, находящихся в открытом доступе в сети Интернет. Вторая онтология была создана на основе понятий, используемых компанией xIgnite при описании собственных веб-сервисов.\nТакой выбор используемых данных обусловен тем, что они в полной мере удовлетворяют необходимым требованиям.\nВо-первых, рассматриваются четыре сценария, которые могут возникнуть при сравнивании двух онтологических концептов в моноонтологической (в пределах одной онтологической модели), и четыре сценария относительно мультионтологической среды (в пределах нескольких онтологических моделей). Таковыми являются сравнение (в моноонтологической среде под эквивалентным концептом подразумевается идентичный):\n1) эквивалентных концептов;\n2) концепта и его подконцепта (дочернего концепта);\n3) концепта и его надкоцепта (родительского концепта);\n4) несвязанных концептов.\nНабор используемых для анализа веб-сервисов включает в себя 14 различных веб-сервисов, 13 из которых содержат по две операции и один - одну операцию.\nМоделирование производится в два этапа. Сначала шаблон сервиса для пользовательского запроса описывается заранее опреденным (базовым) концептом из онтологической модели. Затем, для каждого из восьми вышеописанных сценариев, сервис-кандидат описывается одним из концептов, удовлетворяющих условиям сценария; а потом производится оценка.\nВторой этап заключается в аннотировании операций, принадлежащих веб-сервисам из набора, и их свойств; входящих и исходящих данных при помощи ранее выбранного базового концепта. Далее производится оценка по базовому и расширенному методам.\nНа рисунке 2 изображены результаты первого этапа моделирования. Сценарии 1 -4 соответствуют моноонтологической среде, а сценарии 5-8 - мультионтологической.\nИз полученных результатов следует, что суммарная оценка при использовании синтаксического и семантического подобия ниже оценки только по синтаксическому подобию для сценариев 3, 4, 7, 8. Следовательно, учёт семантического подобия снижает суммарную оценку для несвязанных концептов и концептов, которые неспособны в полной мере покрыть свойства базового концепта. Это, в свою очередь, понижает вероятность так называемого «ложного обнаружения».\nСуммарная оценка для сценария 5 тоже уменьшилась, что также связано с неполным покрытием свойств базового концепта, что является следствием различий между уровнем детализации онтологических моделей.\nАнализируя сценарии 1, 2, 6, можно сделать вывод о том, что суммарная оценка повысилась для концептов, удовлетворяющих свойствам базового концепта (в данном случае -идентичные и дочерние по отношению к базовому концепту). Таким образом, при поиске веб-сервиса предпочтение будет отдано веб-сервисам, которые входят в эту категорию.\n1.2 1.1 1.0 0.9 0.8 0.7 0.6 с 0.5\nI 04\n0.2 0.1 0.0 -0.1 -0.2 -0.3 -0.4\n□ Синтаксическое подобие □ Подобие по свойствам без учета штрафов ■ Подобие по свойствам с учетом штрафов ■ Суммарная оценка\nРисунок 2 - Подобие двух онтологических концептов согласно видам оценок\nНа рисунке 3 показаны результаты второго этапа моделирования. Операции веб-сервисов 1-7 имеют большее количество свойств, чем может предоставить базовый концепт, при этом веб-сервис 7 предоставляет только одну операцию, в то время как шаблон-сервиса, описывающий пользовательский запрос, содержит две операции.\nСогласно полученным результатам, оценка метода, учитывающего синтаксическое и семантическое подобие, оказалась ниже оценки только по синтаксическому подобию для веб-сервисов 1-7. Таким образом, веб-сервисы, которые не могут полностью покрыть требования шаблона сервиса, отсеиваются.\nЗадавая при поиске минимально допустимую оценку подобия значением 0,7, получаем, что при использовании предложенного метода получим пять веб-сервисов (9, 10, 12, 13 и 14), а при использовании метода, учитывающего только синтаксическое подобие, - семь (4, 6, 1014).\nСледовательно, оценка семантического подобия помогает уменьшить вероятность возникновения «ложного обнаружения» (в данном случае - веб-сервисов 4, 6, 11)4.\nВ приведенном примере авторы сочли возможным не отмечать повышение вероятности «ложного обнаружения», которая проявилась у веб-сервиса 9 (см. рисунок 3). Прим.ред.\n1.2 1.1\nВеб-сервис из набора\n■ Метод, учитывающий только синтаксическое подобие\n■ Расширенный метод, учитывающий синтаксическое и семантическое подобие\nРисунок 3 - Сравнение оценки подобия веб-сервисов из набора и пользовательского запроса\nЗаключение\nОбнаружение веб-сервисов является исключительно семантической проблемой. Текущий стандарт веб-сервисов на основе UDDI и WSDL не использует семантическую информацию, поэтому релевантность обнаруженных пользователями веб-сервисов остается невысокой.\nПредложено усовершенствование метода поиска веб-сервиса в мультионтологической среде, суть которого заключается в дополнительном использовании программного промежуточного абстрактного объекта - «шаблона сервиса», а также в использовании для сравнения сервисов дополнительно типов входных и выходных параметров операций веб-сервиса с целью увеличения релевантности ответа на запрос пользователя.\nДальнейшие исследования направлены на расширение предложенного метода за счёт поддержки описаний ошибок в терминах WSDL, которые могут возникнуть во время обработки запроса, а также требований к QoS (Quality of Service). Необходимо определить оптимальные оценки вместо эвристических для подобия по свойствам концепта с помощью экспертных систем и проверить предлагаемый метод на большем количестве реальных веб-сервисов и их онтологических описаний.\nТакже метод может быть расширен за счёт поддержки композиции веб-сервисов во время их обнаружения, что позволит формировать цепочку их вызовов. Это необходимо в ситуациях, при которых требуемый веб-сервис не был найден в реестре, но, комбинируя другие существующие, можно получить искомый. Предлагается проводить такую композицию с помощью онтологических описаний входных и выходных параметров операций каждого веб-сервиса в цепочке.\nСписок источников\n[1] Fensel, D. Semantic web services / D. Fensel, F.M. Facca, E. Simperl, I. Toma. - Springer, 2011 - 357 p.\n[2] Pedrinaci, C. Semantic web services / C. Pedrinaci, J. Domingue, A.P. Sheth // In Handbook of semantic web technologies. - Springer Berlin Heidelberg, 2011 - pp. 977-1035.\n[3] Toch, E. Humans, semantic services and similarity: A user study of semantic Web services matching and composition / E. Toch, I. Reinhartz-Berger, D. Dori // Web Semantics: Science, Services and Agents on the World Wide Web, 9(1), 2011 - pp. 16-28.\n[4] Sheth, A. Changing Focus on Interoperability in Information Systems: From System, Syntax, Structure to Semantics / A. Sheth // In Interoperating Geographic Information Systems. - Kluwer Academic Publishers, 1998 -pp. 5-30.\n[5] Schmidt, C. A Peer-to-Peer Approach to Web Service Discovery / C. Schmidt, M. Parashar // World Wide Web, Internet and Web Information Systems. - Kluwer Academic Publishers, Vol. 7, No. 2, 2004 - pp. 211-229.\n[6] Klein, M. Searching for Services on the Semantic Web using Process Ontologies / M. Klein, A. Bernstein // First Semantic Web Working Symposium (SWWS-1), Stanford, CA USA, 2001.\n[7] Gonzales-Castillo, J. Description logics for matchmaking of services / J. Gonzales-Castillo, D. Trastour, C. Bartolini // Proc. of Workshop on Application of Description Logics, Vol. 44. ADL-2001.\n[8] Trastour, D. A Semantic Web Approach to Service Description for Matchmaking of Services / D. Trastour, C. Bartolini, J. Gonzalez-Castillo // Proc. 1st Semantic Web Working Symposium, CA, 2001 - 15 p.\n[9] Sycara, K. Dynamic Service Matchmaking among Agents in Open Information Environments / K. Sycara, J. Lu, M. Klusch, S. Widom // Journal ACM SIGMOD Record, Special Issue on Semantic Interoperability in Global Information Systems, 28(1). 1999 - pp. 47-53.\n[10] Magnini, B. Linguistic Based Matching of Local Ontologies / B. Magnini, L. Serafini, M. Speranza // In Working notes of MeaN-02 (Workshop held in conjunction with AAAI-2002), Edmonton, Alberta, Canada, July 28 - August 1, 2002 -pp. 42-50.\n[11] Porter, M.F. An Algorithm for Suffix Stripping / M.F. Porter //The journal Program, Vol. 14, No. 3, July 1980 - pp 130-137; Program: electronic library and information systems, Vol. 40 Iss: 3, pp. 211-218.\nINCREASING WEB SERVICES DISCOVERY RELEVANCY IN THE MULTI-ONTOLOGICAL ENVIRONMENT\nL.S. Globa1, M.V. Kovalskyi2\nNational Technical University of Ukraine «Kiev Polytechnic Institute», Kiev, Ukraine 1 lgloba@its.kpi.ua, 2mkovalskyi@luxoft.com\nAbstract\nThe existing approaches to the solution of web services discovery issues are reviewed briefly in this paper. The problems of low relevancy, interoperability, high amount of the human factor existing in the process of web services discovery are found and can be solved by addition of semantic data to web service description. The existing models of ontology annotated web services are analyzed and their modification is proposed to allow achievement of higher discovery relevancy. The concept of the intermediate abstract object called «service template», in which end user requests and ontological models are converted, is introduced. It is also proposed to use inputs and outputs of web services operations to match them by syntactic and semantic criteria. As shown in the paper, web service discovery response relevancy has increased, and probability of false matching has decreased.\nKey words: web services, ontology, relevancy.\nReferences\n[1] Fensel, D. Semantic web services / D. Fensel, F.M. Facca, E. Simperl, I. Toma. - Springer, 2011 - 357 p.\n[2] Pedrinaci, C. Semantic web services / C. Pedrinaci, J. Domingue, A.P. Sheth // In Handbook of semantic web technologies. - Springer Berlin Heidelberg, 2011 - pp. 977-1035.\n[3] Toch, E. Humans, semantic services and similarity: A user study of semantic Web services matching and composition / E. Toch, I. Reinhartz-Berger, D. Dori // Web Semantics: Science, Services and Agents on the World Wide Web, 9(1), 2011 - pp. 16-28.\n[4] Sheth, A. Changing Focus on Interoperability in Information Systems: From System, Syntax, Structure to Semantics / A. Sheth // In Interoperating Geographic Information Systems. - Kluwer Academic Publishers, 1998 -pp. 5-30.\n[5] Schmidt, C. A Peer-to-Peer Approach to Web Service Discovery / C. Schmidt, M. Parashar // World Wide Web, Internet and Web Information Systems. - Kluwer Academic Publishers, Vol. 7, No. 2, 2004 - pp. 211-229.\n[6] Klein, M. Searching for Services on the Semantic Web using Process Ontologies / M. Klein, A. Bernstein // First Semantic Web Working Symposium (SWWS-1), Stanford, CA USA, 2001.\n[7] Gonzales-Castillo, J. Description logics for matchmaking of services / J. Gonzales-Castillo, D. Trastour, C. Bartolini // Proc. of Workshop on Application of Description Logics, Vol. 44. ADL-2001.\n[8] Trastour, D. A Semantic Web Approach to Service Description for Matchmaking of Services / D. Trastour, C. Bartolini, J. Gonzalez-Castillo // Proc. 1st Semantic Web Working Symposium, CA, 2001 - 15 p.\n[9] Sycara, K. Dynamic Service Matchmaking among Agents in Open Information Environments / K. Sycara, J. Lu, M. Klusch, S. Widom // Journal ACM SIGMOD Record, Special Issue on Semantic Interoperability in Global Information Systems, 28(1). 1999 - pp. 47-53.\n[10] Magnini, B. Linguistic Based Matching of Local Ontologies / B. Magnini, L. Serafini, M. Speranza // In Working notes of MeaN-02 (Workshop held in conjunction with AAAI-2002), Edmonton, Alberta, Canada, July 28 - August 1, 2002 -pp. 42-50.\n[11] Porter, M.F. An Algorithm for Suffix Stripping / M.F. Porter //The journal Program, Vol. 14, No. 3, July 1980 - pp 130-137; Program: electronic library and information systems, Vol. 40 Iss: 3, pp. 211-218.\nСведения об авторах\nГлоба Лариса Сергеевна, 1954 г. рождения. Окончила Харьковский авиационный институт в 1978 г., к.т.н. (1984), д.т.н. (1996), проф. с 2001 г., с 2012 г. - академик Международной академии информационных технологий (Минск, Белоруссия). Заведует кафедрой информационно-телекоммуникационных систем Национального технического университета Украины «Киевский политехнический институт». Сфера научных интересов: разработка интеллектуальных корпоративных систем производства и систем управления, распределенные системы, технологии Web-сервисов. В списке научных трудов около 400 работ, среди которых учебники и учебные пособия.\nLarysa Sergiivna Globa (b. 1954) graduated from Kharkov Aviation Institute in 1978, Ph.D., from 1984, Doctor of Technical Sciences from 1996, Prof. from 2001, academician of the International Academy of Information Technology (Minsk, Belorussia) from 2012. The head of the chair of Information and Telecommunication Systems of National Technical University of Ukraine "Kiev Polytechnic Institute". Research interests: development of intelligent enterprise production and management systems, distributed systems, Web-services technology. She is coauthor of about 400 scientific works, a significant number of works issued abroad.\nКовальский Михаил Витальевич, 1994 г. рождения. Окончил Национальный технический университет Украины «Киевский политехнический институт» в 2014 г. Сфера научных интересов - распределенные в сети Интернет системы и облачные вычисления.\nMikhail Vitalievich Kovalskyi (b.1994) graduated from the National Technical University of Ukraine "Kiev Polytechnic Institute" in 2014. Works in the area of the distributed Internetsystems and cloud computing.
148	Закутнева Лала Низамиевна	Долгосрочное прогнозирование погоды в зонах чрезвычайных ситуаций	https://cyberleninka.ru/article/n/dolgosrochnoe-prognozirovanie-pogody-v-zonah-chrezvychaynyh-situatsiy	2013	Математика	Представлена методика долгосрочного прогнозирования погоды на основе нечеткого подобия, основное преимущество которой – значительно меньшие вычислительные затраты в сравнении с методами моделирования.	ГЛОБАЛЬНАЯ ЯДЕРНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ, 2013 №4(9), С .14-18\n_ ПРОБЛЕМЫ ЯДЕРНОЙ, РАДИАЦИОННОЙ _\nИ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ -\nУДК 551.509.313\nДОЛГОСРОЧНОЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ПОГОДЫ В ЗОНАХ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ\n© 2013 г. Л.Н. Закутнева, В.В. Мякушко\nСнежинский физико-технический институт - филиал Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ», Снежинск, Челябинская обл.\nПоступила в редакцию 25.11.2013 г.\nПредставлена методика долгосрочного прогнозирования погоды на основе нечеткого\nподобия, основное преимущество которой - значительно меньшие вычислительные затраты\nв сравнении с методами моделирования.\nКлючевые слова: прогнозирование погоды, подобие, нечеткие множества, АЭС.\nВ настоящее время не существует методик долгосрочного прогнозирования погоды, состояние которой необходимо учитывать при проектировании и размещении АЭС, планировании работ, ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций. Их последствия можно свести к минимуму, если мы заранее будем иметь представление о погодных условиях в период ЧС. Другими словами, в настоящее время необходимо предупреждать возможные последствия чрезвычайных ситуаций, для чего необходимы упреждающие действия, основанные на долгосрочном прогнозе. Долгосрочное прогнозирование погоды является также важной задачей для жизни человека, экономики, хозяйства страны.\nПредсказание погоды с научной точки зрения - одна из сложнейших задач физики атмосферы. Существуют различные методы для прогнозирования, но в полном объеме ни один метод не обеспечивает пока точного прогноза. И не существует эффективных официально принятых методов прогнозирования на большие сроки (на год и более). В этой области требуется проведение трудоёмких научных исследований.\nВ связи этим, выбранная тема исследования «Долгосрочное прогнозирование погоды в чрезвычайных ситуациях» является наиболее актуальной в наши дни. Данное научное направление привлекает тем, что есть уникальная возможность применить имеющиеся знания и убедиться в правильности их использования на практике и, что немало важно, правильное прогнозирование принесет огромную пользу для предотвращения последствий чрезвычайных ситуаций.\nНа сегодняшний день имеются базовые методы, с помощью которых проводится прогнозирование.\nСиноптический метод прогнозирования погоды состоит в одновременном обзоре состояния атмосферы на обширной территории, позволяющем определить характер развития атмосферных процессов и дальнейшее наиболее вероятное изменение погодных условий в интересующем районе. (На карты погоды наносятся данные метеорологических наблюдений на различных высотах и поверхности земли, производимых одновременно по одной программе в различных точках земного шара). Недостатком данного метода является его трудоёмкость.\nЧисленные (гидродинамические) методы прогнозирования погоды основаны на математическом решении системы полных уравнений гидродинамики и получение\n©Издательство Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ», 2014\nпрогностических полей давления, температуры на определенные промежутки времени. Точность численных прогнозов зависит от скорости расчета вычислительных систем, от количества и качества информации, поступающей с метеостанций.\nСтатистические методы прогнозирования позволяют по прошлому и настоящему состоянию атмосферы определить на будущий период времени состояние погоды.\nНародные приметы дают точность ~50%.\nВ оперативной практике синоптики используют комплексный подход. Но ни один из методов, включая комплексный подход, не может обеспечить долгосрочный прогноз, который необходим для предотвращения последствий чрезвычайных ситуаций.\nПо сообщениям СМИ, приморские синоптики, опираясь на долголетний опыт, предсказывают погоду с высокой степенью оправдываемости. Приводятся результаты успешного предсказания погоды на основании прошлогодних данных с учётом смещения от вращения Земли (С. Станиславский, Витебская область). Предсказание погоды по цикличности солнечной активности предлагает методика профессора Е. Капустина (Мариуполь, Украина): если в какой-то календарный период колебания температуры совпадают с колебаниями давления, можно предполагать, что погода совпадёт с той, что наблюдалась в данном районе ровно 24 года назад. В СМИ приводился пример точного предсказания аномально жаркой летней погоды 2012 года энтузиастами-челябинцами на основе предшествующих наблюдений погоды в 90-е годы.\nВсё это позволяет искать решение задачи долговременного прогнозирования на основе предшествующих наблюдений - нет более точной модели атмосферы, чем её истинное состояние в некотором интервале времени. А так как не бывает абсолютно точного совпадения состояния атмосферы и соответственно погоды, применить методы теории подобия.\nДля облегчения поиска подобия из огромного массива данных по погоде на первой стадии целесообразно выделить некоторые отдельные признаки. Для исследования характеристик погоды принимается гипотеза (результаты наблюдений -рисунок 1):\n- детерминированная составляющая состояния погоды в среднем за период;\n- случайный характер изменения погоды на меньшем интервале времени.\nЭто позволяет производить обработку статистической информации с использованием математического аппарата теории вероятностей.\nРис. 1. Результаты наблюдений состояния погоды по температурно-временным признакам\nв вероятный период\nСтатистические характеристики случайного процесса достаточно полно отражаются следующими показателями:\n- математическое ожидание МО(х) (по значению параметра погоды X\ за п наблюдений);\n- среднеквадратическое отклонение а(х) (дисперсия);\n- автокорреляционная функция КХ, отражающая скорость изменения процесса (изменения погоды);\n- взаимная корреляционная функция Ко^ковариация), отражающая взаимосвязь явлений (в данном случае различных параметров погоды - ночные и дневные температуры, давление атмосферы и т.д.):\nДля предварительного поиска подобных явлений (аналогов) целесообразно рассматривать или истинное состояние погоды, или наиболее точно прогнозируемый её параметр.\nУчитывая названные выше свойства и имеющуюся информацию для сокращения затрат на поиск аналогов в большом объёме данных о погоде целесообразно использовать один из параметров первого дня еженедельного прогноза.\nХарактеристики любого явления в группе подобных могут быть получены с помощью теории подобия. Подобие - взаимнооднозначное соответствие между двумя процессами, при которых функция перехода параметров, характеризующих один из них, к другим параметрам известны, а математическое описание может быть преобразовано в тождественное. Это означает, что исследуемое явление можно получить подобным заданному путём такого его преобразования, когда размер каждой его величины поменяется в определённое число раз (подобное преобразование явлений) [1]. Детерминированные критерии отражают физическое подобие по функциям, параметрам, процессам. Стохастическиекритерии подобия отражают в обобщённом смысле наличиеслучайных факторов, разброс параметров, и т.д.Нечёткое подобие - при отсутствии числовых точных оценок и применении семантических оценок явлений.\nПределом подобия является тождество явлений, которое можно оценить простым сравнением. Однако для обработки большого массива данных при долгосрочном прогнозировании необходимо формализовать процедуру определения подобия.\nПосле предварительного выбора аналога погоды Х.] за некоторый ретроспективный период для оценки его близости к предпрогнозному периоду У. воспользуемся нормированным коэффициентом взаимной корреляции (ковариации) [2]:\nКХ7 =Х[ X. - ыох - мо7 ]/^х-Щ^Ж-тТ (1)\nУ 2 1 / 1 Кху=1.0 У\n/ Кху~0.51\n0 •'\nМОу /о А /%)\n'' МОх Х / * : в'о V / / О / / Х\nРис. 2. Диаграмма распределения лингвистических оценок\nВеличины с Кху~1.0 являются сильно коррелированными, при меньших значениях КХУ- слабокоррелированная связь (рисунок 2). Между этими крайними значениями может быть введена оценка в терминах математической теории нечётких множеств (по функциям принадлежности) и лингвистическая оценка нечёткости -процедура фаззификации [3]. Например, для пяти термов лингвистической оценки (связь «Очень малая», «Малая», «Средняя», «Выше средней»» «Сильная») диаграмма распределения оценок приведена на рисунке 2.\nОднако по КХУ можно установить только относительную связь явлений -значения ковариации для зависимостей 1-3 (рисунок 3) одинаковы, и не отражают однозначную связь 1 и взаимно противоположную по 2 и 3. То есть для определения степени подобия требуется также и абсолютное соотношение сравниваемых величин, о котором можно судить по углу прямой КХУ в секторе от фхУ=00...ж/2 относительно среднего значения п/4. Что можно также представить по функциям принадлежности и термами лингвистической оценки (например, «Меньше», «Равно», «Больше»).\nОчень малая\nВыше\nМалая Средняя средней Сильная Меньше Среднее Больше\nРис. 3. Значения ковариации для зависимостей 1 -3\nПоэтому на первом этапе целесообразно вычислить значение ковариации, и при её приемлемом уровне («Выше среднего», «Сильная») оценить угол прямой КХУ. Далее осуществить объединение этих двух оценок (импликацию) логической связкой «И», которая может быть выполнена по значениям функций принадлежности и законам нечёткой логики.\nЛогический вывод можно сделать на базе применяемых в нечёткой логике базы правил, основанной на знании экспертов, позволяющая использовать в условиях и заключениях правил нечеткие формулировки, создаваемые на основе рациональной процедуры интуитивно-логического мышления в сочетании с количественными методами оценки и обработки полученных результатов. В наиболее общем виде база правил представляется в форме структурированного текста [2]:\nПРАВИЛО_Я1: ЕСЛИ (Х=А) И (У=В), ТО (1=С)'¥г (2)\nгде (Х=А), (У=В) -входные лингвистические переменные;\n(2=С) -выходная лингвистическая переменная;\n^=[0...1] - весовые коэффициенты соответствующих правил.\nДля прогнозирования одно из правил может выглядеть следующим образом: ПРАВИЛО 1: Если КХУ «Сильная» ИфХУ «Среднее», ТО Подобие «Полное»\nИ можно предполагать, что погода на прогнозируемый период с высокой\nвероятностью будет такой же, какой была после аналогичного периода в прошлом.\nУсловия (2) могут иметь более сложную форму и состоять из множества частей, связанных союзами И, ИЛИ. При задании или формировании базы правил необходимо определить множество правил нечетких продукций, множество входных лингвистических переменных и множество выходных лингвистических переменных. Входная или выходная лингвистическая переменная считаются заданными (определенными), если для них определено базовое терм-множество с соответствующими функциями принадлежности каждого терма. Для прогнозирования погоды имеется предостаточно ретроспективных данных для составления базы правил любого требуемого состава.\nИмеются также другие методы импликации как способа вычисления общей функции принадлежности с дальнейшей дефаззификацией результатов вывода (переходом от функций принадлежности и семантических оценок к числовым).\nОсновные преимущества метода:\n1) большая заблаговременность, прогнозов;\n2) высокая оперативность получения прогностической информации;\n3) независимость составления прогноза от наличия данных с других метеостанций, позволяющая работать в условиях дефицита метеорологической информации;\n4) экономичность, определяемая отсутствием необходимости в сборе огромного объёма информации и применения суперкомпьютеров;\n5) автономность прогнозирования.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Бондат, Дж. и др. Измерение и анализ случайных процессов [Текст] / Дж. Бондат, А. Пирсол. -М. : Мир, 1974. - 484 с.\n2. Большаков, В.Д. Теория ошибок наблюдения [Текст] / В.Д. Большаков. - М. : Недра, 1983. -223 с.\n3. Надёжность и эффективность в технике. Справочник в 10-ти тт. [Текст] / Под ред. В.А. Мельникова. - Т. 4. - М. : Машиностроение, 1987. - 280 с.: ил.\n4. Эльясберг, П.Е. Измерительная информация: сколько её нужно? Как её обрабатывать? [Текст] / П.Е. Эльясберг. - М. : Наука, 1982. - 208 с.\n5. Пегат, А. Нечеткое моделирование и управление [Текст] / А. Пегат ; пер. с англ. - М.: БИНОМ, Лаборатория знаний, 2009. - 798 с.\nLong-term Weather Forecasting in Emergency Zones L.N. Zakutneva*, V.V. Myakushko**\nSnezhinsk Physisc-Technical Institute the Branch of National Nuclear Research University MEPhI 8 Komsomolsk st., Snezhinsk city, Cheliabinsk reg. 456776 *e-mail: zakytnevaln@yandex.ru ; ** e-mail: valery.myakushko@yandex.ru\nAbstract - This article presents the practical method of long-term weather forecasting in terms of\nindistinct similarity. The main advantage of this is the far less computing efforts in comparison\nwith modeling methods.\nKeywords: weather forecasting, similarity, fuzzy sets, NPP.
149	Южакова Юлия Александровна	Явление тождества в русском языке и его отражение в лингвистической категории	https://cyberleninka.ru/article/n/yavlenie-tozhdestva-v-russkom-yazyke-i-ego-otrazhenie-v-lingvisticheskoy-kategorii	2008	Языкознание и литературоведение	Категория тождества в русском языке предполагает два семантических варианта: тождество предмета самому себе и идентичность различных предметов. Каждый из подвидов тождества реализуется в определенных структурно-семантических разновидностях, которые названы в работе и проиллюстрированы примерами.	Ю.А. Южакова\nЯВЛЕНИЕ ТОЖДЕСТВА В РУССКОМ ЯЗЫКЕ И ЕГО ОТРАЖЕНИЕ В ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КАТЕГОРИИ\nКатегория тождества в русском языке предполагает два семантических варианта: тождество предмета самому себе и идентичность различных предметов. Каждый из подвидов тождества реализуется в определенных структурно-семантических разновидностях, которые названы в работе и проиллюстрированы примерами.\nрусский язык, категория тождества, идентичность, неизменность.\nПонятие «тождество» давно и прочно вошло в язык. Мы соотносим его как с фактами окружающего мира, так и с языковыми явлениями. Тождественными признаются равные, одинаковые предметы, признаки, действия, обстоятельства. Вывод об их одинаковости является необходимой умозаключительной категорией в процессе оценки ситуаций действительности, познания мира, ориентации человека в нем.\nТермин «тождество» неоднократно отмечался в работах по лингвистике. Он употребляется или в связи со структурными особенностями конструкций, или в связи с семантикой. В большинстве случаев тождественными, то есть равными, одинаковыми, языковые единицы бывают по одному дифференциальному признаку: категориальной принадлежности, грамматическому или лексическому значению, составу структурных компонентов, выполняемой функции. Явление тождества отмечается на всех языковых уровнях: фонетическом, морфемном, лексическом, грамматическом, синтаксическом. На уровне фонем и морфем оно рассматривается как взаимозаменяемость. Собственно лексический аспект тождества впервые был отмечен В.В. Виноградовым в труде «Русский язык (грамматическое учение о слове)». Это значение было отмечено у частицы же в ряду других: «К указательным частицам, по-видимому, примыкает постпозитивная отождествительная частица же в таких сочетаниях, как тот же, туда же, там же, тогда же и т.п. Она соединяется с местоименными словами по методу агглютинации» 205. На синтаксическом уровне термин «предложения тождества» ввел А.А. Шахматов для характеристики двусоставных несогласованных предложений типа Нестор - отец русской истории 206. В таких конструкциях тождество содержательной стороны (отождествление двух представлений) сочетается с формой тождества, допускающей обратимость компонентов, например: Мещера - остаток лесного океана (К. Паустовский); Путь в лесах - это километры тишины, безветрия (К. Паустовский). При совпадении в одной единице функ-\n205 Виноградов В.В. Русский язык (грамматическое учение о слове). М. : Высшая школа, 1947. С. 668.\n206 Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. 3-е изд. М. : Эдиториал УРСС, 2001. С. 150.\nционального, структурного и семантического тождества можно говорить о реализации языковой категории тождества. Категориальное значение тождества получило толкование в «Словаре лингвистических терминов» О.С. Ахмановой: «Функциональная общность, принадлежность к одному и тому же инварианту, объединенность этой принадлежностью разных конкретных воспроизведений инварианта» 207. Термин «категория тождества» находим у П.А. Леканта в статье «К вопросу о категории тождества в русском языке» 208. Все эти термины, хотя и недостаточно распространенные, называют и объясняют существующие на всех языковых уровнях явления. Конструкции тождества активно используются в речи, но являются недостаточно описанными.\nОснованием для выделения именно категории является сочетание в одной языковой единице семантики тождества с формальными показателями тождества: специальными словами (морфологический уровень) и особой бинарной структурой (синтаксический уровень). Семантика тождества предполагает полное сходство, подобие предметов, явлений друг другу или самим себе, а также соответствие чего-либо чему-либо 209.\nФормальными морфологическими показателями тождества (П.А. Лекант называет их «знаками тождества» 21°) являются сочетания указательных местоименных слов тот, туда, тогда с частицей же, частицы тоже, также, частица-связка это, сочетание одно и то же, а также некоторые союзы: как не, если не, если не... то.\nАнализ конструкций, в которых реализуется категория тождества, с нашей точки зрения, должен вестись по нескольким направлениям: во-первых, соответствие семантики категориальной; во-вторых, наличие структурного тождества; в-третьих, использование в специфическом значении формальных показателей. Перечисленные особенности можно отметить у синтаксических единиц всех уровней: простого, осложненного, сложного предложений, текста.\nТолкование значения слова «тождественный» несколько различается в разных источниках. Это и «идентичный», «такой же, подобный», «равный, одинаковый». Семантическое поле «тождество» близко смежному понятию «подобие», «сходство». Человеку свойственно сравнивать. Сравнение как процесс предполагает идентификацию или уподобление предметов. Вывод о тождественности, идентичности является результатом операции отождествления, которая в свою очередь производится как этап сравнения. Отождествление в сознании говорящего связано со сближением существенных признаков сопоставляемых объектов вплоть до их полного совпадения. Полное совпадение и воспринимается как тождество, неполное совпадение - как подобие, сходство. Смеж-\n207 Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М. : Советская энциклопедия, 1966.\nС. 476.\n208 Лекант П.А. Очерки по грамматике русского языка / МГОУ. М., 2002. С. 61.\n209 Словарь русского языка : в 4 т. 2-е изд., испр. и доп. / АН СССР ; Ин-т рус. яз. ; под ред. А.П. Евгеньевой. М. : Русский язык, 1981-1984. Т. 4. С. 373.\n210 Лекант П.П. Очерки по грамматике русского языка. С. 63.\nные явления требуют разграничения. Н.Д. Арутюнова в качестве дифференциальных черт называет следующие:\n1) Конструкции тождества обратимы в отличие от конструкций подобия, где обратимость невозможна: Сила времени - сила страшная и не по плечу человеку (В. Вересаев); ср. : Сила страшная и не по плечу человеку — сила времени.\n2) Тождество константно, то есть не зависит от течения времени: Я тоже артист, хотя плохой, и это, а именно то, что я плохой артист, я вам докажу сейчас же на деле (И.С. Тургенев). Подобие может быть преходящим: В эту минуту он был похож на артиста.\n3) «Сходство градуировано, тождество нет. Можно говорить о степени сходства (мало похож, очень похож), но не о степени тождества» 211. Совершенно то же самое (удивление) испытал и я (И. Бунин). Тождество неподвижно, не может быть измерено и соответственно не образует шкалы.\n4) Тождество возможно установить только для одного и того же индивида или в пределах одного класса; предметы, относящиеся к разным классам, не могут быть тождественны. Все тот же сон! Возможно ль? В третий раз! Проклятый сон! (А.С. Пушкин); Они перешли из маленького зальца в столь же маленькую и уютную гостиную (Н.С. Лесков). Сходство может быть установлено между объектами разных классов: Он был свиреп, как тигр.\n5) Предложения со значением тождества лишены образности, так как сопоставление происходит в пределах одного класса. Тождество констативно и рационально. Тождественными признаются чаще предметы, чем их свойства. Но иногда, так же как Райнер размышлял о народе, он (Розанов) размышлял об этих московских людях (Н.С. Лесков). Подобие чаще субъективно, оно указывает на признаки, которые послужили основанием сравнения, следовательно, по природе своей оно метафорично: Мережковский скучен, как понедельник (прим. Н.Д. Арутюновой).\n6) Предикаты тождества не имеют распространителей, так как неуместно указание на то, в чем равны предметы или объект идентичен самому себе. Лицо ее было бледно, слегка раскрытые губы тоже побледнели (И.С. Тургенев). Подобие требует разъяснения, если не в самом предложении, то из контекста. Айва внешне похожа на яблоко.\n7) Тождество и подобие имеют различные показатели. Арсенал специальных средств тождества включает тот же, тот же самый, именно тот, это, то же самое, одно и то же. Актуализаторами подобия являются как, наподобие, почти, совсем.\nТождество и подобие иногда очень близки, трудно провести границу между ними. В этом случае можно говорить о наложении, интерференции или гибридизации явлений.\nТождество как общелингвистическая категория реализуется различными средствами путем различных речевых построений. Значение тождества неоднозначно по своей природе. Тождественными, то есть идентичными, могут быть\n211 Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М. : Языки русской культуры, 1998. С. 288.\nразные воспроизведения инварианта либо один инвариант может быть тождественен, то есть равен сам себе. Исходя из данного утверждения, можно говорить о двух основных видах тождества: равенство предмета самому себе и идентичность различных предметов. В рамках каждого из подвидов тождества мы считаем возможным выделить определенные структурно-семантические разновидности. Значение тождества предмета самому себе реализуется в конструкциях, имеющих следующие значения:\n1. Значение неизменности, которое сопровождается специфическими показателями тот же, тот же самый, точно такой же, все тот же.\nНеизменность может рассматриваться как застылость, рутинность внешнего мира, например: Старый священник выходил в ризе, сделанной из покрова гроба моего отца, и служил тем самым голосом, которым с тех пор, как помню себя, служилась церковная служба в нашем доме... И тот же дребезжащий голос дьячка раздавался на клиросе, и та же старушка, которую я помню всегда в церкви при каждой службе, согнувшись стояла у стены (Л.Н. Толстой).\nВ некоторых случаях автор выражает недовольство отсутствием изменений. Это недовольство выражается через констатацию идентичности окружающих предметов, которая, «однако, не предполагает с необходимостью, чтобы в отождествляемых картинах действительности фигурировали одни и те же реальные предметы» 212. Элемент образности состоит в том, что в качестве неизменно повторяющихся названы цветы в вазах, соловьиные песни, проезжающие машины и т.д., в реальности сменившиеся другими, но полностью идентичными: А все то же, тот же сад виден в окно, та же площадка, та же дорожка, та же скамейка вот там над оврагом, те же соловьиные песни несутся от пруда, те же сирени во всем цвету, и тот же месяц стоит над домом... (Л.Н. Толстой); На привокзальной площади все те же цветы в железных ведрах, те же зеленые такси (А. Алексин).\nТождество предмета самому себе может реализовываться: 1) через констатацию неизменности, узнаваемости внешнего облика, неподвластности времени (Но она не переменилась. Все те же светло-голубые глаза и улыбающийся взгляд, тот же составляющий почти одну линию со лбом прямой носик с крепкими ноздрями и ротик со светлой улыбкой, те же крошечные ямочки на розовых прозрачных щечках, те же беленькие ручки... и к ней по-прежнему почему-то чрезвычайно идет название чистенькой девочки (Л.Н. Толстой)); 2) неизменность, узнаваемость деталей, указывающих на одно и то же лицо, причем сходство деталей предполагает сходство человека, которое воспринимается и утверждается как тождественность 213 (Смех его был все тем же; Два года назад, в Италии, в Соренто, слышал я ту же самую песню, тот же самый голос... Это они, я узнал их, это те звуки (И.С. Тургенев)); 3) ссылку на неизменность лица либо определяющих его индивидуальность характеристик (Священник был тот же самый, который исповедовал Левина (Л.Н. Толстой); Он все тот же).\n212 Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. С. 278.\n213 Там же. С. 307.\nНаряду с неизменностью лица может констатироваться неизменность чувств, состояний: Левин продолжал находиться все в том же состоянии сумасшествия, в котором ему казалось, что он и его счастье составляют главную и единственную цель всего существующего (Л.Н. Толстой); Все то же в вас очарованье; или сохранение в прежнем неизменном виде рода занятий, мнений, отношений: Так ты все занимаешься тем же? - продолжал он, вспоминая, что Голенищев писал что-то... (Л.Н. Толстой).\n2. Утверждение о принадлежности к определенному классу, подчеркиваемое специальными показателями есть, это, значит, тот... кто, такой... как, а также оформленное при помощи пояснительных конструкций.\nЭто могут быть предложения идентификации, классические обратимые предложения тождества: Забывает, да не подозревает такой человек в своей полной невинности, что жизнь - целое искусство, что жить значит сделать художественное произведение из самого себя (Ф.М. Достоевский).\nИногда по этическим соображениям прямая идентификация невозможна. Тогда говорящий прибегает к псевдосравнительным предложениям типа «Бывают же такие идиоты, как этот господин» или особым метафорам «Если этот человек заведет себе друга, то друг у него тотчас же обращается в домашнюю мебель, во что-то вроде плевательницы» (Ф.М. Достоевский). При всей образности данных конструкций это предложения тождества, так как в них содержится идентифицирующая характеристика одного лица без сопоставления с другими.\nУтверждение о принадлежности к определенному классу может иметь целью характеристику объекта по его принадлежности к классу: Дай, кажется, тебе три жизни, тебе и тех будет мало... ну а такие большей частью добряки (Ф.М. Достоевский); или оценку всего класса, к которому относится предмет речи: Такие насекомые, как это, не опасны; С такими мальчишками, как Ваня, не надо играть: побьют (Разг.)\nВ большинстве случаев такая характеристика субъективна и часто содержит эмоциональную реакцию удивления, восхищения или возмущения: Бывают же такие живописные уголки, как этот! Есть же еще такая девственная природа, как в этом краю (Разг.)\nИногда авторами используется прием художественного обобщения, создающего тип через образ индивида: Про того, кто не страдает, люди говорят -какой бессердечный. - Про того, кто страдает, те же люди говорят - какой болван (Прим. Н.Д. Арутюновой).\nЗначение типичности, распространенности явления также может быть выражено через принадлежность к определенному классу: Он, как и все мужчины, представлял себе невольно семейную жизнь только как наслаждение любви (Л.Н. Толстой).\nПри необходимости авторской классификации говорящий прибегает к распределению предметов речи по определенным разделам: Я теперь четко разделяю людей на три типа: те, чья совесть «кричит» всю жизнь и доставля-\nет им массу всяких неудобств, те, у которых ее нет, и третьи, в принципе обычные люди, но совесть свою основательно заглушившие (Н. Думбадзе).\n3. Значение единственности, избранности, отсутствия вариантов. Специальными показателями являются если кто... то, именно тот, как раз тот, тот самый. Значение реализуется в конструкциях, где из ряда предполагаемых объектов или обстоятельств выбирается одно, которое считается автором высказывания единственно возможным.\nВ качестве разновидностей данной семантики можно назвать следующие:\n- значение предпочтительности, «индивидности свойств», соответствия ожиданиям: Бурмин был в самом деле очень милый человек. Он имел именно тот ум, который нравится женщинам: ум приличия и наблюдения, без всяких притязаний и беспечно насмешливый (А.С. Пушкин);\n- значение особенности, уникальности качеств предмета или лица: У него была способность понимать искусство и верно, со вкусом подражать искусству, и он подумал, что у него есть то самое, что нужно для художника (Л.Н. Толстой);\n- единичности действия или признака, невозможности и неуместности всех остальных: Она не могла слушать и понимать слов службы: так сильно было одно то чувство, которое наполняло ее душу. Чувство это была радость (Л.Н. Толстой).\n- единственности, избранности личности: Вы тот единственный человек, который может нас выручить; Вы то, о чем я мечтал; Моя сестра как раз то, что вам нужно.\nНаряду с полным тождеством предмета самому себе можно отметить и неполное тождество:\n4. Значение указания на постоянство лица или предмета при учете произошедших в нем изменений («почти тождество», по выражению Н.Д. Арутюновой). Лицо остается неизменным, то есть тождественным самому себе: тот же, хотя и не тот: Все та же и я, но нет во мне ни любви, ни желания любви. И он все тот же, только глубже морщина между бровей, больше седых волос в его висках, но глубокий внимательный взгляд постоянно заволочен от меня тучей (Л.Н. Толстой).\nЧасто автор выражает сомнение в возможности отождествления по причине прошествия большого промежутка времени: Ужель та самая Татьяна? (А.С. Пушкин); Неужели это был тот самый полоумный составитель жизнеописаний угодников, что жил в «Версале» двадцать три года назад? (И. Бунин); или задает вопрос об основаниях полученного результата: Почему Л. Толстой думал, что старец Федор Кузьмич в действительности был не кто другой, как царь Александр I? (Прим. Н.Д. Арутюновой).\nВ других случаях «автор фиксирует контрастирующие между собой признаки или, по крайней мере, черты, мешающие узнаванию» 214 : Не верилось, что эта черная, худая, востроносая женщина, то равнодушная, то бешеная, то\n214 Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. С. 283.\nтревожно-болтливая и откровенная с ней, как с равной, то вырывающая ей волосы, - барышня Тонечка (И. Бунин).\nЗначение идентичности различных предметов также может быть полным, при котором А = Б, или частичным, когда отождествление А и Б осуществляется по одному равному параметру. Значение полного тождества реализуется в следующих подвидах:\n1. Полная идентичность действий, основными показателями которой являются то же, так же. Констатация идентичности действий может иметь следующие семантические варианты:\n- одинаковость действий двух и более лиц: Степан Аркадьич благословил его с доброю и насмешливою улыбкой и поцеловал его троекратно; то же сделала и Дарья Александровна и тотчас же заспешила ехать (Л.Н. Толстой);\n- одинаковость действий двух лиц, демонстрирующая их внутреннее единство: Вронский еще раз оглянулся на отошедшего (Голенищева), и в одно и то же время у обоих просветлели глаза (Л.Н. Толстой);\n- единство действия и производимого результата: — Как хорошо! - сказал Голенищев, очевидно тоже искренно попавший под прелесть картины (Л.Н. Толстой);\n- тождество действия, оказанного одним предметом на два лица, в результате которого наблюдается тождество оказываемого воздействия: - Ну, так доволен своим днем. И я тоже (Л.Н. Толстой);\n- объединенность действием названного лица и окружающих людей, позволяющая отнести лицо к определенному классу: В те насколько секунд, во время которых посетители молча смотрели на картину, Михайлов тоже смотрел на нее (Л.Н. Толстой);\n- тождество объектов, на которые направлено одно или одинаковые действия: Придворный и богатый человек, еще граф, без особенного труда делает то же, если не лучше, чем он, посвятивший на это всю жизнь (Л.Н. Толстой);\n- тождество образа и способа действия: Священник посмотрел усталым и грустным взглядом на жениха и невесту, вздохнул и, выпростав из-под ризы правую руку, благословил ею жениха и так же, но с оттенком осторожной нежности, наложил сложенные персты на склоненную голову Кити (Л.Н. Толстой).\n2. Тождество признаков (тот же, такой же). Одинаковость качеств, деталей, состояний дает возможность автору высказывания отождествить носителей данных признаков или действия, обстоятельства, в которых эти признаки проявляются. Полное тождество деталей - основание для вывода о частичном тождестве их носителей. Тождество признаков имеет следующие оттенки значений:\n- одинаковость проявления реакций: Она... сказала, взглянув на меня тем же несколько холодным открытым взглядом, который был у ее сына, что она меня давно знает по рассказам Дмитрия (Л.Н. Толстой);\n- тождество состояний: Левин и Кити находились этот час в одном и том же счастливом и робком возбуждении (Л.Н. Толстой);\n- тождество эмоций, чувств: Левин был поражен радостным счастием, которое было на лице Кити, и чувство это невольно сообщилось ему. Ему стало так же, как и ей, светло и весело (Л.Н. Толстой);\n- деталей, определяющих общий отклик предметов, действий; семейное сходство определяется наследуемой деталью: У нее совершенно та же улыбка, что у ее матери; У него глаза отца.\nОтождествляемые признаки обязательно имеют отношение к лицам, совпадение черт которых подчеркивается говорящим.\n3. Значение повторяемости, чаще относящееся к выражению речемыслительных процессов (тот же). Слова, мысли и чувства, тождественные у различных лиц, служат основанием для сближения этих лиц. В качестве разновидностей следует назвать:\n- повторение без изменений слов героев: «Обручается раб божий Константин рабе божией Екатерине». И, надев большое кольцо на палец Кити, священник проговорил то же (Л.Н. Толстой);\n- точное соответствие слов одного чувствам другого: Он сам думал о фигуре Пилата то же, что сказал Голенищев (Л.Н. Толстой);\n- совпадение мыслей: По выражению ее взгляда он заключил, что она понимала то же, что и он (Л.Н. Толстой);\n- тождественность предмета размышления: Он не мог не знать, что, когда он думал о смерти, он думал всеми силами души. Он знал то же, что многие мужские большие умы, мысли которых об этом он читал, думали об этом и не знали одной сотой того, что знала об этом его жена и Агафья Михайловна (Л.Н. Толстой);\n- совпадение чувств: «Расстоящиеся собравый в соединение и союз любве положивый», - так глубокомысленны эти слова и как соответственны тому, что чувствуешь в эту минуту! - думал Левин. - Чувствует ли она то же, что я? (Л.Н. Толстой).\n4. Значение постоянства, неизменности обстоятельств. В качестве неизменных чаще всего авторы называют место или время действия. Неизменность обстоятельств является для автора основанием для констатации тождественности действий по одному параметру. Это значение полного тождества. Оно создается местоимениями то, тот и наречиями со значением места (там) и времени (тогда) в сочетании с частицей же. Например: Он оскорбился в первую минуту, но в ту же минуту почувствовал, что не может быть оскорблен ею (Л.Н. Толстой) - значение одновременности; .Статья о русском художнике, жившем в том же городе... (вместе с другими героями) (Л.Н. Толстой) - значение неизменности места.\nВ качестве показателей тождества могут использоваться фразеологические сочетания в ту же секунду, в то же время, в одно и то же время:\n- Нет, это ужасно! - воскликнул Левин, не в силах более удерживать своей досады. Но в ту же секунду почувствовал, что он бьет сам себя (Л.Н. Толстой); Анна слушала горячо говорившего ей что-то Голенищева и в то же время, очевидно, желала оглядеть подходящего художника (Л.Н. Толстой); Она\nбудет в одно и то же время женой мужа, хозяйкой дома, будет носить, кормить и воспитывать детей (Л.Н. Толстой). В этих конструкциях значение одновременности действий несомненно для автора, и потому усиливает впечатление тождественности этих действий.\nСемантическими вариантами тождества различных предметов являются:\n5. Отнесение к одному классу на основании тождества деталей: Он видел повторение тех бесконечных Христов Тициана, Рафаэля, Рубенса и тех же воинов и Пилата (Л.Н. Толстой). Автор называет идентичные предметы, при этом сама операция отождествления скрыта от читателя.\n6. Идентификация конкретного объекта с мифическим прототипом: А я, коли видели: висит человек снаружи дома в ящике на веревке и стену краской мажет, или по крыше, словно муха, ходит - это он самый я и есть (М.Е. Салтыков-Щедрин). Показатели тождества это, есть переводят подобные конструкции из сравнительных в отождествительные. Автор указывает на идентичность условий, обстоятельств и полученного результата.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [Текст] / Н.Д. Арутюнова. - М. : Языки русской культуры, 1998.\n2. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С. Ахманова. -М. : Советская энциклопедия, 1966.\n3. Виноградов, В.В. Русский язык (грамматическое учение о слове) [Текст] / В.В. Виноградов. - М. : Высшая школа, 1947.\n4. Лекант, П.А. Очерки по грамматике русского языка [Текст] / П.А. Лекант ; Моск. гос. обл. ун-т. - М., 2002.\n5. Словарь русского языка [Текст] : в 4 т. - 2-е изд., испр. и доп. / АН СССР ; Ин-т русского языка ; под ред. А.П. Евгеньевой. - М. : Русский язык, 1981-1984. - Т. 4.\n6. Шахматов, А.А. Синтаксис русского языка [Текст] / А.А. Шахматов. - 3-е изд. -М. : Эдиториал УРСС, 2001.
150	Голайденко Лариса Николаевна	Полузнаменательные глаголы-связки с семантикой представления в составных именных сказуемых как операторы сравнения-уподобления в художественной прозе	https://cyberleninka.ru/article/n/poluznamenatelnye-glagoly-svyazki-s-semantikoy-predstavleniya-v-sostavnyh-imennyh-skazuemyh-kak-operatory-sravneniya-upodobleniya-v	2015	Языкознание и литературоведение	В статье в качестве операторов сравнения-уподобления в художественной прозаической речи рассматриваются полузнаменательные глаголы-связки напоминать, казаться, представлять(ся) в составных именных сказуемых, сохраняющие семантику представления и развивающие сравнительносопоставительное значение.	________МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х____________________\n2. Арутюнова Н.Д. Введение // Логический анализ языка. Культурные концепты. - М.: Наука, 1991. - 3 - 4 с.\n3. Вежбицкая А. Семантические универсалии в описании языков. - М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. - 547 - 610 с.\n4. Воркачев С.Г., Воркачева Е.А. Концепт счастья в английской паремиологии: сб. науч. трудов // Аксиологическая лингвистика: проблемы изучения культурных концептов и этносознания; под ред. Красавского Н.А. - Волгоград, «Колледж», 2002. - 36 - 40 с.\n5. Горошко Е.И. «Эмоция ассоциация» и их связь со спецификой русского языкового сознания (Особенности мужских и женских ассоциаций на слова-названия эмоций в русском языке). - Филологические науки, 1998. - №2. - 51-66 с.\n6. Добровольский Д О. Национально-культурная специфика во фразеологии // Вопросы языкознания, 1998. № 6. - 48 - 57 с.\n7. Карасик В.И. Культурные доминанты в языке: сб. науч. трудов // Языковая личность: Культурные концепты /ВГПУ, ПМПУ. - Волгоград, Архангельск: Перемена, 1996. - 3-16 с.\n8. Карасик В.И. Язык социального статуса. - М.: ин-т РАН; Волгоградский гос. пед. институт, 1992. - 330 с.\n9. Красавский Н.А. Лингвистические методы исследования эмоциональной концептосферы: материалы международного симпозиума молодых ученых // Лингвистические парадигмы: традиции и новации. Лингвистическая панорама рубежа веков. - Волгоград: Перемена, 2000. - 18-27 с.\n10. Красавский Н.А. Семантика имен эмоций, функционирующих в разных типах текста // Язык и эмоции: Сборник научных трудов. - Волгоград: Перемена, 1995. - 142 - 150 с.\n11. Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы и эмоции: Тексты. - Психология эмоций. - Под ред. Вилюнаса В.К. М.: Издательство МГУ, 1984. - 162 с.\n12. Мягкова Е.Ю. «Язык и эмоции» в когнитивных исследованиях // Семантика слова и текста. Психолингвистические исследования. - Тверь, 1998. - 38 -44 с.\n13. Попова З.Д., Стернин И.А. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях. - Воронеж, 1999. - 32 с.\n14. Семененко Н.Н. Лингвокультурологическое описание структуры и семантики паремий: автореф. дис. .канд. филол. наук. / Семененко Н.Н. - Белгород, 2002. - 24 с.\n15. Солодуб Ю.П. Фразеологическая образность и способы ее параметризации //Фразеография в Машинном фонде русского языка. - М.: Наука, 1990. - 139-146 с.\n16. Стернин И.А., Быкова Г.В. Концепты и лагуны: Сб. статей. // Языковое сознание: формирование и функционирование. - М., 1998.\n17. Шаховский В.И. Эмоции и их концептуализация в различных лингвокультурных контекстах //- Вып. 1. Русистика. Киев, 2001 - 13-19 с.\n© С.М. Андреева, А.М. Андреева, О.В. Безуглова, 2015\nУДК 811.161.1\nГолайденко Лариса Николаевна\nканд. филол. наук, доцент БГПУ им. М. Акмуллы, г. Уфа, РФ, E-mail: lngolaydenko@gmail.com\nПОЛУЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЕ ГЛАГОЛЫ-СВЯЗКИ С СЕМАНТИКОЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ В СОСТАВНЫХ ИМЕННЫХ СКАЗУЕМЫХ КАК ОПЕРАТОРЫ СРАВНЕНИЯ-УПОДОБЛЕНИЯ\nВ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ\nАннотация\nВ статье в качестве операторов сравнения-уподобления в художественной прозаической речи рассматриваются полузнаменательные глаголы-связки напоминать, казаться, представлять(ся) в\n92\n________МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х__________\nсоставных именных сказуемых, сохраняющие семантику представления и развивающие сравнительносопоставительное значение.\nКлючевые слова\nСемантика представления. Сравнение и подобие. Виды сравнения. Полузнаменательные глаголы-связки напоминать, казаться, представлять(ся) в составных именных сказуемых как операторы\nсравнения-уподобления в художественной прозе. Метафора.\nГлаголы со значением воспоминания / воображения, являясь специализированными и самыми частотными в художественной прозаической речи лексико-морфологическими средствами [7] выражения семантики представления [6], подчёркивают актуальность этой семантики для носителей русского языка, даже употребляясь в функции полузнаменательных связок в составных глагольных / именных сказуемых. Например:\nОн мечтал показать Ане белые ночи, мосты, фонтаны, дворы-колодцы и музеи (М. Трауб. Пьяная стерлядь); Он воображал себя паровозным машинистом, лётчиком воздухофлота, геологом-разведчиком, исследующим впервые безвестную землю <... > (А. Платонов. Ювенильное море); Эпизод с перчаткой, <...>, принёс мне ту пользу, что поставил меня на свободную ногу в кругу, который казался мне всегда самым страшным, - в кругу гостиной <... > (Л. Толстой. Детство); Здесь, на войне, мирная жизнь, кому она выпадет, чудилась вечной <... > (В. Распутин. Живи и помни); Вера, ещё со времён её артистической молодости, представлялась Ирине существом высшим <... > (Л. Улицкая. Искренне ваш Шурик);\nЛёнькино жилище напоминало мусорную яму <...> (А. Горький. Страсти-мордасти); <...> Действительность эта казалась Белецкому надоевшим меню, в котором нечего было уже как будто выбрать ему (А. Ананьев. Годы без войны); <...> Павел Петрович представлялся ему большим лесом <...> (И. Тургенев. Отцы и дети).\nМы называем полузнаменательные связки напоминать, мечтать, воображать, казаться, чудиться, представлять(ся) глаголами-связками, потому что они, развив свойства служебного слова, не утратили окончательно своего лексического значения, носителем которого является глагол. Термин «глагол-связка» оптимально отражает соединение в грамматической семантике соответствующих единиц признаков глагола, обладающего лексическим и грамматическим значениями, и связки - вспомогательного слова, имеющего специфически глагольные формы. Кроме того, в термине «глагол-связка» акцент делается на его первой составляющей: имеется в виду глагол в функции связки. Последнее словосочетание - «глагол в функции связки» - также носит для нас терминологический характер и выступает в качестве синонима к термину «глагол-связка».\nПо мнению В.В. Бабайцевой, «глаголы-связки (полузнаменательные связки) выражают не только модально-временные значения, но и вносят в семантику сказуемого различные дополнительные оттенки, иногда весьма существенные» [2, с. 327-328]. К специальным значениям полузнаменательных глаголов-связок относятся фазисные, модальные, логические [11, с. 359]. Глаголы-связки напоминать, мечтать, воображать, казаться, чудиться, представлять(ся) и под. могут выражать два специальных значения: во-первых, модальное (мнимость, кажимость: мечтать, воображать, казаться, чудиться, представлять(ся)) [5] и, во-вторых, логическое (подобие: напоминать, казаться, чудиться, представлять(ся)) [12, с. 274].\nРазделённые на две группы примеры в начале статьи демонстрируют реализацию указанных специальных значений соответствующими полузнаменательными глаголами-связками.\nРассмотрим подробнее глаголы-связки второй группы. Доминирует в ней полузнаменательный глагол-связка напоминать, который при сохранении вполне осознаваемого глагольного лексического значения воспоминания (напомнить - “1. Вызвать воспоминания; заставить кого-н. вспомнить” [13, с. 387]) развивает связочное значение подобия, или сравнительно-сопоставительное значение [12, с. 275-276]: - Я опустошён физически и напоминаю голый подсолнечный стебель (М. Шолохов. Тихий Дон); Козырёк его фуражки сломан. Он напоминает птичий клюв (С. Довлатов. Зона); Её сердито поджатые губы напоминали аккуратный шовчик серыми нитками (О. Славникова. Бессмертный).\nСоотношение понятий «сравнение» и «подобие» требует специального комментария, ибо актуализирует вопрос о корректности употребления данных общенаучных терминов, объединённых\n93\n________МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х____________________\nсинонимическими, гиперо-гипонимическими или антонимическими семантическими связями. Последнее, безусловно, неприемлемо в силу когнитивной связи сравнения и подобия. По этому поводу в «Философском энциклопедическом словаре» читаем: «Поскольку сравнивать можно только подобные вещи, то подобие играет главную роль в процессе познания; движение от познанного к непознанному возможно только в том случае, если между тем и другим заключено нечто, что является подобным познанному и тем самым частично уже опознано» [18, с. 348]; «между сравниваемыми вещами должно иметься как различие, так и подобие; то, что является основой сравнения, должно быть более знакомым, чем то, что подлежит сравнению» [18, с. 20].\nДиалектическую взаимосвязь сравнения и подобия подчёркивает и «Толковый словарь русского языка» С.И. Ожегова в лексикографических описаниях соответствующих лексем: сравнение - от сравнить -“1. Установить черты сходства или различия, сопоставить. 2. Образно уподобить, приравнять” [13, с. 757]; подобие - “1. Что-н. сходное с чем-н. другим, содержащее образ, вид чего-н. (книжн.)” [13, с. 537].\nОчевидно, что словари указывают на родо-видовые смысловые отношения между понятиями «сравнение» и «подобие»: первое из них имеет родовое, общее значение, а второе - видовое, частное. Это, естественно, исключает синонимию соответствующих терминов.\nТакое понимание сравнения и подобия фундирует и лингвистические исследования данных категорий. Так, С.Б. Абсаматов, анализируя структурно-семантические особенности синтаксических единиц со значением сравнения, дифференцирует ассоциативные сравнения на собственно сравнения, уподобления и приравнивания [1, с. 12]. О.В. Семёнова, определяя морфологический статус и устанавливая синтаксические функции слова вроде, ссылается на общеизвестное утверждение о том, что «сравнительные отношения строятся на уподоблении предметов, явлений, сближаемых на основании их объективного сходства или субъективных ассоциаций» [15, с. 5]. Н.М. Девятова, изучая диктумно-модусную организацию сравнительных конструкций в русском языке и не противопоставляя сравнение и подобие, характеризует последнее как «сравнительный смысл» [8, с. 28].\nТаким образом, в русистике термин «сравнение» употребляется в качестве гиперонима по отношению к гипониму «подобие». Соответственно этому мы понимаем под сравнением мыслительную операцию по установлению подобия и различия между сопоставляемыми объектами действительности, а под подобием - сходство как объективное основание (наряду с различием) и вместе с тем субъективный результат сравнения.\nНесмотря на то, что полузнаменательный глагол-связка напоминать выражает логическое (заключающее «рациональную оценку отношений «предмет - признак» [12, с. 275]) значение подобия, «уподобления» [1, с. 12], художественные контексты с предложениями, включающими в состав сказуемого данный глагол-связку, иногда содержат не только слова со значением подобия (подобие, вроде (кого, чего) и др.), но и слова ЛСП сравнения (сравнить, сравнение и т.п.) или указание на выделение объекта сравнения, отражённого в сознании говорящего / пишущего в виде восприятия или представления, из ряда других объектов, незначимых, неинтересных для адресанта (среди, в ряду, один из (кого, чего), между (кем, чем) и др.). Например: Все мы, как Полоний в «Гамлете», решили, что облака напоминали именно эти паруса и что лучшего сравнения никто из нас не приищет (И. Тургенев. Первая любовь); Белый, как молоко, густой этот дым напоминал небо, но тогда Петька ещё не умел сравнивать (В. Белов. Кануны); <...> Ростов сам себе казался таким маленьким и слабеньким в сравнении с этими громадными людьми и лошадьми <... > (Л. Толстой. Война и мир); Чтобы пробиться к мысли, которая представлялась теперь Самуилу подобием кристалла, надо миновать текст <... > (Л. Улицкая. Медея и её дети); Она гордою и весёлою царицей казалась между другими (Л. Толстой. Казаки).\nТакие примеры ещё раз актуализируют когнитивную диалектическую связь сравнения и подобия. Синтаксические конструкции с составным сказуемым, которое включает полузнаменательный глагол-связку напоминать (также казаться и представлять(ся)) мы, вслед за Н.М. Девятовой, квалифицируем как сравнительные [8, с. 24], а сам глагол в функции связки - как оператор / маркер сравнения-уподобления.\nПо мнению С.Б. Абсаматова, «сравнительные конструкции представляют смысловое единство, в котором есть «то, что сравнивают», «то, с чем сравнивают» и «основание сравнения» [1, с. 17]. Последнее в художественной прозаической речи может быть эксплицитным или имплицитным, «извлекаемым» из более широкого контекста. Ср.: Джентельмен напомнил французского писателя Стендаля - у того была такая\n94\n________МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х_____\nже чёрная шкиперская борода (В. Пелевин. Бэтман Аполло); Машина была неудобная, некуда девать длинные ноги, и вообще «Ока» больше напоминала мотоцикл, покрытый кузовом (В. Токарева. Но вдруг); В последние месяцы он сам напоминал себе Дон Кихота, кидаясь очертя голову в любую «культурную программу» уик-эндов <...> (И. Савельев. Юнги Северного флота); Женщина напоминала героиню захолустной оперетты (С. Довлатов. Компромисс); Мужчинам более подходит барственность -царственные мужчины неукоснительно напоминают индюков (Священник Ярослав Шипов. Царственная).\nКак считает О.В. Семёнова, «в зависимости от характера основания сравнение может носить достоверный или недостоверный характер. Как правило, объективное сходство предметов, явлений лежит в основе достоверного сравнения <...>. При недостоверном сравнении выявление сходства зависит главным образом от субъективного восприятия действительности говорящим <...>» [15, с. 5].\nНа наш взгляд, сравнение, вводимое в художественный текст с помощью полузнаменательного глагола-связки напоминать, всегда характеризуется как достоверное на основе лексического значения соответствующего глагола. Например: Он напоминал разыгравшегося жеребца, который, взвив хвост и фыркнув, остановился как вкопанный всеми ногами (Л. Толстой. Казаки); Он издали напоминал стручок чёрного перца <... > (В. Катаев. Алмазный мой венец); По продольным и поперечным очертаниям эта огромная земляная гора напоминает солдатскую флягу <... > (В. Чивилихин. Память);Мои тетрадочные листы напоминали сито (Ю. Нагибин. Шампиньоны).\nВ приведённых примерах персонажи художественных произведений, гора и тетрадочные листы сравниваются с жеребцом, стручком чёрного перца, солдатской флягой и ситом - предметами реального мира, которые известны большинству носителей русского языка: были когда-то восприняты зрительно и зафиксированы в памяти в виде достаточно чётких и легко воспроизводимых представлений. Сам факт сохранения этих наглядно-чувственных образов в сознании как «следов» памяти подчёркивает их реальность. Следовательно, и сравнение приобретает достоверный характер.\nВместе с тем достоверность / недостоверность сравнения обнаруживает, по нашему мнению, непосредственную зависимость от чувственного опыта человека, объёма его представлений, знаний об окружающей действительности. Если в памяти адресата нет образов тех предметов объективной действительности, которые называются адресантом в качестве «того, с чем сравнивают» [1, с. 17], то сравнение для первого становится недостоверным, потому что основание для него отсутствует, тогда как для второго сравнение априори является достоверным. Например: В такие минуты Джан-Карло напоминал ему Фёдора Павловича Карамазова с его умом-подлецом, виляющим и прячущимся (Ю. Буйда. Ермо); К тому же в физиономии Бадылкина имелась некая неуловимая неандерталинка, и он в самом деле чем-то напоминал человекообразного Чубакку из «Звёздных войн» (Ю. Поляков. Замыслил я побег); Всё семейство напоминало на предъявленных Клумбой паспортных фотографиях персонажей из советского чёрно-белого фильма про передовой завод (О. Славникова. Бессмертный); Аэропорт напоминал пустырь, что возле Щербаковских бань (С. Довлатов. Иная жизнь).\nТаким образом, при установлении достоверности / недостоверности сравнения необходимо учитывать его субъективный аспект - наличие богатого / скудного когнитивного опыта индивидуума или его отсутствие в определённой сфере жизни и деятельности, ведь «система сравнения», как справедливо отмечает Н.М. Девятова, это «антропоцентрическая система, в центре которой находится сравнивающий субъект» [8, с. 6].\nИсходя из семантической классификации сравнений, предложенной С.Б. Абсаматовым, и анализа художественных прозаических контекстов, содержащих полузнаменательный глагол-связку напоминать, можно утверждать, что все сравнения, возникающие в этих контекстах, ассоциативные. Их ассоциативность в художественном произведении обусловливается авторским мировосприятием, миропониманием, стремлением посредством художественного текста и задаваемых им образов активно общаться с читателем, расширяя его представления о мире и пробуждая воображение [1, с. 12]. Именно поэтому чтение художественной литературы рассматривается как один из важнейших способов познания человеком действительности и самопознания.\n95\n_______МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х________\nПоскольку ассоциации бывают разные, то и сравнения выделяются зрительные, слуховые, тактильные и когнитивные, «в основу которых положен опыт читателя» [1, с. 13]. По отношению же к сравнениям, возникающим на базе предложения с полузнаменательным глаголом-связкой напоминать в составном именном сказуемом, трудно говорить о «чистоте» зрительного, слухового или тактильного сравнения. Например: <...> Деревня напоминала растревоженный улей <...> (А. Ананьев. Годы без войны); Её гладкая причёска напоминала бутон (С. Довлатов. Дорога в новую квартиру); Они напоминали тех жалких собачонок, которые, несмотря на ошпаривания, израненные, с перешибленными ногами, всё-таки лезут в облюбованное место, визжат и лезут (М. Салтыков-Щедрин. Господа Головлёвы).\nВо всех приведённых высказываниях сравнения характеризуются синкретизмом - совмещением в своей когнитивной основе различных ассоциаций: в первом - зрительных и слуховых, во втором -зрительных и тактильных, в третьем - зрительных, слуховых и тактильных.\nДовольно редко сравнения, маркируемые в художественной прозаической речи глаголом-связкой напоминать, квалифицируются только как зрительные или только как слуховые: УКаракозина была старая-престарая «Победа» пожарно-красного цвета <...>. Машина напоминала огромную божью коровку. Сходство усугублялось тем, что её покрывали тёмные пятна незакрашенной шпатлёвки (Ю. Поляков. Замыслил я побег) и Он громко захохотал, но губы его дрожали, и смех вышел также дрожащим и напоминал, скорее, лай озябшей собаки (Л. Андреев. Призраки).\nПоскольку в результате употребления в сравнительной конструкции полузнаменательного глагола-связки напоминать возникают не собственно сравнения, а уподобления [1, с. 12], то они чаще всего строятся «на основе тех ассоциаций, которые накоплены в результате приобретения житейского опыта (на когнитивной основе)» [1, с. 14]. Например: Отчасти Маня Поливанова в данный момент напоминала себе помещика Манилова из Гоголя, который желал, чтоб непременно был пруд, а через пруд чтоб мост, а на мосту чтоб купцы и лавки! (Т. Устинова. Один день, одна ночь); Работа над этой книгой напоминает путешествие по малознакомой стране, когда на каждом шагу открываются новые дали и дороги (К. Паустовский. Золотая роза).\nЭти уподобления по структуре, зависящей «от числа ассоциаций, лежащих в их основе», обычно бывают простыми и довольно редко цепными [1, с. 12]. Ср.: Большие очки в черепаховой оправе напоминали два циферблата часов (А. Беляев. Голова профессора Доуэля) и Дед напоминает здесь не столько пана, сколько разночинца-интеллигента (М. Кучерская. Тётя Мотя); <...> Все женщины, которых он знал прежде, в сравнении с ней казались не то манной кашей, не то тушёной капустой <...> (Л. Улицкая. Медея и её дети).\nНесмотря на ассоциативный характер сравнений-уподоблений, синтаксические конструкции напоминать (кого, что), как и синонимические сравнительные конструкции похож на (кого, что), подобен (кому, чему), включают в свою сравнительную парадигму не только образное, но и логическое сравнение, однако, по мнению Н.М. Девятовой, реализация модели логического сравнения может иметь свои особенности [8, с. 28]. Ср., например: В детстве наш подъезд напоминал мне протестантский храм, разве что без алтаря, зато с высокими - сквозь все этажи дома - окнами <... > (Д. Рубина. Синдром Петрушки); Мохнатая шапка, высоко и воздушно покрытая снегом, напоминала одуванчик (О. Славникова. Бессмертный) и Говорили, что лицо его напоминает маску; впрочем, многое говорили <...> (Ф. Достоевский. Бесы); Олеся и в самом деле напоминала принцессу, особенно из-за лёгкой до надменности походки (Ю. Поляков. Замыслил я побег).\nВ двух первых фрагментах логичность образного сравнения мотивируется чётким основанием уподобления, «тождеством общего признака сравнения» [8, с. 28] - наличием сквозных окон в подъезде и протестантском храме / круглой формой шапки и цветка распушившегося одуванчика.\nВ двух последних высказываниях признак сравнения оказывается неопределённым (лицо - маска: пояснение отсутствует) или недостаточно определённым (Олеся - принцесса: лёгкая до надменности походка не типичное свойство принцессы). Кроме того, в этих сравнительных конструкциях подчёркивается «не тождество признака, а общность производимого впечатления» [8, с. 28].\n96\n_______МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х_________\nГлагол-связка напоминать как оператор сравнения-уподобления весьма частотен в художественной прозе. В связи с этим утверждение С.Б. Абсаматова о том, что случаи употребления глагола напоминать в функции полузнаменательной связки единичны [1, с. 16], видится необоснованным, субъективным и категоричным.\nВ качестве доказательства приведём статистические данные нашего исследования. В его картотеке -9 608 фрагментов (из 647 художественных произведений 102 писателей 20-21 вв.), содержащих лексику со значением представления. Из них 222 примера использования полузнаменательного глагола-связки напомнить в составном именном сказуемом - 2,3 % от общего числа отрывков. Вместе с тем это 56,2 % от общего количества (395) употреблений лексемы напомнить в художественной прозе.\nДостаточно высокая частотность глагола-связки напоминать в художественных произведениях объясняется его яркой спецификой. Прежде всего Н.М. Девятова указывает на «принадлежность объектов сравнения к разным временным планам, опосредованность сравнительных отношений отношением «каузации воспоминания» [8, с. 27-28]. Лингвист поясняет: «Лишь первый объект сравнения принадлежит времени речи, второй же объект обычно принадлежит другому времени. Эталон сравнения привносит в сравнительную конструкцию не отдельный признак, а целостный, каузированный воспоминанием образ» [8, с. 28]: Дорога <...> повела к невысоким приземистым постройкам с плоскими крышами; издали эти прямоугольники с сырыми стенами без окон напоминали Давиду огромные кубики, от которых отклеились картинки (В. Гроссман. Жизнь и судьба); Бессонница включает в себя и мелкие монотонные засыпания -просыпания <... >. Это состояние более всего напоминает детскую болезнь, когда начинается жар и теряется ощущение реальности, размывается граница между сном и явью (Л. Улицкая. Священный мусор. Три высказывания по поводу сна).\nВ приведённых фрагментах времени речи принадлежат постройки-прямоугольники с сырыми стенами без окон и бессонница, а кубики, от которых отклеились картинки, и детская болезнь принадлежат времени прошлого, закреплённого в сознании в виде «следов» памяти и воскрешённого в воспоминаниях, которые актуализируются непосредственным восприятием построек и непосредственным состоянием бессонницы.\nК. Бюлер достаточно точно раскрывает механизм сравнения, оператором которого является полузнаменательный глагол-связка напоминать: «<...> В сознании всплывают сходные черты <...>, подчёркиваемые в восприятии. <...> Свойства (возможно, видимые внутренним взором) мысленно приписываются <...>» [4, с. 316]. Например: Прибрежное море меня разочаровало: оно напоминало рыбный суп - мне не нравилось плавать посреди разнокалиберных рыбок <...> (Л. Улицкая. Люди нашего царя. Так написано.).\nВосприятие прибрежного моря, кишащего разнокалиберными рыбками, вызывает в памяти наглядночувственный образ рыбного супа. Этот образ «каузирует» (становится причиной, обусловливает) возникновение в воображении целостного представления прибрежного моря как рыбного супа.\nСравнение, формируемое полузнаменательным глаголом-связкой напоминать, рисует «соположение двух фрагментов мира - реального и воображаемого» [9, с. 240]: Вообще он напоминал ангела в лакированных сапогах (М. Булгаков. Роковые яйца); Он сильно напоминал бородатого простодушного гнома, надевшего с весёлой целью шинель (О. Куваев. Территория).\nУникальность глагола напоминать в функции полузнаменательной связки в составном именном сказуемом, на базе которого возникает сравнение-уподобление, заключается в том, что он, единственный в своём роде, выступает в качестве лексико-грамматического средства, непосредственно отражающего диалектическую взаимосвязь и взаимодействие воспоминания и воображения как двух форм существования представления и когнитивную логику «перетекания» воспоминания в воображаемую картину - процесса абстрагизации представления как «предпонятийного уровня отражения» [19, с. 2] объективного мира.\nВ отличие от напоминать, полузнаменательные глаголы-связки казаться и представлять(ся) являются маркерами недостоверного сравнения, поскольку не утрачивают модальное значение кажимости, а выявление сходства полностью подчиняется субъективному восприятию действительности говорящим /\n97\n_______МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х_________\nпишущим. Казаться / представлять(ся) в сравнительной конструкции «отражает перспективную точку зрения, «развивает», «домысливает» ситуацию» [8, с. 26], потому что сохраняет значение воображения, отнесённого в план будущего.\nКак утверждает Н.М. Девятова, когнитивная сущность сравнительной модели с операторами казаться и представлять(ся) «состоит в особом соединении двух ситуаций. Результатом такого соединения является замещение фрагмента ситуации (1) фрагментом ситуации (2)» [8, с. 24]. Например: Крыша юрты с её грубо сколоченною из глины трубой, на которой я стоял <...>, казалась островом, закинутым среди бесконечного, необозримого океана <...> (В. Короленко. Соколинец); - Я ведь и души умерших представляю себе прозрачными куклами, вновь взятыми Всевышним на службу (Д. Рубина. Синдром Петрушки).\nВ приведённых отрывках крыша юрты (в степи) «замещается» островом посреди океана, души умерших людей - куклами.\nПри полузнаменательных глаголах-связках казаться и представлять(ся) в сравнительных конструкциях всегда употребляется имя в форме творительного падежа: <...> Он это понимает, что Софья Александровна хочет отдать Машу старцу, и теперь старец ему кажется Кащеем Бессмертным (М. Пришвин. Курымушка); Я сам себе порой кажусь таким вот одиноко стоящим деревом: и сам какой-то нескладный, скособоченный, и всё у меня не как у людей (М. Чванов. Деревья); Слушая разговоры взрослых, Петерс представлял себе негодяя - негром под банановой пальмой <... > (Т. Толстая. Петерс).\nОсобенностью творительного сравнения в составе сказуемого с глаголом казаться / представлять(ся) в функции полузнаменательной связки, как и самостоятельного творительного сравнения (Заря красным всадником мчится (С. Есенин), является «идентифицирующе-характеризующее» значение [8, с. 24]: А музыка, сонная, тихая, казалась ему маленькими волнами, он видел их в бреду, когда у него поднималась температура <... > (В. Гроссман. Жизнь и судьба); Муравьями представлялись ему французы около своих орудий (Л. Толстой. Война и мир).\nСравнительные конструкции с полузнаменательными глаголами-связками напоминать, казаться, представлять(ся) в составном именном сказуемом становятся базой для формирования в художественной прозаической речи очень ярких, выразительных метафор. По этому поводу И.В. Сибиряков замечает: «Метафора начинается там, где появляется сопоставление» [16, с. 10]. Неслучайно в литературоведении метафора определяется как «вид тропа, основанный на переносном значении слова: уподобление одного предмета или явления другому; скрытое сравнение, построенное на сходстве или контрасте явлений» [3, с. 87-88]. Например: Ванная, где они плечом к плечу долбили бетонную стену, напоминала тюремную камеру, из которой двое заключённых пытались совершить побег (П. Санаев. Хроники Раздолбая, или Похороните меня за плинтусом - 2); Тогда на небо высыпало так много звёзд, что они показались мне толпой глазастеньких существ, любопытных до неприличия (П. Храмов. Инок); Сердце Алексея Афанасьевича, которое следовало беречь как главное достояние семьи, представлялось ей теперь багровым крупным корнеплодом, для которого парализованное тело стало чем-то вроде грядки, оплетённой синими набухшими корнями (О. Славникова. Бессмертный).\nВ рассматриваемых нами предложениях сравнение «закладывается» грамматической основой, включающей в себя «то, что сравнивают», - предмет речи / мысли, подлежащее - и «то, с чем сравнивают», - предикат, именная часть составного сказуемого с полузнаменательным глаголом-связкой ЛСП представления [1, с. 17]. «Основание сравнения», в большинстве случаев имплицитное, параллельно выступает и основанием метафоры, «вырастающей» на «почве» целого высказывания как коммуникативного единства.\nМетафора «подпитывается» всем, что углубляет, поясняет сравнение, расширяет его границы, абстрагирует, окончательно «прикрепляя» к плану ирреальной - воображаемой - художественной действительности. Относящиеся к предикативному сочетанию второстепенные члены атрибутивной семантики (глазастеньких, любопытных до неприличия существ, багровым крупным корнеплодом), придаточные определительные части, распространяющие контактные слова в именной части составных сказуемых с полузнаменательными глаголами-связками (тюремную камеру, из которой двое заключённых\n98\n________МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х_____________________\nпытались совершить побег; корнеплодом, для которого парализованное тело стало чем-то вроде грядки, оплетённой синими набухшими корнями), формируют общий образный ореол высказывания, позволяя квалифицировать последнее как развёрнутую метафору.\nИмея своим фундаментом ассоциативное сравнение, метафора, основная роль которой «в когнитивном процессе заключается в расширении границ познаваемого мира» [17, с. 114-115], выступает в художественном произведении «средством яркой наглядной характеристики» [4, с. 317] и мощным средством воздействия на воображение читателя, ибо использует, «как правило, самые живые и яркие представления» [4, с. 317]. Например: Её волосы были укреплены гелем в конструкцию, которая напоминала стог сена после попадания артиллерийского снаряда (В. Пелевин. Empire «V»).\nМетафора является способом познания, который реализуется «в единстве чувственного и логического» [10, с. 6]. С одной стороны, как утверждает И.А. Дмитриева, «исходным материалом для метафорического процесса является фонд следов памяти (энграмм)», с другой стороны, эти энграммы подвергаются «трансформации и перекомбинации под воздействием аффективных стратегий, что составляет начальный этап творческого мышления» [10, с. 14]. Метафора, актуализируя роль чувственного познания «в формировании языковых смыслов» [14, с. 214], становится подготовительным этапом их концептуализации [10, с. 11].\nИ.В. Сибиряков особо подчёркивает, что «метафора выполняет роль средства продвижения спонтанно зародившихся внутри сферы воображения смыслов к их рациональному выражению и прояснению» [16, с. 21], поскольку объединяет «в одно целое представления о различных единичных вещах и их видах». Представление же «об общих для отображаемых предметов и явлений признаках объединяется в новое знание» [16, с. 11].\nБудучи «феноменом языкового мышления» [16, с. 9], каждая метафора, по мнению З.И. Рязановой, «представляет вариант диалектического единства общего и единичного». Любая, даже самая яркая и необычная индивидуально-авторская метафора при её художественной обусловленности «опирается на существующие в данной культуре типы, образцы межкатегориального уподобления». Индивидуальноавторская метафора видоизменяет «общую схему метафорического уподобления / отождествления», расширяя её потенциал [14, с. 215]: В детстве я представляю сам себя ульем, куда раньше простые, серые люди сносили, как пчёлы, мёд своих знаний и дум о жизни, щедро обогащая душу мою, кто чем мог (А. Горький. Детство).\nНесмотря на то, что метафорический процесс является глубоко субъективным, поскольку «творец метафоры осуществляет выбор вспомогательной сущности, которая в структуре метафоры является средством интерпретации старого знания (переживания, ощущения), его фильтрации через образное подобие» [16, с. 15], образные представления как «часть понятийной системы личности» говорящего / пишущего, «выступают частными проявлениями базовых метафорических моделей». С точки зрения Е.А. Юриной, образные представления выявляются «на уровне лексических парадигм, выражающих общие типовые образы языковой культуры. Наличием узуальных образных представлений языковой культуры и объясняется адекватность понимания и «дешифровки» языкового образа в акте коммуникации» [20, с. 15]. Например: Теперь она была на самом пригорке, а Горохов ещё внизу - у речки, и отсюда её тоненькая фигурка казалась смятенным парусом, плывущим в лунном небе (М. Чванов. Сыпались листья).\nИтак, полузнаменательные глаголы-связки напоминать, казаться, представлять(ся) в составных именных сказуемых, сохраняя семантику представления, развивают в художественной прозаической речи сравнительно-сопоставительное значение и выступают как операторы сравнения-уподобления.\nЭти сравнения-уподобления носят ассоциативный характер и могут быть зрительными, слуховыми, тактильными, синкретичными, но чаще всего когнитивными. К тому же сравнения-уподобления, маркируемые в художественных произведениях полузнаменательными глаголами-связками напоминать, казаться, представлять(ся), могут характеризоваться с точки зрения достоверности / недостоверности и иметь объективное, логическое / субъективное, образное основание.\nСравнительные конструкции с именными сказуемыми, включающими в свой состав полузнаменательные глаголы-связки напоминать, казаться, представлять(ся), с атрибутивными\n99\n________МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «СИМВОЛ НАУКИ» №7/2015 ISSN 2410-700Х______\nвторостепенными членами предложения и / или определительными придаточными частями, раздвигающими смысловые и образные границы ассоциативных сравнений-уподоблений, становятся основой для формирования ярких и вместе с тем понятных развёрнутых метафор, активно воздействующих на воображение читателя.\nСписок использованной литературы:\n1. Абсаматов С.Б. Структурно-семантические особенности синтаксических единиц со значением сравнения: Автореф. дисс. ... канд. филол. н. - Волгоград, 1997. - 20 с.\n2. Бабайцева В.В. Система членов предложения в современном русском языке: Моногр. - М.: ФЛИНТА: Наука, 2011. - 496 с.\n3. Белокурова С.П. Словарь литературоведческих терминов. - СПб.: Паритет, 2006. - 320 с.\n4. Бюлер К. Теория языка. Репрезентативная функция языка: Пер. с нем. / Общ. ред. и коммент. Т.В. Булыгиной. - М.: Издательская группа «Прогресс», 2000. - 528 с.\n5. Голайденко Л.Н. Глаголы с семантикой представления в функции полузнаменательной связки в составном сказуемом: реализация модальных значений (на материале художественной прозаической речи) // Отечественная наука в эпоху изменений: постулаты прошлого и теории нового времени // М-лы 11 междунар. науч.-практ. конф. (Екатеринбург, 3-4 июля 2015 г.). - Екатеринбург: НАУ, 2015 [в печати].\n6. Голайденко Л.Н. Категория представления как структурно-семантическая (на материале художественной прозы) // Вестник Томского гос. пед. ун-та. - Томск: ТГПУ, 2013. - № 3 (131). - С. 140-145.\n7. Голайденко Л.Н. Лексика со значением представления в современном русском языке (на материале художественной прозы): Моногр. - Уфа: Изд-во БГПУ, 2013. - 142 с.\n8. Девятова Н.М. Диктумно-модусная организация сравнительных конструкций в русском языке: Автореф. дисс. ... д-ра филол. н. - М., 2011. - 46 с.\n9. Девятова Н.М. Сравнительные конструкции в структуре текста // Язык и мышление: Психологические и лингвистические аспекты: М-лы всеросс. науч. конф. (Пенза, 15-19 мая 2001 г.). - М.; Пенза: ИПиИЯ РАН; ПГПУ им. В.Г. Белинского; Пензенский ИПКиПРО, 2001. - С. 239-241.\n10. Дмитриева И.А. Метафора как способ познания: логико-гносеологический статус: Автореф. дисс. ... канд. филос. н. - Якутск, 2005. - 22 с.\n11. Касаткин Л.Л. Краткий справочник по современному русскому языку: Учебное пособие / Л.Л. Касаткин, Е.В. Клобуков, П.А. Лекант / Под ред. П.А. Леканта. - 3-е изд., испр. и доп. - М.: Высшая школа, 2006. - 407 с.\n12. Лекант П.А. Функции связок в русском языке // Лекант П.А. Очерки по грамматике русского языка. - М.: Изд-во МГОУ, 2002. - 311 с.\n13. Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. - 23-е изд., испр. - М.: Рус. яз., 1991. - 917 с.\n14. Резанова З.И. Метафора в историко-лингвистическом аспекте // Актуальные проблемы русистики: Сб. ст. / Под ред. Т.А. Демешкиной. - Томск: Изд-во ТГУ, 2000. - С. 212-216.\n15. Семёнова О.В. Морфологический статус и синтаксические функции слова вроде: Автореф. дисс. ... канд. филол. н. - М., 2000. - 22 с.\n16. Сибиряков И.В. Метафора: гносеологический статус, механизмы реализации и роль в познании: Автореф. дисс. ... канд. филос. н. - Челябинск, 2005. - 22 с.\n17. Угланова И.А. Когнитивная семантика: Учеб. пособие. - Пермь: ПГУ, 2010. - 155 с.\n18. Философский энциклопедический словарь / Ред.-сост. Е.Ф. Губский, Г.В. Кораблёва, В.А. Лутченко. -М.: ИНФРА-М, 2006. - 576 с.\n19. Шахнарович А.М., Юрьева Н.М. Психолингвистический анализ семантики и грамматики. - М.: Наука, 1990. - 165 с.\n20. Юрина Е.А. Комплексное исследование образной лексики русского языка: Автореф. дисс. ... д-ра филол. н. - Томск, 2005. - 46 с.\n© Л.Н. Голайденко, 2015\n100
151	Логинова Е.Г.	Типы семиотического подобия при трансформации пьесы в спектакль в дискурсивном пространстве драмы	https://cyberleninka.ru/article/n/tipy-semioticheskogo-podobiya-pri-transformatsii-piesy-v-spektakl-v-diskursivnom-prostranstve-dramy	2017	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются типы подобия коммуникативно значимых элементов при трансформации мономодального пространства (пьеса) в полимодальное пространство (спектакль) в рамках единого дискурсивного пространства драмы, трактуемого автором в виде цепочки актов семиозиса. Целью исследования является определение направлений упорядочения дискурса драмы, организованного, как показано в статье, по принципу голографичности повторяющихся актов семиозиса. Используя моделирование в качестве основного метода исследования, автор статьи определяет четыре возможных направления упорядочения семиотически разнородного дискурсивного пространства и вычленяет два основных типа подобия мономодального и полимодального контекстов общения в подобном пространстве. Полученные результаты позволяют говорить о возможностях семиотического уподобления как универсалии, с одной стороны, определяющей характер полимодального и поликодового дискурса в целом и дискурса драмы в частности. С другой стороны, упорядочивающей разнообразные модификации формы и содержания знака как результата акта семиозиса, возникающие в трансформационных контекстах, конструируемых кодовыми переходами.	RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics 2017 Vol. 8 No 2 420—429\nВестник РУДН. Серия: ТЕОРИЯ ЯЗЫКА. СЕМИОТИКА. СЕМАНТИКА http://journals.rudn.ru/semiotics-semantics\nСЕМИОТИКА ЯЗЫКА И ИСКУССТВА\nУДК: 003:82-21\n001: 10.22363/2313-2299-2017-8-2-420-429\nТИПЫ СЕМИОТИЧЕСКОГО ПОДОБИЯ ПРИ ТРАНСФОРМАЦИИ ПЬЕСЫ В СПЕКТАКЛЬ В ДИСКУРСИВНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ДРАМЫ\nЕ.Г. Логинова\nРязанский государственный университет имени С.А. Есенина ул. Свободы, д. 46, Рязань, Россия, 390000 e.loginova@rsu.edu.ru\nВ статье рассматриваются типы подобия коммуникативно значимых элементов при трансформации мономодального пространства (пьеса) в полимодальное пространство (спектакль) в рамках единого дискурсивного пространства драмы, трактуемого автором в виде цепочки актов семиозиса. Целью исследования является определение направлений упорядочения дискурса драмы, организованного, как показано в статье, по принципу голографичности повторяющихся актов семиозиса. Используя моделирование в качестве основного метода исследования, автор статьи определяет четыре возможных направления упорядочения семиотически разнородного дискурсивного пространства и вычленяет два основных типа подобия мономодального и полимодального контекстов общения в подобном пространстве. Полученные результаты позволяют говорить о возможностях семиотического уподобления как универсалии, с одной стороны, определяющей характер полимодального и поликодового дискурса в целом и дискурса драмы в частности. С другой стороны, упорядочивающей разнообразные модификации формы и содержания знака как результата акта семи-озиса, возникающие в трансформационных контекстах, конструируемых кодовыми переходами.\nКлючевые слова: упорядочение, уподобление, подобие, акт семиозиса, семисфера, кодовые переходы, дискурсивное пространство\nВВЕДЕНИЕ\nСемиотическое подобие есть естественная попытка языка упорядочить способы выражения смысла в неупорядоченных, на первый взгляд, контекстах. Дискурсивное пространство драмы представляет собой удобное поле для исследования возможных типов семиотического подобия, поскольку основной чертой драмы является полимодальность сопряженных смыслов и поликодовость их выражения. Единство дискурсивного пространства драмы обусловлено кодовыми переходами в рамках одного кода и переходами одного кода в другой, сопровождающими означивание новых единиц и их интерпретацию в ходе развития дискурса.\nПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ И ФОРМУЛИРОВКА ЦЕЛИ\nРассматривая общеэстетические проблемы театра, кино, живописи, Ю.М. Лот-ман отмечал, что искусство — это всегда «средство познания и общения» [Лотман 1998: 583]. Это все языки, опирающиеся на систему знаков, упорядоченных и функ-\nционирующих согласно определенным правилам. И это все тексты — моделирующие системы, выполняющие роль контекста, необходимого для актуализации связи между означаемым и означающим знака.\nДрама — особый текст, точнее текстуальное/дискурсивное пространство, включающее текст/дискурс пьесы-оригинала и возможные тексты/дискурсы-«дерива-ты»: режиссерские экспликации, спектакли и/или телевизионные постановки. Все вместе — это пространство взаимодействия разнородных семиотических систем, в котором некая исходная коммуникативная ситуация пьесы-оригинала является доминирующей, несмотря на изменения, которые эта коммуникативная ситуация неизбежно претерпевает в процессе трансформации пьесы в ее «дериваты».\nЕсли подходить к дискурсивному пространству драмы с лингвосемиотиче-ских позиций (как к коммуникативному событию, во время которого происходят акты семиозиса), то рассматриваемая нами соположенность пьесы, ее сценических версий и/или театральных или телевизионных постановок может трактоваться в виде цепочки актов семиозиса, связанных отношениями формального и содержательного подобия.\nВ этом смысле драма является удобным материалом для исследования более широкой проблемы — проблемы упорядочения знаков и знаковых систем в процессе общения, реализующемся всегда в некоем дискурсивном (коммуникативном) пространстве — многомерной, подвижной структуре, своего рода «семиосфере», формируемой за счет перманентных кодовых переходов как внутри одной знаковой системы, так и переходов одной знаковой системы в другую.\nПонятие «семиосферы», предложенное Ю.М. Лотманом для обозначения гетерогенного семиотического пространства [Лотман 1999: 165], позволяет говорить о внутренней организации такого пространства. Это организация, обусловленная не только соотношением различных систем кодов, но и соотношением дискурсивного пространства как «семиосферы» с семиотическим опытом интерпретатора: «Семиотическое пространство не есть сумма отдельных языков, а представляет собой условие их существования и работы, в определенном отношении предшествует им и постоянно взаимодействует с ними» [Лотман 1999: 163—164].\nСходная мысль получает развитие в исследованиях С.Н. Плотниковой, где отмечается, что дискурсивное пространство понимается «не как вместилище, в которое «помещены» дискурсы», а как «сложная система, параметры которой заданы возможностью объединения дискурсов». Это система, способная «к постоянной модификации за счет расширения/сужения границ или за счет уплотнения/уменьшения интенсивности взаимодействий» [Плотникова 2011].\nТакой подход к трактовке дискурсивного пространства вполне обоснован, когда мы пытаемся определить механизм взаимосвязи знаков и знаковых систем в «семиосфере» дискурсивного пространства драмы.\nПроцесс упорядочения дискурсивного пространства драмы начинается в мономодальном контексте общения, в котором языковые и выразительные средства превращают коммуникативное намерение автора в образную систему, представляющую собой систему знаков.\nПри сценической интерпретации пьесы1 эта система знаков неизбежно трансформируется и, кроме того, происходит последовательное и/или одновременное «подключение» иных знаковых систем, отражающих «наложение» коммуникативных намерений режиссера, актеров и других участников коммуникации. В результате по-разному функционирующие знаковые системы синтезируются в единую полимодальную систему (спектакль). Такой синтез требует, с одной стороны, кодовых переходов между знаковыми системами (системами кодов), а, с другой стороны, упорядочения новой (трансформированной) образной системы в дискурсивном пространстве драмы.\nВ настоящей статье наша задача — уточнить направления упорядочения (уровни уподобления) семиотически разнородного дискурсивного пространства драмы, которое, как мы попытаемся показать, имеет динамический характер и организовано по принципу голографичности повторяющихся актов семиозиса. Это, в свою очередь, позволит нам определить типы подобия мономодального и полимодального контекстов общения в дискурсивном пространстве драмы.\nИЗЛОЖЕНИЕ ОСНОВНОГО МАТЕРИАЛА ИССЛЕДОВАНИЯ\nГолографичность — понятие, введенное американским физиком Д. Бомом в 30-х гг. XX столетия и затем заимствованное в лингвистику и лингводидакти-ку — обусловливает отражение практически всех характеристик целостного объекта в каждом его фрагменте. При этом целостный объект может быть составной частью другого релевантного целого.\nВ лингвистических и психолингвистических работах последних лет гологра-фичность рассматривается как характерная черта коммуникации и одно из важнейших свойств гипертекста, определяющих особенности его функционирования [Бобкова 2011], а также как один из принципов обучения лексике, что позволяет устанавливать возможность вхождения лексической единицы в разноплановые внутриязыковые и межъязыковые ряды [Устинова 2010].\nВ дискурсивном пространстве драмы, несмотря на то, что каждый отдельный текст/дискурс имеет своего автора, дискурсивное пространство в целом способно проявлять все свои свойства (пространственно-временная локализация, наличие участников коммуникации, отношения между участниками и их отношение к предмету общения и др.) на любом отдельном участке, т.е. в пределах каждого отдельного текста/дискурса. В этом смысле голографичность может рассматриваться как иконичность актов семиозиса в пределах мономодального пространства (пьеса), полимодального пространства (спектакль) и при переходе мономодального пространства в полимодальное, что также предполагает целостность процессов семиозиса как одно из условий динамики дискурсивного пространства.\nИзбрав акт семиозиса единицей исследования, мы тем самым априори исходим из того, что в основе общения лежит семиозис (процесс означивания и интер-\n1 В рамках проводимого исследования мы не рассматриваем подробно режиссерскую экспликацию, поскольку она носит институциональный характер и может быть объектом отдельного исследования, как, например, самостоятельным исследованием является изучение черновиков художественных произведений.\nпретации опыта), выступая каждый раз в виде проекции предшествующего опыта и опыта последующего. Такая трактовка семиозиса согласуется с пониманием Р. Хэррисом коммуникации как процесса, непрерывно интегрирующего новые коммуникативные события за счет интерпретации и создания знаков ("integration-through-sign-creation and sign-creation-through integration"), и включающего уподобление как процесс-посредник ("assimilation as a mediating process") [Harris 2009: 68, 1996: 77].\nНе останавливаясь подробно на психолингвистических основах семиозиса, отметим лишь, что семиозис представляет собой разнонаправленное явление, являясь процессом и результатом непрерывного взаимодействия компонентов коммуникативной ситуации: мотива, цели, пространственно-временных параметров, характеристик участников коммуникативной ситуации и др.\nИсходя из этого, знак (как результат акта семиозиса в условиях коммуникативной ситуации) вовсе не является конечным этапом интерпретации и означивания. Знак указывает на ракурс «видения»» конкретной ситуации с позиции голо-графичности общего контекста общения, а также, если следовать терминологии А.А. Залевской, «мультимодального гипертекста предшествующего опыта» интерпретирующего [Залевская 2016: 97]. Это, с одной стороны, может предполагать тождество коммуникативно значимых элементов в дискурсивном пространстве драмы, когда режиссер точно следует авторской ремарке и тексту пьесы, сохраняя характеристики знака в спектакле. С другой стороны, это может предполагать образ как отражение характеристик знака (создание голографично обусловленного подобия знаков разных систем кодов). В таком случае режиссерская трактовка связана с интерпретацией коммуникативной ситуации.\nВозможные типы подобия в дискурсивном пространстве драмы наиболее отчетливо прослеживаются при рассмотрении уровней уподобления. В ходе анализа нами выделены следующие уровни уподобления: уподобление на уровне концептуального содержания высказывания, на уровне репрезентации концептуального содержания, на уровне образной структуры высказывания и на уровне коммуникативной структуры высказывания.\nРезультаты процесса семиозиса на каждом уровне можно представить в виде «голографических срезов», каждый из которых представляет своего рода веху уподобления. На уровне концептуального содержания — это понятийное ядро, стержневой концепт как результат конкретизации понятийного ядра, и концептосфера, формируемая вокруг стержневого концепта. На уровне репрезентации концептуального содержания — первичное значение, голографически представленное в контекстуально обусловленном варианте значения, и общеконтекстуальный смысл высказывания. На уровне образной структуры — художественная деталь, находящая отражение в образе и символе. На уровне коммуникативной структуры высказывания — речевой акт, коммуникативная ситуация, в которой этот речевой акт реализуется, и пьеса как коммуникативная ситуация.\nПоскольку детальный анализ всех вех уподобления на каждом уровне выходит за рамки статьи, ограничимся анализом уподобления на уровне репрезентации концептуального содержания и на уровне образной структуры высказывания.\nВ качестве иллюстративного материала обратимся к пьесе А.П. Чехова «Дядя Ваня» и двум сценическим постановкам (спектакль О. Ефремова и спектакль М. Кар-баускиса).\nНа уровне репрезентации концептуального содержания (где взаимодействие актов семиозиса достаточно четко прослеживается) исходной точкой становится фраза «неизбежная участь». Именно так в разговоре с нянькой (самое начало пьесы) Астров резюмирует размышление о собственной жизни: «Затягивает эта жизнь. Кругом тебя одни чудаки, сплошь одни чудаки; а поживешь с ними года два-три и мало-помалу сам, незаметно для себя, становишься чудаком. Неизбежная участь».\nВ словаре В. И. Даля неизбежность (неизбытность, неизбывность) определяются как то, «что нельзя сбыть, что должно нести» [Даль URL: http://www.dict.t-mm.ru/dal]. Значение слова «участь» — «то, что Бог дает человеку» [Даль URL: http://www.dict.t-mm.ru/dal/]. Контекстуально знак «неизбежная участь» приобретает коннотативный компонент неудовлетворенности собственной участью, при этом интегральный компонент значения присутствует.\nОбщеконтекстуальный смысл фразы раскрывается в сцене, когда Войницкий и Соня после отъезда профессора с женой вновь начинают работать, писать счета. У них нет надежды на то, что жизнь изменится, но они будут продолжать делать то, что делали, поскольку в этом их долг — «все должное, что должно исполнить; долг к Богу, долг гражданина, долг семьянина» [Даль URL: http://www.dict.t-mm.ru/dal/].\nСпектакль по пьесе, поставленный на сцене МХТ имени Чехова в 1985 г. (режиссер-постановщик — О. Ефремов) начинается с экспликации того, что в пьесе имплицировано. Первая сцена происходит в комнате дяди Вани. Среди декораций — рабочий стол. Проснувшись, дядя Ваня, смотрит в окно, медленно обувается, в задумчивости делает несколько шагов по комнате. Подойдя к столу, садится за него, перекладывает бумаги, отставляет чернила, сбрасывает счеты, будто собирается что-то делать, но так и не приступает к работе. Наоборот, встает, берет пиджак и идет в сад.\nМизансцена, представленная зрителю, аппроксимирует имплицитно выраженное содержание в тексте пьесы. Сигналом кодового перехода, сигналом уподобления, стала необходимость объяснить зрителю ту информацию, которой владеют участники коммуникативной ситуации (Астров и нянька), но которой не владеет читатель/зритель. И то, что старая нянька и врач сидят у стола, накрытого для чая (хотя время обедать), подчеркивает ощущение недосказанности, которую попытался выразить режиссер спектакля.\nРежиссер М. Карбаускис, представивший свою интерпретацию пьесы в 2007 г., задействует дополнительные знаки, чтобы не только передать зрителю, но и усилить ощущение духоты и тягостного зноя, эксплицитно и имплицитного представленного в пьесе.\nНачинается спектакль с декорации, занимающей практически все пространство сцены — фасад деревянного дома с высокими двустворчатыми застекленными окнами и входной дверью. Перед домом — гамак, на котором в подушках спит\nдядя Ваня, укрывшись длинным халатом. Астров, сомлевший от духоты, тоже спит, растянувшись на деревянном настиле ближе к входной двери. Отказываясь пить чай, который подает ему нянька, Астров вытирает платком запотевшее от духоты лицо и с трудом переворачивается со спины на бок. При этом, разговаривая с нянькой, он остается лежать на полу.\nОтбор режиссером знаков и знаковых систем обусловлен направлением семиотического уподобления, исходным звеном которого становится не знак 'неизбежность участи' (Астров даже не произносит фразу «неизбежная участь» в спектакле), а семантический компонент 'всеобщая усталость и праздное время провождение', выраженный невербально.\nПриведенный пример перехода пьесы-оригинала в спектакль-«дериват» показывает, что образы, получающие означивание в тексте пьесы (знаки образов), трансформируются в процессе сценической интерпретации в образы, представленные знаками образов знаков образов. Иными словами, в трансформируемых контекстах, конструируемых при переходе одного кода с другой, происходят многократные изменения интерпретанты знака, на что указывал У. Эко в своем определении процесса непрерывного семиоизиса: «Чтобы установить, какова интер-претанта какого-либо знака, нужно обозначить этот знак с помощью другого знака, интерпретантой которого в свою очередь будет следующий знак и т.д. Так начинается процесс непрерывного семиозиса» [Эко 1998: 53]. В ходе этого процесса каждый случай трансформации знака образа в образ знака образа и далее в знак образа знака образа «высвечивает» в голограмме дискурсивного пространства драмы коммуникативно-семиотическую функцию знака. Это функция означивать, означать и обобщать опыт (лингвистический и экстралингвистический).\nВышесказанное подтверждает и анализ уподобления на следующем уровне — уровне образной структуры высказывания. Исходная точка (художественная деталь) — стол дяди Вани, за которым он и Соня пишут счета и к которому они возвращаются после отъезда профессора с женой в финале пьесы.\nДядя Ваня и Соня — люди, воспринимающие работу как свою участь, смысл существования и как благо, дающее уход от душевных страданий и надежду на обретение лучшей доли после смерти: «...мы с тобою, дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем». Так Чехов создает образ русского интеллигента, следовавшего чувству долга, благородного труженика, мечтающего о лучшей жизни на земле, но не для себя, а для других. Символом служения долгу, символом жертвенности становится дядя Ваня, хотя, следует обратить внимание, что символичность проявляется и в образе Сони.\nО. Ефремов, начиная спектакль специально введенной сценой в комнате дяди Вани, акцентирует внимание зрителя на рабочем столе как коммуникативно значимой детали. Финальная сцена также происходят в комнате дяди Вани, что подчеркивает не только рамочную структуру спектакля, но и цикличность актов се-миозиса в процессе кумуляции смысла. За рабочим столом — Войницкий и Соня. Однако если в пьесе они так и остаются сидеть за столом, то в спектакле и Соня, и дядя Ваня встают из-за стола. Соня произносит свой заключительный моно-\nлог, находясь в центре сценического пространства. Дядя Ваня выходит на авансцену, в отчаянии обхватывает голову руками. Затем садится на краю сцены и так и остается сидеть в «фокусе внимания» зрителя, пока закрывается занавес.\nНевербальное поведение дяди Вани, включая жесты, — все это знаки, символизирующие неизбежность следования долгу, неизбежность участи, с которой очень тяжело смириться Войницкому.\nВ спектакле М. Карбаускиса стола нет. Даже когда в финале спектакля Соня произносит реплику «Давно уже мы не сидели вместе за этим столом», зритель не видит стола. Войницкий располагается с бумагами на подоконнике. Соня произносит финальный монолог, пронизанный надеждой на успокоение, также сидя на подоконнике около дяди Вани.\nОгромная декорация усадьбы, функционирующая сначала как деталь, создает образ лениво текущей, праздной, «душной» жизни. В финале огромный дом с окнами, закрытыми глухими массивными ставнями, становится символом отсутствия жизни, ее завершенности. Это происходит в тот момент, когда последнее незакрытое ставнями окно после заключительных слов Сони («Мы отдохнем»), тоже закрывают ставнями, и Соня с дядей Ваней остаются в заколоченном доме как Фирс — персонаж Чехова из пьесы «Вишневый сад».\nВЫВОДЫ\nВ целом, анализируя спектакль как некий дериват пьесы-источника актов се-миозиса, приходим к тому, что режиссер-постановщик может максимально точно следовать указаниям драматурга касательно организации сценического пространства, речевого поведения героев и т.д., что мы и наблюдаем в постановке О. Ефремова. Практически нет изменений в репликах персонажей (к возможным исключениям относятся интонационное оформление высказывания и темп произнесения реплик). Однако и при такой «аккуратной» режиссерской постановке следует говорить о кодовых переходах, отражающих трактовку режиссером и актерами актов семиозиса в тексте пьесы. Дело в том, что, используя иные знаковые системы (свет, звук, декорации, костюмы, мизансценирование и др.) при трансформации мономодального пространства пьесы в полимодальное пространство спектакля, режиссер создает визуальное и акустическое впечатление. И хотя внешние и внутренние репрезентационные характеристики знака сохраняются в спектакле, кодовые переходы происходят. Это кодовые переходы, предполагающие подобие по репрезентации как семиотическое тождество (первый тип подобия).\nВместе с тем при сценической интерпретации пьесы возможны и кодовые переходы иного уровня, когда в процессе семиозиса возникает новый знак как результат уподобления. В спектакле О. Ефремова такие новые знаки — добавленная режиссером сцена-представление дяди Вани, плащ и дорожный саквояж Астрова. Каждый из этих коммуникативно значимых элементов несет дополнительный семантический компонент. Дорожный саквояж определенной формы, например, — это своего рода знак принадлежности профессии. Не случайно подобный саквояж есть и у Астрова в спектакле М. Карбаускиса.\nПомимо добавления семантических компонентов кодовые переходы второго типа могут быть основаны на опущении семантических компонентов, их перераспределении и повторе. Также возможна векторная замена, что наглядно демонстрируют кодовые переходы, задействованные при создании образов Войницкого и Серебрякова в спектакле М. Карбаускиса. Войницкий предстает перед зрителем инфантильным, мелочным, страдающим мигренью и абсолютно бездеятельным, не вызывающим сочувствия человеком. Серебряков же, наоборот, создает образ человека позитивного, преданного своему делу, заслуживающего уважения. Такая интерпретация достигается с учетом не только знака, создание которого детерминировано, как отмечалось выше, предшествующим познанием интерпретатора, но и с учетом отношений между знаками в рамках конкретной коммуникативной ситуации.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ\nДАЛЬНЕЙШЕГО ИССЛЕДОВАНИЯ\nВ работе Дж. Стюарта, посвященной объяснению природы языка, приводится положение о том, что язык можно трактовать как «подчиняющийся правилам комплекс лингвистических сущностей», находящихся в отношении репрезентации с нелингвистическими сущностями [Стюарт 1990: 88]. Если рассматривать дискурсивное пространство драмы именно с таких позиций, как пространство сопо-ложенных разнородных «лингвистических сущностей», то критерием уподобления этих сущностей можно считать элементы семиотического сходства, проявляющиеся при анализе голографических срезов уподобления на разных уровнях дискурса. Кодовые переходы, обусловливающие взаимодействие знаков и знаковых систем в рамках единого полисемиотического пространства драмы, демонстрируют действие уподобления как универсалии, каждый раз приводящей процесс коммуникации к необходимой ситуативной однозначности, когда упорядочивается означенное, находящееся в процессе означивания и потенциально означаемое.\nДумается, что предложенные в работе типы семиотического уподобления при трансформации пьесы-оригинала в спектакли-«дериваты» (тождество и образ) могут стать основой более детальной номенклатуры типов подобия в дискурсивном пространстве драмы как полимодального континуума, где уподобление есть принцип упорядочения знаков, их интерпретации и, соответственно, развития исходной коммуникативной ситуации.\n© Логинова Е.Г.\nДата поступления: 23.12.2016\nДата принятия: 3.02.2017\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК\n1. Бобкова П.В. Онтологические характеристики электронного массмедийного гипертекста и перспективы его лингвистического исследования // Вестник МГЛУ. 2011. Вып. 14 (620). С. 7—15.\n2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Режим доступа: http://www.dict.t-mm.ru/dal. Дата обращения: 30.09.2016.\n3. Залевская А.А. Психолингвистические проблемы семиозиса // Вопросы психолингвистики. 2016. Вып. 3 (29).\n4. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек (1981—1984) текст — семиосфера — история. Москва: Языки русской культуры, 1996.\n5. Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб.: Искусство-СПБ,1998.\n6. Плотникова С.Н. Дискурсивное пространство: к проблеме определения понятия // Magister Dixit. Электронный научно-педагогический журнал Восточной Сибири. 2011. Вып. 2 (06). Режим доступа: http://md.islu.ru. Дата обращения: 04.10.2016.\n7. Стюарт Дж. Возвращаясь к символической модели: нерепрезентативная модель природы языка // Знаковые системы в социальных и когнитивных процессах / ред. И.В. Поляков. Новосибирск: Наука (Сибирское отделение), 1990.\n8. Устинова Е.С. «Голографичность» слова как результат его осмысления в различных «осмыслениях» // Иностранные языки в высшей школе. 2010. Вып. 2 (13).\n9. Ушаков Д.Н. Толковый словарь русского языка. Режим доступа: http://www.dict.t-mm.ru/ ushakov. Дата обращения: 30.09.2016.\n10. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. Москва: ТООТК «Петрополис», 1998.\n11. Harris R. (1996). Signs, Language and Communication. London and New York: Routledge.\n12. Harris R. (2009) Integrationist Notes and Papers. 2006—2008. Gamlingay: Bright Pen.\nУДК: 003:82-21\nDOI: 10.22363/2313-2299-2017-8-2-420-429\nTYPES OF SEMIOTIC SIMILITUDE IN DRAMATIC DISCOURSE: TRANSFORMATION OF A PLAY INTO A THEATRICAL PERFORMANCE\nE.G. Loginova\nRyazan State University named for S.A. Esenin 46 Svoboda St., 390000, Ryazan, Russia e.loginova@rsu.edu.ru\nAbstract. The article is aimed at presenting types of semiotic similitude of the communicatively related semiotic acts in heterogeneous discursive space, namely dramatic discourse which includes monomodal discourse (play) and polymodal discourse (theatrical performance). Making an attempt to reveal the functional basis for intrasemiotic and intersemiotic code metamorphoses within the semiosphere of dramatic discourse the author pays special attention to analogy as a cognitive universal which ensures orderliness across modalities and thus accounts for integrational and complementary nature of communication. Model construction is chosen as a method of analyzing the characteristics and directions of semiosis in dramatic discourse. It makes it possible to define two types of semiotic similitude in dramatic discourse (semiotic identity and image) and to single out four interdependent vectors seen as a model which brings about orderliness through analogy when we deal with heterogeneous discursive space.\nKey words: orderliness, analogy, similitude, semiotic act, semiosphere, code metamorphoses, discursive space\nREFERENCES\n1. Bobkova, P.V. (2011). Ontological characteristics of electronic mass media hypertext and perspectives of its research in linguistics. Bulletin of MSLU, 14 (620), 7—15. (in Russ).\n2. Dal, V.I. Explanatory dictionary of the living great Russian language. URL: http://www.dict.t-mm.ru/dal (accessed: 30.09.2016). (in Russ).\n3. Zalevskaya, A. (2016). A. Psycholinguistic problems of semiosis. Journal of Psycholinguistics, 3(29). (in Russ).\n4. Lotman, Yu.M. (1996). Inside minded worlds. Human — text — semiosphere — history. Moscow: Jazyki russkoj kul'tury. (in Russ).\n5. Lotman, Yu.M. (1998). About the Art. SPb.: Art-SPB. (in Russ).\n6. Plotnikova, S.N. (2011). Discourse as a space: a new approach. Digital scientific and pedagogical journal of Eastern Siberia «Magister Dixit», 2 (06). URL: http://md.islu.ru (accessed: 4.10.2016). (in Russ).\n7. Stuart, J. (1990). Back to symbolic modeling: nonrepresentative model of language essence. In: Polyakov, I.V. (Ed). Sign systems in social and cognitive processes. Novosibirsk. (in Russ).\n8. Ustinova, E.S. (2010). Towards a «holographic» vision of vocabulary viewed in multiple dimensions. Foreign languages in higher education, 2(13). (in Russ).\n9. Ushakov, D.N. Explanatory Dictionary of the Russian Language. URL: http://www.dict.t-mm.ru/ ushakov (accessed: (30.09.2016). (in Russ).\n10. Eco, U. (1998). La Struttura Aassente Assente Introuaione. Ala Ricerca Semiologica. Moscow. (in Russ).\n11. Harris, R. (1996). Signs, Language and Communication. London and New York: Routledge.\n12. Harris, R. (2009). Integrationist Notes and Papers. 2006—2008. Gamlingay: Bright Pen.
152	Александрова А.А.	Категория аппроксимации в пародийных драматических текстах	https://cyberleninka.ru/article/n/kategoriya-approksimatsii-v-parodiynyh-dramaticheskih-tekstah	2015	Языкознание и литературоведение	В настоящей статье раскрываются особенности актуализации релевантной для современной антропоцентричной парадигмы гуманитарного знания категории аппроксимации. Особенности характера и степени аппроксимации в имитационных текстах пародии анализируется на примере англоязычных драматических текстов соответствующего текстотипа.	\nЯЗЫКОЗНАНИЕ ai IF ЩИ QÄ ^Я чц1гУп 1 я\nriM'IIWd)\nУДК 81'42\nКАТЕГОРИЯ АППРОКСИМАЦИИ В ПАРОДИЙНЫХ ДРАМАТИЧЕСКИХ ТЕКСТАХ\nА. А. Александрова\nCATEGORY OF APPROXIMATION IN DRAMATIC PARODY\nA.A.Alexandrova\nГуманитарный институт НовГУ, anastasia.a.alexandrova@gmail.com\nВ настоящей статье раскрываются особенности актуализации релевантной для современной антропоцентричной парадигмы гуманитарного знания категории аппроксимации. Особенности характера и степени аппроксимации в имитационных текстах пародии анализируется на примере англоязычных драматических текстов соответствующего текстотипа. Ключевые слова: аппроксимация, исходный текст (ИТ), исходный текстотип (ИТТ), имитационный текст (ИМТ), пародия\nThe article deals with category of approximation which is relevant to modern anthropocentric paradigm of humanitarian knowledge. Peculiarities of approximation actualization are considered and examined on the example of text of English-language parody.\nKey words: approximation, source text, source text type, literary imitation, parody\nАнтропоцентричная парадигма гуманитарного знания оправдывает признание индивидуального сознания человека основой для идентификации текстовых категорий и фокусирует внимание исследователя на явлениях сложности и, как следствие, неточности и приблизительности. Актуальным оказывается обращение к таким понятиям, как аппроксимация [1]. Понятие аппроксимация (от лат. approximare — приближаться) изначально использовалось в математике, где обозначало замену одних математических объектов другими, близкими к исходным, а сегодня входит в понятийный аппарат разных наук, включая лингвистику. Аппроксимация трактуется как функционально-семантическая категория, актуализирующаяся в языке с помощью специальных элементов — аппрок-симаторов — морфем, слов, словосочетаний или предикативных конструкций, несущих сему приблизительности, которые, примыкая к главному слову, модифицируют его семантику в соответствии с выражаемым предметом мысли. В лингвистике на материале разных языков разработаны типологии аппроксимато-ров (С.В.Адамович, Е.С.Бочарова, Ю.Е.Сорокин, И.Л.Шкот) и указывается на возможность актуализации этой категории на разных уровнях языковой структуры. В настоящей статье аппроксимация исследуется, прежде всего, как текстовая категория — сущностное свойство имитационного текста, его приблизительность по отношению к исходному тексту или текстотипу, реализуемая подобием их лексико-семантических, структурно-синтаксических и структурно-композиционных свойств.\nТекст пародии является комической имитацией исходного текста и соотносится с ним на основе\nподобия лексико-семантических, структурно-синтаксических и структурно-композиционных свойств. Комизм текста пародии основывается на контрасте, который проистекает из их двойственной природы. Комический эффект пародии достигается смысловым и ценностным контрастом между воспроизводимыми в ней элементами исходного текста и нововведенными элементами, трансформирующими его структурную и содержательную организацию.\nСхема анализа категории аппроксимации в тексте пародии включает четыре ступени.\nХарактеристика предметно-тематического содержания ИТ и ИМТ.\nСравнительный анализ ИТ и ИМТ с целью выявления лексико-семантических, структурно-синтаксических и структурно-композиционных соответствий.\nСравнительный анализ ИТ и ИМТ с целью выявления лексико-семантических, структурно-синтаксических и структурно-композиционных трансформаций.\nОписание характера аппроксимации. Установление корреляций между характером аппроксимации и интенцией автора имитационного текста.\nПроанализируем особенности актуализации рассматриваемой категории на примере фактического материала, коим выступают англоязычные драматические тексты пародии и бурлеска.\nПародии на драматические тексты, например, травестийные имитации (Ср. "Hamlet Travestie", "Macbeth Travestie", "Othello Travestie"), представляют собой комические переложения известных пьес. В тексте пародии аппроксимируется композиционная\nорганизация ИТ, система персонажей и сюжет. Смысловая комическая реорганизация ИТ в тесте пародии обеспечивается понижением стиля и вводом новых элементов, контрастирующих с элементами ИТ в смысловом и оценочном плане.\nДраматическая пародия Р.Нейтана "A Night at Elsinore". Пьеса Р.Нейтана "A Night at Elsinore" — пародия на трагедию Уильяма Шекспира "Hamlet". Связь пародии с ИТ поддерживают интертекстуальные включения — элементы частично сохраняющихся в имитации композиционных и синтаксических структур (дословных и видоизмененных цитат), повторяющихся лексем, отсылающих читателя к имитируемому прототексту и выполняющих интродуктив-ную функцию.\nЛексико-семантические соответствия ИТ и текста пародии реализуются посредством дословных повторов ключевых лексем ИТ — имен собственных персонажей (Hamlet, Claudius, Ophelia, Polonius, Ghost, Laertes, Fortinbras, Gertrude, Elsinore, Denmark), которые обеспечивают онимическое единство прототекста и текста пародии. В ИМТ наблюдаются и стилевые имплицитные интертекстуальные референции — многочисленные архаизмы, отражающие особенности языка эпохи Шекспира (в частности, местоимения thou, thee; глаголы wilt, art, hast; сокращение 'tis, типичное для английской разговорной речи начала XVII века и др.). Архаизмы используются для воссоздания колорита прошлого и для придания тексту торжественного и возвышенного звучания.\nИсходный текст:\nGHOST If thou hast nature in thee, bear it not [2].\nPOLONIUS Madam, I swear I use no art at all.\nThat he is mad, 'tis true; 'tis true 'tis pity; [2, p.\n32].\nТекст пародии: FRANCISCO Why, 'tis good Horatio! How dost thou, Horatio?\nHAMLET Where wilt thou lead me? I'll go no further.\nLAERTESHamlet, thou art slain [3].\nСтруктурно-синтаксические соответствия\nСильные позиции ИМТ — заглавие "A Night at Elsinore" и начало, практически дословно повторяющее начало трагедии Шекспира (Ср. неточное соответствие ИТ: BERNARDO He — ИМТ: BERNARDO I am he), маркируют структурно-синтаксические соответствия сравниваемых текстов и являются сигналами адресованности, фокусируя внимание читателя на первоисточнике :\nИсходный текст: BERNARDO Who's there?\nFRANCISCO Nay, answer me. Stand and unfold yourself.\nBERNARDO Long live the King!\nFRANCISCO Bernardo?\nBERNARDO He.\nFRANCISCO You come most carefully upon your\nhour.\nBERNARDO 'Tis now struck twelve [2, p. 5].\nТекст пародии: BERNARDO Who's there?\nFRANCISCO Nay, answer me. Stand and unfold yourself.\nBERNARDO Long live the King!\nFRANCISCO Bernardo?\nBERNARDO I am he.\nFRANCISCO You come most carefully upon your\nhour.\nBERNARDO 'Tis now struck twelve [3].\nСвязь с оригиналом на структурно-синтаксическом уровне также обеспечивается интертекстуальными перекличками — дословными цитатами из ИТ:\nИсходный текст: HAMLET Alas, poor Yo-rick! I knew him, Horatio [2, p. 89].\nHAMLET To be, or not to be; that is the question [2, p. 46].\nТекст пародии: HAMLET Alas, poor Yorick! I knew him, Horatio.\nHAMLET To be, or not to be; that is the question\n[3].\nСтруктурно-композиционные соответствия.\nМаркирование ИТ, являющееся обязательным условием его узнавания читателем пародии, реализуется посредством частично аппроксимируемой композиционной структуры текста.\nАрхитектоника. Текст пародии, как и ИТ, состоит из пяти актов.\nСистема персонажей. В тексте пародии сохраняются основные персонажи ИТ (Hamlet, Claudius, Ophelia, Polonius, Ghost, Laertes, Fortinbras, Gertrude и др.).\nСюжет. Как и для прототекста, так и для текста пародии характерен хроникальный многолинейный сюжет, состоящий из следующих элементов:\n1) Экспозиция. Автор вводит читателя в ситуацию внешнего конфликта Гамлета с низменной средой королевского двора и внутреннего конфликта в душе главного героя.\n2) Завязка. Встреча Гамлета с призраком отца и следующее за нею решение отомстить вероломному дяде-королю Клавдию за убийство.\n3) Развитие действия. Гамлет притворяется сумасшедшим. Король Клавдий догадывается о притворстве Гамлета и, чтобы узнать его причину, посылает к принцу Розенкранца и Гильденстерна. Гамлет отвечает друзьям бессмысленными монологами.\n4) Кульминация. Эпизод «сцены на сцене»: случайное появление актеров используется Гамлетом для постановки спектакля, в котором изображается убийство, аналогичное совершённому Клавдием.\n5) Трагическая развязка пьесы. Гибель главных героев.\nСоответствия ИТ и ИМТ выполняют интро-дуктивную функцию и функцию дублирования пародируемого текста, обеспечивают возможность его идентификации читателем, в то время как трансформации сравниваемых текстов выполняют иную, переориентирующую функцию. Она выражается в дискредитации объективируемой ИТ системы ценностей, искажении глубинного смысла, «концептуально-тематической сути» (Адмони) ИТ. Классическая шекспировская трагедия адаптируется для развлечения непритязательной аудитории, что обусловливает различия в репрезентации содержания ИТ и ИМТ не-\nсмотря на схожесть их предметной ситуации: прото-текст упрощается в содержательном и стилевом отношении. Концептуальную основу категории аппроксимации формирует отличие картин мира авторов ИТ и ИМТ, программирующее характер трансформаций ИТ в ИМТ.\nЛексико-семантические трансформации\nпредставлены заменой лексики, характерной для возвышенного поэтичного стиля Шекспира, разговорной просторечной лексикой.\nИсходный текст: HORATIO O speak! Or if thou hast uphoarded in thy life\nExtorted treasure in the womb of earth,\nFor which, they say, you spirits oft walk in death [2, p. 8].\nТекст пародии: HORATIO You're dead, huh? Gee, that's too bad [3].\nИсходный текст: HAMLET Soft you now! The fair Ophelia?\nNymph, in thy orisons be all my sins remember'd [2, p, 47].\nТекст пародии: HAMLET Listen, Ophy, I've got enough problems with the relatives I've already got [3].\nСтруктурно-синтаксические трансформации. Анализируемый тип трансформаций реализуются с помощью:\nИспользования разговорных редуцированных синтаксических конструкций\nИсходный текст: HAMLET: That I will speak to thee: I'll call thee Hamlet,\nKing, father; Royal Dane, O, answer me! [2, p.\n20].\nТекст пародии: HORATIO Hey, Ghost, howya doing? [3].\nИсходный текст: HAMLET: Whither wilt thou lead me? Speak; I'll go no further [2, p. 22].\nТекст пародии: HAMLET So, Dad, what's new?\n[3].\nИсходный текст: HAMLET Not so, my lord; I am too much i' the sun [2. p. 11].\nТекст пародии: HAMLET Nay, I am too much in the sun! Get it? [3].\nВ приведенных фрагментах ИТ и текста пародии описывается аналогичный эпизод сюжета — беседа Гамлета с призраком отца. Речь персонажей Шекспира характеризуется семантическим богатством, возвышенностью формы и содержания, использованием эмоционально окрашенных предложений (Royal Dane, O, answer me!). Фрагменты пародийного текста иллюстрируют формальное и семантическое упрощение оригинала, его адаптацию к требованиям современной молодежной аудитории. Это подтверждается использованием в нем сленга, например, разговорных редуцированных синтаксических конструкций (how ya doing? So, Dad, what's new?).\nПрименения разговорной редуцированной формы gonna вместо полной формы going to:\nИсходный текст: POLONIUSMy lord, he's going to his mother's closet: Behind the arras I'll convey myself [2, p. 11].\nТекст пародии: HORATIO Yeah, now your son,\nhe's a lender, and what are we gonna do? Hey, I got a great idea! [3].\nСтруктурно-композиционные трансформации. Данный тип трансформаций практически отсутствует в ИМТ, поскольку в нем сохраняется объем ИТ, а также основные элементы его сюжета и системы персонажей.\nПрограммируемый авторской интенцией характер аппроксимации ИТ состоит в характерном соотношении соответствий и трансформаций в анализируемой пародии. С одной стороны, в пародийном тексте частично сохраняются разноуровневые элементы ИТ. С другой стороны, пародийный текст упрощается в содержательном отношении, происходит снижение стилевого регистра ИТ с целью трансформации трагедии Шекспира в развлекательную пьесу для непритязательной аудитории.\nПриведенный выше анализ, а также исследование массива пародийных текстов, подкрепленное количественными подсчётами, позволили описать специфику актуализации категории аппроксимации в текстах драматических пародий. Более 80% проанализированных драматических пародийных текстов направлены на травестийное переложение известных пьес. Целью такого переложения обычно служит приспособление исходного текста к новым дискурсивным условиям, связанным с изменением образа получателя. Например, серьезное драматическое произведение может комически адаптироваться для развлекательного шоу. Соответствия текста пародии первичному тексту актуализируются посредством частичного воспроизведения лексико-семантических, структурно-синтаксических и структурно-композиционных элементов последнего. Смысловая и оценочная реорганизация исходного текста обеспечивается лексико-семантическими трансформациями, которые приводят к «снижению» стиля (Ср. использование разговорной лексики вместо возвышенной поэтической лексики), и структурно-композиционными трансформациями (Ср. комическое искажение сюжета и системы персонажей).\n1. Щирова И.А., Гончарова Е.А. Многомерность текста: понимание и интерпретация: Учеб. пособие. СПб.: Книжный Дом, 2007. C. 111.\n2. Shakespeare W. Two Tragedies (The Tragical History of Hamlet, Prince of Denmark; Macbeth). Moscow: Vyshaya Skola, 1985. P. 24\n3. Nathan R.A. Night at Elsinore [Электр. ресурс]. URL: http://www.shakespeare-parodies.com/hamlet.html (дата обращения: 26.02. 2015).\nReferences\n1. Shhirova I.A., Goncharova E.A. Mnogomernost' teksta: ponimanie i interpretacija [Text multidimensionality text: understanding and interpretation]. Saint Petersburg, Knizhnyj Dom Publ., 2007, p. 111.\n2. Shakespeare W. Two Tragedies (The Tragical History of Hamlet, Prince of Denmark; Macbeth). Moscow, Vyshaya Skola Publ., 1985, p. 24.\n3. Nathan R.A. Night at Elsinore. Available at: http://www.shakespeare-parodies.com/hamlet.html (accessed: 26.02. 2015).
153	Татаринова Лариса Викторовна	Семиотические модели значения зооглаголов (на примере глагола быковать)	https://cyberleninka.ru/article/n/semioticheskie-modeli-znacheniya-zooglagolov-na-primere-glagola-bykovat	2012	Языкознание и литературоведение	Моделирование знаков-зооглаголов основано на чередовании преобладания свойств иконичности или символичности знака. Различают 3 модели зооглаголов: а) с преобладанием свойств иконичности (“быковать” в значении “упрямиться”); б) с преобладанием свойств символичности (“быковать” в значении “жить в год быка”); в) модели с представленными в равной степени свойствами иконичности и символичности (“быковать” в значении “задираться”).	4. Мелетинский, Е. М. Избранные статьи. Воспоминания [Текст] / Е. М. Мелетинский. - М., 1998. - 512 с.\n5. Стеблева, И. В. Поэзия тюрков VI-VIII века [Текст] / Е. М. Мелетинский.\n- М., 1965.\n6. Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов - жертв политического террора в советский период (1917-1991) [Текст] / под ред. Я. В. Василькова, М. Ю. Сорокина. — СПб. : Петербургское Востоковедение, 2003.\nCЕМИОТИКА\nТатаринова Лариса Викторовна\nlorata@mail.ru\nКандидат филологических наук, доцент, заведующий кафедрой прикладной лингвистики ФГБОУ ВПО «ИГЛУ», Иркутск, Россия\nББК 81.001.4 УДК 81’1\nСЕМИОТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ЗНАЧЕНИЯ ЗООГЛАГОЛОВ (на примере глагола быковать)\nМоделирование знаков-зооглаголов основано на чередовании преобладания свойств иконичности или символичности знака. Различают 3 модели зооглаголов: а) с преобладанием свойств иконичности («быковать» в значении «упрямиться»); б) с преобладанием свойств символичности («быковать» в значении «жить в год быка»); в) модели с представленными в равной степени свойствами иконичности и символичности («быковать» в значении «задираться»).\nКлючевые слова: семиотический; семантический; моделирование;\nанималистический глагол; знак; икона; символ; когнитивный; преобладание; наивная картина мира; значение.\nSEMIOTIC MEANING MODELS OF THE ZOO-VERBS (through the example of the verb to bull)\nSemantic models of the so-called animal verbs (such as to bull.) function as a cognitive system that is reflected in the language world image. Alternation of icon-component and symbol-component in a sign entails predominating of either the first or the second. That is the essential issue in modeling of verbs as signs. So there are three verbmodels: a) with icon-component predominating, b) with symbol-component predominating, c) with both components equally represented in the sign.\nKey words: semiotic; semantic; modeling; animal verb; sign; icon; symbol; cognitive; predominating; language world image; meaning.\nСемиотика как наука о знаках, занимается изучением вопросов, связанных с природой знака, знаковых систем и возникновением языков общения, что с древнейших времен было в центре внимания лингвистов и философов, ибо сфера семиотики распространяется не только на человеческую коммуникацию,\nно и общение животных, информационные, социальные, культурные и другие процессы [Степанов, 1971].\nСтруктура семиотики, определенная Ф. де Соссюром (а позднее Ч. Моррисом), включает семантику, синтактику и прагматику. Фокус нашего исследования - смысловые содержания (значения), являющиеся предметом семантики. Универсум значений «определенным образом членится каждым языком на стандартные, типовые для этого языка смысловые блоки. Каждый такой смысловой блок является внутренне сложно организованным, то есть разложимым семантическим объектом, однако, вступая в знакообразующую связь с означающим, он может использоваться говорящим как единая элементарная сущность, исходный материал для построения более сложных смысловых структур» [Кибрик, 1990, с. 605]. Наша задача состоит в том, чтобы проанализировать эти знакообразующие связи с означающим, дающие разные модели отношений внутри самого знака, что приводит к образованию новых значений слова. Объектом нашего исследования будут так называемые анималистические (от англ. animal - животное), или зооглаголы в русском языке.\nФеномен зооглаголов присущ лексическому фонду многих языков в силу того, что образование глаголов от имен-названий животных происходит в различные периоды существования языка с целью обозначить определенное действие, прямо или косвенно связанное с тем живым существом, название которого используется для нового лексического словообразования. Например, глаголы свинячить, ершиться, собачиться имеют значение проявлять одну из особенностей, присущих этому животному, от названия которого образован глагол. В этой связи говорят о так называемой «экономии» языка благодаря подобному употреблению глаголов. Нередко эти глаголы относят к оценочной лексике, способствующей «выражению чувств, реакций, эмоциональной жизни человека в целом, формируя и обозначая ценностную картину мира: оценку предметов по этическим и эстетическим нормам данного языкового коллектива» [Литвин, 1984, с. 8].\nДля иллюстрации вышесказанного рассмотрим в качестве примера русский зооглагол быковать. Это достаточно новая лексема для русского языка, т. к. известные толковые словари (С.И. Ожегова, Д.Н. Ушакова) содержат несколько иную форму, но с синонимичным значением бычиться:\nБЫЧИТЬСЯ-чусь, -чишься; несов. (прост.). Насупившись, хмуриться, быть угрюмым. Б. при посторонних. || сов. сбычиться, -чусь, -чишься. [Толковый словарь Ожегова онлайн. Значение слов].\nБЫЧИ'ТЬСЯ -чусь, чишься, несов. (простореч.). Принимать угрюмый вид. || Упрямиться.. .[Толковый словарь Ушакова- Яндекс.Словари].\nЗначения глагола «быковать» зафиксированы в Википедии и в словаре молодежного слэнга:\nБЫКОВАТЬ:\nЗначение (1): делать что-либо непонятно, глупо и по-деревенски. Употребляется явно недоброжелательно хоть и не несет в себе явного оскорбления [ru.wikipedia.org].\nЗначение (2): Вести себя агрессивно по отношению к кому-либо, наезжать. [http://teenslang.su/id/10629].\nЕсть мнение, что своеобразные семантические особенности подобного типа значений зооглаголов выступают в случаях переходных, развивающихся, но еще не ставших стандартными [Виноградов, 1977]. Поэтому совершенно справедливо, что большинство зооглаголов относят к социолектам (англ. sociolect от лат societas - общество (диалект, совокупность особенностей речи социальной группы, социальный диалект с характерным словоупотреблением, способами выражения и стилистики, реже - профессиональный диалект [БЭС]). Основа социолектов (словарная и грамматическая) обычно мало чем отличается от жаргона или сленга - разновидностей социолекта [Беликов, Крысин, 2001]. Именно поэтому глагол быковать очень часто относят или к жаргонизмам, или слэнгу.\nКак показывают наблюдения, «модельный ряд» значений глагола быковать шире, чем у глагола бычиться, что нашло яркое отражение в Национальном корпусе русского языка, а также в различных блогах, где приведены примеры его контекстного употребления с различными оттенками значения:\n- (1) Трубку попросил, он быковать начал, а потом на измены сел! [ Хира-\nчев, 2010,\nhttp://search.ruscorpora.ru/search.xml?env=alpha&mycorp=&mysent=&mysize=&m ysentsize=&dpp=&spp=&spd=&text=lexform&mode=main&sort=gr_tagging&lang= ru&nodia= 1 &req=%E 1 %FB%EA%EE%E2%E0%F2%FC];\n- (2) Они мгновенно понимали свою неправоту и быковать больше не пытались [Казанкин, 2007,\nhttp://search.ruscorpora.ru/search.xml?env=alpha&mycorp=&mysent=&mysize=&m ysentsize=&dpp=&spp=&spd=&text=lexform&mode=main&sort=gr_tagging&lang= ru&nodia=1&req=%E1%FB%EA%EE%E2%E0%F2%FC];\n- (3) «А если ты быковать приехал, так я тебе кольцо в нос продену, реально\nговорю» [Пелевин, 1999,\nhttp://search.ruscorpora.ru/search.xml?env=alpha&mycorp=&mysent=&mysize=&m ysentsize=&dpp=&spp=&spd=&text=lexform&mode=main&sort=gr_tagging&lang= ru&nodia= 1 &req=%E 1 %FB%EA%EE%E2%E0%F2%FC];\n- (4) Быковать, Вася, дома будешь. ... [http://teenslang.su/id/10629];\n- (5) «А где у нас Леха? - Так он второй год как у братвы быкует» [http//: verbs.ucoz.ru];\n- (6) Быдло там просто не появляется и быковать некому [http://teenslang.su/id/10629];\n- (7) «А правда, что в год Быка - надо быковать? - если ты в год крысы кры-сятничал, то да» [http//:verbs.ucoz.ru].\nРассмотрим подробней, как моделирует значение глагола во всех приведенных случаях с семиотической точки зрения. Для удобства воспользуемся схемой структуры знака, представленной в виде так называемого треугольника Фреге (Рисунок 1), отражающего двойственную природу знака. Выглядит треугольник Фреге так:\nS - знак\nC -концепт, смысл, «план выражения» D - денотат, «план содержания» .\nРисунок 1. Треугольник Фреге\nОтношения и взаимосвязь между вершинами треугольника обозначаются стрелками и R [Маслов,1997].\nУчитывая классификацию знаков Ч. Пирса, в соответствии с которой знаки делятся на иконы, индексы и символы по соотношению означающего и означаемого [Якобсон, 1983], каждый знак имеет свой треугольник.\nК примеру, если взять знак-символ - слово или имя «бык», от которого образуется зооглагол, то структура этого знака будет выглядеть следующим образом (Рисунок 2):\nРисунок 2. Структура знака символа\nПунктирная линия, соединяющая S и D, означает, что они соотносятся между собой не непосредственно, а через С денотат отражается в значении, значение придает знаковость форме (до этого форма - это просто то, что существует как материальный предмет), и форма вследствие этого представляет денотат.\nСтрелки, «оттягивающие» противоположные углы основания треугольника в разные стороны, схематически означают крайнюю отдаленность формы (С) и денотата ^), конвенционально связанных друг с другом только через значение\nБ\nЗвуки, линии, цвета, любые другие материальные предметы, выполняющие функции формы знака.\nТипичный образец классов предметов, имеющийся в сознании носителя знаковой системы.\n(S) - вершину треугольника [Маслов, 1997]. Таким образом, план выражения и план содержания (или означающее и означаемое), в нашем случае это лексическая единица «бык» и то, что оно означает «известное домашнее животное, Bos Taurus, коего самка называется коровой;...наш крупный рогатый скот» [http://slovardalya.ru/description/byk/2462] соотносятся условно.\nА теперь рассмотрим значение глагола быковать в примерах (1), (2). (3), (4). У этого знака в приведенных примерах план содержания подразумевает действия человека, схожие с поведением животного, именуемого быком, которому характерны такие качества, как суровость, агрессивность, упертость (упрямство). В этих ситуациях глагол можно заменить на «упрямиться». Поскольку здесь имеет место частичное подобие означающего и означаемого (действия животного проецируются на действия человека), знак быковать не может быть чистым символом, т.к. речь уже идет о наличии элементов иконичности. В данной связи Р. Якобсон считает, что «различие трех основных классов знаков -это лишь различие в относительной иерархии. В основе разделения знаков на иконические знаки, индексы и символы лежит не наличие или отсутствие подобия или смежности между означающим и означаемым, равно как и не исключительно фактический или исключительно условный, привычный характер связи между двумя составляющими, а лишь преобладание одного из этих факторов над другими» [Якобсон, 1983, с. 105]. В нашем случае с глаголом «быковать» в приведенных трех примерах фактор иконичности преобладает над символичностью. Иногда такие отыменные глаголы, употребляющиеся в переносном значении, называют зооморфическими или зооморфизмами. Считается, что лингвистическая специфика значения зооморфизмов обусловлена качествами, которые приписываются этому объекту коллективным языковым сознанием. Язык закрепляет эти качества как свойственные денотату (объекту, как он отражён в языке), что позволяет регулярно использовать название объекта как эталон определенных качеств [Литвин, 1984].\nСхематически структуру этого знака можно также представить с помощью треугольника Фреге, соответствующего иконичному знаку, но с учетом наблюдений Р. Якобсона.\nСхема (Рисунок 3) для иконического знака по Фреге несколько видоизменяется по сравнению со знаками-символами. Значение сближается с формой, которая начинает выполнять, помимо своей роли, еще и роль «информационного центра» знака. Треугольник (основание треугольника) превращается в линию [Маслов,1997].:\nC&S\nРисунок 3. Структура знака иконы\nПреобладание иконичности на схеме можно изобразить следующим образом (Рисунок 4):\nС\nО\nРисунок 4. Схема преобладания иконичности\nСудя по рисунку 4, мы не можем сказать, что значение сближается с формой, как в чисто иконическом знаке (Рисунке 3), но связь между ними опосредованная, поэтому линия между S и C пунктирная; форма все-таки представляет денотат, т.к. заимствована от имени-символа, поэтому сторона треугольника сплошная. Области S и D имеют общую (заштрихованную) часть, которая символизирует «подобие» - подобие поведения человека поведению животного. В этой части основание треугольника - сплошная линия - знак иконичности на схеме.\nА теперь рассмотрим примеры с преобладанием символичности (примеры (5), (6)). На наш взгляд, область «подобия» (Рисунок 5) уменьшается, так как действие ^), именуемое «быковать» (С) подразумевает «вести незаконный образ жизни» ф).\nО\nРисунок 5. Схема преобладания символичности\nПунктирная линия означает связь S и D через С, т.е. через форму, хотя элементы иконичности (заштрихованная область) имеют место: этот образ жизни связан с нападением и агрессией. Данное наблюдение подчеркивает мысль о том, что зооглагол может также содержать какой-либо признак, который не фигурирует в семантической структуре зоонима, от которого он образован [Солнцева, 2004].\nВ следующем примере (7) быковать означает «жить в год быка». В последнее время стало актуальным придавать новую семантическую определенность\nглаголам, произошедшим от названий животных из восточного календаря. Так, при переходе от старого года быка к новому году тигра, граждане перестают «быковать» и начинают «тигрить». Эти глаголы не несут никакой другой информации, кроме того, что в социальной жизни поменялся восточный знак года, поэтому схема этого глагола-знака будет полностью соответствовать структуре символического знака (Рисунок 2), то есть форма (С) и денотат (О) связаны друг с другом конвенционально.\nАналогичные примеры можно встретить в цитатах из сервисов Интернет:\n- «Тигрить надо - год тигра на дворе» [http//:verbs.ucoz.ru].\n- «Так, что в год кролика надо всё делать быстро, а то потом в год дракона останется только драконить» [http//:verbs.ucoz.ru].\nИтак, мы постарались показать на примере зооглагола быковать, как моделирует значение в рамках одной формы в зависимости от отношения между знаком и обьектом - это тот различительный критерий, который лег в основу классификации знаков Ч. Пирса. Мы получили цикл «от символа к символу»: от имени «бык», от которого был смоделирован зооглагол, до глагола быковать со значением, ничего не имеющего от признаков этого животного. Способность к символизации - это наивысшая форма способности языка, неотъемлемая от самой сущности человека, это способность представлять объективную действительность с помощью «знака» [Бенвенист, 1974].\nСемиотический подход помог нам продемонстрировать, как человек -субъект коммуникации с помощью знаков моделирует в своем сознании соответствующий фрагмент мира и порождает актуальную информацию об этой действительно сти.\nБиблиографический список\n1. БЭС - Большой энциклопедический словарь [Электронный ресурс]. -ШЬ : http://www.vedu.ru/BigEncDic/59077 (дата обращения: 12.10.20l2).\n2. Бенвенист, Э. Общая лингвистика [Текст] / Э. Бенвенист. - М. : Просвещение, 1974.- 446 с.\n3. Беликов, В. И. Социолингвистика [Текст] / В. И. Беликов, Л. П. Крысин.\n- М: РГГУ, 2001. - 440 с.\n4. Виноградов, В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикография [Текст] / В. В. Виноградов. - М. : Просвещение, 1977. - 162-189 с.\n5. Кибрик, А. Е. Язык [Электронный ресурс] : лингвистический энциклопедический словарь / А. Е. Кибрик. - 1990. - ЦКЬ :\nhttp://www.philology.ru/linguistics1/kibrik-90.htm (дата обращения: 12.10.2012).\n6. Литвин, Ф. А. Многозначность слова в языке и речи [Текст] /Ф. А. Литвин. - М. : Высшая школа 1984. - 117 с.\n7. Маслов, Ю. С. Введение в языкознание [Текст] / Ю. С. Маслов. - М. : «Высшая школа», 1997. - 272 с.\n8. Солнцева, Н. В. Сопоставительный анализ зоонимов русского, французского и немецкого языков в этносемантическом аспекте [Текст] : дис. канд. фи-лол. наук : 10.02.20 / Н. В. Солнцева. - Омск, 2004. - 220 с.\n9. Степанов, Ю. С. Семиотика [Текст] / Ю. С. Степанов. - М. : Наука, 1971.\n- 168 с.\n10. Якобсон, Р. О. В поисках сущности языка. Семиотика [Текст] / Р. О. Якобсон. - М. : Радуга, 1983. - 253 с.\nИсточники примеров\n1. Быковать // Словарь молодежного сленга [Электронный ресурс]. - URL : http://teenslang.su/id/10629 (дата обращения: 15.10.2012).\n2. Быковать // Словарь анималистических глаголов [Электронный ресурс]. -URL : http://verbs.ucoz.ru/ (дата обращения: 15.10.2012).\n3. Казанкин, А. Дезертир, или Правда об Иностранном легионе (2004) [Электронный ресурс] // «Солдат удачи» / «НКРЯ»: сетевой журн.. - 2004.04.07.\n- URL :\nhttp://search.ruscorpora.ru/search.xml?env=alpha&mycorp=&mysent=&mysize=&m ysentsize=&dpp=&spp=&spd=&text=lexform&mode=main&sort=gr_tagging&lang= m&nodia=1&req=%E1%FB%EA%EE%E2%E0%F2%FC (дата обращения:\n15.10.2012).\n4. Пелевин, В. Generation «П» [Электронный ресурс] // «НКРЯ»: сетевой\nжурн. / В. Пелевин. - 1999. - URL :\nhttp://search.ruscorpora.ru/search.xml?env=alpha&mycorp=&mysent=&mysize=&m ysentsize=&dpp=&spp=&spd=&text=lexform&mode=main&sort=gr_tagging&lang= m&nodia=1&req=%E1%FB%EA%EE%E2%E0%F2%FC (дата обращения:\n15.10.2012).\n5. Хирачев, Г. Салам тебе, Далгат! (2009) [Электронный ресурс]// «Октябрь», 2010. - URL:\nhttp://search.ruscorpora.ru/search.xml?env=alpha&mycorp=&mysent=&mysize=&m ysentsize=&dpp=&spp=&spd=&text=lexform&mode=main&sort=gr_tagging&lang= m&nodia=1&req=%E1%FB%EA%EE%E2%E0%F2%FC (дата обращения:\n15.10.2012).
154	Балашова Любовь Викторовна	Метафоризация спортивной терминологии в современном русском языке	https://cyberleninka.ru/article/n/metaforizatsiya-sportivnoy-terminologii-v-sovremennom-russkom-yazyke	2019	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются формирование и функционирование в XXI в. переносных значений на базе современной русской спортивной терминологии. В лингвистическом и когнитивном аспектах проанализированы основные источники метафоризации, семантика переносов и регулярные модели метафорической трансформации. Отмечаются устойчивость и системность формирования и функционирования исследуемых метафор.	ЛИНГВИСТИКА\nУДК 811.161.1'373.46'373.612.2\nМетафоризация спортивной терминологии в современном русском языке\nЛ. В. Балашова\nБалашова Любовь Викторовна, доктор филологических наук, профессор кафедры теории, истории языка и прикладной лингвистики, Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Г. Чернышевского, sarteorlingv@yandex.ru\nВ статье рассматриваются формирование и функционирование в XXI в. переносных значений на базе современной русской спортивной терминологии. В лингвистическом и когнитивном аспектах проанализированы основные источники метафоризации, семантика переносов и регулярные модели метафорической трансформации. Отмечаются устойчивость и системность формирования и функционирования исследуемых метафор. Ключевые слова: метафора, спортивная терминология, языковая картина мира, русский язык XXI века.\nMetaphorization of Sport Terminology in the Modern Russian Language L. V. Balashova\nLyubov V. Balashova, https://orcid.org/0000-0002-3979-2143, Saratov State University, 83 Astra-khanskaya St., Saratov 410012, Russia, sarteorlingv@yandex.ru\nThe article considers the formation and functioning of figurative meanings in the 21st century on the basis of modern Russian sports terminology. The main sources of metaphorization, semantics of transfers and regular models of metaphorical transformation are analyzed in linguistic and cognitive aspects. The stability and consistency of the formation and functioning of the studied metaphors are noted. Keywords: metaphor, sports terminology, linguistic picture of the world, the Russian language of the 21st century.\nDOI: https://doi.org/10.18500/1817-7115-2019-19-4-374-378\nСовременная антропоцентрическая лингвистика обусловливает повышенный интерес исследователей к изучению процесса метафо-ризации и его роли в формировании и репродуцировании языковой картины мира (далее - ЯКМ)1, поскольку, как точно и емко сформулировала Н. Д. Арутюнова, «освещение проблемы взаимодействия значения слова и жизненного опыта народа существенно и для понимания природы метафоры, и для понимания семантических процессов в целом»2. Для лингвокогнитивных и лингвокультурологических исследований наиболее перспективным представляется анализ указанных процессов на материале тех семантических группировок, которые связаны с именованием объектов, характеризующих тематические и понятийные сферы, значимые для современных носителей языка3.\nОбъектом нашего исследования стали метафорические лексико-семантические варианты (далее - ЛСВ) спортивных терминов в современном русском языке, проанализированные в семантическом, когнитивном и культурологическом аспектах. Данное семантическое поле (далее - СП), безусловно, входит в состав актуальных для современных носителей языка семантических сфер, что связано с возросшей ролью спорта в жизни современного социума4. С одной стороны, идея здорового образа жизни, немыслимого без спортивной составляющей, не только активно пропагандируется государством и общественностью, но и реально привлекает все большее число после-\n© Балашова Л. В, 2019\nЛ. В. Балашова. Метафоризация спортивной терминологии в современном русском языке\nдователей в России и в мире. С другой стороны, спорт становится важной частью шоу-бизнеса: спортивные соревнования собирают сотни и тысячи болельщиков, регулярно транслируются и освещаются в массмедиа, причем все виды СМИ проявляют интерес как к спорту в целом, так и к околоспортивной жизни федераций, спортсменов, спортивных функционеров и т. п.\nСпортивная лексика не раз привлекала внимание лингвистов (см., например, работы А. Ю. Ка-спаровой5, С. А. Кудрина6, Т. И. Литвиновой7), но мы, во-первых, сосредоточили внимание именно на терминологической составляющей этой группировки (общеизвестным фактом является то, что термины включаются в процесс метафоризации реже, нежели общеупотребительные слова8); во-вторых, объектом исследования стали не только словарные переносы, но и речевые (в том числе окказиональные) метафоры, выявленные в текстах Национального корпуса русского языка (далее - НКРЯ) начала XXI в.9).\nСогласно лексикографическим источникам и данным НКРЯ, в современном русском литературном языке метафоризации подвергается достаточно большое число терминов - 256 единиц, однако это составляет лишь около 8,5% от общего количества спортивной терминологии (3000 единиц), зафиксированной в словарях спортивной терминологии, составленных А. Н. Блеером, Ф. П. Сусловым, Д. А. Тышлером10, Р. Р. Салимзяновым11.\nКонцептуально значимым представляется анализ основных источников метафоризации. Так, наименее активно в процесс метафоризации включаются единицы из семантической группы «Обобщенная терминология», называющая спортивные реалии, не закрепленные за определенным видом спорта, - 38 единиц (14,8%) (ср.: спорт, соревнование, чемпион), тогда как две другие группы представлены примерно одинаковым числом метафоризуемых членов: «Командные виды спорта» - 112 единиц (43,8%); «Индивидуальные виды спорта» - 106 единиц (41,4%). Примечательно распределение переносов по отдельным подгруппам, характеризующим отдельные виды спорта. Безусловное лидерство в процессе метафоризации принадлежит футбольной терминологии - 47 единиц (18,4%) (ср.: футбол, пенальти, подкат, голкипер). Околоядерную зону занимают члены подгрупп: «Хоккей с шайбой» -34 единицы (13,3%) (ср.: шайба, буллит); «Бокс» -28 единиц (10,9%) (ср.: боксер, апперкот); «Шахматы» - 21 единица (8,2%) (ср.: гроссмейстер, гамбит); «Легкая атлетика» - 20 единиц (7,8%) (ср.: забег, бровка). К ближней периферии можно отнести членов подгрупп: «Велосипедный спорт»\n- 17 единиц (6,6%) (ср.: трек, тандем); «Теннис»\n- 8 единиц (3,1%) (ср.: корт, теннис); «Водные виды спорта» - 6 единиц (2,3%) (сёрфинг, гребля, загребной, заплыв); «Борьба» - 6 единиц (2,3%) (татами, дзюдо, сумо); «Гимнастика и акробатика» - 6 единиц (2,3%) (флик-фляк, брусья, перекла-\nдина); тогда как дальнюю периферию составляет подгруппа «Другие виды спорта», которая объединяет лексемы, характеризующие различные виды спорта и представленные в метафорической системе одной-четырьмя единицами; например: лыжи - биатлон, слалом; фигурное катание - аксель, тулуп; автогонки - ралли, формула-1; конный спорт - скачки, конкур; фехтование - рапира, туше; тяжелая атлетика - штанга и др.\nТаким образом, метафоризация терминов отдельных видов спорта в принципе отражает степень распространения, популярности именно этих видов в России. Так, футбол и хоккей уже долгое время являются самыми любимыми видами для всех социальных групп россиян; бокс, шахматы, легкая атлетика, как футбол и хоккей, стали массовым увлечением с советских времен. Те же виды спорта, которые приобрели особую популярность после распада СССР (например теннис, автогонки, восточные единоборства), пока не могут соперничать по активности формирования переносов с этими традиционными видами спорта. Достаточная элитарность, меньшая популярность видов спорта (ср.: конный спорт, фехтование) отражаются на малой востребованности соответствующей терминологии как источника метафоризации. Небольшое число метафор на базе баскетбольных, волейбольных, лыжных терминов или терминов из фигурного катания, плаванья отчасти можно объяснить сложностью (заимствования, составные наименования) и/или недостаточной известностью их специальной терминологии.\nКонцептуально значимым представляется соотношение языковых и речевых (включая окказиональные) метафорических ЛСВ в текстах начала XXI в. Исследование показывает, что только одна треть зафиксированных в НКРЯ метафорических контекстов включает языковые переносные значения, отраженные в толковых словарях современного русского языка, преимущественно литературного, с отдельными вкраплениями просторечия (ср.: аутсайдер (перен.) 'тот, кто оказывается последним, отстает в каком-л. деле'; карамболь (перен., устар.) 'столкновение; скандал'; раунд (перен.) 'самостоятельный этап, тур переговоров'; допинг (перен.) 'то, что стимулирует творческую активность, прилив сил и т. п.')12. Безусловно, большинство речевых метафор относится к числу окказиональных, обычно используемых конкретным автором в единичном или нескольких контекстах (ср.: 27 мая, 19:00 Семинар Михаила Литвака «Психологическое айкидо». Еще более 100 тем на сайте www.cityclass.ru. Реклама // «Психология на каждый день», 2011; Я разумею те самые короткие, вынесенные в отдельный абзац предложения, которые Даниил Гранин - в терминах физики - именует квантами («квантовый стиль»), полагая, что подобные «спотыкания» отражают «барьерный бег» авторской мысли. И. Волгин. «Как собеседника на пир...» // «Вопросы литературы», 2008). Но\nдостаточно большой массив речевых переносов явно выходит за рамки индивидуально-авторских, поскольку используется в более чем 5-10 контекстах в различных текстах различных авторов. Примечательно, что это не только и не столько внелитературные (просторечные, социолектные), сколько речевые метафоры, имеющие тенденцию утвердиться в литературном языке и уже утвердившиеся в отдельных типах дискурса, прежде всего - публицистического; например: гроссмейстер, нокаут, прессинг, родео (ср.: - А тут эти спонсоры нарисовались, два брата-акробата. М. Зосимкина. Ты проснешься (2015); Олег Ро-манцев - гроссмейстер российского тренерского цеха. А. Самура. Ничья вслепую // «Известия», 2002.08.26; Ивана Иваныча почтительно возвели в степень танкового гроссмейстера, присудив «Мастера вождения». И. Бояшов. Танкист, или «Белый тигр» (2008); По объему и спектру своей рекламы эта партия, похоже, готова послать в нокаут главного политического тяжеловеса - «Единую Россию». О. Щукин. Раёк от Райкова // «Завтра», 2003.07.25; Нокаутом называет положение игроков продовольственного рынка Валерий Покорняк, генеральный директор НПФ «Алтан». Коллективный. К черту экономическую теорию // «Эксперт», 2015). На наш взгляд, это свидетельствует о безусловной значимости спортивной терминологии в развитии метафорической системы русского языка в целом.\nДостаточно разнообразна семантика формируемых на базе спортивной терминологии переносов, тогда как принципы семантической трансформации исходных ЛСВ, независимо от того, языковой или речевой характер имеет подобное преобразование, в целом соответствуют основным концептуальным моделям метафори-зации13.\nТак, формирование предметных переносных значений (природные явления; флора; фауна; артефакты; внешний вид и физиология человека) регулярно осуществляется на базе денотативных (визуальных, кинетических и т. п.), денотативно-ассоциативных модулей сравнения. Но именно этого типа переносы обычно относятся к окказиональным (ср.: Его виноградные усики под носом-кеглей, полосатый приталенный пиджак и джинсы на ножках ... никак не могут принадлежать Гюнтеру. Д. Рубина. Русская канарейка. Блудный сын (2014); Клочковатые потоки встречались, ворочались, как борцы сумо, в безмолвной рукопашной, распадались и уносились прочь. Д. Рубина. Медная шкатулка (2015); На карте Уфа похожа на гантель: два «блина», соединенные рукояткой, - это северная и южная части города, между которыми проложен проспект Октября. Деловой и культурный центр огромного мегаполиса расположен в южной части «гантели». А. Русакович. Уфа // «Русский репортер», № 15 (143), 22-29 апреля 2010). Вместе с тем именно это обусловливает их нагляд-\nную образность и экспрессивность Наиболее ярко это проявляется в развернутых метафорах; например: Проходящие прохожие проходили как проходные пешки. Они шли так целеустремленно, как будто знали, что неминуемо пройдут в ферзи!.. Серьезные все как один, без задоринки и смешинки. А. Силаев. Армия Гутэнтака (2007).\nОднако в целом число переносов в предметную сферу у спортивной терминологии невелико. Основной массив метафор включается в различные семантические поля непредметной сферы, например:\n- «Человек как личность» (интеллект, эмоции, характер, поведение, межличностные отношения и коммуникация) (ср.: - Давай напишем сценарий про генерала Власова, - сразил меня снайперским дуплетом абсолютно трезвый Володя. Д. Карапетян. Владимир Высоцкий. Воспоминания (2000-2002));\n- «Человек как часть социума» (социальный статус, имущественное положение, экономическая, политическая, профессиональная деятельность и т. п.) (ср.: В случае победы тандема Лужков - Примаков дело, скорее всего, закончилось бы грандиозным переделом собственности. В. Дятликович. Нет Такой Партии // «Русский репортер», № 37 (215), 22 сентября 2011);\n- «Государство, политика, идеология, экономика и т. п.» (ср.: Даже такой политический акробат, как немецкий канцлер, может потерять равновесие, если заокеанские друзья слишком сильно сожмут ее в объятиях. К. Северов, А. Те-рентьев. Дуэт вместо дуэли // «Однако», 2009);\n- «Абстрактные понятия» (количество и качество, время, связи и отношения и т. п.) (ср.: По словам . Валерия Драганова, Дума вообще взяла тайм-аут на неделю-другую. И. Пылаев. Война срывает посевную // «Еженедельный журнал», 2003.04.08; В книге помещены специальные словари названных выше основных тропов японской классической поэзии жанра танка.., что является ее неоспоримым достоинством и практическим «батутом» в дальнейшем изучении японской поэзии и культуры, ее древней истории. Новый подход к исследованию японской поэзии // «Проблемы Дальнего Востока», 2002.12.30).\nПринципы метафорической трансформации в непредметной сфере осуществляются преимущественно в рамках основных концептуальных моделей метафоризации русского языка. В некоторых случаях это модели, не связанные непосредственно со спортивной тематикой; например: Выдай хотя бы минимум информации... Мне надоело быть безмозглой кеглей. Что мы собираемся делать, а главное - для чего? Е. Про-шкин. Механика вечности (2001) - в данном случае формирование окказиональной метафоры базируется на общем противопоставлении живого и неживого как способного и неспособного к мышлению. Однако более регулярно переносы в непредметную сферу осуществляются в рамках\nЛ. В. Балашова. Метафорпзацпя спортивной терминологии в современном русском языке\nспортивной и игровой концептуальной модели метафоризации14.\nВ частности, одним из самых распространенных модулей сравнения становится подобие функций, целеполагания у источника (в нашем случае спортивных феноменов) и мишени переноса (обозначаемого феномена в непредметной сфере) (ср.: Поэтому каждое место в региональной и местной власти, особенно исполнительной, следует рассматривать как трамплин для завоевания власти более. В. Федоткин. Власть и оппозиция // «Советская Россия», 2003.07.03\n- подобие функции: «инструмент» для резкого подъема в пространстве / в социальной иерархии; Глутаминовая кислота - нейромедиатор, то есть посредник, «эстафетная палочка» нервной системы. Р. Акасов. Большая карьера глутаминовой кислоты // «Химия и жизнь», 2010\n- функциональная роль феномена в соревнованиях и биохимических процессах).\nНе менее регулярно в текстах начала XXI в. при метафорической трансформации модулем сравнения становятся такие компоненты спортивной терминологии, как: качественные характеристики представителей отдельных видов спорта; различные функции и статус участников спортивных состязаний и команд; правила и приемы, присущие разным видам спорта и состязаний, и т. п. При переносе основным принципом мотивации становится функциональное подобие (ср.: Мы высоко оцениваем проделанную нашими предшественниками работу и, принимая эстафету Председательства в КТК, намерены укреплять заложенные ими традиции творческой, согласованной и конструктивной работы. Конузин А. Интервью по вопросам КТК // «Дипломатический вестник», 2004 - функциональное подобие последовательности действий в легкоатлетическом соревновании и в работе государственных ведомств; Польские политики разного уровня говорят о возрождении великой Польши, намекая на стремление страны стать в один ряд с такими европейскими тяжеловесами, как Франция и Германия. Н. Ильина. Барьер вторичности // «Эксперт», 2014 - подобие качественных характеристик боксеров или борцов тяжелого веса среди других категорий и аналогичное положение наиболее развитых стран среди других стран Европы; Правительство при подобных раскладах будет обречено на вечное «бодание» с Думой, а президент, если использовать боксерскую терминологию, - на роль рефери, разводящего конфликтующие стороны по разным углам, если страсти начнут перехлестывать через край. А. Рябов. Бесконтактное карате // «Время МН», 2003 - подобие функций участника состязания и политического деятеля).\nОчень активно при метафоризации используется именно стратегически-тактический тип, согласно которому различного рода отношения между феноменами непредметной сферы осмыс-\nляются в рамках спортивного состязания (стратегии нападения и защиты, тактики противоборства, разрешенные и запрещенные приемы и т. п.). Наиболее востребованным этот тип метафорической трансформации оказывается при экспрессивно-оценочной характеристике межличностных, социально-экономических, политических, межгосударственных отношений; целенаправленной деятельности человека, политической и социально-экономической силы, государства и т. п. Очень популярно при этом использование футбольной и хоккейной метафоры (ср.: Изменяются только способы борьбы с Яковлевым - на место жесткого прессинга Черкесова придет политика мягкого, но неуклонного устранения действующего губернатора от власти. В. Никонов. Реконструкция по-путински // «Труд-7», 2003.03.15; На вопрос корреспондента газеты представитель министерства внутренних дел Исмо Апусоо ответил в « лучших традициях» мастеров межведомственной «отпасовки»: в таких случаях, мол, не существует четко расписанных и устоявшихся регламентов. П. Волпянский. «Неравноудаленность» от чужого горя // «Труд-7», 2004.09.10; У Назарова свой взгляд на то, где пролегает штрафная зона для русского Севера, и сумеем ли мы без энергетического пенальти обратить на себя внимание Северной Европы. Назаров А. «Север - это чековая книжка России» (2002) // «Известия», 2002.06.24).\nКак показывает анализ данных НКРЯ начала XXI в., в целом можно выявить тенденцию к использованию метафор на базе отдельных спортивных терминологических подсистем в определенных типах дискурса и при характеристике определенного типа семантических ситуаций.\nВ частности, шахматная терминология регулярно фиксируется в политическом дискурсе при именовании внутригосударственных и межгосударственных социально-экономических, политических отношений и процессов. В других типах дискурса с помощью шахматных метафор регулярно описываются межличностные отношения и событийная сторона жизни человека. Безусловно, такого рода переносы отчасти являются семантическими кальками, однако разнообразие языковых и (особенно) речевых метафор отражает популярность этого вида спорта с советских времен, когда за чемпионатами мира по шахматам следила без преувеличения вся страна. Интеллектуальный характер шахматной игры обусловливает наибольшую востребованность шахматных метафор при указании на соотношение сил (отдельных лиц, политических и иных сил, государств и т. п.), выбираемую ими стратегию и тактику поведения, действий и их результаты (ср.: Если Зюганов - окончательная, тяжелая, безнадежно-пудовая «ладья», вся функция которой - обеспечивать рокировку «чужому королю», прикрывая его фланги, то вот Глазьев - та «проходная пешка», которая вполне может вырваться в ферзи. Интрига -\n2003. Проект Глазьев // «Деловая пресса», № 2, 2006.01.03; Под занавес старого года НТВ показало документальное исследование «Шах и мат семье Чаушеску». Ю. Богомолов. Дюжину ножей в спину революции // «Известия», 2005.01.11; Баланс корпораций столь устойчив, что возможен только гамбит. И. Наумов. Мумбачья площадка (2007); Дебют - кратчайшая из стадий, Не скоро в нем разгонишь бег, Так пожелаю ж я вам с Надей жить в миттельшпиле целый век... М. Долматова. Маэстро за кафедрой (2004) // «64 - Шахматное обозрение», 2004.04.15).\nТерминология бокса, борьбы последовательно используется при характеристике конфликтных ситуаций, в которых противоборствующие стороны (чаще конкретные лица, реже - социально-экономические, политические и иные институты) ведут себя подчеркнуто агрессивно, в межличностных отношениях - с возможным применением физического насилия (ср.: Он даже умудрялся каждый день кормить Андрея мясом и выпроваживать вежливым апперкотом непрошенных гостей. М. Акимова. Тимченов в кубе // «Сибирские огни», 2013; Огульная критика, подлог, замалчивание неудобных фактов, подрывавших основы общепринятой теории, - все было в этих научных «боях без правил». А. Волков. Археоптерикс: старая новая птица // «Знание-сила», 2014; Пока не войдешь в клинч с самыми главными начальниками - делай что хочешь, все с рук сойдет. О. Новикова. Каждый убивал // «Сибирские огни», 2012; Но, кажется, даже такое «умеренное» повышение отправит ипотечный рынок в глубокий нокдаун. К черту экономическую теорию // «Эксперт», 2015; Ну, если хотите, то можете считать, что здесь, как в ринге - вы мне хук, а я вам апперкот... или наоборот... Форум: Кредитование Ф-м физических лиц под залог ЦБ. Реальная история моего банкротства с помощью банка (2008)).\nМетафоры на базе терминологии из настольного тенниса и фехтования регулярно фиксируются при характеристике ситуаций, включающих коммуникативный компонент и/или требующих быстроты реакции (ср.: Но искрящиеся мысли не становились пылающим огнем; словесное фехтование шло вхолостую, как на тренировке, перед зеркалом: соперников не было. Архангельский А. Послание к Тимофею (2006); Компьютерный пинг-понг, или многозадачность «понарошку». Недавно существовал достаточно\nпростой способ «одновременного» выполнения нескольких программ. Д. Усенков. Электронный Юлий Цезарь // «Наука и жизнь», 2008).\nБезусловно, в каждом отдельном случае система признаков, положенных в основу формирования метафоры, и ее функции имеют свои особенности, но общие принципы переносов на базе спортивной терминологии являются достаточно устойчивыми, последовательными и системными.\nПримечания\n1 См.: Балашова Л. Динамическая концепция метафоры : от Аристотеля до современной когнитивной лингвистики // Вестн. Омск. ун-та. 2015. № 2 (76). С. 166-169.\n2 Арутюнова Н. Языковая метафора (синтаксис и лексика) // Лингвистика и поэтика : сб. ст. / отв. ред. В. П. Григорьев. М., 1979. С. 148.\n3 См.: Дементьев В. Ключевые метафоры двухтысячных (на материале Рунета) // Проблемы речевой коммуникации : межвуз. сб. науч. тр. : в 2 кн. / под ред. М. А. Кормилицыной и О. Б. Сиротининой. Саратов, 2018. Вып. 18, кн. 1. С. 69-77.\n4 См.: МалышеваЕ. Русский спортивный дискурс : теория и методология лингвокогнитивного исследования : автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Омск, 2011.\n5 См.: Каспарова А. Метафорический концепт «Спорт» как источник фразеологических единиц в англоязычном политическом дискурсе // Политическая лингвистика. 2011. Вып. 2 (36). С. 108-114.\n6 См.: Кудрин С. Базовые метафоры спортивного дискурса как текстопорождающие модели : дис. ... канд. филол. наук. М., 2011.\n7 См.: Литвинова Т. Спортивная и игровая метафора в немецком политическом дискурсе : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Воронеж, 2008.\n8 См.: Балашова Л. Русская метафора : прошлое, настоящее, будущее. М., 2014.\n9 См.: Национальный корпус русского языка. URL: http:// ruscorpora.ru (дата обращения: 02.04.2019).\n10 См.: Блеер А., Суслов Ф., Тышлер Д. Терминология спорта. Толковый словарь-справочник. М., 2010.\n11 См.: Словарь спортивных терминов / под общ. ред. Р. Р. Салимзянова. Ульяновск, 2008.\n12 Большой академический словарь русского языка. М. ; СПб., 2004-. Т. 1, 3, 11.\n13 См.: Балашова Л. Русская метафорическая система в развитии : XI-XXI вв. М., 2014.\n14 См.: Балашова Л. Русская метафора : прошлое, настоящее, будущее.\nОбразец для цитирования:\nБалашова Л. В. Метафоризация спортивной терминологии в современном русском языке // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Филология. Журналистика. 2019. Т. 19, вып. 4. С. 374-378. DOI: https://doi.org/10.18500/1817-7115-2019-19-4-374-378\nCite this article as:\nBalashova L. V. Metaphorization of Sport Terminology in the Modern Russian Language. Izv. Saratov Univ. (N. S.), Ser. Philology. Journalism, 2019, vol. 19, iss. 4, рр. 374-378 (in Russian). DOI: https://doi.org/10.18500/1817-7115-2019-19-4-374-378
155	Вороничев О.Е.	О критериях тождества и сходства формы каламбурообразующих единиц языка и речи	https://cyberleninka.ru/article/n/o-kriteriyah-tozhdestva-i-shodstva-formy-kalamburoobrazuyuschih-edinits-yazyka-i-rechi	2013	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются критерии тождества и сходства лингвистической формы (плана выражения), проявляющихся не только на фонетико-графическом уровне языковой системы и позволяющих констатировать каламбурность того или иного сегмента языка или речи при условии его контрастно семантизированного параллелизма с оппозитом	нительной конструкции с понятием числа. Однако это были лишь попутные замечания и наблюдения. Они не получили развернутого изложения и практического применения для выявления сути противопоставления сочинения подчинению. Такие отдельные замечания, хотя и очень сильные, оставляли место для мыслей о том, что сочинение - всего лишь эпизод на фоне подчинения, как в свое время заявил А.М. Пешковский.\nВ этом нет чего-то необычного. Например, понятие о сочинительном треугольнике тоже существовало без всякого применения в исследованиях сочинительных конструкций, пока Е.Ф. Троицким не были устранены все помехи для широкого применения этого понятия.\nС другой стороны, в русском языке существуют различные средства выражения множеств и элементов множеств: грамматическое значение множественного числа существительных; лексическое значение разных слов, особенно глаголов. И др. Сравнение сочинительных конструкций с ними позволило выявить отличительные признаки сочинительных конструкций. Особенно плодотворным оказалось сопоставление сочинительной конструкции с предложениями, содержащими наречие опять.\nНетрудно заметить, что и сопоставление сочинительной конструкции с подчинительной конструкцией, и привлечение в поле зрения множества с его элементами представляют собой обращение к внешним связям сочинительной конструкции. Именно анализ внешних связей, как уже отмечено в науке, выявляет сущность исследуемого явления. Опыт изучения сочинительной конструкции еще раз подтвердил правильность такого наблюдения.\nИтак, выход из порочного круга при исследовании сочинительных конструкций существует.\nАнализ сочинительных отношений треугольника, должен быть дополнен исследованием элементов системы, то есть равноправных компонентов как элементов множества. При этом подчинительная конструкция связывается с сочинительной конструкцией как ее антипод.\nСледует идти не только от языковых конструкций к содержанию множества и его элементов, но и обратным путем - как множество и его элементы выражаются различными языковыми средствами, кроме сочинительных конструкций.\nНаконец, применение математического понятия множества и его элементов необходимо влечет за собой рассмотрение соотношения количественных параметров сочинительной конструкции с ее качественными параметрами.\nIn artikle already existing understanding of a coordinating design as triangle of the coordinating relations to add with the analysis of elements of a coordinating design - components equal in rights in supposed. Components of a coordinating design call elements of one set, components of a subordinative design - elements of different sets. The key words: coordinating design, subordinative design, set, set element.\nСписок литературы\n1. Тарасов Е. Ф. К построению теории речевой коммуникации. // Ю.А. Сорокин и др. Теоретические и прикладные проблемы речевого общения. М.: «Наука», 1979.\n2. Вардуль И. Ф. Основы описательной лингвистики (синтаксис и супрасинтаксис). М.: «Наука», 1977.\n3. Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. М., 1933.\n4. Троицкий Е. Ф. Компоненты сочинительной конструкции и их отношения. Смоленск: СГПИ, 1987.\nОб авторе\nВарнаева А.Е. - кандидат филологических наук, доцент Смоленского государственного университета, anna6772@mail.ru\nУДК 811.161.1*373\nО КРИТЕРИЯХ ТОЖДЕСТВА И СХОДСТВА ФОРМЫ КАЛАМБУРООБРАЗУЮЩИХ\nЕДИНИЦ ЯЗЫКА И РЕЧИ\nО. Е. Вороничев\nВ статье рассматриваются критерии тождества и сходства лингвистической формы (плана выражения), проявляющихся не только на фонетико-графическом уровне языковой системы и позволяющих констатировать каламбурность того или иного сегмента языка или речи при условии его контрастно семантизированного параллелизма с оппозитом.\nКлючевые слова: тождество, сходство, план выражения, каламбур, параллелизм, семантика, критерий.\nВзаимодействие плана выражения и плана содержания языкового знака проявляется, во-первых, в сформулированном С.О. Карцевским «принципе асимметричного дуализма» [1, c.85-90]: возможно соответствие одному плану выражения нескольких планов содержания (полисемия и омонимия) и соответствие одному плану содержания нескольких планов выражения (синонимия).\nВо-вторых, взаимодействие планов содержания и выражения порождает одну из основных антиномий языка, состоящую в том, что он «конечным числом дискретных средств выражения покрывает непрерывно-бесконечное смысловое пространство, в котором каждый элемент имеет неограниченный потенциал смысловой вариативности» [2], т.е. «план содержания неизмеримо богаче плана выражения» [3, с.180]. Таким образом, асимметрия формы и содержания языкового знака есть неизбежное следствие сформулированного А.Ф. Лосевым принципа стихийного существования языка [4].\nВ-третьих, как убедительно доказывает А.А. Кретов, в синтагматике языка структурная асимметрия планов выражения и содержания (исследователь делит ее на адаптивную - с преобладанием числа форм над числом функций и компрессивную - с преобладанием числа функций над числом форм) проявляется на всех уровнях: от фонетического до синтаксического. В частности, А.А. Кретов отмечает: «Синтагматическая структурная асимметрия на лексико-семантическом уровне изофункциональна фонетической. <.. .> В дифтонге два звука - одна смыслоразличительная функция, и во фразеосочетании - две словоформы - одна лексико-семантическая (т.е. номинативная) функция. » Зеркально симметричными явлениями в лексике, побобными бифонам и трифонам в фонетике (этими терминами названы звуки, способные передавать две и три фонемы. - О.В.), автор статьи считает метасемию Г.П. Мельникова [5], при которой одна форма соотносится с двумя и более значениями, речевую полисемию Ф.А. Литвина [6] и «примеры каламбурного употребления слов, при котором одна и та же форма одновременно соотносится с разными содержаниями, т.е. одновременно выполняет несколько номинативных функций» [7, с.7-8].\nВ-четвертых, план выражения и план содержания - не только тесно взаимосвязанные, но и взаимопереходные явления. Ю.С. Степанов выявил «закон обращения планов языкового знака», согласно которому план содержания становится планом выражения, когда мы от смысла знака идем к самому знаку «при активном настрое мысли: от познающего субъекта (человека) к внешнему миру (объекту). Закон связан с принципом активности человека в мире» [8, с.144].\nОднако для того, чтобы объективно судить о гармоничном или негармоничном характере взаимодействия, в том числе обращения, планов языкового знака, необходимо опираться на определенные показатели (признаки, параметры) тождества/сходства как планов выражения, так и планов содержания соотносимых единиц языка и/или речи.\nПоскольку наше исследовательское внимание сосредоточено на каламбуре, нас не может не интересовать механизм взаимодействия планов выражения и содержания образующих его единиц языка и речи, т.е. процессы, которые приводят к возникновению каламбурного эффекта.\nВ научных работах, в которых освещаются различные аспекты языковой игры, бытует мнение, что для каламбура главным является «не внешнее сходство, а смысловое несходство сталкиваемых слов» [9, с.59]. Однако формальная составляющая каламбурного эффекта, вопреки этой стереотипной ее недооценке, представляется не менее важной для постижения лингвистической природы каламбур-ности, чем семантическая (что мы и попытаемся доказать в данном параграфе). При этом особую значимость для идентификации планов выражения языковых и/или речевых единиц обретает вопрос о проявлении признаков формального тождества (и сходства) на разных уровнях языковой системы, который может быть сформулирован как проблема определения разноуровневых критериев тождества/сходства лингвистической формы.\nВ.П. Москвин перечисляет 5 вариантов объяснения языковой природы каламбурности в работах зарубежных и отечественных филологов: 1) полисемия и омонимия; 2) парономасия (анноминация), т.е. близ-козвучие; 3) полисемия и близкозвучие; 4) близкозвучие и омонимия; 5) полисемия, омонимия и близкозву-чие [10, с.39]; а затем ставит под сомнение эту традиционную привязку к тождеству или сходству формы.\nТем не менее, с нашей точки зрения, постижение лингвистической природы каламбура невозможно без анализа и определения признаков формального тождества или сходства. Причину возникновения характерного каламбурного эффекта в любых приемах и жанрах экспликации каламбура мы видим в контрасте между тождеством/сходством формы и различием содержания обыгрываемых оппозитивных ЛЕ (материально выраженных или имплицитных) или речевых отрезков большего объема (омофонических и парономатических цепей, анаграмм, палиндромов, центонов, травестий и т.д.). Нам очень близка позиция В.З. Санникова [11, с.57-59], А.А. Леонтьева [12, с.145], Т.Г. Соповой [13, с.19-20] и других исследователей, полагающих, что лингвистическую основу каламбура в конечном счете составляют три лексические категории, которые можно образно назвать «тремя китами каламбурности»: полисемия, омонимия (со смежными явлениями) и паронимия (со смежной парономазией).\nПроблема широты и, следовательно, недостаточной определенности содержания понятия каламбур заключается, на наш взгляд, в нечеткости границ формального тождества/сходства каламбурообразу-ющих единиц, которая тесно связана с остро ощутимой проблемой неразработанности общих (для всех уровней языковой системы) критериев тождества и сходства лингвистической формы. Их отсутствие, в\nсвою очередь, обусловлено укоренившимся в традиционном языкознании представлением о примате плана содержания [14] и, как следствие, явной недооценкой значимости плана выражения, недостаточным вниманием к идее В. фон Гумбольдта о существовании очевидной связи между звуком и значением [15, с.92] и мысли Л.В. Щербы о необходимости изучать значения параллельно с их формами [16].\nМежду тем, с нашей точки зрения, определение понятийного содержания термина каламбур должно осуществляться путем выявления оптимальных, конкретных параметров, позволяющих констатировать полное или преобладающее внешнее подобие собственно/несобственно лексических и больших по объему каламбурообразующих единиц.\nСледовательно, обязательным условием констатации каламбурности в анализируемом речевом отрезке является наличие в нем полисемичных, омонимичных, паронимичных слов или речевых сегментов большего объема, при сопоставлении которых должны обнаруживаться черты формального тождества или сходства. Эти признаки весьма многообразны, поэтому подобие или сходство форм не всегда на поверхности. Однако при ближайшем рассмотрении каждого каламбурного отрезка речи формальный параллелизм образующих его языковых средств не может остаться незамеченным. Например, все 18 фигур, приведенных в той же статье В.П. Москвина (отрицающего привязку к тождеству или сходству формы), с нашей точки зрения, действительно являются приемами экспликации каламбура, поскольку каждый из них основан на столкновении речевых отрезков, которые так или иначе обнаруживают полное или частичное формальное подобие, т.е. не выходят за рамки характерного каламбурного сближения форм, имеющих контрастное содержание. Так, анализируя прием тра-вестирования, мы имеем полное право говорить о формальном тождестве или сходстве, выявляемых при сопоставлении оригинального и пародийного фрагментов текста, поскольку при ближайшем рассмотрении их формальная близость становится очевидной. Сравните (пример В.П. Москвина):\n1. Шёпот. Робкое дыханье. Трели соловья. Серебро и колыханье сонного ручья (А. Фет).\n2. Топот, радостное ржанье, стройный эскадрон, трель горниста, колыханье веющих знамён (Д. Минаев).\nКаламбурным мы вправе считать 2-й фрагмент текста потому, что Д. Минаев обыгрывает в нем не тему и не сюжет пародируемого произведения (они, как видим, в первоисточнике совершенно другие), а стилистическую манеру автора, и в первую очередь - используемые А. Фетом языковые средства. В соотносимых речевых отрезках формальное сходство (а, следовательно, каламбурность) проявляется в пародийном параллелизме частей речи, их словообразовательных структур (см. отглагольные существительные), грамматических форм и их синтаксических позиций (шёпот - топот, робкое дыханье - радостное ржанье и др.), назывных предложений. В данном случае мы констатируем в большей степени сходство грамматических форм и конструкций. Однако оно подкрепляется подобозвучием отдельных слов или их частей (шёпот - топот, дыханье - ржанье), повтором слов трель и колыханье в семантически контрастирующем (с производящим) тексте.\nПародирование языковых средств имеет место и во второй части предложения Тот, кто посеет разумное, доброе, вечное, не пожнёт бессмысленное, злое и преходящее. В этом высказывании, построенном по принципу антитезы, оппозитивность лексических значений антонимов подчеркивается и усиливается тождеством их формально-грамматических значений и синтаксических позиций. Здесь мы также вправе констатировать игру слов. Ср. с газетным заголовком «Цены - не самолет, взлетели - не посадишь» [«НГ» № 92 (1312) 3.12.-5.12. 2007], в котором благодаря грамматическим формам и синтаксическим позициям слов, дополненным имплицитной оппозитивностью лексико-грамматических паронимов взлетели - вылетит и многозначностью глагола посадишь, ощущается перекличка с пословицей Слово - не воробей, вылетит - не поймаешь. Следовательно, важнейшей причиной возникновения каламбура является формальное сближение оппозитивных единиц речи. И сама их оппозитивность обусловлена именно этим формальным параллелизмом.\nВыявленный нами параллелизм в некоторой степени сближает каламбур с пародией, которая граничит со стилизацией и перифразой, включающими, в свою очередь, аллюзию, реминисценцию, травестирование, текстовую аппликацию (в центоне) и другие стилистические приемы обыгрывания прецедентных высказываний или текстов. Неслучайно О.С. Ахманова определяет каламбур как фигуру речи, состоящую «в юмористическом (пародийном) [разрядка наша. - О.В.] использовании разных значений одного и того же слова или двух сходно звучащих слов» [17, с.188].\nНесмотря на очевидность различий между каламбуром и приемом пародийной стилизации (который может быть использован для имитации любой - языковой или внеязыковой - реалии), в том числе травестированием, эти феномены экспрессивной речи нередко очень тесно взаимодействуют в пародии как жанре. Следовательно, каламбур может быть эксплицирован приемом пародии (или стилизации), а пародия как жанр может иметь каламбурную основу - но лишь в тех случаях, когда обыг-\nрываются, трансформируются и тем не менее остаются узнаваемыми собственно лингвистические средства, с помощью которых был создан пародируемый текст или его фрагмент.\nКак известно, формой языковых единиц в лингвистической традиции, восходящей к идеям Фердинанда де Соссюра [18] и Луи Ельсмлева [19, 20], принято называть означающее или план выражения (термин, употребляемый в глоссематике, но используемый языковедами других школ для обозначения определённым образом организованной области материальных средств, служащих для передачи языковых сообщений) в противопоставлении означаемому или плану содержания, под которым понимается «мир мысли», воплощаемый в языке, т.е. организованная определённым образом область всего того, что может быть предметом языкового сообщения.\nТермин план выражения обычно применяется к области звуковых явлений, так как для концепций, отличных от глоссематики, основным объектом лингвистики является устная разновидность естественного языка. Однако важнейшей теоретической предпосылкой для определения объективных критериев тождества и сходства планов выражения соотносимых языковых единиц (а значит, для констатации каламбурности) нам представляется одна из основных идей глоссематической теории - тезис Луи Ельсмлева об изоморфизме языковых планов, т.е. о равноправности фонетической, графической (для письменного языка) или любой иной субстанции выражения (разрядка наша. - О.В.), в которой может манифестироваться форма выражения, оставаясь тождественной самой себе [21].\nНаше языковое сознание «запрограммировано» на одновременное недискретное формальное отождествление или сближение гораздо большего количества параметров, признаков соотносимых речевых сегментов, чем только фонетические и/или графические. Именно эта способность к проведению разноплановых формальных параллелей между анализируемыми средствами языка и/или речи позволяет нам воспринимать, распознавать языковую игру не только на уровне отдельных слов, высказываний, но и текстов: аллюзию, аппликацию, травестирование и другие виды пародийной стилизации.\nПоэтому, принимая во внимание особенности лингвистической природы каламбура, выявленные нами в ходе анализа каламбурообразующего потенциала разноуровневых единиц языка и речи, логично выдвинуть гипотезу о проявлении признаков формального тождества или сходства не только на фонетико-графическом уровне, с позиций которого традиционно определяются идентичность или близость формы, но и на других ярусах языковой системы. Наше предположение может в какой-то степени опираться и на мысль Г.В. Пономаревой о том, что одним из обязательных элементов конструирования каламбура является «наличие двух сополагаемых в рамках одной языковой единицы (лексической, фразеологической, синтаксической) компонентов, также имеющих определенный языковой статус (это может быть морфема, лексема, графема, фразеологическая единица, прецедентное высказывание)» [22, с.57].\nСледует заметить, что признаки тождества формы ЛЕ и единиц других лингвистических уровней поддаются определению и описанию гораздо легче, чем признаки сходства, что вполне закономерно и объяснимо, поскольку в первом случае имеем дело с точными параметрами соответствия. Кроме того, если мы вообще имеем право предполагать существование тождества или сходства формы на лексико-семантическом уровне (поскольку здесь уже сопоставляются параметры не столько формы -в традиционном понимании этого термина, сколько содержания), то, очевидно, применительно к нему можно говорить лишь о тождестве или сходстве так называемой «внутренней формы».\nС нашей точки зрения, формальное тождество (не только в каламбуре) может быть:\n1) фонетическим (у омофонов и омофонических цепей);\n2) графическим (у омографов и омографических цепей: сорок пя'ток - пято'к соро'к);\n3) фонетико-графическим (у омонимов и ЛСВ полисеманта - при условии, если это оппозиции тождественных грамматических форм);\n4) лексическим (если это тождество «внутренней формы», которое может быть только у абсолютных синонимов и лексико-семантических дублетов: везде - всюду, жизнеописание - биография, языкознание - лингвистика и т.п., а также имеет место в оппозициях разных грамматических форм одного слова, не совпадающих по звуко-буквенному облику - в тех случаях, когда грамматические различия не семантизированы: стол - стола - столы);\n5) словообразовательным (у ЛЕ с идентичной морфодеривационной структурой: под-свечники - под-стакан-ники);\n6) грамматическим:\nа) морфологическим (у разных ЛЕ в одних и тех же грамматических формах);\nб) синтаксическим (у однотипных - во всех синтаксических аспектах - словосочетаний и предложений).\nКаждый из этих вариантов тождества может быть представлен в речи «в чистом виде» или выступать в различных комбинационных сочетаниях с каким/и-либо другим/и проявлением/ями тождества.\nКритерии формального сходства объективно не могут быть такими же четко установленными,\nкак признаки тождества, однако определяться они должны, очевидно, по той же уровневой шкале. В самом общем виде формальное сходство может быть охарактеризовано как несовпадение одного или нескольких формальных признаков (на каждом из указанных выше языковых ярусов сопоставления) при условии преобладающего подобия остальных параметров.\nИсходя из постулируемого принципа сходством (но не тождеством!) формы логично считать:\n• на фонетическом и графическом уровнях: несовпадение одного или нескольких звуков и букв в соотносимых словах (в оппозициях парономазов, паронимов, однокоренных синонимов и антонимов) при условии преобладающего звуко-буквенного тождества этих единиц языка и/или речи (или фонетико-графического подобия их корней смысл - бессмысленность, красота - красивость), представленность фонемы и графемы разными аллофонами и аллографами;\n• на словообразовательном уровне - экспликацию морфемы разными алломорфами, соотнесение разных моделей одного деривационного способа;\n• на лексическом уровне - близость разных ЛСВ одного и того же полисеманта и неполное совпадение лексических значений (обычно сопровождаемое неполным соответствием фонетико-графических оболочек и/или грамматических форм) у грамматических (функционально-морфологических) омонимов и однокоренных синонимов (если это не абсолютные синонимы и не лексические дублеты);\n• на грамматическом уровне - частичное несовпадение (при условии преобладающего тождества) грамматических значений в соотносимых частях речи и синтаксических конструкциях.\nПо-видимому, можно полемизировать также по поводу возможности тождества или, по крайней мере, сходства стилистической формы - например, формы ССЦ или текстов, если при их сравнении выявляются принадлежность к одному стилю (в том числе идиостилю) и жанру, использование одних и тех же стилистических приемов, однотипных языковых средств и т.д. Но в этом случае неизбежно вторжение в сферу сопоставления не только собственно лингвистических параметров, в связи с чем мы считаем данный дискуссионный вопрос, как и вопрос о более конкретных критериях и закономерностях проявления тождества или сходства формы на каком-либо ином, не фонетико-графическом уровне языковой системы (подобие и близость форм на каждом лингвистическом ярусе требуют отдельного глубокого и тщательного изучения), выходящими за рамки задач нашего исследования.\nВместе с тем надо учитывать, что одного только формального тождества или сходства, безусловно, недостаточно для возникновения каламбура. В таких семантических типах, как «семья» или «маска» (по классификации В.З. Санникова), необходим ещё яркий смысловой контраст между оппо-зитивными отрезками речи (один из которых может быть имплицитным), предопределяющий характерную (чаще всего комическую) экспрессивную окраску высказывания.\nТаким образом, тождеством или сходством лингвистической формы каламбурообразующих единиц языка и/или речи логично считать их полное или преобладающее подобие, проявляющееся на одном из базовых уровней языковой системы (фонетико-графическом, морфемно-деривационном и/или грамматическом), а необходимым условием возникновения каламбурного эффекта - их контрастно семантизированный параллелизм.\nIn the given article the criteria of identity and similarity of a linguistic form (the plane of expression) are considered taking place not only on the language system and making it possible to state the fact of this or that language or speech segment being punned on condition of its contrasty semantic parallelism with the opposite speech piece. The key words: identity, similarity, the plane of expression, pun, parallelism, semantics, criterion.\nСписок литературы\n1. Карцевский С. О. Об асимметричном дуализме лингвистического знака // История языкознания XIX-XX веков в очерках и извлечениях. Ч. II. М., 1965. С. 85-90.\n2. Голев Н. Д. Речевой конфликт в аспекте множественности интерпретации речевых произведений (на материале русских игровых текстов) // СИБАЛЭКС. 07.01.2012 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://siberia-expert.com.\n3. Попова З. Д., Стернин И. А. Общее языкознание. М.: АСТ: Восток-Запад, 2007. 408 с.\n4. Лосев А. Ф. О бесконечной смысловой валентности языкового знака // Знак. Символ. Миф. М., 1982. С. 114-124.\n5. Мельников Г. П. О типах дуализмов языкового знака // Науч. докл. высш. шк. Сер. Филол. науки. М., 1971. № 5 (65). С. 54-67.\n6. Литвин Ф. А. Многозначность слова в языке и речи: учеб. пособие для пед. вузов по спец. № 2103 «Иностр. яз.». М.: Высш. шк., 1984. 119 с.\n7. Кретов А. А. Асимметрия в лингвистике // Вестник ВГУ. Серия лингвистика и межкультурная коммуникация. 2010. № 2. С. 5-11.\n8. Степанов Ю. С. Семиотика. М.: Наука, 1971. 165 с.\n9. Коновалова Ю. О. Языковая игра в современной русской разговорной речи. Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2008. 196 с.\n10. Москвин В. П. Каламбур: приемы создания и языковая основа // Русская речь. 2011. № 3. С. 35-42.\n11. Санников В. З. Каламбур как семантический феномен // Вопросы языкознания. 1995. № 3. С. 56-69.\n12.Леонтьев А. А. Каламбур // Литературный энциклопедический словарь. - М.: Сов. энциклопедия, 1987.С. 145.\n13. Сопова Т. Г. Языковая игра в контексте демократизации художественной речи в последние десятилетия ХХ века: автореф. дис. ... канд. филол. наук. СПб: Ин-т лингвистических исследований РАН, 2007. 22 с.\n14.Зубкова Л. Г. О соотношении звучания и значения слова в системе языка (к проблеме «произвольности» языкового знака) // Вопросы языкознания, 1986. № 5. С. 55-65.\n15.Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1984. 400 с.\n16. Щерба Л. В. Новая грамматика // Языковая система и речевая деятельность. Л.: Наука, 1974. С. 74-77.\n17.Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М.: Сов. энциклопедия, 1969. 608 с.\n18.Соссюр, Ф. де. Курс общей лингвистики. М.: СОЦЭКГИЗ, 1933. 272 с.\n19.Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике, в. 1. М.: Изд-во иностр. литературы, 1960. С. 215-262.\n20.Мурат В. П. Глоссематическая теория // Основные направления структурализма. М.: Наука, 1964. С.127-176.\n21.Булыгина Т. В. План выражения // Яндекс. Словари. БСЭ [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.big-soviet.ru.\n22. Пономарева Г. В. Каламбур как форма реализации языковой игры в англоязычной персуазивной коммуникации в аспекте перевода: дис. ... канд. филол. н. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2009. 151 с.\nОб авторе\nВороничев О. Е. - кандидат филологических наук, доцент Брянского государственного университета имени академика И.Г. Петровского; voonid@mail.ru.\nУДК 416\nОТ МЕТАФОРЫ - К МЕТОНИМИИ\nА.Л. Голованевский Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект 11-14-3200 (а/ц)\nСистемность языка поэзии Тютчева имеет глубинный характер. Она находит свое обоснование и в усложнении семантики слова, в которой могут совмещаться метафорическое и метонимическое значение.\nКлючевые слова: однослойная и двуслойная метафора, метонимия, совмещенная метафора и метонимия, языковая личность.\nИз чьей руки свинец смертельный\nПоэту сердце растерзал? (29-е января 1837)\n... Металла голос погребальный\nПорой оплакивает нас! (Бессонница)\nСияет зал, и купол весь в лучах;\nГлядят кумиры, молча и грустя... (Из Гёте)\nСтихийная антропоморфность поэзии Тютчева зиждется на двухуровневой системности - межсловной (синонимия, антонимия, омонимия) и внутрисловной (полисемия, метафора, метонимия). Именно внутрисловная системность создает ту иератичность, «загадочную «храмовую» атмосферу, созданную такими простыми (и недоступными ни для кого иного) средствами, как осевое смещение, и в которую он погрузил все свои произведения» [14]. Этим же и объясняется «бесконечное количество переходов, инверсий, при которых одно и то же слово может приобретать, в зависимости от контекста не только разные, но и противоположные значения» [4, с. 122-152]. Повторение и дублирование тем, объединение их в циклы обусловлено в том числе большей или меньшей повторяемостью образов, выраженных на лексемно-фразеологическом уровне. При этом речь прежде всего идет о способах выражения тех или иных используемых в поэзии понятий, которое реализуется языковым сознанием.\nСловосочетание «языковое сознание», как считает Ю.Н. Караулов, «ориентирует нас на то, что язык в этой паре воспринимается как инструмент, как набор таких языковых структур, с помощью которых формируется своеобразное «окно», через которое нам дано заглянуть в сознание» [8, с. 8]. Языковое сознание входит в ряд составных терминов с компонентом «языковой». В названной выше работе рассматривается четыре термина с этим компонентом, три из них в той или иной мере составляют предмет настоящей статьи: «языковое сознание», «языковая личность», «языковая картина мира». Три из этих по-
156	Воркачев С.Г.	МЕЖТЕКСТОВЫЕ СВЯЗИ В НАЦИОНАЛЬНОЙ ГИМНОДИИ	https://cyberleninka.ru/article/n/mezhtekstovye-svyazi-v-natsionalnoy-gimnodii	2023	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена изучению специфики создания вторичных текстов путем исследования явлений интертекстуальности и прецедентности на материале национальной гимнодии. Устанавливается, что интертекстуальность и прецедентность в определенном интервале абстракции почти полностью синонимизируются, а в число вторичных текстов попадают переводы, отмеченные целостностью подобия, кодированные тексты, а также плагиат. Семантическое наполнение национального гимна представляется в виде лингвокультурных смыслов (концептов), в число подобных семантических образований, помимо базовых концептов патриотического дискурса родины и свободы, входят культурные смыслы, ассоциативно связанные с предшествующими жанрами гимнодии и лирической поэзии и выступающие в качестве прецедентных: Бог, пришедший из религиозного гимна; борьба, пришедшая из боевых песен; власть - базовый концепт монархического гимна, народ - базовый концепт гимна республиканского, любовь (к родине), пришедшая из лирической поэзии. По коэффициенту межтекстового сходства национальные гимны делятся на произведения целостной прецедентности, частичной прецедентности и фрагментарной прецедентности. Отношения целостной прецедентности наблюдаются в случае междискурсной и межжанровой транспозиии стихотворного произведения, когда лирический стих либо гражданская лирика превращаются в национальный гимн; а также в случае межъязыковой транспозиции - адекватного перевода с одного языка на другой. Отношения частичной прецедентности имеют место в случае модификаций исходного текста, создания его вариантов, его вольных переводов, аналогов на его основе, парафразирования, подражания и цитирования. Фрагментарная прецедентность в национальной гимнодии затрагивает, главным образом, историю и культуру родной страны, присутствующие здесь в форме имен национально или универсально известных персонажей, значимых событий и дат, воспроизведения прецедентных фраз и вербализации патриотических концептов.	АПФ&ПЛ\nТематсческий выпуск\nДИНАМИКА СОВРЕМЕННОГО СЕМИОТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА: ЛИНГВИРТИЧЕСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА\nCIPiPL\nThematic issue MODERN SEMIOTIC SPACS: THE LINGUISTIC DYNAMICS APPROACH\nhttp://philjournal.ru 2023 No 1 104-114\nоригинальная статья УДК: 81'42 +8127\nhttps://doi.org/10.29025/2079-6021-2023-1-104-114\nМежтекстовые связи в национальной гимнодии\nС.Г. Воркачев\nКубанский государственный технологический университет, 350072, Российская Федерация, Краснодар, ул. Московская, д. 2;\nORCID ID: 0000-0002-6290-2582; Web of Science Researcher ID: W-4122-2017;\nScopus Author ID: 56642838800; e-mail: svork@mail.ru\nРезюме: Статья посвящена изучению специфики создания вторичных текстов путем исследования явлений интертекстуальности и прецедентности на материале национальной гимнодии. Устанавливается, что интертекстуальность и прецедентность в определенном интервале абстракции почти полностью синонимизируются, а в число вторичных текстов попадают переводы, отмеченные целостностью подобия, кодированные тексты, а также плагиат. Семантическое наполнение национального гимна представляется в виде лингвокультурных смыслов (концептов), в число подобных семантических образований, помимо базовых концептов патриотического дискурса родины и свободы, входят культурные смыслы, ассоциативно связанные с предшествующими жанрами гимнодии и лирической поэзии и выступающие в качестве прецедентных: Бог, пришедший из религиозного гимна; борьба, пришедшая из боевых песен; власть - базовый концепт монархического гимна, народ - базовый концепт гимна республиканского, любовь (к родине), пришедшая из лирической поэзии. По коэффициенту межтекстового сходства национальные гимны делятся на произведения целостной прецедентности, частичной прецедентности и фрагментарной прецедентности. Отношения целостной прецедентности наблюдаются в случае ме-ждискурсной и межжанровой транспозиии стихотворного произведения, когда лирический стих либо гражданская лирика превращаются в национальный гимн; а также в случае межъязыковой транспозиции - адекватного перевода с одного языка на другой. Отношения частичной прецедентности имеют место в случае модификаций исходного текста, создания его вариантов, его вольных переводов, аналогов на его основе, парафразирования, подражания и цитирования. Фрагментарная прецедентность в национальной гимнодии затрагивает, главным образом, историю и культуру родной страны, присутствующие здесь в форме имен национально или универсально известных персонажей, значимых событий и дат, воспроизведения прецедентных фраз и вербализации патриотических концептов.\nКлючевые слова: национальная символика, национальный гимн, религиозный гимн, боевая песня, интертекстуальность, прецедентность, вторичный текст, лингвокультурный смысл.\nДля цитирования: Воркачев С.Г. Межтекстовые связи в национальной гимнодии. Актуальные проблемы филологии и педагогической лингвистики. 2023. №1. С. 104-114. https://doi.org/10.29025/2079-6021-2023-1-104-114.\nOriginal Paper\nhttps://doi.org/10.29025/2079-6021-2023-1-104-114\nIntertextual Connections in the National Hymnody\nSergey G. Vorkachev\nKuban State Technological University, 2 Moskovskaya Str., Krasnodar, Russian Federation, 350072; ORCID ID: 0000-0001-9141-9867; Web of Science Researcher ID: L-2817-2017; Scopus Author ID: 57191404821; e-mail: svork@mail.ru\n104\nsemiotics of literary text\nAbstract: The article is devoted to the study of the specifics of the secondary texts creation by studying the phenomena of intertextuality and precedence on the material of the national hymnody. It is established that intertextuality and precedence in a certain interval of abstraction are almost completely synonymous, and translations marked by the integrity of similarity, coded texts, and plagiarism also fall into the number of secondary texts. The semantic content of the national anthem is presented in the form of linguistic and cultural meanings (concepts). Among such semantic formations, in addition to the basic concepts of the patriotic discourse of the motherland and freedom, there are cultural meanings associated with the previous genres of hymnody and lyric poetry and acting as precedent ones: God, which came from a religious hymn; the struggle that came from the battle songs; power is the basic concept of the monarchical anthem, the people is the basic concept of the republican anthem, love (for the motherland), which came from lyrical poetry. According to the coefficient of intertextual similarity, national anthems are divided into works of integral precedence, partial precedence and fragmentary precedence. Relationships of holistic precedence are observed in the case of interdiscursive and inter-genre transposition of a poetic work, when a lyric verse or civil lyrics turn into a national anthem; and also in the case of interlingual transposition - an adequate translation from one language to another. Relations of partial precedence take place in the case of modifications of the original text, the creation of its variants, its free translations, analogues based on it, paraphrasing, imitation and citation. Fragmentary precedence in the national hymnody mainly concerns the history and culture of the native country, present here in the form of names of nationally or universally known characters, significant events and dates, reproduction of precedent phrases and verbalization of patriotic concepts.\nKeywords: national symbols, national anthem, religious hymn, battle song, intertextuality, precedence, secondary text, linguistic and cultural meaning.\nFor citation: Vorkachev SG. Intertextual Connections in the National Hymnody. Current Issues in Philology and Pedagogical Linguistics. 2023, no 1, pp. 104-114. https://doi.org/10.29025/2079-6021-2023-1-104-114 (In Russ.).\nВведение\n«Антифонность» как перекличка смыслов во времени и в пространстве, воплощенная в философском диалогизме Античности, лежит, несомненно, в основе духовной культуры человечества. Становлению столь популярной в литературоведении и лингвистике современной концепции интертекстуальности, можно сказать, определяющим образом способствовало изучение межтекстовых связей и диалогического характера речи Михаилом Бахтиным, утверждавшим, что «два высказывания, отдаленные друг от друга и во времени и в пространстве, ... обнаруживают диалогические отношения, если между ними есть хоть какая-нибудь смысловая конвергенция (хотя бы частичная общность темы, точки зрения и т. п.» [1: 116]. В число предтеч этой концепции включается также французский лингвист и семиолог Ролан Барт, «растворивший» замысел автора художественного произведения как раз в интертексте и полагавший, что «.текст сложен из множества разных видов письма, происходящих из различных культур и вступающих друг с другом в отношения диалога, пародии, спора» [2: 389]. Создателем же самого термина «интертекстуальность», который вытеснил из научного обихода аналогичные протермины «схождения», «влияния», «текст в тексте», «текстовые реминисценции» и пр. [3: 48-49], считается ученица Ролана Барта - французский литературовед Юлия Кристева, понимавшая под интертекстуальностью универсальное свойство различных текстов быть явно или неявно связанными друг с другом: «Любой текст строится как мозаика цитаций. и трансформация какого-нибудь другого текста» [4: 167].\nИзначальное, «классическое» изучение интертекстуальности фокусируется преимущественно на исследовании характеристик связей, существующих между членами «минимальной пары», образующей интертекст: интекста (текста в тексте) и текста, с которым ассоциируется включенный текст. Тогда по формальному признаку устанавливается структурное подобие частей, образующих интертекст, а по признаку «материального подобия» устанавливаются типы и формы присутствия в основном тексте других текстов - «фигуры интертекста»: цитирование, аннотация, реферат, пародия, стилизация, подражание, реминисценция, аллюзия, парафраз, плагиат и пр. [5].\nВ российской лингвистике двух последних десятилетий на основе общей концепции интертекстуальности сформировалились такие научные направления, как исследование прецедентных явлений и изучение специфики создания вторичных текстов.\nПонятие прецедентного текста впервые появилось в работе Ю. Н. Караулова: «Назовем прецедентными - тексты, значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеющие сверхличностный характер, т. е. хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников и, наконец, такие, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [6: 216]. Затем оно было расширено и дополнено понятиями прецедентного имени, прецедентного высказывания, прецедентной ситуации, прецедентного образа, прецедентного мира и т. д., для родового обозначения которых стал использоваться термин «прецедентный феномен» [7; 8: 169-229], отличающийся от прецедентного факта своей общеизвестностью и культурной значимостью. Нужно заметить, что интертекстуальность и прецедент-ность в российской лингвистике, взятые в определенном интервале абстракции, почти полностью сино-нимизируются: они отправляют к все тем же нескольким культурно значимым явлениям, отраженным в общественном сознании, из которых одно предшествует другому, а поскольку синонимия в области терминологии - явление нежелательное, то делаются попытки смыслового разведения этих понятий, когда постулируется, что в случае интертекстуальности исследовательский вектор в её изучении направлен, прежде всего, на «текст в тексте» - интекст, а в случае же прецедентное™ этот вектор ориентирован, скорее, на собственно прецедентный текст [9: 56]. Ситуация с интертекстуальностью и преце-дентностью отчасти напоминает ситуацию с антропологической лингвистикой в западной лингвистике и лингвокультурологией/лингвоконцептологией в лингвистике российской, Тем не менее за пределами этого интервала интертекстуальность и прецедентность все-таки отличаются, поскольку прецедентные феномены включают в себя не только единицы языка, но и потенциально вербализуемые явления [7: 27; 8: 171-172, 187, 190].\nЕще одно дисциплинарное направление, сформированное на основе концепции интертекстуальности, - изучение вторичных текстов, к которым можно отнести любой текст, у которого имеется прототип - первичный текст. В число вторичных текстов попадают имитационные (пародия, стеб, стилизация, подражание), научные (цитирование, реферат, аннотация, резюме, рецензия, отзыв, критический обзор), учебные (конспект, изложение, пересказ), художественные (продолжение, фанфик - непрофессиональное продолжение). В случае предельно широкого понимания межтекстовых связей в число вторичных текстов попадают также переводы, отмеченные целостностью подобия, кодированные тексты, также плагиат.\nВажнейший элемент национальной символики любого суверенного государства - национальный (государственный) гимн вполне удачно вписывается в «эволюционный семиотический ряд» [10: 21] гимнодии, открываемый религиозным гимном - жанром религиозной лирики. Затем благодарственная песнь во славу божества становится особо торжественным литературным жанром, за которым следует боевая песня - марш, и только после этого гимн начинает воспевать страну и власть - превращается в один из символов суверенитета [11: 177; 12: 36] и становится речевым жанром патриотического дискурса [13: 17-18].\nОсновным предназначением национального гимна как символического образования выступает функция идентификации страны, которую он представляет и которая осуществляется как через его мелодию, так и его язык в целом. Однако другие многочисленные его функции могут быть осуществлены через вербализованные образы реалий этой страны, когда слово превращается в культурный символ: его план содержания отправляет к образу, который используется как план выражения другого, более абстрактного и культурно ценного содержания [14: 6].\nЦель статьи\nЦель статьи - выявление и систематизация межтекстовых связей в национальной гимнодии, а также разработка типологии прецедентности в этой дискурсной области. С достижением этой цели связано проводимое в работе исследование формального (речежанрового и дискурсного) и содержательного (концептуального) подобия текстов различных национальных гимнов.\nОбзор литературы\nНесмотря на свой более чем полувековой стаж проблематика интертекстуальности в лингвистике остается актуальной и поныне: исследуются общие проблемы интертекста [15; 16; 17], интертекстуальность в различных дискурсах и речевых жанрах [18; 19; 20], прецедентность изучается в когнитивном и лингвокультурном аспектах [21], а также в переводоведении [22].\nНациональная гимнодия в то же самое время остается достаточно малоизученной областью дискур-сологии: в российской лингвистике исследована эволюция государственного гимна [23] и его концепту-\nальное наполнение [24], описана национальная гимнодия государств, возникших в результате распада Советского Союза и колониальных империй Великобритании, Франции, Испании и Португалии [12; 13], работ же по интертекстуальным связям в национальной гимнодии, насколько известно, пока еще нет.\nметоды исследования\nОсновными методами исследования в работе выступает сопоставление основного и прецедентного текстов по формальным и содержательным признакам, а также семантический, семиотический и лингвокультурологический анализ прецедентных имен и явлений, присутствующих в национальной гимнодии.\nРезультаты и дискуссия\nРодоначальником национальной гимнодии по праву считается гимн Великобритании «Боже, храни Короля/Королеву!» (англ. God save the King/Queen), созданный в середине 18-го века (1745 год), в котором слова «король» (king) и «королева» (queen), а также соответствующие личные местоимения меняются друг на друга в зависимости от пола царствующего монарха. Любопытно, что этот гимн и поныне не имеет статуса официального: его принятие не задокументировано ни указом короля, ни решением парламента, и в качестве гимна он существует исключительно в силу традиции. На сегодняшний день в мире насчитывается почти две сотни (197) признанных независимых государств, все они обладают собственной национальной символикой, в том числе и важнейшей её составляющей - национальным гимном. Безусловно, между текстами гимнов всех стран имеют место определенные связи, однако особый интерес в плане изучения интертекстуальности и прецедентности представляют национальные гимны стран, выделившихся из состава более крупных государственных образований: Британской, Французской, Испанской и Португальской колониальных империй и СССР.\nВ первом приближении по количественному признаку - коэффициенту межтекстового сходства национальные гимны можно разделить на произведения 1) целостной прецедентности, 2) частичной пре-цедентности и 3) фрагментарной прецедентности.\nОтношения целостной прецедентности наблюдаются в случае междискурсной и межжанровой транспозиции стихотворного произведения, когда лирический стих либо гражданская лирика превращаются в национальный гимн. Так, за основу государственного гимна Армении (Utp «Наша Родина») стало стихотворение Микаэла Налбандяна «Песня итальянской девушки» (1859), государственным гимном Молдовы стали пять строф из двенадцати лирического стихотворения Алексея Матеевича Limba noasträ «Наш язык» (1917), государственным гимном Украины стало стихотворение Павла Чубинского «Ще не вмерли, Украно, и слава, и воля!» (1862). Боевая песня Великой французской революции на слова Руже де Лиля «Военный марш Рейнской армии» (1972) становится государственным гимном Франции - La Marseillaise «Марсельеза», текст патриотической поэмы Леонарда Видмера Schweizerpsalm «Швейцарский псалом» (1841) становится государственным гимном Швейцарии, а отрывок из поэмы Фрэнсиса Скотта Ки «Оборона Форта Макгенри», (1814) становится государственным гимном США - The Star-Spangled Banner «Знамя, усыпанное звёздами»).\nОтношения целостной прецедентности наблюдаются также в случае межъязыковой транспозиции -адекватного перевода с одного языка на другой или несколько языков, сохраняющего семантические и прагматические особенности оригинала, что обычно имеет место в многонациональных государствах. Так, опять же в Швейцарии немецкий текст «Швейцарского псалма» официально переведен еще на четыре государственных языка (фр. сantique suisse, итал. salmo svizzero и flurin camathias - ладинская и сюрсильванская ретороманские версии), гимн Бельгии La Brabançonne («Брабансонна») официально переведен с французского на два других государственных языка страны - нидерландский (De Brabançonne) и немецкий (Das Lied von Brabant), с оригинала на шведском языке (Vârt land) переведен на финский национальный гимн Финляндии Maamme («Наш край»), который, однако, официального статуса не имеет, поскольку в Конституции Финляндии не закреплен. Текст гимна Люксембурга Ons Heemecht («Наше Отечество»), написанный на люксембургском языке, официально переведен на французский и немецкий языки. Особенно многочисленны переводные версии национального гимна в африканских странах и странах Океании, где сосуществуют наряду с английской и французской оригинальными версиями гимна его официальные переводы на языки коренного населения страны (Гаити, Канада, Камерун, Кения, Кирибати, Коморские Острова, Мадагаскар, Новая Зеландия, Самоа, Свазиленд, Сейшельские острова, Танзания, Тонга, Тувалу, ЦАР, Чад). В то же самое время тексты официальных гимнов Фиджи полностью отличны один от другого, а текст национального гимна Южно-Африканской\nреспублики «макароничен»: первый куплет выполнен на коса и зулу, второй - на сесото, третий - на африкаанс и только четвёртый - на английском.\nОтношения неполной, частичной прецедентности как варьируемого по степени подобия текста гимна какому-либо другому тексту в национальной гимнодии имеют место в случае модификаций исходного текста, создания его вариантов, его вольных переводов, аналогов на его основе, парафразирования, подражания и цитирования.\nТак, неполная прецедентность наблюдается в отношениях текстов первого (1943) и второго (1977) государственных гимнов СССР и государственного гимна России (2000). Слова первого советского гимна написали Сергей Михалков и Габриэль Эль-Регистан, а второго и российского переписывал уже один Сергей Михалков. По политическим соображениям из текста первого гимна СССР были удалены строки с именем Сталина («Нас вырастил Сталин - на верность народу, / На труд и на подвиги нас вдохновил!») и целиком удален последний, третий куплет («Мы армию нашу растили в сраженьях / Захватчиков подлых с дороги сметем! / Мы в битвах решаем судьбу поколений, / Мы к славе Отчизну свою поведем!»). В варианте 1977 года в припеве «слава народов» была заменена на «дружбу народов», а строки «Знамя советское, знамя народное / Пусть от победы к победе ведет!» - на «Партия Ленина - сила народная / Нас к торжеству коммунизма ведет!». Вместо строк с именем Сталина включены строки о Ленине («На правое дело он поднял народы, / На труд и на подвиги нас вдохновил!»), а вместо третьего куплета об армии включен куплет «В победе бессмертных идей коммунизма / Мы видим грядущее нашей страны, / И Красному знамени славной Отчизны / Мы будем всегда беззаветно верны!». Еще более радикальным модификациям подвергся прецедентный гимнический текст в версии уже российского государственного гимна 2000 года: можно сказать, он был написан заново - от двух советских гимнов в нем сохранилась только одна строка: «Славься, Отечество наше свободное». В ходе «гимнизации» довольно существенным модификациям подверглось прецедентное стихотворение Павла Чубинского: несколько изменился синтаксис его первой строки - было «Ще не вмерли, Украно, и слава, и воля!», стало «Ще не вмерла Украни i слава, i воля», из четырех куплетов исходника в гимне остался только первый, исчезла половина припева и были добавлены два новых куплета.\nСовсем иная степень частичной прецедентности наблюдается в случае вольного перевода исходника, создания нового текста «по мотивам» прецедентного, стилизации, неявного цитирования, парафра-зирования и аналогизации, когда подобие двух текстов основывается не на материальном сходстве, а на единстве замысла, идеи, духа нового и прецедентного произведений.\nТак, тот же Павел Чубинский при создании стихотворения «Ще не вмерли, Украшо, и слава, и воля!» вдохновился польским гимном «Марш Домбровского», который начинается строкой Jeszcze Polska nie zginçla «Еще Польша не погибла», которая явно перекликается со строкой «Ще не вмерла Украша».\nПо существу, достаточно вольным переводом государственного гимна Великобритании был созданный Василием Жуковским текст из трех куплетов «Молитвы русского народа» (1815), ставший российским гимном без малого на четверть века. В 1833 году тем же Василием Жуковским гимн был переработан, сокращен до шести строк и приобрел вид, без изменений просуществовавший до 1917 года:\nБоже, Царя храни! Сильный, державный, Царствуй на славу нам; Царствуй на страх врагам, Царь православный! Боже, Царя храни!\n«Реперной» прецедентной строкой всех трех гимнов выступает, как и в случае гимна Украины, первая: God Save the King, «Боже, Царя храни!» (1833). По лаконичности этот гимн равен, наверное, только национальному гимну Японии: Пусть продлится твое царство Тысячу,\nВосемь ли тысяч Поколений, пока Мох не украсит скалы, Выросшие из щебня.\nПосле отречения от престола последнего российского императора Николая II с марта 1917 несколько месяцев государственным гимном страны была «Рабочая Марсельеза» (другое название по первой строке «Отречёмся от старого мира»), слова которой в 1875 году были написаны народником Петром Лавровым по мотивам «Марсельезы» французской. От французского оригинала в русском тексте остались только название и боевой дух - общий агональный настрой.\nНа цитатах из произведений грузинских поэтов-классиков - Акакия Церетели, Григола Орбелиани и Галактиона Табидзе, использованных современным поэтом Давидом Маградзе, «построен» государственный гимн Грузии Тависуплеба - отбзоЪ^д^д&б, «Свобода»; цитаты из предыдущего государственного гимна страны Die Stem van Suid-Afrika «Голос Южной Африки» и неофициального гимна Африканского национального конгресса (АНК) Nkosi Sikelel' iAfrika «Боже, благослови Африку» легли в основу современного гимна ЮАР.\nИ, наконец, в национальных гимнах стран Британского содружества наций прецедентным рефлексом гимна Великобритании представляется свойственное религиозному гимну обращение за помощью, защитой и благословением к Богу - God save/bless/ defend/ uphold: God save Tupou, our king (Тонга); God save our Solomon Islands (Соломоновы Острова»); God bless our homeland Ghana (Гана); God bless Malawi (Малави); God bless Africa / Bless its leaders (Танзания); Eternal Father bless our land (Ямайка); O God of all creation, / Bless this our land and nation (Кения); Blessing grant, oh God of nations, on the isles of Fiji (Фиджи); O Lord our God, bestower of the blessings of the Swazi (Свазиленд); God defend our free land (Новая Зеландия); Oh Uganda! may God uphold thee (Уганда).\nВ том случае, когда структурная целостность («архитекстуальность» - [2б]) прецедентного текста в тексте-реципиенте никак не воспроизводится, а прецедентные рефлексы присутствуют в нем лишь в виде вкраплений, речь идет уже о фрагментарной прецедентности: прецедентных феноменах, передаваемых именами, фразами и культурными смыслами.\nНациональная гимнодия - жанр патриотического дискурса, в котором воплощается идея патриотизма, раскрывающаяся через три своих базовых составляющих: предметную, референтно-онтологическую, отражающую географию, природу, культуру, язык и историю родной страны, эмоционально-аксиологическую, отражающую собственно «любовное» отношение к ней, и императивно-праксеологи-ческую, отражающую нормы и требования патриотической любви. Как показывают наблюдения, фрагментарная прецедентность в национальной гимнодии затрагивает, главным образом, первую из этих составляющих, а точнее, историю и культуру родной страны, присутствующую здесь в форме имен национально или универсально известных персонажей, значимых событий и дат, воспроизведения прецедентных фраз и вербализации патриотических концептов.\nОсобенно многочисленны исторические реминисценции и прецедентные имена в гимнодии испано-язычных стран Латинской Америки [13: 39-50], которым независимость от Испании далась большой кровью. Конечно, здесь присутствует имя Христофора Колумба, первооткрывателя Америки, и присутствует оно естественно в гимне Колумбии - «стране Колумба»: («¡Independencia!» grita / el mundo americano; / se baña en sangre de heroes / la tierra de Colón), а также в гимне Панамы (Y seremos así prez y gala / De este mundo feraz de Colón). Конечно же, в тексте гимна Боливии - «страны Боливара» присутствует имя Симона Боливара, самого известного из руководителей войны за независимость испанских колоний в Латинской Америке, национального героя Венесуэлы, провозглашённого Национальным конгрессом этой страны «Освободителем» - El Libertador, и первого президента Боливии: Esta tierra inocente y hermosa / Que ha debido a Bolívar su nombre / Es la patria feliz donde el hombre / Vive el bien de la dicha y la paz (Боливия); Que los hijos del grande Bolívar / Han ya mil y mil veces jurado, / Morir antes que ver humillado / De la Patria el augusto pendón (Боливия).\nИмена героев национально-освободительного движения Доминиканской Республики, «Отцов Родины» (Padres de la Patria) Франсиско Санчеса и Хуана Дуарте воспроизводятся в национальном гимне этой страны (Donde el genio de Sánchez y Duarte / a ser libre o morir enseñó), имя Хосе де Сан Мартина - в национальном гимне Перу (Por doquier San Martín inflamado, / libertad, libertad, pronunció).\nВ тексте национальных гимнов присутствуют также имена доколумбовских, индейских вождей Инки, Атагуальпы и Лемпиры: Se conmueven del Inca las tumbas, / y en sus huecos revive el ardor (Аргентина); De Atahualpa la tumba se abrió (Уругвай); Porque envuelto en su sangre Lempira, / En la noche profunda se hundió (Гондурас). В тексте гимна Гондураса упоминается имя вождя Великой Французской революции Жоржа Дантона (Era Francia, la libre, la heroica, / Que en su sueño de siglos dormida /\nDespertaba iracunda a la vida / Al reclamo viril de Dantón), в текстах гимнов Уругвая и Чили появляется имя кастильского дворянина Сида Кампеадора (El Cid Campeador): De su arrojo soberbio temblaron / Los feudales campeones del Cid (Уругвай); Siempre noble, constante y valiente / Te encontraron los hijos del Cid (Чили).\nДостаточно часто здесь упоминаются значимые в истории страны события, главным образом, сражения за свободу и обретение независимости, которые передаются через топонимы - места, где эти события происходили: De Boyacá en los campos, / el genio de la gloria, / con cada espiga un héroe / invicto coronó (Колумбия); La tropa victoriosa / en Ayacucho truena, / que en cada triunfo crece / su formidable son (Колумбия); Del guerrero inmortal de Zempoala / Te defiende la espada terrible (Мехико). Либо, как, например, в национальной гимнодии Франкофонии и Португалофонии, к значимым событиям отправляют хрононимы - даты этих событий, главным образом, обретения независимости: Oui le Drapeau flotte / Depuis le 6 du mois de Juillet / La nation apparaît (Коморы); (Trente juin) O doux soleil (trente juin) du trente juin, / (Jour sacré) Sois le témoin (jour sacré) de l'immortel serment de liberté (Демократическая Республика Конго,); Dans l'énergie nocturne et salutaire du 4 août / N'avaient pas que les armes à la main (Буркина Фасо); Ó Pátria, nunca mais esqueceremos / Os heróis do quatro de Fevereiro (Ангола); O Sol de Junho para sempre brilhará (Мозамбик).\nБиблейские прецедентные имена присутствуют преимущественно в национальной гимнодии Латинской Америки, а библейские реминисценции - в гимнах стран Британского Содружества. В гимне Перу упоминается имя ветхозаветного патриарха Иакова, прародителя 12 колен Израиля (Renovemos el gran juramento / que rendimos al Dios de Jacob); в гимне Уругвая - ковчег завета Господня, символизировавший у народа Израиля присутствие Бога (De los fueros civiles el goce / Sostengamos; y el código fiel / Veneremos inmune y glorioso / Como el arca sagrada Israel); в гимне Чили упоминается библейское название рая, где обитали Адам и Ева до грехопадения (Y tu campo de flores bordado / Es la copia feliz del Edén); в гимне Колумбии описательно приводится имя Христа - «того, который умер на кресте» (La humanidad entera, / que entre cadenas gime, / comprende las palabras / del que murió en la cruz). Имя Христа появляется в гимне Самоа (This is the symbol of Jesus, who died on it for Samoa), однако библейские реминисценции усматриваются в парафразах новозаветной молитвы «Отче наш» (deliver us from evil «избавь нас от лукавого» - Мф. 6: 13): We pray Thee to grant us wisdom without deceit or malice (Свазиленд); God defend our free land / From dissension, envy, hate / And corruption guard our State (Новая Зеландия); God defendour free land / From dishonour and from shame / Guard our country's spotless name (Новая Зеландия).\nОпять же в латиноамериканской гимнодии присутствуют прецедентные имена и реминисценции, связанные с Античностью и античной мифологией - Фермопилы, Ромул и Рем, Марс, Брут, Эмпиреи: La patria así se forma, / termópilas brotando (Доминикана); Nueva Roma, la Patria ostentará / dos caudillos de nombre y valer, / que rivales - cual Rómulo y Remo - /dividieron gobierno y poder (Парагвай); Y hallarán los que fieros insulten / La grandeza del Pueblo Oriental, / Si enemigos, la lanza de Marte / Si tiranos, de Bruto el puñal (Уругвай); Y desde el Empíreo, / El supremo Autor, / Un sublime aliento / Al pueblo infundió (Венесуэла).\nПо большому счету прецедентным феноменом представляется культура в целом и тем более культура духовная, основанная на преемственности от поколения к поколению социально значимых культурных смыслов, получивших в российской лингвистике имя лингвокультурных концептов. Как представляется, модель семантической организации дискурса вокруг дискурсоцентричных (дискурсообра-зующих) концептов можно распространить и на его составляющие - речевые жанры, в том числе и на национальную гимнодию. Как установлено, семантическое наполнение национального гимна может быть представлено в виде лингвокультурных смыслов (концептов) [24], и тогда в числе подобных семантических образований, помимо базовых концептов патриотического дискурса родины и свободы, будут присутствовать культурные смыслы, ассоциативно связанные с предшествующими жанрами гим-нодии и лирической поэзии и выступающие в качестве прецедентных: Бог, пришедший из религиозного гимна; борьба, пришедшая из боевых песен; власть - базовый концепт монархического гимна, народ -базовый концепт гимна республиканского, любовь (к родине), пришедшая из лирической поэзии. Как показывают наблюдения, подобными вариативно вербализованными междискурсными и межжанровыми прецедентными смыслами наполнены тексты практически любой национальной гимнодии.\nНаблюдения над путями вхождения прецедентных компонентов в текст-реципиент свидетельствуют о том, что прецедентность может создаваться заимствованием этих компонентов из различных источ-\nников: архитектоника текста может восходить к одному дискурсу либо жанру, а прецедентные фрагменты - к другому или даже к нескольким источникам одновременно.\nЗаключение\nВ российской лингвистике на основе общей концепции интертекстуальности сформировались научные направления исследования прецедентных явлений и изучения специфики создания вторичных текстов. Интертекстуальность и прецедентность в определенном интервале абстракции почти полностью синонимизируются: они отправляют к нескольким культурно значимым явлениям, отраженным в общественном сознании, из которых одно предшествует другому. Тем не менее за пределами этого интервала интертекстуальность и прецедентность отличаются, поскольку прецедентные феномены включают в себя не только единицы языка, но и потенциально вербализуемые явления. Еще одно дисциплинарное направление, сформированное на основе концепции интертекстуальности, - изучение вторичных текстов, к которым можно отнести любой текст, у которого имеется прототип - первичный текст. В случае предельно широкого понимания межтекстовых связей в число вторичных текстов попадают также переводы, отмеченные целостностью подобия, кодированные тексты, также плагиат.\nМодель семантической организации дискурса вокруг дискурсообразующих концептов можно распространить и на его составляющие - речевые жанры, в том числе и на национальную гимнодию. Семантическое наполнение национального гимна может быть представлено в виде лингвокультурных смыслов (концептов), и тогда в числе подобных семантических образований, помимо базовых концептов патриотического дискурса родины и свободы, будут присутствовать культурные смыслы, ассоциативно связанные с предшествующими жанрами гимнодии и лирической поэзии и выступающие в качестве прецедентных: Бог, пришедший из религиозного гимна; борьба, пришедшая из боевых песен; власть - базовый концепт монархического гимна, народ - базовый концепт гимна республиканского, любовь (к родине), пришедшая из лирической поэзии.\nВ первом приближении по коэффициенту межтекстового сходства национальные гимны можно разделить на произведения 1) целостной прецедентности, 2) частичной прецедентности и 3) фрагментарной прецедентности.\nОтношения целостной прецедентности наблюдаются в случае междискурсной и межжанровой транспозиции стихотворного произведения, когда лирический стих либо гражданская лирика превращаются в национальный гимн. Отношения целостной прецедентности наблюдаются также в случае межъязыковой транспозиции - адекватного перевода с одного языка на другой или несколько языков, сохраняющего семантические и прагматические особенности оригинала.\nОтношения неполной, частичной прецедентности как варьируемого по степени подобия текста гимна какому-либо другому тексту в национальной гимнодии имеют место в случае модификаций исходного текста, создания его вариантов, его вольных переводов, аналогов на его основе, парафразирования, подражания и цитирования. Частичная прецедентность наблюдается также в случае вольного перевода исходника, создания нового текста «по мотивам» прецедентного, стилизации, неявного цитирования и парафразирования, когда подобие двух текстов основывается не на материальном сходстве, а на единстве замысла, идеи нового и прецедентного произведений.\nВ том случае, когда структурная целостность прецедентного текста в тексте-реципиенте никак не воспроизводится, а прецедентные рефлексы присутствуют в нем лишь в виде вкраплений, речь идет о фрагментарной прецедентности: прецедентных феноменах, передаваемых именами, фразами и концептами. Фрагментарная прецедентность в национальной гимнодии затрагивает, главным образом, историю и культуру родной страны, присутствующую здесь в форме имен национально или универсально известных персонажей, значимых событий и дат, воспроизведения прецедентных фраз и вербализации патриотических концептов. Особенно многочисленны исторические реминисценции и прецедентные имена в гимнодии испаноязычных стран Латинской Америки. Прецедентными могут быть также культурные смыслы, ассоциативно связанные с предшествующими дискурсами и жанрами, которые присутствуют практически в любой национальной гимнодии.\nсписок литературы\n1. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. Художественная литература; 1972. Доступно по: https://fedordostoevsky.ru/research/literary/050/. Ссылка активна на 05.02.2023.\n2. Барт Р. Смерть автора. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. Прогресс; 1989: 384-391. Доступно по: https://hist.bsu.by/images/stories/files/uch_materialy/muz/3_kurs/Estetika_Leschinskaya/4.pdf. Ссылка активна на 05.02.2023.\n3. Петрова Н.В. Интертекстуальность как общий механизм текстообразования англо-американского короткого рассказа. ИГЛУ; 2004. Доступно по: http://www.dslib.net/jazyko-znanie/intertekstualnost-kak-obwij-mehanizm-tekstoobrazovanija.html. Ссылка активна на 05.02.2023.\n4. Кристева Ю. Избранные труды: разрушение поэтики. РОССПЭН; 2004. Доступно по: https:// voplit.ru/article/yuliya-kristeva-izbrannye-trudy-razrushenie-poetiki/. Ссылка активна на 05.02.2023.\n5. Москвин В.П. Интертекстуальность: Понятийный аппарат. Фигуры, жанры, стили. URSS; 2015. Доступно по: https://www.livelib.ru/book/1001377142-intertekstualnost-ponyatijnyj-apparat-figury-zhanry-stili-vasilij-moskvin. Ссылка активна на 05.02.2023.\n6. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. Наука; 1987. Доступно по: https://portal.tpu.ru/ SHARED/e/ELENNOV/four/Tab2/KaraulovJN.pdf. Ссылка активна на 05.02.2023.\n7. Гудков Д.Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентности. МГУ; 1999. Доступно по: https://urss. ru/cgi-bin/db.pl?lang=Ru&blang=ru&page=Book&id=258079. Ссылка активна на 05.02.2023.\n8. Красных В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? Гнозис; 2003. Доступно по: https://www. livelib.ru/book/1000091610-svoj-sredi-chuzhih-mif-ili-realnost-krasnyh-vv. Ссылка активна на 05.02.2023.\n9. Воркачев С.Г. Интертекстуальность, прецедентность и лингвокультурный концепт. Интертекстуальность и фигуры интертекста в дискурсах разных типов. Флинта-Наука; 2014: 52-70. Доступно по: https://dokumen.pub/3-b-6059182.html. Ссылка активна на 05.02.2023.\n10. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. Школа «Языки русской культуры»; 1997. Доступно по: https://biblioclub.ru/index.php?page=book_ red&id=212939&razdel=154. Ссылка активна на 05.02.2023.\n11. Юрченко Т.Г. Гимн. Литературная энциклопедия терминов и понятий. Интелвак; 2001: 177179. Доступно по: https://biblio.imli.ru/images/abook/teoriya/Literaturnaya_entciklopediya_terminov_i_ ponyatij._2001.pdf. Ссылка активна на 05.02.2023.\n12. Воркачев С.Г. Национальный гимн как жанр патриотического дискурса. Жанры речи. 2020: 1(25): 36-43. https://doi.org/10.18500/2311-0740-2020-125-36-43.\n13. Воркачев С.Г. Счастье Родины: патриотический дискурс (лингвокультурные аспекты). Флинта; 2020. Доступно по: https://avidreaders.ru/book/schaste-rodiny-patrioticheskiy-diskurs-lingvokulturnye-aspekty.html. Ссылка активна на 05.02.2023.\n14. Воркачев С.Г. Семиотика символа по данным российского научного дискурса. Научный результат. Вопросы теоретической и прикладной лингвистики. 2021 7(3): 3-14. https://doi.org/10.18413/2313-8912-2021-7-3-0-1.\n15. Jacobmeyer (Münster) H. A study in intertextuality. Доступно по: http://webdoc.sub.gwdg.de/edoc/ia/ eese/artic98/jacobm/88_98.html. Ссылка активна на 10.12.2022.\n16. Lemke J. Intertextuality and the Project of Text Linguistics: A Response to deBeaugrande. Text - Interdisciplinary Journal for the Study of Discourse. 2000. https://doi.org/10.1515/text.1.2000.20.2.221.\n17. Miola R.S. Seven types of intertextuality. Доступно по: https://loyolanotredamelib.org/Chaired/docs/ SevenTypesIntextuality-04.pdf. Ссылка активна на 22.12.2022.\n18. Москвин В.П., Акимова Т.П., Колокольцева Т. Н. Интертекстуальность и фигуры интертекста в дискурсах разных типов. ФЛИНТА-Наука; 2014. Доступно по: https://dokumen.pub/qdownload/3-b-6059182. html. Ссылка активна на 22.12.2022.\n19. Liming Deng, Tania Laghari, Xiaoping Gao. A genre-based exploration of intertextuality and interdis-cursivity in advertorial discourse. English for Specific Purposes. 2021; 62: 30-42. https://doi.org/10.1016/j. esp.2020.11.003\n20. Thielemann N. Allusive talk - Playing on indirect intertextual references in Russian conversation. Journal of Pragmatics. 2020; 155: 123-134. https://doi.org/10.1016/j.pragma.2019.10.012.\n21. Kalenych V Cognitive and communicative pragmatic parameters of intertextuality in mass media. Psy-cholinguistics. Series Philology. 2020; 27: 155-173. https://doi.org/10.31470/2309-1797-2020-27-2-155-173.\n22. Kazmierczak Marta. Intertextuality as translation Problem: explicitness, recognisability and the case of "literatures of smaller nations". Вестник РУДН. Серия: Лингвистика. 2019; 23(2): 362-382. https://doi. org/10.22363/2312-9182-2019-23-2-362-382.\n23. Зотеева Т.С. Государственный гимн как жанр политического дискурса. Политическая лингвистика. 2013; 1(43): 133-143. Доступно по: https://cyberleninka.ru/article/n/gosudarstvennyy-gimn-kak-zhanr-politicheskogo-diskursa. Ссылка активна на 22.12.2022.\n24. Судаков Г.В. Концепты Государственного гимна России. Русский язык в школе. 2004; 3: 97-101.\n25. Genette G. Palimpsestes. La litérature au second degré. Editions du Seuil. 1982. Доступно по: https:// www.seuil.com/ouvrage/palimpsestes-la-litterature-au-second-degre-gerard-genette/9782020061162. Ссылка активна на 22.12.2022.\nReferences\n1. Bakhtin MM. Problems of Dostoevsky's Poetics. Fiction Publ.; 1972. Available at: https://fedordosto-evsky.ru/research/literary/050/. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n2. Bart R. Death of the author. Selected works: Semiotics: Poetics. Progress; 1989: 384-391. Available at: https://hist.bsu.by/images/stories/files/uch_materialy/muz/3_kurs/Estetika_Leschinskaya/4.pdf. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n3. Petrova NV. Intertextuality as a General Mechanism of Text Formation in the Anglo-American Short Story. IGLU; 2004. Available at: http://www.dslib.net/jazyko-znanie/intertekstualnost-kak-obwij-mehanizm-tekstoobrazovanija.html. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n4. Kristeva Yu. Selected Works: The Destruction of Poetics. ROSSPEN; 2004. Available at: https://voplit. ru/article/yuliya-kristeva-izbrannye-trudy-razrushenie-poetiki/. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n5. Moskvin VP. Intertextuality: Conceptual Apparatus. Figures, Genres, Styles. URSS; 20156. Available at: https://www.livelib.ru/book/1001377142-intertekstualnost-ponyatijnyj-apparat-figury-zhanry-sti-li-vasilij-moskvin. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n6. Karaulov YuN. Russian Language and Language Personality. Nauka; 1987. Available at: https://portal. tpu.ru/SHARED/e/ELENNOV/four/Tab2/KaraulovJN.pdf. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n7. Gudkov DB. Precedent name and problems of precedence. Moscow State University Publ.; 1999. Available at: https://urss.ru/cgi-bin/db.pl?lang=Ru&blang=ru&page=Book&id=258079. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n8. Krasnykh VV. "Own" Among "Strangers": Myth or Reality? Gnosis; 2003. Available at: https://www. livelib.ru/book/1000091610-svoj-sredi-chuzhih-mif-ili-realnost-krasnyh-vv. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n9. Vorkachev SG. Intertextuality, precedence and linguocultural concept. Intertextuality and Figures of Intertext in Discourses of Different Types. Flinta-Nauka; 2014: 52-70. Available at: https://dokumen. pub/3-b-6059182.html. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n10. Stepanov YuS. Constants. Dictionary of Russian culture. Research experience. School "Languages of Russian Culture". 1997: 824. Available at: https://biblioclub.ru/index.php?page=book_ red&id=212939&razdel=154. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n11. Yurchenko TG. Hymn. Literary encyclopedia of terms and concepts. Intelvak. 2001: 177-179. Available at: https://biblio.imli.ru/images/abook/teoriya/Literaturnaya_entciklopediya_terminov_i_ponyatij._2001.pdf. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n12. Vorkachev SG. National anthem as a genre of patriotic discourse. Genres of Speech. 2020; 1(25): 36-43. https://doi.org/10.18500/2311-0740-2020-125-36-43 (In Russ.).\n13. Vorkachev SG. Happiness of the Motherland: Patriotic Discourse (Linguocultural Aspects). Flinta; 2020. Available at: https://avidreaders.ru/book/schaste-rodiny-patrioticheskiy-diskurs-lingvokulturnye-aspek-ty.html. Accessed February 05, 2023. (In Russ.).\n14. Vorkachev SG. Semiotics of a symbol according to Russian scientific discourse. Scientific Result. Questions of Theoretical and Applied Linguistics. 2021; 7(3): 3-14. https://doi.org/10.18413/2313-8912-2021-7-3-0-1 (In Russ.).\n15. Jacobmeyer (Münster) H. A Study in Intertextuality. 2018. Available at: http://webdoc.sub.gwdg.de/ edoc/ia/eese/artic98/jacobm/88_98.html. Accessed December 22, 2022. (In Eng.).\n16. Lemke J. Intertextuality and the Project of Text Linguistics: A Response to deBeaugrande. Text - Interdisciplinary Journal for the Study of Discourse. 2000. https://doi.org/10.1515/text.1.2000.20.2.221. (In Eng.).\n17. Miola RS. Seven types of intertextuality. Available at: https://loyolanotredamelib.org/Chaired/docs/ SevenTypesIntextuality-04.pdf. Accessed December 22, 2022. (In Eng.).\n18. Moskvin VP, Akimova TP, Kolokoltseva TN. Intertextuality and Figures of Intertext in Discourses of Different Types. Flinta-Nauka; 2014. Available at: https://dokumen.pub/qdownload/3-b-6059182.html. Accessed December 22, 2022. (In Russ.).\n19. Liming Deng, Tania Laghari, Xiaoping Gao. A genre-based exploration of intertextuality and interdis-cursivity in advertorial discourse. English for Specific Purposes. 2021; 62: 30-42. https://doi.org/10.1016/j. esp.2020.11.003. (In Eng.).\n20. Thielemann N. Allusive talk - Playing on indirect intertextual references in Russian conversation. Journal of Pragmatics. 2020; 155: 123-134. https://doi.org/10.1016/j.pragma.2019.10.012. (In Eng.).\n21. Kalenych V Cognitive and communicative pragmatic parameters of intertextuality in mass media. Psy-cholinguistics. Series Philology. 2020; 27: 155-173. https://doi.org/10.31470/2309-1797-2020-27-2-155-173. (In Eng.).\n22. Kazmierczak Marta. Intertextuality as translation Problem: explicitness, recognisability and the case of "literatures of smaller nations". Bulletin of the Russian University of Peoples Friendship. Linguistics Series. 2019; 23(2): 362-382. https://doi.org/10.22363/2312-9182-2019-23-2-362-382. (In Eng.).\n23. Zoteeva TS. National hymn as political discourse genre. Political Linguistics. 2013; 1(43): 133-143. Available at: https://cyberleninka.ru/article/n7gosudarstvennyy-gimn-kak-zhanr-politicheskogo-diskursa. Accessed December 22, 2022. (In Russ.).\n24. Sudakov GV Concepts of the National Anthem of Russia. Russian Language at School. 2004; 3: 97101. (In Russ.).\n25. Genette G. Palimpsestes. La litérature au Second Degré. Editions du Seuil. 1982. Available at: https:// www.seuil.com/ouvrage/palimpsestes-la-litterature-au-second-degre-gerard-genette/9782020061162. Accessed December 22, 2022. (In Fr.).\nистория статьи:\nПолучена: 16.01.2023\nПринята: 30.01.2023\nОпубликована онлайн: 25.03.2023\nArticle history:\nReceived: 16.01.2023\nAccepted: 30.01.2023\nPublished online: 25.03.2023\nсведения об авторе:\nворкачев сергей григорьевич, доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры иностранных языков, Кубанский государственный технологический университет, Краснодар, Российская Федерация; e-mail: svork@mail.ru; vorkachevsergei@yandex.ru.\nBionote:\nSergey G. Vorkachev, Prof.Dr.habil.(Philology), Professor of the Department of Foreign Languages, Kuban State Technological University, Krasnodar, Russian Federation; e-mail: svork@mail.ru; vorkachevser-gei@yandex.ru.\np^v | Статья опубликована на условиях лицензии Creative Commons Attribution 4.0 International\n1 ■! J (CC-BY4.0).\nThis is an open access article distributed under the terms of Creative Commons Attribution 4.0 International License (CC-BY 4.0)
157	Орлов Евгений Викторович	О русских переводах Аристотеля	https://cyberleninka.ru/article/n/o-russkih-perevodah-aristotelya	2007	Языкознание и литературоведение	None	Е.В. Орлов\nО РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ АРИСТОТЕЛЯ\nРассматривается коллизия между смысловой точностью и хорошим языком перевода и приводятся доводы в пользу правомерности и полезности более точных переводов, выходящих за рамки норм хорошего русского языка. К обсуждению этой проблемы привлекаются положения теории перевода и контрастивной лингвистики.\nСовременные читатели в большинстве случаев знакомятся с философией Аристотеля в переводах его сочинений на русский, английский, немецкий и другие языки. Нас в данной статье будут интересовать прежде всего русские переводы Аристотеля. Насколько они помогают или затрудняют понимание философии Аристотеля?\nI\nА.Ф. Лосев в предисловии к своему переводу XIII и XIV книг «Метафизики» Аристотеля пишет: «.. .Я хотел дать текст Аристотеля без всяких изменений, т.е. дать не пересказ, а именно перевод, максимально точный перевод Аристотеля, и в то же время сделать его понятным. Собственно говоря, это почти невыполнимо»1. Имея в виду переводы сочинений Аристотеля на немецкий язык, он продолжает: «Кто изучал, например, перевод Боница (изданный Велльманом), тот, конечно, удивлялся, во-первых, необычайной точности этого перевода, а во-вторых, его чрезвычайной непонятности. И ведь это не кто иной, как Бониц, лучше которого, мне кажется, никто на свете не знал Аристотеля. Перевод его очень точный, но, по совести говоря, читать его иной раз почти невозможно. С другой стороны, возьмите перевод Лассона. Это - очень понятный перевод, данный не на каком ином, а на человеческом языке, так что читается он простым смертным все же без всяких сверхчеловеческих усилий. Но стоит сравнить несколько фраз этого перевода с греческим подлинником, чтобы сразу же найти всю разгадку этой понятности. Именно, - это вовсе не перевод, а пересказ»2. О своем переводе А.Ф. Лосев пишет: «Прежде всего, я стараюсь, поскольку позволяет язык, передать точно фразу Аристотеля. Затем, когда это выполнено, я всячески стараюсь сделать ее максимально понятной. Для достижения такой понятности я широко пользуюсь методом квадратных скобок, как я его называю, т.е. начинаю вставлять пояснительные слова после каждого выражения, содержащего в себе какую-нибудь неясность или двусмысленность»3. Метод квадратных скобок имеет свои недостатки. А.Ф. Лосев, перечислив их, продолжает: «Получается не столько перевод, сколько искусственный препарат перевода. Но что же делать! Давать русскому читателю перевод вроде Боница - еще рано (это писалось в 1929 г. - Е.О.). Давать пересказ - тоже не хочется. Нужно уж примириться с этими небольшими неудобствами, тем более что если бы читатель обратился к самому подлиннику, то там его встретили бы трудности и неудобства (даже при хорошем знании языка), совершенно несравнимые с этими мелкими и внешними неудобствами; и он нашел бы еще худший “препарат”, но только без ясного\n4\nего уразумения» .\nОднако у метода квадратных скобок появились противники. Так, Т.В. Васильева, имея в виду квадрат-\nные скобки в переводах сочинений Аристотеля, пишет: «Когда-то введенные из ложно понятой корректности, сегодня они явочным порядком превратились в прикрытие для откровенно волюнтаристических решений. Никаких квадратных скобок в переводе не должно быть: как бы ни хотелось что-то прибавить к греческому тексту в пояснение, как смысловую подпорку, место таким пояснениям в примечаниях»5. А.Ф. Лосев предложил метод квадратных скобок именно для смыслового пояснения текста Аристотеля, но со временем скобки стали использоваться и для другой цели, о которой Т.В. Васильева пишет следующее: «Что же касается ложно понятой корректности, то она загоняла в квадратные скобки все случаи лексической или синтаксической неконгруэнтности греческого и русского языков вплоть до вспомогательных глаголов.»6. В связи с этим она категорически заявляет, что «...все, что восстанавливается из греческого контекста по грамматическим нормам русского языка, в том числе далеко отстоящие пропущенные в контексте члены предложения, ни в каких скобках не нуждаются»7.\nА.Ф. Лосев отмечает, что «Аристотель <. .> до чрезвычайности сух своим языком, лапидарен, разбросан, фрагментарен, лаконичен»8. Т.В. Васильева, соглашаясь с тем, что «стиль Аристотеля даже в пределах древнегреческого языка предельно сжат, синтетичен и перегружен энтиме-мами...», настаивает на том, что «...язык Аристотеля точен и богат, переводческая скупость неизвинительна, над стилем переводов Аристотеля сегодня нужно работать интенсивнее, чем над языком русского Платона, чтобы читатель мог сказать, перефразируя А.Т. Твардовского: вот Аристо-\n9\nтель, а все понятно, все на русском языке» .\nВ англо-американском аристотелеведении в последние десятилетия имеет место скорее обратная тенденция, а именно, все больший интерес вызывают буквальные переводы, отходящие от стилистических норм английского языка, т.е. такие, которые на немецком языке появились еще в XIX в. (пер. Боница). М. Ферт, представляя читателям свой буквальный перевод книг «Метафизики», пишет: «Хороший английский перевод “Метафизики” уже существует, это перевод У.Д. Росса. Зачем тогда выдумывать что-то еще? А потому, что для некоторых целей хороший английский перевод - это не то, что нужно. Цель данного перевода четырех центральных книг - сделать доступным читателю как можно точнее и буквальнее то, что содержится в тексте Аристотеля, как мы его имеем. Перевод не может достичь этой цели и в то же время быть сделанным на хорошем английском языке.»10. Как и А.Ф. Лосев, М. Ферт отмечает, что переводчики для сохранения хорошего английского языка и «понятности» перевода часто прибегают фактически к пересказу, тем самым лишая читателя собственно аристо-\nтелевского текста. Как и А.Ф. Лосев, М. Ферт высказывается в пользу метода квадратных скобок: «.Где требуется какая-либо интерполяция (что бывает постоянно <...>), или когда что-либо очевидным образом предполагается, но не проговаривается, или когда требуется что-либо экзегетического характера, все добавленное берется в квадратные скобки. Результат не симпатичен, но в этом случае пригодность добавленного открыта для проверки и критики»11.\nМ. Ферт, много лет занимаясь изучением «Метафизики» Аристотеля, делал для собственного употребления буквальные переводы некоторых наиболее «проблемных» фрагментов. На литературные достоинства этих переводов он не обращал внимания и считал их «варварскими». С некоторых пор он стал использовать эти переводы (постепенно охватившие целиком несколько книг «Метафизики») при работе со студентами. Студенты, судя по всему, копировали переводы для себя, а через некоторое время М. Ферт с удивлением узнал, что его переводы через «самиздат» распространились и по другим университетам США и Канады (любопытно, что американский автор использует русское слово samizdat)12. Стало понятно, что есть «читательская аудитория», заинтересованная в таких переводах. Однако М. Ферт долгое время не решался опубликовать столь «варварский» перевод. В 1975 г. вышел из печати перевод «Второй аналитики» Аристотеля, выполненный Дж. Барнсом13, который отличался буквализмом, схожим с буквализмом фертовского перевода четырех книг «Метафизики». В конце концов, в 1985 г. М. Ферт решился издать и свой перевод. Предисловие к этому переводу он закончил следующими словами: «Этот опыт (опыт буквального перевода четырех книг «Метафизики». - Е.О.) заново открыл мне <...> как хорош перевод У.Д. Росса»14.\n«Понятность» перевода, как, впрочем, и серьезного оригинального философского текста, имеет свои «уровни». При первом прочтении какого-либо философского текста у нас возникает одно «впечатление» и один «список» вопросов к автору, при втором - другое «впечатление» и другой «список» вопросов, при многократном прочтении - третье (известна фраза, написанная аль-Фараби на копии аристотелевского трактата «О душе»: «Я прочел этот трактат двести раз»15). При этом «понятности» и «непонятности» часто меняются местами. Подчас то, что осталось «непонятным» после первого прочтения, без особых усилий выясняется после второго прочтения. А то, что при первом прочтении казалось «понятным», становится «непонятным» при последующих чтениях. Главное - по мере углубления знакомства с работами Философа меняются сами вопросы к Философу. Если же кто-то станет читать Аристотеля на древнегреческом языке, то перед ним встанут совсем другие вопросы по сравнению с теми, которые встали бы перед ним при чтении того или иного перевода. Поскольку понимание текста на иностранном языке самым непосредственным образом связано с его переводом, то получается, что разные уровни понимания Философа вызывают потребность в разных переводах.\nВ практическом плане речь идет о переводах для первоначального знакомства с творчеством Аристотеля, т.е. для студентов (а также для всех, кто интересу-\nется философией Аристотеля «в первом приближении»), и о переводах для исследователей, для которых философия Аристотеля входит в область их научного интереса. В современном англо-американском аристо-телеведении это, можно сказать, уже принятая практика. Есть «Оксфордские переводы», охватывающие весь Корпус Аристотеля и выполненные на хорошем английском языке (перевод У.Д. Росса «Метафизики» Аристотеля, который упоминает М. Ферт, входит именно в эту серию). Есть издания «Первой и второй аналитик», «Физики» и «Метафизики» на древнегреческом языке с подробными и фундаментальными комментариями У.Д. Росса. И есть, наконец, «Аристотелевская серия “Кларендон”» (Clarendon Aristotle Series; эта серия также издается в Оксфорде; перевод Дж. Барнса «Второй аналитики», который побудил М. Ферта издать и свой перевод, издан в этой серии).\n«Оксфордские переводы» предназначены для тех, кто хотел бы познакомиться с философией Аристотеля «в первом приближении». Собственно, для аристотеле-ведов предназначены прежде всего издания основных трактатов Аристотеля на греческом языке с комментариями У.Д. Росса. На сегодняшний день можно сказать, что современное аристотелеведение начинается именно с этих комментариев. Но есть еще одна категория «заинтересованных читателей». Это специалисты по истории философии, логике и методологии науки, этике и другим философским специальностям (и не только философским), которые, не будучи профессиональными аристотелеведами и не владея древнегреческим языком, хотели бы всерьез познакомиться с теми или иными работами Аристотеля. Вот для них и предназначена «Аристотелевская серия “Кларендон”». Издания этой серии содержат как перевод той или иной работы Аристотеля (более точный по сравнению с «Оксфордскими переводами»), так и подробнейшие комментарии к этой работе. Эти комментарии, отталкиваясь, как правило, от комментариев У.Д. Росса (в чем-то соглашаясь, а в чем-то не соглашаясь с последними), содержат очень много новой информации, они вводят читателя во множество современных дискуссий, связанных с философией Аристотеля.\nТ.В. Васильева пишет: «На повестке дня отечественного аристотелеведения - новое издание полного собрания сочинений Аристотеля на русском языке. Начатое вслед за платоновским собранием в конце 60-х гг. прошлого века, в отличие от него, через двадцать лет после выхода трехтомника в четырех книгах все-таки завершенного, аристотелевский четырехтомник так и не получил исправленного переиздания, куда были бы включены все существующие на сей день переводы в порядке их расположения в корпусе, с единой беккеровской пагинацией, возможно, и с привлечением новых переводов недостающих до академической полноты издания текстов. Такое издание, разумеется, потребует новой единой редактуры переводов»16. Насколько мы понимаем, речь идет об издании обновленного многотомника Аристотеля, который бы содержал русские переводы, по своему характеру аналогичные «Оксфордским переводам». Мы согласны с тем, что новое издание полного собрания сочинений Аристотеля крайне желательно. Прежде всего для того, чтобы наконец-то собрать вместе\n«все существующие на сей день переводы в порядке их расположения в корпусе»; не менее важно, чтобы это издание было сделано «с единой беккеровской пагинацией». Ибо сегодня «добраться» до всех сочинений Аристотеля, уже переведенных на русский язык, «проблемно» даже для аристотелеведов. Вместе с тем, мы считаем, что всех проблем «русского Аристотеля» такое издание не решит. Нам нужно думать и о более точных переводах. При этом надо сразу отдавать себе отчет в том, что такие переводы могут оказаться излишне «сложными» и «неудобочитаемыми» для широкой читательской аудитории, но «более понятными» для исследователей (и не только аристотелеведов). Переводы для исследователей предполагают подробнейшие комментарии. В изданиях «Аристотелевской серии “Кларендон”» комментарии по своему «объему» занимают места не меньше, а подчас больше, чем сам текст Аристотеля.\nII\nПочему у философов появляется потребность в буквальных переводах? Попробуем поискать ответ на этот вопрос в «теории перевода». А.Д. Швейцер, специалист по «теории перевода», учитывает три уровня эквивалентности перевода: 1) синтаксический, 2) семантический (компонентный и референциальный), 3) прагма-тический17. Он считает, что «прагматический уровень занимает высшее место в иерархии уровней эквивалентности». Он пишет: «В этой иерархии существует следующая закономерность: каждый уровень эквивалентности предполагает наличие эквивалентности на всех более высоких уровнях. Так, эквивалентность на синтаксическом уровне предполагает эквивалентность на семантическом (компонентном и референциальном) и прагматическом уровнях. <. > Обратной зависимости здесь не существует. Компонентная эквивалентность может существовать без синтаксической, референциальная - без компонентной. Наконец, прагматическая эквивалентность может существовать без семантической и, разумеется, без синтаксической»18. И далее: «. В свете описанной выше иерархической модели уровней эквивалентности можно высказать предположение о том, что существует определенная (хотя, разумеется, нежесткая) корреляция между тремя уровнями модели эквивалентности и основными этапами процесса выработки переводческого решения. <...> Процесс отбора варианта является постепенным восхождением от низших уровней эквивалентности к высшим. Иначе говоря, этот процесс представляет собой серию трансформаций, в ходе которых переводчик может отказаться от эквивалентности на более низком уровне во имя эквивалентности на более высоком»19.\nОбратим внимание, предположение А.Д. Швейцера об основных этапах перевода соответствует словам А.Ф. Лосева, которые мы уже приводили: «Прежде всего, я стараюсь, поскольку позволяет язык, передать точно фразу Аристотеля. Затем, когда это выполнено, я всячески стараюсь сделать ее максимально понятной. Для достижения такой понятности я широко пользуюсь методом квадратных скобок...»20. Стремление «сделать ее (т.е. фразу Аристотеля. - Е.О.) максимально понятной» относится к прагматической функции пере-\nвода. Однако перевод А.Ф. Лосева не предполагает отказа от низших уровней эквивалентности ради высшей (прагматической) эквивалентности. Разумеется, такой перевод не всегда возможен, применимость его ограничена. Книга А.Д. Швейцера «Теория перевода» посвящена общей теории перевода. Философский перевод имеет свои особенности и требует особой частной теории. Если при переводе художественного, общественно-политического и некоторых других типов текстов отказ от семантической эквивалентности в пользу прагматической правомерен, то при философском переводе такой отказ «чреват проблемами».\nА.Д. Швейцер понимает «перевод» как «...однонаправленный и двухфазный процесс межъязыковой и меж-культурной коммуникации, при котором на основе подвергнутого целенаправленному (“переводческому”) анализу первичного текста создается вторичный текст (метатекст), заменяющий первичный в другой языковой и культурной среде»21. То есть перевод включает в себя две фазы: интерпретацию оригинального текста (целенаправленный анализ первичного текста) и создание собственно перевода (метатекста). Для философии очень важна первая фаза: интерпретация оригинального текста.\nБуквальный перевод в философии - это не «перевод» в буквальном значении этого слова, а некоторый «полуфабрикат», продукт интерпретации оригинального текста; той интерпретации, которая предшествует собственно переводу, или же, точнее, второй фазе перевода - созданию вторичного текста (А.Д. Швейцер называет буквальный перевод «недотрансформирован-ным»22). В философии интерпретация оригинального текста может представлять интерес не только для переводчика, но и для всех тех, кто бы хотел всерьез познакомиться с произведениями того или иного философа. Переводы на хорошем русском, английском и других языках, понятные широкому кругу читателей, подчас не удовлетворяют этому интересу. Поэтому буквальные переводы пользуются «спросом».\nIII\nВ качестве примера «интерпретации текста» мы попробуем «истолковать» (лишь отчасти) псевдо-аристо-телевскую работу «О Ксенофане, Зеноне и Горгии» (De Xen.)23. Предполагается, что эта работа, как и ряд других работ, которые по сей день включаются в Корпус Аристотеля в составе сборника «Малые работы» (лат. -Opera minora; англ. - Minor Works), написана кем-то из окружения или последователей Аристотеля. В оригинале это сочинение названо «О Ксенофане, Зеноне и Горгии». Комментаторы же полагают, что на самом деле речь в нем идет о Мелиссе, Ксенофане и Горгии, поэтому английский перевод так и называется: On Melissus, Xenophanes and Gorgias, хотя латинским названием остается: De Xenophane, de Zenone, de Gorgia. Полного русского перевода De Xen. пока нет, но первые четыре главы (всего в работе пять глав), посвященные, как считают комментаторы, Мелиссу и Ксенофану, переведены А.В. Лебедевым для сборника «Фрагменты ранних греческих философов: Часть I»24. Пятая глава De Xen., посвященная Горгию, остается не переведенной. Однако, по свидетельству А. Маковель-\nского, извлечение из Горгия, подобное De Xen. V, находится в сочинении Секста Эмпирика «Против ученых» (кн. VII, 65-87)25. Этот фрагмент Секста Эмпирика переведен на русский язык А. Маковельским26 и А.Ф. Лосевым27. Отметим, что хотя два указанных извлечения и повторяют содержание друг друга, текстуально все же различаются. Далее мы будем иметь в виду только первые четыре главы De Xen., т.е. главы, в которых Псевдо-Аристотель, по мнению комментаторов, приводит и обсуждает философские суждения Ксенофана (гл. III, IV) и Мелисса (гл. I, II).\nМы остановили свой выбор на этой работе потому, что среди работ, входящих в Корпус Аристотеля, она сравнительно проста, невелика по объему, и, главное, содержит философские суждения Ксенофана и некоторых других философов, стоявших у самых истоков становления философии. А философская речь (или же философский текст) с самого начала предполагала переход от общеупотребительного языка к специальному языку, к техническому словоупотреблению. Одним из первых в философский словарь попало слово «подобное, или же сходное» (homoion). В развитие этой абстракции заметный вклад внесли и геометры (мы в данном случае воздерживаемся от суждений по поводу первичности-вторичности философии и геометрии). Предположим, что нашей целью является истолкование «подобия» у ранних философов и Аристотеля.\nПсевдо-Аристотель приводит в «положительном ключе» рассуждения (Мелисса) о том, что «все вечное - единое», а «единое - везде подобно» в De Xen. 1, 974a11-14, и полемически анализирует их в De Xen. 2, 976а11-Ь12; рассуждения (Ксенофана) о том, что «если Бог един, он всюду подобный», а «повсюду подобное сущее шарообразно», в «положительном ключе» он приводит в De Xen. 3, 977a36-b2, а полемически анализирует в De Xen. 4, 978a3-15. У Аристотеля «подобное, или же сходное» (homoion) выступает в качестве одного из вариантов соотнесенности «другого и того же». В этом случае получалось, что «подобие» указывает как минимум на два, т.е. на «многие», а не «единое». Однако в рассуждении De Xen. 1, 974a11-14 (Мелисса) «подобию» придается «иной смысл». Поэтому Псевдо-Аристотель сначала считает нужным выяснить, в «каком смысле» оппонент употребил имя «подобие», а затем указывает на определенные следствия принятия «подобия» в «таком смысле» (976a 15-18): «Подобное другому подобно, так что было бы двумя или более многочисленным, а не единым, и не бесконечным. Однако, судя по всему, он говорит о подобии относительно себя, и [в этом смысле] говорит, что Все[ленная] сама подобна, [потому] что все подобочастно: вода, или земля, или что-то такое иное, если [оно есть]».\nПсевдо-Аристотель, во-первых, отмечает, что «подобное» у Мелисса означает подобие не «другому», а «самому себе»; во-вторых, полагает, что из такого понимания «подобия» следует, что «подобное» (homoion) есть «подобочастное» (homoiomeres), т.е. гомеоме-рии, в качестве которых называет воду, землю и т.п. Сам Аристотель определяется со «смыслами» «подобия» в Met. V 9, 1018a15-19 и X 3, 1054b3-13 (А.В. Кубицкий и М.И. Иткин переводят homoion как «сходное»)28. Аристотель рассматривает «подобие» в ряду метакате-\nгорий (постпредикаментов): «иное (аііо) и то же (или же иное и само)», «другое (кєґєгоп) и то же по числу», «различие», «несходное (или же неподобное) и сходное (или же подобное)», «неравное и равное», «противность», «различие рода», «другое и то же по виду», «другое и то же по роду» (а также «то же и не-то же») и т.д. Каждой из этих метакатегорий он задает «строгий смысл». Эти «смыслы» задаются в контексте построения онтологии. Что касается «подобочастного» (гомеомерий), то в ряд метакатегорий оно не входит. Аристотель обращается к «подобочастному» главным образом в трактатах физического (в том числе биологического) цикла. Специально гомеомериям посвящены главы Мєґг. IV 10, 388а10-389а23 и 12, 389Ъ23-390Ъ22. Отметим, что, согласно самому Аристотелю, вода и земля являются не гомеоме-риями, а элементами, из которых образуются гомеоме-рии. Так что слова «[потому] что все подобочастно: вода, или земля, или что-то такое иное, если [оно есть]» остаются «на совести» Псевдо-Аристотеля.\nА теперь давайте обратимся к русскому переводу Dє Хєп. 1-4, выполненному А.В. Лебедевым29. Сразу отметим, что мы ни в коем случае не собираемся критиковать этот перевод; мы не подвергаем сомнению квалификацию и добросовестность переводчика. С нашей точки зрения, речь идет о разном отношении к философскому переводу. Наша задача - показать эту разницу.\nВ Dє Хєп. I 1, 974а12-14, где Псевдо-Аристотель «в положительном ключе» излагает рассуждение (Мелисса) о «подобии», А.В. Лебедев переводит кошоіоп как «одинаково», а апотоіа (т.е. «неподобно») - как «неодинаково [= “отлично от себя”]». А в Dє Хєп. I 2, 976а11-Ъ12, где Псевдо-Аристотель полемически анализирует это же рассуждение, А.В. Лебедев в первом полемическом рассуждении (976а11-21) переводит ко-тоіоп как «подобное», а котоіотєгє8 (т.е. «подобоча-стное») - как «однородное», во втором (976а21-37) -апотоіа (т.е. «неподобно») как «неоднородное» (976а22), в третьем (976а37-Ъ12) - котоіоп - как «подобно [^однородно]» (976а38) и «подобно» (976Ъ2).\nВ Dє Хєп. 3, 977а36-Ъ2, где Псевдо-Аристотель «в положительном ключе» излагает рассуждение (Ксенофана) о «подобии», А.В. Лебедев переводит котоіоп как «подобное». А в Dє Хєп. 4, 978а3-15, где Псевдо-Аристотель полемически анализирует это рассуждение, А.В. Лебедев переводит котоіоп как «одинаковое» (978а7).\nСведем для наглядности эти переводы в таблицу.\nHomoion - Anomoion - Homoiomeres -\nподобное неподобное подобочастное\nПереводы А.В. Лебедева\nОдинаковое Неодинаковое\nПодобное\nПодобное Неоднородное Однородное\n[=однородное]\nПонимать философский текст того или иного философа - значит понимать «смыслы», которые он «имеет в виду», употребляя то или иное слово или выражение философского языка. Иногда философ в явном виде сообщает о своем «понимании» того или иного слова. Так, в «Метафизике» Аристотеля есть V книга, которая представляет собой своего рода «философский словарик». Однако даже у Аристотеля, во-первых, далеко не\nвсе слова и выражения его философского языка представлены в этом словарике, а во-вторых, по ходу исследования того или иного вопроса он нередко отходит от того, что содержится в Met. V. Большинство остальных философов вообще в явном виде не поясняют свой «философский словарь». Какую-то помощь читателю философского текста могут оказать философские словари, учебники и другая вторичная литература. Однако и вспомогательная литература никогда исчерпывающим образом не поможет. В конечном итоге читатель-исследователь может понять Философа только из текста самого Философа. Надо выявлять в исследуемом тексте случаи технического словоупотребления и по этим случаям пытаться понять соответствующие «смыслы». Так поступает и Псевдо-Аристотель, истолковывая понимание «подобия» у Мелисса с помощью суждений самого Мелисса. Сможет ли проделать нечто аналогичное исследователь без знания древнегреческого языка, читая перевод А.В. Лебедева? С нашей точки зрения, нет. Потому что он не сможет выявить случаи технического словоупотребления слова homoion, так как оно переведено в разных контекстах по-разному.\nЧтобы читатель-исследователь мог «интерпретировать (философский) текст» по переводу без знания языка оригинального текста, надо переводить одно и то же философски значимое слово оригинального текста одним и тем же словом языка перевода. Такой перевод крайне желателен не только для «интерпретации текста» как специального методологически осмысленного исследования, но и просто для «понимания» философского текста (правда, при определенном понимании самого «понимания»).\nМы исходим, вслед за Аристотелем, из того, что всякой ступени познания предшествует некое предпо-знание (и, соответственно всякому пониманию, - некое пред-понимание). Человек, приступая к чтению философского текста, уже «осведомлен». Во-первых, он как минимум в какой-то мере знаком с естественным языком, на котором написан данный текст. Во-вторых, как правило, он имеет и философскую предподготовку (в разной мере). Человек, читая философский текст, «узнает» философски уже знакомые ему слова и выражения, придавая им уже знакомые ему философские «смыслы», хотя эти «смыслы» могут и не соответствовать «смыслам» данного текста. Суть изучения философского текста, с нашей точки зрения, в том и состоит, чтобы, исходя из уже знакомых «смыслов», по ходу чтения выяснить «смыслы» данного текста, которые никак иначе не могут стать известными читателю-исследователю.\nПри чтении философского текста возможны следующие ситуации. Читатель может встретиться при чтении философского текста с незнакомыми ему словами и выражениями: неологизмами, иностранными заимствованиями. В этом случае предпознание не «подключается». Читатель может встретиться со словами и выражениями, знакомыми ему по общеупотребительному языку, но при этом ему не известно, на какие собственно «философские смыслы» призваны указывать эти слова и выражения общеупотребительного языка. В качестве примера мы бы привели перевод А.В. Лебедева пары homoion-anomoion как «одинаковое-неодинаковое». У\nчитателя, знакомого с древнегреческой философией (или же с философией вообще), при встрече с противопоставлением «одинаково-неодинаково» сразу появляется вопрос: что значит «одинаково-неодинаково»? Это значит «то же (т.е. тождественное) и другое», или «подобное и неподобное, или «сходное и несходное», или «равное и неравное», или же что-то иное? Все перечисленные философские имена указывают на вполне определенные «смыслы» (или «кусты смыслов»). А на какой «смысл» указывают имена «одинаковое-неодинаковое»? При чтении философского текста читатель может встретиться со словами и выражениями, которые в его «философском предпознании» указывали на иные «кусты смыслов». В этом случае он начинает движение «по ложному следу». В качестве примера можно привести перевод А.В. Лебедева пары котоюп-апотоюп как «однород-ное-неоднородное». Для читателей, знакомых с философией Аристотеля (и не только его), «однородное» известно как «то же по роду». В то же время «Нотоюп (подобное)» и «то же по роду» в «философском смысле» (тем более аристотелевском) - совсем «не одно и то же». Во всех этих случаях предпознание или не помогает, или препятствует пониманию философского текста. Предпо-знание же должно помогать пониманию; более того, с нашей точки зрения, без него вообще не может быть полноценного понимания.\nРазумеется, если при переводе иноязычного философского текста в русском философском языке обнаруживается отсутствие общепринятого философского имени для того или иного «философского смысла» иноязычного текста, то приходится вводить соответствующее имя в русский философский язык, т.е. вводить в философское техническое словоупотребление лексемы естественного языка (придавая им тем самым неестественные смыслы), неологизмы или иностранные заимствования. Весь вопрос в том, в каких случаях такие нововведения оправданны, а в каких - нет.\nIV\nМы позволим себе напомнить некоторые общие положения языкознания, которые для лингвистов, вероятно, являются «прописными истинами», но для представителей «философского сообщества» могут представить некоторый интерес. Во-первых, мы имеем в виду широко распространенные в современном языкознании дистинкции «язык и речь (или же текст)» и «значение и смысл». А.Д. Швейцер напоминает определение Л.С. Выготского: «Значение слова есть потенция, реализующаяся в живой речи в виде смысла», - и продолжает: «Смыл - это и есть актуализированное в речи значение языковой единицы»30. Далее мы позволим себе довольно большую выдержку из книги А.Д. Швейцера: «Релевантность понятия “смысл” для изучения семантических аспектов перевода достаточно убедительно аргументируется З.Д. Львовской, которая справедливо указывает на то, что “значение - категория языковая, т.е. системная, поэтому значения единиц разных языков могут не совпадать по разным параметрам (содержательные характеристики, объем и место в системе)”, тогда как смысл - “категория коммуникативная, он не зависит от различий между языками и\nможет быть выражен различными языковыми средствами в разных языках”. <....> Из сказанного следует, что языковые значения точно так же, как и соответствующие языковые формы, являются переменной величиной. Они <. > являются атрибутом данного конкретного языка <...>. Инвариантным в идеале остается именно смысл: смысл исходного текста, вкладываемый в него исходным отправителем; смысл, извлекаемый из этого текста анализирующим его переводчиком и, наконец, смысл вторичного текста, интерпретируемого\n31\nконечным получателем» .\nОдно и то же имя (или глагол) в разных текстах или даже разных контекстах одного и того же текста может приобретать разный «смысл». Это дает переводчику-интерпретатору две возможности: или переводить одно и то же слово, приобретающее другой «смысл», по-другому, стараясь выразить этот «другой смысл» самим «именем» (т.е. его «значением»: набором сем, сопряженных с этим именем, его словообразованием и этимологией), или же переводить одно и то же имя одним и тем же именем в расчете на то, что читатель сам «вычитает» из текста соответствующие изменения «смысла». Разумеется, переводчик может помочь читателю в этом и своими примечаниями, и пояснениями в квадратных скобках. Главное, чтобы читателю было ясно, где он имеет дело с Философом (автором оригинального текста), а где - с переводчиком и комментатором (автором перевода). Можно назвать достоинства и недостатки обоих возможных «переводческих решений». Для «более точных переводов», с нашей точки зрения, предпочтителен последний вариант.\nВо-вторых, если мы оставляем за словом только «значение», а «смысл» приписываем единицам речи, то мы рассматриваем «слово» как лексему, т.е. как единицу языка, а не как слово, т.е. не как единицу речи, или текста. Специалисты по «теории перевода» ведут речь о переводе именно «текста», а не «языка». Однако в языкознании помимо «теории перевода» есть еще одна отрасль научных исследований, получившая наименование «контрастивной лингвистики». В «фокусе сопоставительного анализа контрастивной лингвистики» могут оказываться разные аспекты языка, но так или иначе в ее предмет входит анализ соотношения отдельных лексических единиц, морфологических категорий и синтаксических конструкций в исходном языке и языке перевода. А.Д. Швейцер отмечает, что «вопрос о соотношении контрастивной лингвистики и теории перевода до сих пор продолжает оставаться предметом споров»32. Сам он считает, что это разные дисциплины, и в то же время отмечает, что «исследуя соотношение между функциональными единицами языка А и языка В, контрастивная лингвистика создает необходимый фундамент для построения теории перевода»33. Правда, А.Д. Швейцер ведет здесь речь о «теории перевода», а не о практическом переводе того или иного текста. Более того, он подчеркивает, что в контрастивной лингвистике «сопоставления носят, как правило, статический характер и не преследуют цели нахождения переводческих эквивален-тов»34. Однако это его авторская точка зрения. Другие авторы, суждения которых он анализирует в своей книге, считают иначе. Да и сам он оговаривает свое суждение словами «как правило» (что значит «не всегда»).\nИнтерпретация оригинального философского текста, будучи первой фазой перевода (о переводе как двухфазном процессе у нас шла речь во второй части статьи), в то же время является «упражнением» именно по философской контрастивной лингвистике в рамках двух (и более) философских языков. «Перевод» философских имен (и глаголов) является, собственно, не переводом, а сопоставлением языковых единиц двух (и более) философских языков. «Интерпретация текста», по крайней мере философского, как первая фаза перевода и как «упражнение» по философской контрастивной лингвистике, будучи связанной с контекстами технического словоупотребления автора исходного текста, предполагает выход за рамки не только данных контекстов, но и всего текста и даже за рамки творчества данного Философа. Ибо интерпретация оригинального текста включает в себя (или, по крайней мере, учитывает) сопоставление философских языков.\nЕсли специалисты по общей теории перевода широко используют дистинкцию «язык и текст», то в частной теории философского перевода следовало бы исходить из дистинкции «философский язык и философский текст». Язык, «включенный» в философские тексты, становится относительно самостоятельной подсистемой национального языка. Этот язык включает в себя не только «специальную терминологию». Помимо «философской лексики» он включает и некоторые синтаксические конструкции, используемые тем или иным автором для философски значимого «смыслоразличе-ния», и некоторые элементы, изучаемые в рамках «лингвистики текста» (мы имеем в виду прежде всего лексические способы маркирования начала и конца текста, содержащего то или иное рассуждение философа, а также переходов между его внутренними подразделениями). Соответственно, и «контрастивная лингвистика», сопряженная с философским переводом, будет иметь свои особенности. Ибо сопоставляться будут не языки в целом, а именно их «философская» составляющая. Особая познавательная ситуация возникает в том случае, если при сопоставлении философских языков в одном из них обнаруживается отсутствие эквивалентной лексики для той или иной языковой единицы другого языка и приходится вводить в философское техническое словоупотребление лексемы естественного языка, превращая их, тем самым, в лексемы философского языка. В этом случае в рассмотрение будет включаться отчасти и естественный язык.\n«Философское имя» призвано не столько выражать «смыслы», сколько содержать их или же указывать на «смыслы». «Смысл», как мы уже отметили, выражается речью, так или иначе «сопряженной» с этим именем. Однако из этого обстоятельства не следует, что Философ при каждом употреблении данного имени будет повторять соответствующую речь. В большинстве случаев Философ, пояснив ограниченное число раз «смысл» (в том числе «изменение смысла») имени, использует «имя» как «сокращение» для соответствующей единицы речи. Более того, речь включает в себя имена и глаголы, которые сами могут быть «сокращениями» определенных единиц речи; т.е. единицы философского языка, участвующие в образовании (конституировании) «смысла», сами могут содержать (или указывать на) «смыслы». Философ, полагая\n«смыслы», конституирует определенную «иерархию смыслов», так или иначе совершая «восхождение от абстрактного к конкретному».\nФилософский перевод отличается и от художественного перевода, и от технического. Переводчик художественного текста, различая «значение и смысл», имеет дело со «значениями» языковых единиц общеупотребительного языка, а «смыслы» усматривает в художественном тексте. Переводчик философского текста, различая «значение и смысл», фактически различает «смыслы», содержащиеся в языковых единицах философского языка, общие для философского языка вообще и свои для данного автора, или общие для философского языка данного автора и свои для данного текста, или общие для философского языка данного текста и свои для данного контекста. Поэтому сопоставления языковых единиц в философской «контрастивной лингвистике» должны выполняться не на материалах общеупотребительного языка, а на материале «философского языка» (за исключением тех случаев, когда та или иная языковая единица естественного языка вводится в философский язык впервые). В частной теории философских переводов, вероятно, предпочтительней противопоставлять не «значение и смысл», а «смыслы общие и свои» (можно и так: «философские значения и смыслы»). При этом роль «значения» как набора сем языковой единицы национального общеупотребительного языка существенно понижается. «Общий смысл» на деле может оказаться не единым «смыслом», а целым «кустом смыслов» (применительно к которому уместно рассматривать и концепцию «семейных сходств»).\nМы уже цитировали слова А.Д. Швейцера: «. Языковые значения точно так же, как и соответствующие языковые формы, являются переменной величиной. Они <. > являются атрибутом данного конкретного языка <. >. Инвариантным в идеале остается именно смысл» (имеется в виду «смысл», выражаемый речью). Подчеркнем, что это было сказано применительно к общей теории перевода. Переводчик в данном случае стремится перевести именно «смысл», при этом он свободно обращается с языковыми средствами (в том числе лексикой) языка перевода, ибо лексика в данном случае - величина переменная. Не так в философском переводе. Ибо в философском тексте лексемы, употребляющиеся в речи, выражающей смысл, сами указывают на смыслы, из которых конституируется смысл речи. Если переводчик будет вольно относиться к философской лексике, то читатель его перевода так и не узнает, из каких собственно смыслов Философ образует данный смысл, а следовательно, читатель и не поймет данный смысл.\nСказанное во многом относится не только к философскому переводу, но и к «техническому переводу» вообще. Однако и здесь есть разница. Философская «терминология» более «авторская», чем в других науках. Более того, мы бы позволили себе сказать, что своего рода «смыслотворчество» играет в философии большую роль, чем в других науках. Все это откладывает свой отпечаток и на специфику философского перевода.\nV\nДо сих пор мы вели речь о «философском языке» как языке «философского текста». Однако на самом\nделе собственно «философский язык» является языком только части «философского текста», если под «философским текстом» иметь в виду все сочинение Философа целиком, а в случае Аристотеля и весь Корпус Аристотеля. В текстах Аристотеля наряду с философским используется и общеупотребительный греческий язык его времени (а также «языки» математики, физики, биологии, поэтики и т.д.). Одну и ту же «языковую единицу» в одном и том же «тексте» Аристотель может употреблять и «философски» и «не-философски». «Строгости» философского перевода уместно распространять только на «философский язык». Для перевода не-философского языка, присутствующего в том же философском тексте, они неуместны. Мы не думаем, что можно найти какие-либо формальные критерии для различения философского и не-философского словоупотребления в том или ином тексте. Это дело интуиции читателя и переводчика. Однако очень важно не пропустить суждения, сделанные на «философском языке», там, где, казалось бы, идет рассуждение, далекое от философии. Такие «пропуски» существенно обедняют или даже искажают учение Философа.\nИзвестен неувядаемый интерес читателей к «Истории животных» Аристотеля. Б.А. Старостин в связи с этим пишет: «Эта вековая и тысячелетняя неустаревае-мость сама по себе свидетельствует о многом. Прежде всего о художественном стиле, который у Стагирита несколько суховат, но тема, видимо, настолько близка автору, что от сухости не остается и следа. Живость изложения отражает и более глубокие причины, в силу которых “История животных” сохраняла интерес читателей стольких эпох, цивилизаций и стран. К числу этих причин относится прежде всего удивительная способность Аристотеля к разностороннему восприятию мира и жизни, способность совмещать философский подход с подчеркнутым вниманием к малейшим деталям»35. Мы бы хотели обратить внимание читателя на то, что «живость изложения» совмещается у Аристотеля с «философским подходом», т.е. и в «Истории животных» присутствует «философский язык», требующий к себе внимательного отношения. С нашей точки зрения, В.П. Карпов (автор единственного на сегодняшний день русского перевода «Истории животных») не всегда проявляет такое внимание. Так, в Hist. An. I 1 аристотелевское противопоставление «того же и другого» (tauta - hetera) в одном случае он переводит как «одинаковые и различные» (486a14-16), в другом -как «сходство и различие» (486b22-487a1), в третьем случае он переводит «то же» как «то же» или как «тождественное» (486a21-23, 486b14-17). Получается, что он не различает у Аристотеля «различие» и соотнесенность «того же и другого», «различие» и «подобие, или же сходство». Тем самым философский подход Аристотеля не просто «обедняется», а вообще «перечеркивается». Ибо перечисленные различия играют важнейшую роль в философии Аристотеля36.\nКогда А.Ф. Лосев говорит, что «Аристотель <.. .> до чрезвычайности сух своим языком, лапидарен, разбросан, фрагментарен, лаконичен», а Т.В. Васильева настаивает на том, что «язык Аристотеля точен и богат, переводческая скупость неизвинительна», с нашей точки зрения, разговор ведется о разных языках. Философ-\nский язык Аристотеля «сух, лаконичен» и требует в определенном смысле «переводческой скупости». Его естественный язык в этой «переводческой скупости» не нуждается. Вероятно, не будет ошибкой сказать, что у Аристотеля философского языка больше в «Метафизике» и «Органоне» и меньше, например, в сочинениях биологической и политической направленностей. А.Ф. Лосев говорит о переводе прежде всего «Метафизики», Т.В. Васильева - «Эвдемовой этики».\nВообще, надо помнить, что Корпус Аристотеля не исчерпывается «Органоном», «Метафизикой» и «Этикой». Аристотель оставил нам два стихотворения: пеан (Гимн Добродетели) и элегию (посвященную Евде-му)37, - ряд писем, адресованных Филиппу и Александру Македонским, а также Теофрасту38. В сборник Opera minora входит, в частности, такое псевдо-аристотелевское сочинение, как «Рассказы о диковинах», которое является образчиком особого жанра древнегреческой письменности39. Все это образцы разных литературных жанров, каждый из которых предполагает свой стиль. Разумеется, это жанровое и стилистическое разнообразие требует соответствующего разнообразия переводческой практики.\nАкцентируя внимание на важности работы над «философским языком» для «более точных» переводов сочинений Аристотеля, мы ни в коем случае не хотим преуменьшить значение работы над «стилем переводов Аристотеля» на «хороший русский язык». Т.В. Васильева справедливо отмечает, что «в Афинах этические проблемы традиционно ставились и рассматривались в жанрах художественной литературы - трагедии, комедии, лирике», а следовательно, уместно ставить вопрос о том, что «составитель “Евдемовой этики” преследовал литературные задачи не в последнюю очередь». Нам представляется интересным и заслуживающим внимания призыв Т.В. Васильевой к «реабилитации художественного дарования Аристотеля». Она пишет, имея в виду перевод «Эвдемовой этики»: «.Задача перерастает из этической в литературную, Аристотель является нам новой гранью своего писательского таланта - как обладатель и пропагандист огромного словарного запаса греческих слов разнообразной стилистической окраски, семантического наполнения»40. Со своей стороны мы бы хотели отметить следующее: во-первых, эти слова справедливы прежде всего по отношению к «не-философскому языку», присутствующему в Корпусе Аристотеля; во-вторых, не надо забывать, что Аристотель был не только «практикующим стилистом», но и «теоретиком стиля». При переводах сочи-\nнений Аристотеля желательно учитывать его собственное отношение к «стилю».\nКогда мы говорим об аристотелевском учении о «стиле», мы имеем в виду его учение о «лексисе» (lexis - стиль, словесное выражение). Аристотель пишет о «лексисе» в «Поэтике» (Poet.) и «Риторике» (Rhet), противопоставляя «лексис» «логосу». Когда Т.В. Васильева пишет о том, что Аристотель - «обладатель и пропагандист огромного словарного запаса греческих слов разнообразной стилистической окраски, семантического наполнения», она пишет именно о лексисе аристотелевских сочинений41. В то же время в «Риторике» Аристотель в явном виде отдает предпочтение мысли перед лексисом. Так, в Rhet. III 1 он пишет (1404a8-12): «Сходно (перед этим речь шла о декламации. - Е.О.) при всяком обучении словесное выражение (tes lexeos) имеет необходимость малую, ибо для выяснения чего-либо есть [конечно] разница, сказать так или этак, но все же [эта разница] не такая [большая], а все это - фантазия и относится к слушателю; поэтому геометрии так никто не обучает».\nВероятно, Аристотель мог бы сказать, что и философии «так» (т.е. акцентируя внимание на «литературных достоинствах» словесного выражения) никто не обучает. Сказав далее несколько слов о декламации и словесном выражении (лексисе), Аристотель с сожалением отмечает (1404a16-19): «Поэтому те, кто силен в этом (т.е. в словесном выражении. - Е.О.), опять же добиваются побед, как и риторы, сильные в декламации; ведь написанные речи берут свое скорее словесным выражением, чем размышлением».\nПоскольку философский текст связан именно с «размышлениями», в заключение отметим интересное для нашей темы замечание Аристотеля по поводу отношения «словесного выражения» и «размышлений», которое он делает в «Поэтике» в контексте теории эпоса (24, 1460b2-5): «Словесное же выражение надо обрабатывать в бездеятельных частях, (незамечательных. - Е.О.) ни по нравам, ни по размышлениям; ибо слишком блестящее словесное выражение, опять же, затмевает нравы и размышления».\nЭто замечание Аристотеля подтверждает сказанное выше о том, что стремление придать переводу «литературные достоинства» более подобает переводу тех частей аристотелевских текстов, которые написаны «нефилософским языком». Ибо «философский язык» употребляется Аристотелем для изъяснения именно «размышлений», которым «слишком блестящее словесное выражение» не подобает.\nПРИМЕЧАНИЯ\n1 Лосев А.Ф. Критика платонизма у Аристотеля // Лосев А.Ф. Миф - Число - Сущность / Сост. А.А. Тахо-Годи; Общ. ред. А.А. Тахо-Годи и\nИ.И. Маханькова. М.: Мысль, 1994. С. 529.\n2 Ibid.\n3 Ibid. C. 530.\nIbid.\n5 Васильева Т.В. Предисловие к публикации // Вопросы философии. 2002. № 1. С. 152.\nIbid.\nIbid.\n8 Лосев А.Ф. Критика платонизма у Аристотеля... С. 528.\n9 Васильева Т.В. Предисловие к публикации. С. 151-152.\n10Aristotle. Metaphysics: Books VII-X / Tr. by M. Furth. Indianapolis: HPC, 1985. P. v.\n11 Ibid. P. v-vi.\nIbid. P. vi.\nь Aristotle. Posterior Analytics / Tr. with a Commentary by J. Barnes. Oxford: Clarendon Press, 1975 (2nd ed. 1994).\nAristotle. Metaphysics: Books VII-X. P. viii.\n15 Касымжанов А.Х. Абу-Наср аль-Фараби. М.: Мысль, 1982. С. 10.\n16 Васильева Т.В. Предисловие к публикации. С. 151. В данной цитате упоминается изд.: Аристотель. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1975-\n1984.\n11 Швейцер А.Д. Теория перевода. М.: Наука, 1988. С. 84-86.\n18 Ibid. С. 85-86.\nIbid. С. 89.\n20 Лосев А.Ф. Критика платонизма у Аристотеля. С. 530.\n21 Швейцер А.Д. Теория перевода. С. 75.\nIbid. С. 87.\n2j Aristoteles. De Xenophane, de Zenone, de Gorgia / Ed. I. Bekker // Aristotelis opera. Vol. 2. Berlin: Reimer, 1831 (repr. De Gruyter, 1960).\n24 Фрагменты ранних греческих философов: Часть I / Изд. подг. А.В. Лебедевым. М.: Наука, 1989.\n25 Досократики V. Софисты: Вып. 1 / Пер. и ком. А. Маковельского. Баку: Изд. НКП АзССР, 1940. С. 33.\nIbid. С. 30-33.\n21 Секст Эмпирик. Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1976. Т. 1. С. 73-77.\n28 Аристотель. Метафизика / Пер. А.В. Кубицкого. М.; Л.: Соцэкгиз, 1934; Аристотель. Соч.: В 4 т. / Пер. М.И. Иткина. М: Мысль, 1975. Т. 1.\n29 Фрагменты ранних греческих философов. С. 160-163; 316-322.\nJ° Швейцер А.Д. Теория перевода. С. 114-115. А.Д. Швейцер ссылается на кн.: Выготский Л.С. Избранные психологические исследования. М., 1956. С. 370.\nIbid. С. 115.\nIbid. С. 10.\nIbid. С. 11.\nIbid. С. 13.\nj5 Старостин Б.А. Аристотелевская «История животных» как памятник естественно-научной и гуманитарной мысли // Аристотель. История животных / Пер. В.П. Карпова; Под ред. и прим. Б.А. Старостина М.: Изд. центр РГГУ, 1996. С. 7-8. j6 Орлов Е.В. Аристотель об основаниях классификации // Философия науки. 2006. № 2. С. 3-31.\nJ/ Пеан: Fragmentum / Ed. by D.L. Page // Poetae melici Graeci. Oxford: Clarendon Press, 1962. Repr. 1967 (1st edn. corr.): 444. Fr. 1. Рус. пер. М.Л. Гаспарова // Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль, 1979. С. 207; Элегия: Fragmenta / Ed. M.L. West // Iambi et elegi Graeci. Vol. 2. Oxford: Clarendon Press, 1972: 44^5. Frr. 672-673. Англ. пер. см. в кн.: Jaeger W. Aristotle: Fundamentals of the History of His Development / Tr. by R. Robinson. Oxford: Clarendon Press, 1948. P. 107. j8 Лосев А.Ф. Тахо-Годи А.А. Платон. Аристотель. М.: Молодая гвардия, 1993. С. 271-273.\nАристотель. Рассказы о диковинах / Пер., вступ. ст. и комм. Н.А. Поздняковой // Вестник древней истории. 1987. № 3. С. 236-252; № 4. C. 229-251.\n40 Васильева Т.В. Предисловие к публикации. С. 151.\nIbid.\nСтатья представлена научно-редакционным советом журнала, поступила в научную редакцию «Философские науки» 8 февраля 2006 г., принята к печати 15 февраля 2006 г.
158	Калита В.В.	Всероссийская политическая партия "Единая Россия" в представлении студенческой молодёжи: семантический анализ (на примере курсантов отраслевого вуза и студентов-гуманитариев классического университета)	https://cyberleninka.ru/article/n/vserossiyskaya-politicheskaya-partiya-edinaya-rossiya-v-predstavlenii-studencheskoy-molodyozhi-semanticheskiy-analiz-na-primere	2018	Прочие социальные науки	В статье представлены результаты семантической реконструкции образа всероссийской политической партии «Единая Россия» в представлении студенческой молодёжи на примере учащихся двух вузов Владивостока: классического (Дальневосточного федерального) университета и технического отраслевого вуза (Морской государственный университет имени адм. Г.И. Невельского). Для изучения представлений студентов был использован метод униполярного 50-ти шкального семантического дифференциала «Политическая партия», разработанный авторами для оценки свойств политических партий. При сопоставлении профилей семантических универсалий у студентов и курсантов было отмечено совпадение дескрипторов, составляющих смысловую категорию «лидерский потенциал партии»: «Единая Россия» была охарактеризована как авторитетная партия ярких и волевых лидеров, партия, которую поддерживает президент.	УДК 159.9:32\nKalita V.V., Cand. of Sciences (Psychology), senior lecturer, Far Eastern Federal University (Vladivostok, Russia),\nE-mail: 700200@mail.ru\nMarin E.B., Cand. of Sciences (History), senior lecturer, Maritime State University n.a. Admiral G.I. Nevelskoy (Vladivostok,\nRussia), E-mail: egor-marin@yandex.ru\nALL-RUSSIAN POLITICAL PARTY "UNITED RUSSIA" IN THE MINDS OF STUDENT YOUTH: SEMANTIC ANALYSIS (THE EXAMPLE OF CADETS OF AN INDUSTRY-SPECIFIC UNIVERSITY AND HUMANIST STUDENTS OF A CLASSICAL UNIVERSITY). The article presents results of semantic reconstruction of an image of the All-Russian political party "United Russia" in the minds of students by the example of students of two universities in Vladivostok: a classical (Far Eastern Federal University) and an industry-specific (Maritime State University named after G.I. Nevelskoy). To study the students' beliefs, a method of unipolar 50-scale semantic differential "Political Party", developed by the authors to evaluate the properties of political parties, is used. When comparing the profiles of semantic universals among students and cadets, coincidence is noted for the descriptors making up the semantic category "leadership potential of the party": "United Russia" is consistently described as an authoritative party of bright and strong-willed leaders, a party supported by the president.\nKey words: political psychology, political consciousness, psychosemantics, semantic differential, descriptor, semantic universal, political party, image of the party "United Russia".\nВ.В. Калита, канд. психол. наук, доц., Дальневосточный федеральный университет, г. Владивосток,\nЕ-mail: 700200@mail.ru\nЕ.Б. Марин, канд. ист. наук, доц., Морской государственный университет им. адмирала Г.И. Невельского,\nг. Владивосток, Е-mail: egor-marin@yandex.ru\nВСЕРОССИЙСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ «ЕДИНАЯ РОССИЯ» В ПРЕДСТАВЛЕНИИ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЁЖИ: СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ (НА ПРИМЕРЕ КУРСАНТОВ ОТРАСЛЕВОГО ВУЗА И СТУДЕНТОВ-ГУМАНИТАРИЕВ КЛАССИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА)\nВ статье представлены результаты семантической реконструкции образа всероссийской политической партии «Единая Россия» в представлении студенческой молодёжи на примере учащихся двух вузов Владивостока: классического (Дальневосточного федерального) университета и технического отраслевого вуза (Морской государственный университет имени адм. Г.И. Невельского). Для изучения представлений студентов был использован метод униполярного 50-ти шкального семантического дифференциала «Политическая партия», разработанный авторами для оценки свойств политических партий. При сопоставлении профилей семантических универсалий у студентов и курсантов было отмечено совпадение дескрипторов, составляющих смысловую категорию «лидерский потенциал партии»: «Единая Россия» была охарактеризована как авторитетная партия ярких и волевых лидеров, партия, которую поддерживает президент.\nКлючевые слова: политическая психология, политическое сознание, психосемантика, семантический дифференциал, дескриптор, семантическая универсалия, политическая партия, образ партии «Единая Россия».\nПостановка проблемы и актуальность исследования.\nРоссийская политика в последние годы переживает ряд изменений, усиливается партийная конкуренция. Однако, несмотря на то, что число политических партий увеличилось в 2017 году до 70 (по сравнению с 2011 - более чем в 10 раз), основную роль на политической шахматной доске России по-прежнему играют несколько известных игроков - крупных политических партий, среди которых ярко выделяется «Единая Россия». Поэтому изучение отношения к таким партиям у разных социальных групп не перестаёт быть актуальным.\nВ настоящей статье проведена семантическая реконструкция образа всероссийской политической партии «Единая Россия» в представлении студентов и курсантов двух приморских вузов.\nМетодологические основания исследования. Методы психосемантики для исследования политического менталитета в нашей стране стали применяться с 1990-х гг. В.Ф. Петренко и О.В. Митина разработали свой подход к изучению политического менталитета методами психосемантики; ими было реконструировано и семантическое пространство политических партий, а также имидж государства [1; 2].\nКак отмечает В.Ф. Петренко, операциональной моделью политического сознания общества могут выступать семантические пространства, построенные по результатам «шкалирования» политических партий, выражающих политические установки общества [2, с. 109].\nЭмпирическая выборка. Для участия в исследовании были привлечены две группы студентов, обучающихся в высших учебных заведения Владивостока. Первая группа представлена студентами классического Дальневосточного федерального университета, обучающимися в Школе гуманитарных наук по направлениям подготовки «психология», «социальная работа» и «реклама и связи с общественностью» (далее по тексту - «студенты»).\nВторая группа представлена курсантами технических специальностей отраслевого вуза - Морской государственный университет имени адмирала Г.И. Невельского; курсанты обучались по специальностям: «судовождение», «эксплуатация судовых энергетических установок», «эксплуатация судового электрооборудования» (далее по тексту - «курсанты»). Всего в исследовании приняло участие 71 студент и 73 курсанта.\nДиагностика проводилась на практических занятиях разных дисциплин в марте - апреле 2017 г.\nМетоды и методики эмпирического исследования. Для изучения представлений студенческой молодёжи был использован метод семантического дифференциала (СД). Метод СД был разработан Чарльзом Осгудом в 1950-х гг. [3]. Универсальность и гибкость метода позволили применить его в самых разных направлениях научных исследований. Оценка студентами и курсантами стимула «политическая партия КПРФ» проводилась с использованием бланка частного СД «Политическая партия». Униполярный 50-ти шкальный СД «Политическая партия» был разработан Е.Б. Мариным и В.В. Калитой для оценки свойств политической партии [4].\nДля анализа данных был применён алгоритм расчёта семантических универсалий по методу, описанному Е.Ю. Артемьевой и В.П. Серкиным [5; 6].\nРезультаты исследования\nПредставление о политической партии «Единая Россия» у студентов.\nПроцедура расчёта семантических универсалий позволила выявить на 80% уровне совпадений 8 дескрипторов, на 90% уровне совпадений - 4 дескриптора (табл. 1).\nВошедшие в семантическую универсалию партии «Единая Россия» дескрипторы можно по смыслу условно разделить на три категории.\n1. Категория «лидерский потенциал партии»: «Имеет ярких лидеров» (на 90% уровне совпадений), «У неё волевые лиде-\nТаблица 1\nОбщий перечень дескрипторов, выделенных на 80% и 90% уровне совпадения оценок партии «Единая Россия»\nстудентами ДВФУ\n№ шкалы Характеристика партии «Единая Россия» Универсалии\n80% 90%\n17 Имеет ярких лидеров 5,3 5,3\n18 Не является подобием КПСС 2,86 2,86\n20 У нее волевые лидеры 4,75 -\n21 Авторитетна, пока ее поддерживает президент 5,32 5,32\n27 Не является оппозиционной 2,65 2,65\n34 Не выполняет свои обещания 3,15 -\n44 Не помогает почувствовать уверенность в завтрашнем дне 3,07 -\n47 Не помогает ощутить чувство собственного достоинства 3,07 -\nВсего: 8 4\nры» (на 80% уровне), «Авторитетна, пока её поддерживает президент» (на 90% уровне). Можно предположить, что главный признак позиционирования «Единой России» в большей мере связан с «главным» партийным лидером -действующим президентом Российской Федерации, который в представлении студентов-гуманитариев ДВФУ является лицом партии.\n2. «Единая Россия» получила в представлении студентов-гуманитариев согласованные (на 90% уровне совпадений), но низкие оценки по шкалам: «Является подобием КПСС» и «Является оппозиционной».\n3. Социально-политические достижения партии. Интерпретируя результат можно сказать, что согласованное большинство испытуемых студентов-гуманитариев ДВФУ считают, что «Единая Россия» скорее «не выполняет обещаний», не помогает ощутить человеку «чувство собственного достоинства» и не помогает людям «почувствовать уверенность в завтрашнем дне».\nПредставление о политической партии «Единая Россия» у курсантов.\nПеречень дескрипторов, входящих в семантическую универсалию оцениваемого стимула - партия «Единая Россия» представлен в Таблице 2 (табл. 2).\nВошедшие в семантическую универсалию партии «Единая Россия» 9 дескрипторов можно по смыслу условно разделить на четыре категории.\n1. Категория «лидерский потенциал партии». Курсанты, как и студенты-гуманитарии, согласовано характеризуют «Единую Россию» как партию, у которой «яркие» и «волевые» партийные лидеры.\n2. Вторая смысловая категория описывает политический курс «Единой России» на независимость страны; по шкале\n«Своей политикой ведёт к зависимости России от других стран» были получены согласованные низкие оценки курсантов на 90% уровне совпадений. То есть «Единая Россия» характеризуется курсантами как партия, которая «своей политикой не ведёт к зависимости России от других стран».\n3. Третья смысловая категория в описании партии «Единая Россия» обеспечивается одним дескриптором - «Является подобием КПСС», по которому у курсантов высокая степень согласованных низких оценок (на 90% уровне согласования).\n4. Социально-политические достижения партии. «Единая Россия» была охарактеризована курсантами согласованно низкими оценками по шкалам: «поддерживает социальную справедливость» (80%), «выполняет свои обещания» (80%), «помогает почувствовать уверенность в завтрашнем дне» (90%) и «помогает ощутить чувство собственного достоинства» (90%).\nОбсуждение результатов. Применение авторской методики - семантического дифференциала «политическая партия», позволило реконструировать характеристики образа партии «Единая Россия» в представлении студенческой молодёжи. Сопоставляя полученные согласованные характеристики партии, входящие в семантические универсалии оцениваемой партии у студентов и курсантов, следует отметить сопоставимое их количество в исследуемых группах: 8 согласованных характеристик получено на группе студентов и 9 - на группе курсантов. Из суммарного числа - 10-ти дескрипторов, составляющих семантические универсалии стимула «Партия «Единая Россия» на двух исследованных группах - 7 являются общими для этих групп.\nУ студентов и курсантов полностью совпали все три дескриптора, составляющие смысловую категорию «лидерский потенциал партии».\nТаблица 2\n№ шкалы Характеристика партии «Единая Россия» Универсалии\n80% 80%\n1 Не поддерживает социальную справедливость 3,30 -\n14 Своей политикой не ведет к зависимости России от других стран 3,04 3,04\n17 Имеет ярких лидеров 5,06 5,06\n18 Не является подобием КПСС 3,13 3,13\n20 У нее волевые лидеры 4,83 -\n21 Авторитетна, пока ее поддерживает президент 4,79 -\n34 Не выполняет свои обещания 3,44 -\n44 Не помогает почувствовать уверенность в завтрашнем дне 3,20 3,20\n47 Не помогает ощутить чувство собственного достоинства 3,09 3,09\nВсего: 9 5\nПеречень дескрипторов, выделенных на 80% и 90% уровне совпадения оценок партии «Единая Россия» курсантами МГУ\nим. адм. Г.И. Невельского\nТакже у студентов и курсантов совпали три дескриптора смысловой категории «социально-политические достижения партии «Единая Россия».\n«Единая Россия» представителями обеих исследованных групп на 90% уровне совпадения оценок характеризуется как «антипод» КПСС.\nЗаключение. При сопоставлении профилей семантических универсалий у студентов и курсантов было отмечено совпадение дескрипторов, составляющих смысловую категорию «лидерский потенциал партии»: «Единая Россия» согласованно была охарактеризована как авторитетная партия ярких и волевых лидеров, партия, которую поддерживает президент.\nУ студентов и курсантов совпадают дескрипторы смысловой категории «социально-политические достижения партии «Единая Россия»: в представлении студентов и курсантов «Единая Россия» это партия, не выполняющая своих обещаний, не помогающая ощущать человеку чувство собственного достоинства и не помогающая людям почувствовать уверенность в завтрашнем дне.\n«Единая Россия» представителями обеих исследованных групп на 90% уровне совпадения оценок характеризуется как «антипод» КПСС.\nРезультаты исследования могут быть применены при разработке молодёжной политики всероссийской политической партии «Единая Россия», а также при прогнозировании результатов избирательных кампаний.\nБиблиографический список\n1. Петренко В.Ф., Митина О. В. Психосемантический анализ динамики общественного сознания (на материале политического менталитета). Москва: Издательство МГУ, 1997.\n2. Петренко В.Ф., Митина О.В. Динамика политического сознания как процесс самоорганизации. Общественные науки и современность. 1995; 5: 103 - 115.\n3. Osgood C.E. The nature and measurement of meaning. Psychological Bulletin. 1952; No49: 197 - 237.\n4. Марин Е.Б., Калита В.В. Разработка и экспертная оценка частного семантического дифференциала (СД) «политическая партия». Социально-гуманитарные науки на Дальнем Востоке. 2013; 3: 53 - 60.\n5. Артемьева Е.Ю. Основы психологии субъективной семантики. Москва: Наука; Смысл, 1999.\n6. Серкин В.П. О возможностях метода семантических универсалий Е.Ю. Артемьевой. Вестник МГУ. Сер.14. Психология. 2000; 2: 74 - 79.\nReferences\n1. Petrenko V.F., Mitina O. V. Psihosemanticheskij analiz dinamiki obschestvennogo soznaniya (na materiale politicheskogo mentaliteta). Moskva: Izdatel'stvo MGU, 1997.\n2. Petrenko V.F., Mitina O.V. Dinamika politicheskogo soznaniya kak process samoorganizacii. Obschestvennye nauki i sovremennost'. 1995; 5: 103 - 115.\n3. Osgood C.E. The nature and measurement of meaning. Psychological Bulletin. 1952; No49: 197 - 237.\n4. Marin E.B., Kalita V.V. Razrabotka i 'ekspertnaya ocenka chastnogo semanticheskogo differenciala (SD) «politicheskaya partiya». Social'no-gumanitarnye nauki na Dal'nem Vostoke. 2013; 3: 53 - 60.\n5. Artem'eva E.Yu. Osnovypsihologiisub'ektivnojsemantiki. Moskva: Nauka; Smysl, 1999.\n6. Serkin V.P. O vozmozhnostyah metoda semanticheskih universalij E.Yu. Artem'evoj. Vestnik MGU. Ser. 14. Psihologiya. 2000; 2: 74 - 79.\nСтатья поступила в редакцию 10.03.18\nУДК 159.99\nAkimenko N.K., postgraduate, Barnaul State Pedagogical University, senior teacher, Kazakh Humanitarian Law Innovative University (Semey, Kazakhstan), E-mail: natalia5a2010@mail.ru\nCOMPARATIVE ANALYSIS OF VALUE-SEMANTIC SPHERE OF TEACHERS IN ETHNO-CULTURAL ASPECT. The author fulfils a comparative analysis of value-semantic sphere of Russian and Kazakh teachers with reference to secondary schools of Semey City (Kazakhstan). The researchers uses techniques from "Morphological test values" by F.V. Sopova and L.V. ^push^a as diagnostic tools to determine the motivational value structure of personality and a test of "Semantically-life orientation" by D.A. Leontiev. The analysis of the results of the study reveals differences in the system of values in the professional sphere among Russian and Kazakhs teachers depending on the length of their teaching experience.\nKey words: value orientations, professional development, ethno-cultural specific features.\nН.К. Акименко, соискатель БГПУ, ст. преп. каф. педагогики и психологии Казахского гуманитарно-юридического инновационного университета, г. Семей, E-mail: natalia5a2010@mail.ru\nСРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ ПЕДАГОГОВ В ЭТНОКУЛЬТУРНОМ АСПЕКТЕ\nНа примере педагогов общеобразовательных школ г. Семипалатинска (Республика Казахстан) даётся сравнительный анализ ценностно-смысловой сферы педагогов русских и педагогов казахов. В качестве диагностического инструментария были использованы методики: «Морфологический тест жизненных ценностей» (МТЖЦ) В.Ф. Сопова и Л.В. Карпушиной с целью определения мотивационно-ценностной структуры личности и тест «Смысложизненные ориентации» Д.А. Леонтьева. Анализ результатов исследования выявил различия в системе ценностей в профессиональной сфере у педагогов (русских и казахов) в зависимости от длительности педагогического стажа.\nКлючевые слова: ценностные ориентации, профессиональное развитие, этнокультурные особенности.\nРеальная практика отношений между представителями различных этнических общностей в Казахстане требует всестороннего исследования и объяснения ряда феноменов и закономерностей, которые являются следствием межнационального взаимодействия и влияния на него психологии его субъектов. Основу педагогического корпуса в Казахстане составляют педагоги русские и педагоги казахи, по этой причине изучение теоретических и практических аспектов проявления этнокультурных особенностей является актуальным в настоящее время.\nЭтнокультурные особенности проявляются в определенной динамике, формируются под воздействием социально-экономи-\nческих, исторических условий жизни конкретных этнических общностей. Как отмечает Б.К. Жумагалиева [1], одни и те же свойства когнитивной сферы у представителей разных народов имеют свои особенности, проявляющиеся в стилевых характеристиках мыслительной деятельности и как следствие формирования определённой картины мира. Существует зависимость между культурой и особенностями мышления, исторически присущими конкретному народу.\nСогласно М.Н. Фроловской [2], при всей уникальности каждого конкретного педагога и неповторимости его профессионального «почерка» есть существенное общее между ними. Этим
159	Ермакова Любовь Алексеевна	Гендерно маркированные языковые средства в стихотворении М. Цветаевой «Попытка ревности»	https://cyberleninka.ru/article/n/genderno-markirovannye-yazykovye-sredstva-v-stihotvorenii-m-tsvetaevoy-popytka-revnosti	2013	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются лексико-синтаксические средства, обладающие гендерной маркированностью, характеризуется их роль в формировании общей текстовой семантики лирического произведения.	усиливается сравнением с устрицей (ср.: рус. нем как рыба). Такие отдаленные аналоги, как выносить сор из избы и wash one’s dirty linen in public (букв. «стирать свое грязное белье на людях»), заводить волынку и harp on one string (букв. «играть на одной струне»), также демонстрируют ассоциативное сходство образных основ. Сравним с более отдаленными аналогами, которые на уровне внутренней формы не обнаруживают никаких образных ассоциаций: рус. хватить через край и англ. sling the hatchet (букв. «швырнуть топорик»); рус. разнести в пух и прах и англ. dust sb. ’s coat <for him> (букв. «почистить чье-либо пальто»); рус. намылить шею и англ. give sb. <a lick with> the rough side of one’s tongue (букв. «лизнуть кого-либо грубой стороной языка») и др.\nТаким образом, выявляется различная степень аналогии внутренних форм межъязыковых фразеологических синонимов, связанная с разной степенью абстракции от исходной ситуации, представляющей образную основу ФЕ. Это явление важно учитывать при художественном переводе, когда указание на аналогичный образ позволяет сохранить в какой-то степени образно-эмоциональный колорит языка перевода. Фразеологические аналоги активно участвуют в формировании языковой картины мира, ее национального своеобразия. Эти ФЕ нередко отличаются национально-культурной\nсемантикой и могут передавать информацию о различных реалиях, имеющих страноведческую маркированность.\nКонкретные результаты и материалы исследования могут быть использованы во фразеографи-ческой практике при составлении одноязычных и двуязычных тематико-идеографических словарей, при семантизации ФЕ в толковых двуязычных словарях, в практике перевода.\nСопоставительное исследование семантической структуры фразеосемантического поля, разнообразных структурно-семантических типов ФЕ в родственных и неродственных языках даст возможность выявить особенности системных связей и семантической структуры фразеологического состава отдельных языков, а также установить определенные семантические универсалии в сфере фразеологии.\nБиблиографический список\n1. Кунин А.В. Большой англо-русский фразеологический словарь: около 20000 фразеологических единиц. - М.: Живой язык, 1998. - 944 с.\n2. Мелерович А.М., Мокиенко В.М. Фразеологизмы в русской речи. Словарь. - М.: Русские словари, 1997. - 864 с.\n3. Фразеологический словарь русского языка / под ред. А.И. Молоткова. - М.: Рус. яз., 1986. - 543 с.\nУДК 882.09\nЕрмакова Любовь Алексеевна\nКостромской государственный университет им. Н.А. Некрасова\ns.eadem@mail.ru\nГЕНДЕРНО МАРКИРОВАННЫЕ ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА В СТИХОТВОРЕНИИ М. ЦВЕТАЕВОЙ «ПОПЫТКА РЕВНОСТИ»\nВ статье рассматриваются лексико-синтаксические средства, обладающие гендерной маркированностью, характеризуется их роль в формировании общей текстовой семантики лирического произведения.\nКлючевые слова: гендер, гендерная семантика, смысловая оппозиция, эмоциональная тональность текста.\nОсобое место в лингвистических исследованиях последних лет занимают вопросы, относящиеся к конструированию образа мужчины и женщины в языковом сознании и формированию гендерной идентичности при помощи языка. Так называемые гендерные исследования активно оперируют термином «гендер», под которым принято понимать «социокультурный конструкт, связанный с приписыванием индивиду определённых качеств и норм поведения на основе его биологического пола» [1]. Большое количество работ посвящено изучению гендера в системе языка, в то время как методика анализа гендерно маркированных языковых средств в художественном дискурсе разработана недостаточно. Однако учёными неоднократно отмечалась необходимость вовлечения номинативных единиц (в том числе лекси-\nки и фразеологии) в процесс изучения языка художественных текстов на предмет выявления гендерных асимметрий и зафиксированных в языке культурных стереотипов феминности и маскулинности [4, с. 25]. О.В. Комиссарова в статье «Фразеологический фонд русского языка: способы маркирования гендерных отношений» утверждает, что «лексическое значение слова ... также может быть средством языковой интерпретации культурных смыслов гендера» [2, с. 22]. Проблема гендерной маркированности является одной из ключевых в лингвистической гендерологии. Она заключается в «определении в языке маркеров, эксплицитно или имплицитно указывающих на присутствие гендерной семантики» [3, с. 35].\nВ данной статье предпринята попытка проанализировать гендерно маркированные номинации,\n126\nВестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 4, 2013\n© Ермакова Л.А., 2013\nрепрезентирующие мужчину и женщину в стихотворении М. Цветаевой «Попытка ревности».\nВ ходе исследования нами были выявлены 22 гендерно релевантные номинации. Взяв за основу разработанный О.В. Комиссаровой принцип разделения языковых единиц на группы, противопоставленные по способу гендерной маркированности [2, с. 23], мы вслед за ней выделяем 2 типа языковых единиц: 1) с гендерно маркированным планом выражения и 2) с гендерно маркированным планом содержания.\nВ состав первой группы вошли следующие языковые единицы: другая, женщина, государыня, любая, чужая, здешняя, стотысячная; бедняк, избранный, милый, другой. Данная группа представлена в основном местоимениями и прилагательными, такими как другой, любая, другая (субстантивированные определительные местоимения); чужая, милый (субстантивированные прилагательные); здешний (относительное прилагательное); избранный (качественное прилагательное), и только тремя существительными: государыня, женщина, бедняк, из чего можно сделать вывод, что образ мужчины и женщины в данном стихотворении создаётся в первую очередь при помощи описательных характеристик, а не прямого именования. Компонентами второй группы являются следующие метафорические номинации: плавучий остров, подобие, рыночный товар, мрамор Каррары, гипсовая труха; поправший Синай, познавший Лилит. Отдельно нами будут рассмотрены две лексические единицы, выделенные в группу «гендерная метафора» в связи с тем, что в тексте они указывают на объекты, непосредственно не связанные с полом: сёстры, любовницы (о душах).\nСтихотворение представляет собой лирический монолог-обращение, в котором неоднократно выражается отношение лирической героини к адресату и воображаемой сопернице благодаря использованию комплекса речевых и стилистических средств. Следует отметить, что функция обращений в тексте носит преимущественно экспрессивный, нежели апеллятивный характер. В системе обращений этого стихотворения можно проследить эволюцию эмоциональной нагрузки от упрёка (С пошлиной бессмертной пошлости //Как справляетесь, бедняк?) к сочувствию (Как живется, милый? Тяжче ли, // Так же ли, как мне с другим?). Концентрация лирического чувства аккумулируется за счёт диалогизации монолога, которой пропитана насквозь эмотивная ткань стихотворения. Многочисленные риторические вопросы, зачастую содержащие в себе наиболее вероятный ответ, помогают выстроить монолог лирической героини и повышают эмоциональный тон текста, например: Как живется вам с другою, - //Проще ведь? - Удар весла! //Линией береговою // Скоро ль память отошла; Как живется вам - здоровит-\nся - // Можется? Поётся - как? // С язвою бессмертной совести // Как справляетесь, бедняк?\nЯзыковые единицы с гендерно маркированной семантикой можно условно разделить на три группы по принципу отнесённости метафорической репрезентации к 1) лирической героине (автономинация): плавучий остров, мрамор Каррары; 2) воображаемой сопернице: подобие, рыночный товар, гипсовая труха и 3) адресату-мужчине: поправший Синай, познавший Лилит. Соответствующий отбор языковых средств разной стилистической окрашенности акцентирует ярко выраженный контраст образов лирической героини и воображаемой соперницы, в то время как стилистически равные номинации лирической героини и адресата демонстрируют их гармоничное сочетание. Гендерно маркированная номинация познавший Лилит не только репрезентирует лицо мужского пола - человека, в прошлом связанного с кем-то/чем-то избранным (Лилит - первая жена Адама [7, с. 513]), но и представляет дополнительную характеристику самой лирической героини, ассоциирующей себя с такими редкими и ценными объектами действительности, как мрамор Каррары (один из ценнейших сортов мрамора): Как живется вам с товаром //Рыночным? Оброк - крутой? //После мраморов Каррары // Как живется вам с трухой // Гипсовой? и уникальным в своем роде существом (Лилит).\nСемантическая оппозиция «земное - духовное» реализуется в тексте за счёт сопоставления ключевых номинаций, представленных рядами контекстуальных антонимов: Лилит, мрамор, остров, государыня - без божеств, здешняя, без шестых чувств, труха, товар. Акцентуализация семы ‘отсутствие кого-, чего-л., неимение чего-л. в наличности’ [5, т. 1, с. 68] (в нашем случае отсутствие неповторимости, уникальности) осуществляется при помощи повторяющегося предлога без: без божеств (аллюзия на пушкинское: Без божества, без вдохновенья, // Без слёз, без жизни, без любви); без шестых чувств. Фразеологизм шестое чувство ‘обострённая способность интуитивно воспринимать, угадывать что-либо (как дополнение к пяти чувствам)’ [6] в сочетании с данным предлогом закрепляет созданные ассоциации и указывает на полное отсутствие элементов возвышенного в образе соперницы. Гендерная метафора представляет оппозицию того же порядка: души лирической героини и адресата могут быть сёстрами (духовная сторона), а не любовницами (приземленная сторона), что указывает на родство их душ, символический смысл которого рефреном звучит в конце стихотворения: Ну, за голову: счастливы? //Нет? В провале без глубин - // Как живётся, милый? Тяжче ли, // Так же ли, как мне с другим ? Отрицательной экспрессией наполнена метафора рыночный товар, символизирующая доступность земной женщины. Выявленные семантические переклич-\nВестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 4, 2013\n127\nки (она - без божеств, без шестых чувств; его жизнь с ней - без глубин) помогают воссоздать негативный образ: лирический герой, избрав другую (‘земную’ ‘простую’), сам превращается в обыкновенного человека.\nОтметим также, что раскрытию авторских интенций способствует композиция лирического произведения. Наличие параллельных анафорических конструкций: Как живётся вам с другою; Как живётся вам с простою женщиной; Как живётся вам с чужою; Как живётся вам с товаром рыночным; Как живётся вам с стотысячной, с одной стороны, создаёт чёткий ритм, соразмерность отдельных частей поэтического текста. Однако финальные строки ряда четверостиший вносят некоторый диссонанс в ритмическую организацию текста, что усиливает эмоциональное напряжение, способствует концентрации чувств лирической героини: Как живётся вам с простою //Женщиною? Без божеств?; Как живётся вам с товаром //Рыночным? Оброк - крутой?; Как живётся вам с трухой //Гипсовой?; Как живётся вам с земною //Женщиною, без шестых // Чувств?.. Являясь сильной позицией текста, рифма служит здесь своеобразным эмотивным знаком и может содержать в себе ключевые смыслы стихотворения. Показательно, что номинации, участвующие в воплощении образа соперницы, рифмуются с лексемами, обладающими, на наш взгляд, негативной коннотацией в исследуемом лирическом произведении, например: перебоев - любою, съедобнее -подобием, чужою - вожжою.\nТаким образом, можно сделать вывод, что доминантной и ключевой оппозицией стихотворения является противопоставление не мужчины и женщины, а земной, простой женщины и существа иного рода, отчасти неземного. С точки зрения лирической героини, земными женщинами являются многие (рыночный товар), а неземные женщины редки, как ценный мрамор (мрамор Каррары). Несмотря на то что языковые средства, участвующие в создании образа лирической героини, немногочисленны (иногда её образ представлен импли-\nцитно: познавший Лилит), наличие лексем возвышенного стиля (государыня, Лилит) и мужского рода (мрамор, остров) свидетельствуют о наиболее ярко выраженном характере и сильной личности лирической героини, контрастирующей с образом соперницы. Неслучайно, на наш взгляд, стихотворение носит название «Попытка ревности» (попытка ‘действие, направленное на осуществление или достижение чего-л., но без полной уверенности в успехе’ [5, т. 3, с. 299]): лирическая героиня не должна ревновать к простой женщине, не заслуживающей внимания её избранника.\nБиблиографический список\n1. Кирилина А., Томская М. Лингвистические гендерные исследования. - [Электронный ресурс]. -Режим доступа: http://www.strana-oz.rU/2005/2/ lingvisticheskie-gendemye-issledovaniya (дата обращения: 11.05.2013).\n2. Комиссарова О.В. Фразеологический фонд русского языка: способы маркирования гендерных отношений // Язык и культура. - 2010. - №2 (10). -С. 22-27.\n3. Коробейникова А.А. Мужчина глазами женщины: лексический аспект: на материале женской поэзии XX века: Дис. ... канд. филол. наук. - Оренбург, 2008. - 173 с.\n4. Пензина О.В. Женская проза второй половины XIX века: гендерный аспект авторства: Дис. ... канд. филол. наук. - М., 2009. - 177 с.\n5. Словарь русского языка: в 4 т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; под ред. А.П. Евгеньевой. - 3-е изд. стереотип. - М.: Русский язык, 1985-1988.\n6. Фразеологический словарь русского литературного языка. - М.: Астрель, АСТ, А.И. Фёдоров, 2008. - [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://phraseology. academic.ru/ 14034/%D0%A8% D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B5_% D 1%87%01%830/(^0%В20/(С 1%81%01%82°/(С0% B2%D0%BE (дата обращения: 30.06.13).\n7. ЦветаеваМ.И. Собр. соч.: в 7 т. Т.2: Стихотворения. Переводы / сост., подгот. текста и коммент. А. Саа-кянц и Л. Мнухина. - М.: Эллис Лак, 1994. - 592 с.\n128\nВестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 4, 2013
160	Е. В. Комарова	Особенности использования и функции фразеологизмов на разных композиционных уровнях художественного текста	https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-ispolzovaniya-i-funktsii-frazeologizmov-na-raznyh-kompozitsionnyh-urovnyah-hudozhestvennogo-teksta	2019	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена актуальной проблеме фразеологической стилистики – функционированию фразеологизмов в связи со спецификой построения художественного произведения на примере повести В.С. Гроссмана «Добро вам!». В статье выделяются три композиционных уровня повествования: уровень непосредственно увиденного и осмысленного автором-рассказчиком, уровень историко-философских обобщений и уровень авторского «я». Показывается лексико-грамматическое, структурное разнообразие фразеологии писателя, зависимость выбора фразеологизмов разной экспрессивно-стилистической окраски, их функций и способности к варьированию от определённых авторских установок. Выделяются и описываются индивидуально-авторские приемы использования фразеологизмов. На основе изучения фразеологического состава текста установлено, что фразеологизмы выполняют характеризующую, экспрессивно-описательную функции, являются одним из средств создания эмоциональной доминанты произведения, выступают в качестве скреп, образующих стилевое единство очерка, служат средством самовыражения автора.	6. Хроленко A.T. Основы лингвокультурологии. Москва: Флинта-Наука, 2005.\nУ. Саяхова Л.Г. Текст как основа формирования лингвокультурологической компетенции. Русский язык в диалоге культур. Уфа: Изд. БГПУ 2014.\n8. Рябова М.В. Перевод художественных текстов: проблема национально-культурной специфики. Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2009; 2.\n9. Избранные стихотворения С.А. Есенина. Под редакцией Лю Чжанцю, перев. Чень Шоучэн. Тайюань: Литература и искусство Бэйюэ, 2010. (На кит. яз.).\n10. Избранные стихотворения С.А. Есенина «Глядеть в поле и небо». Перевод Ли Хуа. Пекин: Современность, 2014. (На кит. яз.).\n11. Чжэн Тиу. Иероглифы русской поэзии. 2018. Литературная газета. https://www.pressreader.com/russia/literaturnaya-gazeta/20180404/\n12. Калмыкова Л.И. Непереводимое в переводах С. Есенина на английский язык. 1985. Available at: //http://www.dissercat.com/content/neperevodimoe-v-perevodakh-esenina-na-angliiskii-yazyk#ixzz4puyqOIif\n13. Ван Нин. О технике перевода на китайский язык специфических культурных компонентов русской поэзии на примере стихотворений С.А. Есенина. Материалы Международной конференции Проблемы художественного перевода русской и китайской литературы. Чаныунь, 15-18 сентября 2016 года. Иностранные языки в школе. Научный журнал. Рязань, 201У; Вып. 1 (40): 83 - 89.\n14. Салимова Л.М., Фаткуллина Ф.Г Лингвокультурология текста. Уфа: РИЦ БашГУ 2019.\n15. Фаткуллина Ф.Г. Отражение этнического характера и культуры в концептосфере разноструктурных языков. Русский язык в современном мире: традиции и инновации в преподавании русского языка как иностранного и в переводе. Москва: Высшая школа перевода, 2011.\nReferences\n1. Vinogradov V.V. Yazyk hudozhestvennyh proizvedenij. Moskva: Hudozhestvennaya literatura, 1954.\n2. Breus E.V. Osnovy teorii i praktiki perevoda s russkogo yazyka na anglijskij. Moskva, 2000.\n3. Karaseva Yu.A. Hudozhestvennyj tekst kak istochnik nacional'no-kul'turnoj informacii i vyrazitel' nacional'nogo mentaliteta. Avtoreferat dissertacii ... kandidata filologicheskih nauk. Moskva, 2012.\n4. Kul'sharipova S.R. Mayakovskij vanglijskih i francuzskih perevodah. Avtoreferat dissertacii ... kandidata filologicheskih nauk. Ufa, 2015.\n5. Karaseva Yu.A. Hudozhestvennyj tekst kak istochnik nacional'no-kul'turnoj informacii i vyrazitel' nacional'nogo mentaliteta. Avtoreferat dissertacii ... kandidata filologicheskih nauk. Moskva, 2012.\n6. Hrolenko A.T. Osnovy lingvokul'turologii. Moskva: Flinta-Nauka, 2005.\nУ. Sayahova L.G. Tekst kak osnova formirovaniya lingvokul'turologicheskoj kompetencii. Russkijyazyk v dialoge kul'tur. Ufa: Izd. BGPU, 2014.\n8. Ryabova M.V. Perevod hudozhestvennyh tekstov: problema nacional'no-kul'turnoj specifiki. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i prakíiki. 2009; 2.\n9. Izbrannye stihotvoreniya S.A. Esenina. Pod redakciej Lyu Chzhancyu, perev. Chen' Shouch'en. Tajyuan': Literatura i iskusstvo B'ejyu'e, 2010. (Na kit. yaz.).\n10. Izbrannye stihotvoreniya S.A. Esenina «Glyadet' vpole inebo». Perevod Li Hua. Pekin: Sovremennost', 2014. (Na kit. yaz.).\n11. Chzh'en Tiu. leroglify russkoj po'ezii. 2018. Literaturnaya gazeta. https://www.pressreader.com/russia/literaturnaya-gazeta/20180404/\n12. Kalmykova L.I. Neperevodimoe v perevodah S. Esenina na anglijskij yazyk. 1985. Available at: //http://www.dissercat.com/content/neperevodimoe-v-perevodakh-esenina-na-angliiskii-yazyk#ixzz4puyqOIif\n13. Van Nin. O tehnike perevoda na kitajskij yazyk specificheskih kul'turnyh komponentov russkoj po'ezii na primere stihotvorenij S.A. Esenina. Materialy Mezhdunarodnoj konferencii Problemy hudozhestvennogo perevoda russkoj i kitajskoj literatury. Chan'chun', 15-18 sentyabrya 2016 goda. Inostrannye yazyki v shkole. Nauchnyj zhurnal. Ryazan', 201У; Vyp. 1 (40): 83 - 89.\n14. Salimova L.M., Fatkullina F.G. Lingvokul'turologiya teksta. Ufa: RIC BashGU, 2019.\n15. Fatkullina F.G. Otrazhenie 'etnicheskogo haraktera i kul'tury v konceptosfere raznostrukturnyh yazykov. Russkij yazyk v sovremennom mire: tradicii i innovacii v prepodavanii russkogo yazyka kak inostrannogo i v perevode. Moskva: Vysshaya shkola perevoda, 2011.\nСтатья поступила в редакцию 01.08.19\nУДК 81\nKomarova E.V., Cand. of Sciences (Philology), senior lecturer, Department of Language Training, Financial University under the Government\nof the Russian Federation Russia (Moscow, Russia), E-mail: mosquitoel@yandex.ru\nFEATURES OF USE AND FUNCTION OF IDIOM AT DIFFERENT COMPOSITIONAL LEVELS OF A LITERARY TEXT. The article considers the problem of the functioning of idioms in a work of Russian literature relevant to style as a section of linguistics in connection with the features of text construction. The source of the research material is V. Grossman's novel "Good to you!". Three compositional levels of storytelling are distinguished in the article: the level of directly seen and understood by the narrator, the level author's self. The article reveals the diversity of the phraseology of the writer, the dependence of the choice of idioms of different expressive-stylistic colors, their functions, the ability to vary from certain author's attitudes. Individual author's methods of using idioms are described. As a result of the study, it was revealed that idioms in V. Grossman's work perform characterizing, expressive-descriptive functions, are one of the means of creating the emotional dominant of the work, act as connecting links that create the style unity of the essay, and serve as a means of self-expression of the author.\nKey words: idioms, composition of literary text, stylistics, functions of idioms, individual writer style, V. S. Grossman.\nЕ.В. Комарова, канд. филол. наук, доц., Департамент языковой подготовки, Финансовый университет при Правительстве РФ, г. Москва,\nE-mail: mosquitoel@yandex.ru\nОСОБЕННОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ И ФУНКЦИИ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ НА РАЗНЫХ КОМПОЗИЦИОННЫХ УРОВНЯХ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА\nСтатья посвящена актуальной проблеме фразеологической стилистики - функционированию фразеологизмов в связи со спецификой построения художественного произведения на примере повести В.С. Гроссмана «Добро вам!». В статье выделяются три композиционных уровня повествования: уровень непосредственно увиденного и осмысленного автором-рассказчиком, уровень историко-философских обобщений и уровень авторского «я». Показывается лексико-грамматическое, структурное разнообразие фразеологии писателя, зависимость выбора фразеологизмов разной экспрессивно-стилистической окраски, их функций и способности к варьированию от определённых авторских установок. Выделяются и описываются индивидуально-авторские приемы использования фразеологизмов. На основе изучения фразеологического состава текста установлено, что фразеологизмы выполняют характеризующую, экспрессивно-описательную функции, являются одним из средств создания эмоциональной доминанты произведения, выступают в качестве скреп, образующих стилевое единство очерка, служат средством самовыражения автора.\nКлючевые слова: фразеологизмы, фразеологическая стилистика, функции фразеологизмов, композиция художественного текста, идиостиль писателя, В.С. Гроссман.\nАнтропоцентрический подход, принятый в большинстве современных исследований в области лингвистики, безусловно, отразился и на фразеологии как самостоятельном разделе языкознания. Помимо традиционных структурно-семантического и сравнительно-сопоставительного сейчас активно развиваются культурно-национальный, гендерный, концептуальный, коммуникативно-прагматический, фразеографический аспекты анализа фразеологического материала (например, труды А.В. Жукова, А.В. Мелерович и В.М. Мокиенко, В.Н. Те-лии, Н.Ф. Алефиренко, А.Н. Баранова и Д.О. Добровольского, А.М. Чепасовой, М.Л. Ковшовой и др.). В то же время область фразеологической стилистики, к ко-\nторой относится предлагаемая статья, не теряет своей актуальности в современных условиях, о чем свидетельствует хотя бы неизменный интерес исследователей к такому направлению, как использование фразеологии в творчестве того или иного писателя или в текстах СМИ [1]. В последнее десятилетие появились диссертационные исследования, посвященные анализу фразеологии в творчестве М.А. Шолохова [2], В.С. Высоцкого [3], В.В. Крестовского [4] и др. Глубокое, подробное и систематизированное исследование фразеологии в языке произведений Л.Н. Толстого, роли фразеологизмов в формировании идиостиля писателя представлено в монографии О.В. Ломакиной «Фразеология в тексте: функцио-\nнирование и идиостиль» [5]. В работе рассматривается роль фразеологических оборотов в реализации кумулятивной функции языка, прагматический потенциал пословиц, фразеологическое варьирование, моно- и полифункциональность фразеологических единиц, лексикографическое описание фразеологии языка Л.Н. Толстого. Важно также подчеркнуть, что обращение к проблеме идиостиля автора «является одной из ключевых в стилистике художественной литературы (а в связи с антропоцентризмом современной научной парадигмы) - и в коммуникативной лингвистике вообще» [6, с. 63].\nИтак, наше исследование посвящено одной из актуальных проблем современной фразеологической стилистики. Его целью является анализ специфики функционирования фразеологических оборотов с учетом особенностей построения художественного текста. Эта проблема решается на конкретном материале - фразеологические обороты, извлеченные из текста одного из последних произведений В.С. Гроссмана (повесть «Добро вам!). Актуально и само обращение к языку прозы писателя, ибо он еще мало изучен. На сегодняшний день имеются главным образом литературоведческие работы [7; 8; 9]. Что касается лингвистических и лингвопоэтических исследований, то здесь пока мы можем познакомиться лишь с анализом фрагментов языкового своеобразия творчества писателя в виде научных статьей [10], а также некоторыми исследованиями сопоставительного характера. Так, в нашей кандидатской диссертации мы анализировали массив фразеологии, извлечённый из произведений стилистически и содержательно абсолютно разных авторов, с целью выяснения общей картины использования фразеологии в художественной прозе середины XX века путем наблюдений над функционированием фразеологических единиц с точки зрения их семантико-грамматических, стилистических характеристик и употреблением структурно и семантически преобразованных фразеологизмов [11]. Специально языковое своеобразие повести В.С. Гроссмана «Добро вам!» и использование в ней фразеологизмов ещё не изучалось. Кроме того, предлагаемый путь анализа может служить одним из возможных образцов для дальнейшего изучения индивидуального стиля писателя в смысле использования им фразеологического материала.\n«Добро вам! (из путевых заметок» (1962 - 1963) - одно из последних произведений В.С. Гроссмана, которое исследователи считают лучшим в его творчестве [8, с. 146]. Эта повесть была опубликована полностью, без купюр только в 1988 году в №11 журнала «Знамя». Подзаголовок «из путевых заметок» отсылает нас к форме очерка. Художественный очерк является одним из сложных прозаических жанров и характеризуется «универсализмом интересов, ему подвластна вся действительность в отношении к человеку» [12, с. 139].\nОчерк В.С. Гроссмана действительно глубок и всеобъемлющ по своему содержанию. Предметом раздумий, ощущений, эмоций писателя не только Армения, её прошлое, судьбы армян. Автор философски размышляет о национальном характере, поднимает вопрос о дружбе народов разных национальностей и культур. Писателя интересует человек вообще, его духовный мир. Отсюда высокое гуманистическое звучание произведения. Анализируемый текст содержит также исторические экскурсы, мысли об искусстве и литературе.\nПоскольку содержание и форма в художественном произведении находятся в неразрывном единстве при ведущей роли содержания, то идейно-тематическая ориентированность повести определяет специфику построения текста, соотношение его частей и связь между ними. В исследуемом произведении, с нашей точки зрения, условно можно выделить три композиционных уровня, находящихся в тесной взаимосвязи:\n1) уровень непосредственно наблюдаемого автором в данный конкретный временной отрезок (армянский народ, разнообразие характеров, природа Армении, её богатейшая культура);\n2) уровень историко-философских обобщений, в которых отразились думы писателя о человеке, его возможностях, его месте в сложном и изменчивом мире и т. д.;\n3) уровень авторского «я».\nПроизведение построено ассоциативным способом, то есть в нем «связь между частями целого определяется авторскими размышлениями, его понятийными и образными ассоциациями» [13, с. 77]. Особенность данного текста заключается в том, что, с одной стороны, авторское «я» пронизывает весь очерк, все опорные композиционные моменты объединяются образом автора-рассказчика, от лица которого ведется повествование, а с другой - существует как бы самостоятельно. Здесь мы имеем в виду то, что касается автора лично: его настроение, самочувствие и проч. Неслучайно одна из редакций очерка называлась «Записки пожилого человека». Произведение В.С. Гроссмана можно назвать очерком-исповедью, поскольку в нём очень сильна авторско-личностная составляющая: «... специфика повести заключается ... в том, что здесь перед нами впервые предстает довольно развёрнутый образ самого автора. Так что путешествие Гроссмана в Армению явилось в какой-то мере и путешествием автора к себе» [9, с. 5 - 6].\nКак известно, специфика жанра и композиции произведения отражается на выборе языковых средств, причем их использование в художественном тексте всегда индивидуально и «зависит от характера отношения к ним со стороны автора» [14, с. 189].\nИз множества имеющихся языковых средств мы выбрали фразеологические обороты не случайно. В художественной литературе язык выполняет особую, эстетическую, функцию, которая предполагает использование разнообраз-\nных экспрессивных и выразительно-изобразительных средств. Фразеологизмы являются именно такими средствами. Они способны также выражать широчайший диапазон эмоциональных состояний. Поскольку в научной лингвистической литературе нет единого определения, единого подхода к фразеологическим оборотам по причине структурной и семантической неоднородности объекта, дадим наше понимание этой языковой единицы. Итак, под фразеологизмом (фразеологической единицей, ФЕ, фразеологическим оборотом) мы понимаем воспроизводимое, относительно устойчивое сочетание слов, в том числе служебного и знаменательного, прошедшее семантическую трансформацию и имеющее обобщенно-переносный смысл.\nФразеологический состав изучаемого произведения - около ста единиц приблизительно на сто страниц текста. Это немного, но в целом отмечается лек-сико-грамматическое разнообразие фразеологического материала. Он включает глагольные, именные, предложно-падежные обороты, соотносимые по значению с наречиями, категорией состояния, междометные единицы. Своеобразным представляются и способы введения фразеологизмов в контекст, особенно когда при этом усиливается коннотативное звучание текста. Вот один из характерных примеров распространения фразеологической единицы в контексте: «Существует лишь те смешные, странные, плачущие, поющие, усеченные и несовершенные вселенные, созданные богами кисти и струны, вложившие в свои создания грешную либо безгрешную кровь и душу свою». В приведённом примере фразеологизм вложить душу интереснейшим образом дополняется, коннотативно и семантически обогащая контекст Здесь и далее цитаты из текста В.С. Гроссмана приводятся нами по последнему изданию повести в 2018 [15], которое соответствуют её первому полному изданию в 1988, упомянутому выше.\nТеперь обратимся непосредственно к выделенным композиционным уровням текста очерка В.С. Гроссмана и особенностям функционирования в них фразеологизмов, учитывая место оборота в каждом композиционном уровне текста, функции фразеологических единиц в повествовании, наиболее употребительные обороты, способы и приемы использования их в контексте.\n1. Композиционный уровень, включающий непосредственно увиденное и осмысленное автором-рассказчиком во время путешествия по Армении.\nФразеологические обороты на этом уровне структуры текста представлены достаточно широко. Они вводятся в повествование, когда автор говорит о трудолюбии, одаренности армян («Эта Академия прославлена светлыми армянскими учеными головами»), напоминает об их тяжелой судьбе («...весь этот миллион человеческих характеров и судеб объединён общностью тысячелетней истории армян, общностью беды, выпавшей на долю людей в турецкой Армении.»), раскрывает особенности характера, поведения отдельных представителей «маленького народа» («Срок ему не сократят - он в лагере на плохом счету.»), передает свое восприятие улиц, дворов, поселков Армении («В Дилижан влюбляешься с первого взгляда»).\nАвтор, безусловно, уважает другой народ, его доброжелательное и почтительное отношение к «народу-великану», как он сам называет армян, находит выражение и в выборе фразеологизмов. А именно, наблюдается преобладание единиц, несущих положительную коннотативную окраску, которые используются автором преимущественно в контекстах, относящихся к бытовой сфере, доминирующей в рассматриваемом композиционном уровне текста. Это можно заметить уже в приведённых выше примерах. В связи со сказанным интересно обратить внимание на название очерка, представляющее собой перевод национального армянского выражения, значение которого выражает основную идею произведения: «барев дзес - добро вам, армяне и не армяне». Несколько раз это выражение встречается в тексте очерка, что акцентирует авторскую мысль. За исключением процитированного выражения, в речи представителей армянского народа почти отсутствуют фразеологизмы (возможно потому, что автор не знает армянского языка). Писатель показывает другой народ, его быт в основном описательно, через свое эмоциональное отношение, характеристики. Здесь важную роль играют не только фразеологические средства языка, но и индивидуально-авторские яркие и запоминающиеся метафоры и сравнения. Например: «Переводчица Гортензия влезает в автобус боком, с грацией толстухи. Армянские юноши смотрят на неё глазами молодых волков. Эту женщину нельзя сравнить ни с одним порождение земной фауны и флоры, это самка бульдозера, дочь ковша шагающего экскаватора. По утрам Гортензия худеет, прыгает через веревочку, - дом, построенный когда-то богачом молоканином Сливиным, дрожит. Так дрожит земля вблизи Везувия. К ужину она выходит заспанная, краснолицая, пылающая, как домна. Иногда она плачет, её слезы обильны, как африканский ливень».\nПроанализированный фразеологический материал позволяет выделить две основные функции фразеологических оборотов в данном композиционном пласте повествования: характеризующую и экспрессивно-описательную (их количественное соотношение приблизительно одинаково, как показывает исследованный материал). Первая имеет место, во-первых, когда семантика фразеологизма выражает оценку, характеристику (об одном армянском старике: «Он сохранил умение смеяться от души, находя смешное в своей двадцатилетней каторге»), и, во-вторых, когда фразеологизм тесно связан с ярким эмоционально-оценочным контекстным окружением, на него влияющим. Например, в описании природы Армении: «Какой-то особой, волшебной силой обладает здесь вода.. вода словно бы сама по себе карабкается вверх, а не бежит вниз, вода, как альпинист, стремится к горным вершинам, идет, шагает, вползает на камен-\nные холмы, кряхтит, сопит, морщится, взбирается по кручам, указанным ей бесстрашием человека».\nЭкспрессивно-описательная функция фразеологических оборотов проявляется в анализируемом материале обычно в контекстах эмоционально-оценочно нейтральных, хотя в каждом конкретном случае фразеологизмы придают тексту дополнительные экспрессивные оттенки в силу своих категориальных свойств: «яркая коннотативность фразеологической семантики, её повышенная экспрессивность признается ... категориальным признаком ФЕ» [16, с. 8].\nВ этой функции выступают чаще всего фразеологические обороты, лишенные образности и построенные по модели предлог + имя существительное: «Есть в Цахкадзоре свой сумасшедший - семидесятилетний старик Андреас. Говорят, что он помешался во время массовых убийств армян, совершенных турками, - на глазах Андреаса были убиты его родные». Контекстное окружение эмоционально-оценочного характера способно актуализировать коннотативные возможности фразеологических единиц той же модели: «Лишь великану под силу превращать камень в сладчайший виноград, в сочные холмы овощей».\nГоворя о фразеологическом анализе художественного произведения, А.И. Ефимов указывал на «необходимость всестороннего описания способов и приемов использования фразеологии» [17, с. 285] в произведениях писателя. В анализируемом композиционном уровне характерной особенностью включения фразеологических единиц в контекст является дистантное расположение компонентов и расширение в связи с этим «словного» состава фразеологизма. Например: «... Виновны в этом турецкие убийцы, лишившие невинную армянскую кровь...»; « Вот и Астра выразила своим лицом, обликом своим дивный мир скромной женской красоты. А уж что там в тихом омуте, какие черти водятся ...».\nФразеологизмы в художественной речи В.С. Гроссмана нередко занимают в предложении, сложном синтаксическом целом сильную позицию - позицию конца (там, где оборот несёт оценочное значение), выполняя при этом коннотатив-но-обобщающую функцию.\nПримеров индивидуально-авторских преобразований фразеологических единиц в исследуемом композиционном уровне немного: наблюдается замена компонента фразеологизма (старик «жил на покое» вместо узуального на отдыхе) и редукции оборота («Да, нелегкий это был переплет» - в словарная единица попасть в переплет). По структуре в анализируемом уровне текста преобладают выражения предложно-падежной формы.\n2. Композиционный уровень историко-философских обобщений.\nЭтот уровень построения теста, несомненно, связан с первым. Авторские размышления философского характера отталкиваются от непосредственного наблюдаемого рассказчиком. Однако здесь имеется своя специфика. Прежде всего, следует обратить внимание на «мотивированность включения фразеологического материала в контекст, в литературную композицию» [18, с. 149]. Идейный пафос, возвышенное звучание авторских размышлений предопределяет активность фразеологических единиц с высокой стилистической окраской, имеющих оттенок книжности. Такую экспрессивную окраску имеют фразеологизмы библейской тематики с компонентами «душа», «бог», обороты по образу и подобию, во имя, которые наиболее часто встречаются в речи автора очерка и составляют стилистическую доминанту изучаемого композиционного уровня. Использование здесь преимущественно фразеологизмов книжного характера позволяет определить их роль как средства создания определенного эмоционального настроя. Вот наиболее типичные примеры: «Высший дар человеческий есть дар душевной красоты, великодушия, благородства и личной отваги во имя добра.»; «Какой-то невидимый атаман объединяет районы и области под знаменем своего, особого облика русской печи, и вот граница, и вот новый печной атаман создает печи по образу и подобию своему».\nФразеологизмы возвышенной экспрессивно-стилистической окраски в очерке В. Гроссмана выполняют также функцию связующего звена авторских рассуждений. Примером служит девятая глава текста, которая начинается с описания дороги на Дилижан. Наблюдаемая автором во время остановки в одной армянской деревне беседа писателя Мартиросяна с колхозниками («К нему обращаются как к богу, всемогущему хозяину мира», - замечает автор) порождает пространное рассуждение о разных мирах и их творцах. Таким связующим звеном мыслей писателя выступает выражение по образу и подобию - 'по образцу кого-либо или чего-либо', используемое с некоторыми модификациями тринадцать раз в сравнительно небольшом отрывке. Это выражение можно причислить к авторским фреквенталиям В.С. Гроссмана, если пользоваться терминологией А.Н. Баранова и Д.О. Добровольского [19, с. 502].\nАвторское отступление построено как противопоставление «живых» миров и «мыльнопузырных» (кстати, любопытен этот прием авторского словотворчества на основе фразеологической единицы мыльный пузырь - 'то, что на поверку оказывается неустойчивым, эфемерным, легко разрушающимся' в слово-образ). Вот начальное звено в цепи размышлений, включающее фразеологический оборот в его традиционном употреблении: «Земные боги - члены Союза писателей, художников, композиторов - создают мир по образу и подобию своему». Последующие фразы содержат различные преобразования структуры фразеологизма, при которых разрушается целостность оформления оборота, но сохраняется намек на исходное выражение и, следовательно, высокое стилистическое звучание фрагмента текста.\nНаблюдаются следующие случаи нетрадиционного употребления фразеологизма в контексте:\n1) сохраняется лишь один компонент фразеологизма (конструкция: предлог по +сущ.), который используется с отрицательной частицей: «Но миры-то, миры создаются не по образу русской бабы и не по образу рокового красавца тореадора! Мир-то создан по образу и подобию Успенского и Хемингуэя»;\n2) в состав фразеологизма входит вопросительное местоимение (осуществляется преобразование в вопросительную конструкцию) и опускается один из компонентов оборота: «Позволительно будет спросить у божественного насмешника, по чьему образу и подобию построено человечество, по чьему подобию созданы Гитлер, Гиммлер?»;\n3) трансформации в вопросительную конструкцию сопутствует разрушение сочинительной структуры фразеологизма: «Что за образ, что за подобие.»;\n4) сокращение предлога и изменение падежной формы слов-компонентов фразеологизма при распространении выражения: «Но все эти миры - миры живого образа и подобия!»;\n5) использование исходной модели фразеологической единицы при распространении её в контексте: «До чего же несовершенны и слабы земные боги, создавшие мир по земному образу и подобию своему, - Гомер, Бетховен, Рафаэль»;\n6) модель уже трансформированного фразеологизма (сокращение компонента устойчивого оборота и контекстная конкретизация оставшегося: предлог + прилагательное + существительное) становится основой для создания новых, конструктивно сходных выражений: «А ведь есть совсем иные боги, расторопные, услужающие, боги-официанты, боги «чего изволите», эти живо создают миры по конторскому заказу, по циркулярному мечтанию, по резолюции министерства».\nПоказанные выше индивидуально-авторские приемы свободного обращения с формой одного и того же фразеологизма, его обновление в контексте (завершенном по смыслу философском рассуждении) создают особое эмоционально-стилистическое звучание, придают речи взволнованность, публицистичность и способность воздействовать на читателя. Подчеркнём, что говорить о индивидуально-авторских приёмах можно лишь условно, поскольку многие из них заложены в системе языка и используются с теми или иными вариациями в произведениях многих авторов. Об этом читаем у А.С. Мелерович и В.М. Мо-киенко: «Образование индивидуально-авторских ФЕ и слов во многом опирается на структурно-семантические модели, свойственные конкретному языку» [20, с. 126].\nКроме фразеологизмов книжной стилистической окраски, на композиционном уровне историко-философских обобщений функционируют и нейтральные (разговорные) обороты: то и дело, прикладывать руку, сама по себе и др. В большинстве случаев они употребляются с заменой компонента (жить / существовать в голове вместо держать в голове), с дистантным расположением и конкретизицией слов-компонентов при помощью прилагательных («Только во времена Гитлера, после него во весь свой страшный рост встали вопросы национальной ненависти, национального презрения, национального превосходства»). Нейтрально-разговорные фразеологизмы чаще выступают здесь в характеризующей функции, например, когда автор говорит о литературе и ее представителях: «И хотя Мандельштам не нес на своих плечах весь великий груз русской поэзии, он истинный и чудный поэт».\nОсобенностью фразеологического состава второго композиционного уровня произведения является преимущественное употребление (так же, как и на первом уровне) фразеологизмов, включающих в свой состав предложный компонент, но гораздо шире представлены примеры нетрадиционного использования ФЕ.\n3. Композиционный уровень авторского «я».\nУже говорилось, что повесть «Добро вам!» написана от первого лица, благодаря чему она приобретает особый лиризм. «Повесть представляется своеобразным философско-лирическим дневником в контексте позднего творчества писателя», - замечает исследователь творчества писателя А.С. Зурабян [9, с. 16]. Важнейшей функцией автора-рассказчика является «создание эмоциональной доминанты произведения» [21, с. 129], которая достигается определенным словоупотреблением. Выше отмечалось, как использование фразеологических оборотов (на композиционном уровне, где автор показывает армянский народ и Армению) создает эмоциональный подтекст, помогающий передать внимательное и уважительное отношение автора к другому народу, искренние переживания за судьбу армян, как введение в философское рассуждение о мирах и их создателях отчасти книжной фразеологии сообщает тексту высокое эмоциональное звучание. К сказанному можно добавить ещё одно наблюдение, иллюстрирующее создание средствами фразеологии эмоциональной доминанты текста. Это фразеологические единицы с компонентом «сердце (душа)». Именно они в полной мере отражают авторские чувства по отношению к армянскому народу и увиденному в Армении. Включаясь в повествование, подобные обороты вносят оттенок субъективности восприятия. Например, ФЕ всей душой - 'искренно, горячо, сильно, всем существом': «Разговаривая с некоторыми интеллигентными армянами, я видел их большую национальную гордость - они гордились армянской историей, своими полководцами, своей древней архитектурой, поэзией, наукой. Что ж, прекрасно! Всей душой я понимал это высокое чувство». Для идиостиля\nВ.С. Гроссмана характерно, как отмечалось ранее, употребление фразеологических оборотов с дистантным расположением компонентов. Вот пример такого использования фразеологизма с компонентом «душа»: «Люди, стоявшие у дома родителей жениха, свободно, легко входили в самую сокровенную глубину моей души». В приведённом контексте мы можем наблюдать контаминацию двух оборотов: входить в душу и в глубине души. Фразеологические единицы войти (входить) в сердце - 'стать глубоко любимым, вызывать чувство глубокой привязанности' и войти (входить) в душу - 'глубоко затрагивать, волновать' часто используются в тексте с вариацией глагольного компонента, то есть вместо «войти (входить)» употребляется глагол «запасть» в переносном значении 'глубоко запечатлеться' (запасть в душу, запасть в сердце): «Мне кажется., что совершенные стихи могут запасть в сердце надзирателя в режимном лагере и сварливой стервы-бабы». Такая замена компонента фразеологизма усиливает коннотативной эффект. Но автор включает и узуальные варианты ФЕ в текст повествования. В этих случаях обычно контекстное окружение фразеологизма служит своеобразным интенсификатором экспрессии: «Но из сотен картин природы всего две-три с какой-то совершенно особенной чудной силой вошли в душу человека.\nТаким образом, на уровне авторского «я» фразеология служит одним из средств, благодаря которому текст приобретает лирическое звучание. Но автор-рассказчик - это еще и герой повести-очерка со своей собственной судьбой, личными проблемами, чувствами, человек, остро воспринимающий и отношение к себе представителей армянского народа. И здесь также активны фразеологизмы, выступающие в функции передачи авторских чувств, настроений. Например, автор показывает свое волнение, когда впервые оказывается на армянской земле: «Кругом все было незнакомое, и сердце сжалось - последний кусочек Москвы ускользнул от меня». В этой роли употребляются и междометные фразеологические обороты, причем почти всегда контекст подсказывает смысловое содержание выражения: «Боже мой, боже мой, меня охватил дикий, животный ужас, меня охватило страшное отчаяние».\nЕсли в рассматриваемых выше содержательно-тематических композиционных планах повествования не отмечается стилистически сниженных, просторечных фразеологизмов, то на собственно авторском уровне они имеют место (нами зафиксировано только три случая), однако их включение в контекст повести вполне оправдано более сильными коннотативно-оценочными свойствами про-\nБиблиографический список\nсторечных оборотов. Таково, например, употребление фразеологизма ни одна собака - 'абсолютно никто', включаемой в текст с изменением компонентного состава и грамматической структуры: «В общем, я ждал, что меня встретят не с таким безразличием.и что будет проявлен интерес к тому, чтобы напечатать меня в «Литературной Армении». Потом я привык. Но иногда мне делалось тошно и неприятно, весь день Нового года я просидел в номере гостиницы, хоть бы одна собака позвонила мне».\nОсобенностью фразеологического состава рассматриваемого композиционного среза является значительное количество ярко образных единиц, служащих для выражения авторских самооценок (например, выражения: семимильными шагами, старый волк, шагая по трупам), среди которых немало случаев употребления фразеологизмов в трансформированной форме (ср. «припертый к стенке» в значении 'оказавшийся в безвыходном положении' и ФЕ поставить к стенке - расстрелять), создания новых выражений по структурно-семантическим моделям узуальных фразеологических оборотов («чувствовать себя заморским попугаем» - выражение образовано по модели ФЕ белая ворона - 'человек, резко выделяющийся среди окружающих').\nТаковы основные результаты наблюдений над функционированием фразеологических единиц на третьем композиционном уровне художественного текста В.С. Гроссмана.\nИтак, анализ особенностей употребления фразеологизмов в каждом условно выделенном композиционном плане повествования показывает строгую зависимость выбора фразеологических оборотов определенной стилистической окраски, их функций, способности к варьированию в контексте от авторских установок в том или ином идейно-тематическом срезе художественного произведения и характеризует своеобразие идиостиля автора в плане владения богатством фразеологических средств языка и применения этого материала в конкретном тексте. В процессе анализа употребления ФЕ в повести В. Гроссмана выяснилось, что в повествовании от первого лица в зависимости от содержания и композиции текста фразеологизмы выполняют характеризующую и экспрессивно-описательную функции, способны быть одним их средств создания эмоциональной доминанты произведения или его части, могут служить своего рода скрепами, образующими стилевое единство повествования и, наконец, фразеологизмы играют важную роль при самовыражении автора, то есть с их помощью автор выражает самооценку и указывает на определенное эмоциональное состояние.\n1. Баско Н.В. Фразеологизмы в языке современных российских СМИ: лексикографическое описание. Москва: Книжный дом Университет, 2016.\n2. Туркулец И.А. Фразеологизмы с компонентами-соматизмами в художественных текстах М.А. Шолохова. Автореферат диссертации ... кандидата филологических наук. Волгоград, 2015.\n3. Митина А.А. Фразеологизмы в поэзии В.С. Высоцкого как фактор формирования языковой личности. Автореферат диссертации... кандидата филологических наук. Тамбов, 2016.\n4. Сафьянникова Г.Е. Фразеологизмы как элементы идиостиля В.В. Крестовского. Автореферат диссертации ... кандидата филологических наук. Саранск, 2018.\n5. Ломакина О.В. Фразеология в тексте: функционирование и идиостиль. Москва: Российский ун-т дружбы народов, 2018.\n6. Болотнова Н.С., Бабенко И.И., Васильева А.А. и др. Коммуникативная стилистика художественного текста: лексическая структура и идиостиль. Томск: Изд-во Том. гос. пед. ун-та, 2001.\n7. Бочаров А.Г Василий Гроссман. Жизнь, творчество, судьба. Москва: Советский писатель, 1990.\n8. Клинг Д. Идея «истинного добра» и образ автора в повести «Добро вам!» Клинг Д.О. Творчество Василия Гроссмана в контексте литературной критики. Москва: Дом-музей М. Цветаевой, 2012: 148 - 162.\n9. Зурабян А.С. Повесть «Добро вам!» в контексте позднего творчества В.С. Гроссмана. Автореферат диссертации ... кандидата филологических наук. Ереван, 2000.\n10. сГарцева Н.М. Язык и стиль письма из гетто» в романе В. Гроссмана «Жизнь и судьба». Ради жизни на земле: материалы региональной научно-практической конференции, посвященной 70-летию Победы в Великой Отечественной войне и Году литературы в России. Тула: Тульский гос. пед. ун-т им. Л.Н. Толстого, 2015: 91 - 93.\n11. Комарова Е.В. Фразеология прозы В. Астафьева, Ю. Бондарева, В. Гроссмана: сопоставительный аспект. Диссертация ... кандидата филологических наук. Москва, 1992.\n12. Гуляев Н.А. Теория литературы. Москва: Высш. школа,1985.\n13. Черепахов М.С. Работа над очерком. Москва: Изд-во Моск. ун-та, 1966.\n14. Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. Москва: Высш. школа, 1981.\n15. Гроссман В.С. Добро вам! (из путевых заметок). Василий Гроссман. Добро вам! (из путевых заметок): рассказы. Москва, 2018: 5 - 122.\n16. Мелерович А.М., Мокиенко В.М. Современная русская фразеология (семантика - структура - текст). Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2011\n17. Ефимов А.И. Стилистика художественной речи. Москва: Изд-во Моск. ун-та, 1961.\n18. Ларин Б.А. Очерки по фразеологии. Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание. Москва, 1977: 125 - 149.\n19. Баранов А.Н., Добровольский Д.О. Аспекты теории фразеологии. Москва: Знак, 2008.\n20. Мелерович А.М., Мокиенко В.М. Опыты фразеографической фиксации и систематизации фразеологии в художественном и публицистическом дискурсах русской речи. Современная фразеология: тенденции и инновации. Отв. ред. А.П. Василенко. Москва - Санкт-Петербург - Брянск, 2016: 123 - 127.\n21. Чернухина И.Я. Очерк стилистики художественного прозаического текста (Факторы текстообразования). Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1977.\nReferences\n1. Basko N.V. Frazeologizmy v yazyke sovremennyh rossijskih SMI: leksikograficheskoe opisanie. Moskva: Knizhnyj dom Universitet, 2016.\n2. Turkulec I.A. Frazeologizmys komponentami-somatizmamivhudozhestvennyh tekstah M.A. Sholohova. Avtoreferat dissertacii ... kandidata filologicheskih nauk. Volgograd, 2015.\n3. Mitina A.A. Frazeologizmy v po'ezii V.S. Vysockogo kak faktor formirovaniya yazykovoj lichnosti. Avtoreferat dissertacii... kandidata filologicheskih nauk. Tambov, 2016.\n4. Saf'yannikova G.E. Frazeologizmy kak 'elementy idiostilya V.V. Krestovskogo. Avtoreferat dissertacii ... kandidata filologicheskih nauk. Saransk, 2018.\n5. Lomakina O.V. Frazeologiya v tekste: funkcionirovanie i idiostil'. Moskva: Rossijskij un-t druzhby narodov, 2018.\n6. Bolotnova N.S., Babenko I.I., Vasil'eva A.A. i dr. Kommunikativnaya stilistika hudozhestvennogo teksta: leksicheskaya struktura i idiostil'. Tomsk: Izd-vo Tom. gos. ped. un-ta, 2001.\n7. Bocharov A.G. Vasilij Grossman. Zhizn', tvorchestvo, sudba. Moskva: Sovetskij pisatel', 1990.\n8. Kling D. Ideya «istinnogo dobra» i obraz avtora v povesti «Dobro vam!» Kling D.O. Tvorchestvo Vasiliya Grossmana v kontekste literaturnoj kritiki. Moskva: Dom-muzej M. Cvetaevoj, 2012: 148 - 162.\n9. Zurabyan A.S. Povest' «Dobro vam!» v kontekste pozdnego tvorchestva V.S. Grossmana. Avtoreferat dissertacii ... kandidata filologicheskih nauk. Erevan, 2000.\n10. Starceva N.M. Yazyk i stil' pis'ma iz getto» v romane V. Grossmana «Zhizn' i sud'ba». Radi zhizni na zemle <https://elibrary.ru/item.asp?id=24354931>: materialy regional'noj nauchno-prakticheskoj konferencii, posvyaschennoj 70-letiyu Pobedy v Velikoj Otechestvennoj vojne i Godu literatury v Rossii. Tula: Tul'skij gos. ped. un-t im. L.N. Tolstogo, 2015: 91 - 93.\n11. Komarova E.V. Frazeologiya prozy V. Astaf'eva, Yu. Bondareva, V. Grossmana: sopostavitel'nyjaspekt. Dissertaciya ... kandidata filologicheskih nauk. Moskva, 1992.\n12. Gulyaev N.A. Teoriya literatury. Moskva: Vyssh. shkola,1985.\n13. Cherepahov M.S. Rabota nad ocherkom. Moskva: Izd-vo Mosk. un-ta, 1966.\n14. Vinogradov V.V. Problemy russkoj stilistiki. Moskva: Vyssh. shkola, 1981.\n15. Grossman V.S. Dobro vam! (iz putevyh zametok). Vasilij Grossman. Dobro vam! (iz putevyh zametok): rasskazy. Moskva, 2018: 5 - 122.\n16. Melerovich A.M., Mokienko V.M. Sovremennaya russkaya frazeologiya (semantika - struktura - tekst). Kostroma: KGU im. N.A. Nekrasova, 2011\n17. Efimov A.I. Stilistika hudozhestvennojrechi. Moskva: Izd-vo Mosk. un-ta, 1961.\n18. Larin B.A. Ocherki po frazeologii. Larin B.A. Istoriya russkogo yazyka i obschee yazykoznanie. Moskva, 1977: 125 - 149.\n19. Baranov A.N., Dobrovol'skij D.O. Aspekty teorii frazeologii. Moskva: Znak, 2008.\n20. Melerovich A.M., Mokienko V.M. Opyty frazeograficheskoj fiksacii i sistematizacii frazeologii v hudozhestvennom i publicisticheskom diskursah russkoj rechi. Sovremennaya frazeologiya: tendencii i innovacii. Otv. red. A.P. Vasilenko. Moskva - Sankt-Peterburg - Bryansk, 2016: 123 - 127.\n21. Chernuhina I.Ya. Ocherk stilistiki hudozhestvennogo prozaicheskogo teksta (Faktory tekstoobrazovaniya). Voronezh: Izd-vo Voronezh. un-ta, 1977.\nСтатья поступила в редакцию 10.09.19\nУДК 81'38\nLiu Xuejuan, doctoral postgraduate, School of Russian and Eurasian Studies, Shanghai International Studies University (Shanghai, China),\nE-mail: liuxuejuanwyt@126.com\nTHE FUNCTION OF INTERPERSONAL METADISCOURSE IN RUSSIAN NEWS ARTICLES. Based on two national newspapers of Russia, the Komsomolskaya Pravda and Izvestia, the researcher studies classification and function of interpersonal metadiscourse in Russian news articles. The study shows that interpersonal metadiscourse promotes the realization of conative function of news articles, so it plays an important role in newspaper discourse. First of all, hedges and boosters together form a continuum, which can express the speaker's purpose and intention. Secondly, attitudes markers emphasize the author's attitude toward facts or issues. In addition, by using attitude markers, the author appeals to the readers to pay attention to the problem. In the end, self mentions and engagement markers are effective ways to influence and interact with readers in newspaper discourse.\nKey words: interpersonal metadiscourse, function, news articles.\nЛю Сюецзюань, докторант, Институт России, Восточной Европы и Центральной Азии Шанхайского университета иностранных языков,\nг. Шанхай, E-mail: liuxuejuanwyt@126.com\nФУНКЦИОНИРОВАНИЕ МЕЖЛИЧНОСТНОГО МЕТАДИСКУРСА В РУССКОЯЗЫЧНЫХ ГАЗЕТНЫХ СТАТЬЯХ\nВ данной статье рассматриваются классификация и функционирование межличностного метадискурса в русскоязычных газетных статьях. Материалом данного исследования послужили российские газеты «Комсомольская правда» и «Известия». Исследование показывает, что межличностный метадискурс способствует реализации воздействующей функции газетной статьи, поэтому играет важную роль в газетных статьях. Во-первых, маркеры хеджинга и усиления вместе образуют континуум, выражающий намерение и цель говорящего. Во-вторых, маркеры отношения подчеркивают авторское отношение к фактам и проблемам. Также, с их помощью автор призывает читателя обратить внимание на проблемы. Наконец, авторские маркеры и маркеры участия служат эффективными приёмами воздействия на читателя и взаимодействия с ним.\nКлючевые слова: межличностный метадискурс, функционирование, газетные статьи, приёмы возлействия.\n1. Введение\nВ последние годы метадискурс постепенно становится одной из важнейших тем лингвистики, семиотики и литературы [1; 2]. Ян Синьчжан утверждает, что «дискурс представляет собой объединение высказываний и метадискурса. А ме-тадискурс является органическим компонентом дискурса» [3, p. 2]. Всем известно, что газетные статьи имеют яркие особенности во фразеологии, синтаксисе и литературной композиции, что в свою очередь оказывает влияние на реализацию информативно-воздействующей функции газетных статей, также способствует активному участию читателей в общественно-политической жизни. В настоящее время в стране и за рубежом изучение метадискурса осуществляется с помощью научных текстов (например, [4; 5; 6; 7] и мн. др.). Исследование метадискурса зарождается в понимании и использовании научных статей, что и раскрывает основные функции метадискурса. Главная цель данного исследования состоит в выявлении классификации и функций межличностного метадискурса в российских газетных статьях. Материалом данного исследования послужили российские газеты: «Комсомольская правда» и «Известия» Национального корпуса русского языка (НКРЯ).\n2. Классификация метадискурса\nМетадискурс изучается русскими лингвистами и под другой терминологией - метатекст, метакоммуникация, метаречь, рефлексивы и др. В 70-е годы двадцатого века А. Вежбицкая ввела термин «метатекст», основываясь на идеях М.М. Бахтина. Кет Хайланд [4, p. 13] также полагает, что метадискурс является важнейшей связью между дискурсом и контекстом, подчеркивая роль диалога. Хоть и вокруг определения метадискурса в научном сообществе до сих пор существуют спорные моменты, но присутствует и общепринятое мнение: в тексте метадискурс выполняет важные функции. И как говорит Сюй Цзюцзю, «метадискурс - это формирование речи, которая выражает авторское мнение и затрагивает реакцию читателя» [8, p. 345].\nЧто касается классификации метадискурса, в 1985 году Ванд Коппл предложил первую классификацию, которая подразделяется на две категории: 1) текстуальный (textual); 2) межличностный (interpersonal) [9]. По мнению автора, текстуальный метадискурс способствует структурированию текста как единого целого, а с помощью межличностного метадискурса автор даёт свою оценку содержанию текста и стремится вызвать реакцию читателя и поддерживать контакт с ним.\nКет Хайланд предложил более совершенную классификацию метадискурса. Он выделяет два основных вида метадискурса: 1) взаимодействующий\n(interactive); 2) межличностный (interactional). Взаимодействующий метадискурс помогает читателю в организации текста, в то время как межличностный выражает коммуникативное намерение автора и ставит главной целью - поддержание контакта с читателем.\nМы полагаем, что классификация Ванда Коппла игнорирует сущность метадискурса. На самом деле все виды метадискурса отражают субъективное отношение автора к читателю. Кет Хайланд делает акцент на интерактивной межличностной функции метадискурса. В связи с этим мы больше разделяем взгляды Кет Хайланда. Далее рассматривается функционирование межличностного ме-тадискурса в статьях газет.\n3. Функционирование межличностного метадискурса в газетных статьях\nКет Хайланд полагает, что межличностный метадискурс подразделяется на пять подтипов: 1) маркеры хеджинга (hedges); 2) маркеры усиления (boosters); 3) маркеры отношения (attitudes markers); 4) авторские маркеры (self mentions); 5) маркеры участия (engagement markers). Мы анализуем межличностный мета-дискурс в газетных статьях пяти вышеупомянутых подтипов.\n3.1 Маркеры хеджинга\nМаркеры хеджинга подчёркивают индивидуальное место автора, поэтому они предоставляют читателям возможность обсуждения. При изложении дискурса автор должен учитывать точность утверждения и степень достоверности. Таким образом, маркеры хеджинга показывают, что слова, произнесенные автором, основаны на рассуждениях, а не на определенных знаниях. В исследованных материалах встречаются следующие типичные маркеры хеджинга: модальный глагол мочь, сказуемое можно, модальные слова, глаголы и выражения со значением неуверенности: казалось бы, возможно, (мне) кажется, видимо, может быть, вводные слова: можно, вероятно, наверное, вряд ли и т. д.\n(1) Наверно, после объявления независимости этих республик никто из журналистов не обратился в Mail.ru с соответствующим вопросом. Пока американские корпорации проводят политику своего государства, компании, которые привыкли называть себя российскими, озабочены тем, чтобы не потерять рынки, и пытаются понравиться всем («Известия» 2014.03.25).\nВ примере (1) маркер хеджинга наверно показывает, что утверждение «никто из журналистов не обратился в Mail.ru с соответствующим вопросом» не определено. С одной стороны, маркер хеджинга отражает субъективные факторы и цель говорящего. С другой стороны, он также показывает приёмы и стиль
161	Петров А.В.	АДЪЕКТИВЫ НА -МОРФНЫЙ, -ФОРМНЫЙ, -ОИДНЫЙ СО ЗНАЧЕНИЕМ ПОДОБИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ	https://cyberleninka.ru/article/n/adektivy-na-morfnyy-formnyy-oidnyy-so-znacheniem-podobiya-v-russkom-yazyke	2015	Языкознание и литературоведение	В статье исследуются семантическая структура имён прилагательных с формантами -морфный, -формный и -видный, развивающие значение подобия; отмечается их связанность с терминосистемами; обосновывается периферийное положение адъективных производных в структуре семантического поля с инвариантом похожий на... Отрезки -морфный, -формный и -видный являются суффиксоидами, поскольку производные единицы соотносятся с перифразой «такой, который похож, напоминает то, что названо первой основой». Суффиксоиды представлены морфемным комплексом, состоящим из заимствованных морфем корневого происхождения и исконного суффикса -к-. Терминологический характер адъективных производных обусловливает их функционирование в конструкциях с висячим дефисом.	Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского Филологические науки. Том 1 (67). № 3. 2015 г. С. 120-133.\nУДК 811.161.1 373.611\nАДЪЕКТИВЫ НА -МОРФНЫЙ, -ФОРМНЫЙ, -ОИДНЫЙ СО ЗНАЧЕНИЕМ ПОДОБИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ\nПетров А.В.\nТаврическая академия Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского,\nСимферополь E-mail: liza_nada@mail.ru\nВ статье исследуются семантическая структура имён прилагательных с формантами -морфный, -формный и -оидный, развивающие значение подобия; отмечается их связанность с терминосистемами; обосновывается периферийное положение адъективных производных в структуре семантического поля с инвариантом похожий на... Отрезки -морфный, -формный и -оидный являются суффиксоидами, поскольку производные единицы соотносятся с перифразой «такой, который похож, напоминает то, что названо первой основой». Суффиксоиды представлены морфемным комплексом, состоящим из заимствованных морфем корневого происхождения и исконного суффикса -н-. Терминологический характер адъективных производных обусловливает их функционирование в конструкциях с висячим дефисом.\nКлючевые слова: адъективы, суффиксоиды -морфный, -формный, -оидный; внутренняя валентность суффиксоидов, заимствованные и исконные основы, значение подобия, семантическая категория подобия, семантическое поле подобия, ядро и периферия семантического поля.\nВВЕДЕНИЕ\nИсследование семантических категорий как универсальных категорий лежит в основе функциональной грамматики, развиваемой А. В. Бондарко и его школой. В систему основных семантических категорий входит и категория подобия, которая не получила достаточного описания в лингвистике. В исследованиях по функциональной грамматике русского и украинского языков единицы со значением подобия, как правило, рассматриваются в рамках функционально-семантического поля компаративности.\nАнализ литературы. По мнению В. П. Мусиенко, «функциональная лингвистика в наши дни - это по преимуществу лингвистика семантических категорий и функционально-семантических полей» [15, с. 5]. Важной задачей является разработка методики функционального исследования словообразовательной системы языка. Значимый вклад в решение этой проблемы внесли Г. С. Зенков, Е. А. Карпиловская, Н. Ф. Клименко, И. И. Ковалик, Р. З. Мурясов, З. И. Резанова, однако основные направления в теории функциональной дериватологии пока только намечены. Функциональное описание словообразовательного яруса может быть достигнуто при условии установления приоритета деривационного значения и средств его выражения в производных различных частей речи.\nСловообразовательные средства выражения семантической категории подобия специфичны для имён прилагательных, наречий, глаголов и существительных, дериваты образуются по различным словообразовательным моделям. Например, многие исследователи относят постпозитивные элементы -видный, -образный, -подобный к формальным показателям подобия в адъективах (ср.: шаровидный,\nшарообразный, шароподобный) [1; 19; 24]. К этому ряду словообразовательных средств могут быть также причислены форманты -формн(ый) и -оидн(ый), которые не подвергались специальному исследованию.\nЦель статьи - исследовать семантическую структуру адъективов с формантами -морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый), определить их место в семантическом поле с инвариантом похожий на...\nВ соответствии с поставленной целью необходимо решить следующие задачи:\n1. Определить состав и статус морфемных комплексов -морфный, -формный и -оидный.\n2. Выявить внутреннюю валентность адъективов и охарактеризовать специфику препозитивных основ композитов.\n3. Установить синонимические связи морфемных комплексов -морфный, -формный и -оидный.\nКартотека языковых фактов была составлена на базе словарей, справочников «Новое в русской лексике: Словарные материалы (1988-1993)» (НРЛ) и Интернет-источников.\n1. СОСТАВ И СТАТУС ФОРМАНТОВ -МОРФНЫЙ, -ФОРМНЫЙ, -ОИДНЫЙ\nВ. Г. Гак сближает отрезки -морфный и -формный с русскими суффиксоидами. По его мнению, «в языках формируются словообразовательные средства для создания метафорических номинаций. Такими являются различные способы выражения сравнения, уподобления, например, в русском языке: -образный, -видный, -морфный, -формный... В таком языке, как французский, возможно использование заимствованных суффиксов уподобления: -morphe, -forme, но собственно французское словообразование подобных средств не использует, замещая их аналитическими конструкциями.» [3, с. 13].\nЭ. А. Григорян, исследуя переход корневых компонентов сложных слов в словообразовательные аффиксы, считает, что наиболее значимым признаком движения морфемы от корневой к аффиксальной является «семантическое отчуждение, частичная потеря полнозначной семантики» [5, с. 5]. Подчеркнём, что учёный проводил исследование на материале русского языка, полученные выводы не могут распространяться на все заимствованные словообразовательные средства, хотя предложенная методика применяется при анализе некоторых заимствованных морфем, например, морфемы -оид- [13].\nРассматриваемые нами в адъективах постпозитивные компоненты -морфный, -формный, -оидный имеют гибридную природу, представлены заимствованными, транслитерированными корневыми морфемами в единстве с исконным суффиксом -н-. Лексические единицы с позиций синхронного словообразования относятся к условно членимым.\nК формантам -морфн(ый), -формн(ый), -оидн(ый) неприменим признак «семантического отчуждения». Мы относим названные морфемные комплексы к суффиксоидам на основании их семантического сближения с русскими функционально смешанными морфемами -образный и -видный, что подтверждается\n121\nлексикографической практикой и контекстами. В словарях иностранных слов основа «.морф, ...морфный [< гр. шогрЬе форма] определяется как вторая составная часть сложных слов, обозначающая: относящийся к форме, виду, образу, напр.: антропоморфный» [22, с. 331], а -formis в конце слова употребляется в значении -образный, -видный и переводится русскими суффиксоидами -видный, -образный, а также через подобный: Alaef6rmis - крылоподобный, Digitof6rmis -пальцеобразный, Cubif6rmis - кубовидный, Crucif6rmis - крестообразный и др. [17, с. 97].\nВ контекстах транслитерированные образования на -морфный часто синонимизируются с композитами, имеющими в своём составе суффиксоиды -видн(ый), -образн(ый) и компонент -подобный (синоним отмечается в скобках, а также оформляется с помощью пояснительного союза или), и соотносятся с перифразой 'такой, который похож, напоминает то, что названо первой основой, или подобен тому, что названо препозитивой основой': Большинство божеств имело антропоморфный облик; лишь у некоторых имелись офиоморфные (змеевидные) и териоморфные (зверовидные) черты: //http://mesoamerica.narod.ru; Орнитоморфная металлопластика (птицевидные идолы из меди и бронзы) получила широкое распространение в Урало-Западно-Сибирском регионе: //http://kulturologia.ru; Падающий вниз (на добычу) сокол - это орнитоморфная (птицеобразная) стилизация трезубца, который до Владимира был более примитивным двузубцем: //http://twow.ru; Нагваль - в мифологии индейцев толтеков дух-хранитель, териоморфный двойник (звероподобный ангел-хранитель): //http://ramta-ezoterika.ru; Изобразительные мотивы из фантастических и реальных зверей и птиц или отдельных частей их фигур (конских голов, оленьих рогов) образуют зооморфный, или зверообразный, орнамент, известный в народном ткачестве и вязании. Антропоморфный, или человекообразный, орнамент состоит из женских и мужских фигур или полуфигур. Он чаще всего встречается в русской вышивке: //http://allforchildren.ru.\nВ терминосистемах русского языка функционируют также адъективы с формантом -оидн-, который состоит из адаптированной основы греческого слова eidos 'вид, образ' и исконного суффикса -н-. Следовательно, по своему происхождению -оид- является корневой морфемой, называющей основание сравнения - компонент С логической схемы сравнения. При этом регулярное употребление корня в определённых значениях привело к обобщению значения. В русистике формант -оид- принято рассматривать как суффикс2. В украинистике\n2 Традиция относить производные с суффиксом -оид- к дериватам со значением подобия восходит к Грамматике-70 [4, с. 120-141] и Грамматике-80 [21, с. 265]. И. Г. Милославский приводит данную модель как типичный пример выражения словообразовательного значения подобия [14, с. 90]. Е. А. Земская высказывает следующую точку зрения: «В русском языке имеется лишь один суффикс со значением подобия - заимствованный суффикс -оид, который обнаруживает активность в сфере специальной терминологии [ 6, с. 162].\n122\nон определяется как суффиксоид [9, с. 73]. В настоящем исследовании элемент -оидн- квалифицируется как суффиксоид, поскольку производные единицы соотносятся с перифразой 'такой, который похож, напоминает то, что названо первой основой'.\n2. АДЪЕКТИВЫ С СУФФИКСОИДОМ -МОРФН(ЫЙ)\nКак показывают наблюдения, суффиксоид -морфн(ый) сочетается с субстантивными и адъективными основами. При сочетании с субстантивными основами, как правило заимствованными, неосвоенными, реализуется «сравнительное» значение и суффиксоид синонимизируется с компонентами -видный, -образный или -подобный.\nСр.: антропоморфный [гр. ап1ЬгброшорЬо8 - человекообразный, уподобленный человеку] (антропоморфные обезьяны - человекообразные обезьяны), ихтиоморфный [гр. 1сЬ1Ьу8 рыба] (ихтиоморфные фигурки - рыбообразные человеческие фигурки), орнитоморфный [< гр. огш8 (огш1ю8) птица] (орнитоморфная символика / фигурка; орнитоморфный код / мотив / орнамент / узор), териоморфный [гр. Шёпоп зверь] (териоморфные изображения -звероподобные изображения), астроморфный [< гр. а81хоп звезда]: Астроморфный характер планировки собора [Собора Парижской Богоматери]. Существует гипотеза, что прототипом при планировке собора послужило созвездие Ориона: //http://blogs.privet.ru, Красно- и чёрнофигурная вазопись античного периода свидетельствует о проявлении внимания к антропологии, а плакаты и упаковка эпохи модерна - об актуальности флороморфных мотивов: //http://stroibrus.ru; К невербальным знакам в дискурсе ландшафтного дизайна мы относим колороморфные, топоморфные и фитоморфные знаки: //http://dropdoc.ru; Например, дендроморфную структуру имеет наша с вами кровеносная система, нервные клетки, если брать "неживые" предметы, например камни, то и в них встречаются древовидные рисунки и ещё многое-многое другое: //http://www.aworld.ru, но дракономорфный [<гр. ^акбп змей, основа освоена русским языком] (дракономорфные существа).\nВ сниженной разговорной речи наблюдается использование лексемы дендроморфный в значении «тупой»: так переосмысливается компонент дендро-, который переводится с греческого языка как дерево: Забавно, но мне не так давно один дендроморфный собеседник утверждал о невероятной набожности Сталина: //http://kastyan76.livejournal.com; Как можно с таким дендроморфным бывшим военным вообще диалог вести?: //http://pravda-mlm.ru>index.php?topic=3251.390.\nБлизкую семантику передаёт субстантив дендроидность в следующем контексте: Если и после этого вы не услышите, ну что ж - это ваша проблема отрицания реальности... Или дендроидность?: /^йр://ш^-спс.тЛорю/135-вопрос-по-импорту-рельефа-в-...\nПри сочетании с адъективными и отчасти субстантивными основами суффиксоид -морфн(ый) актуализирует не сравнительное, а этимологическое значение корня 'имеющий вид'. Ср.: ксероморфный [< гр. xëros сухой] (ксероморфные признаки растений - «черты внешнего строения растений сухих\n123\nместообитаний, препятствующие избыточному испарению и потере воды» //http://murman.ru>flora/vocabulary/sreda.shtml), гигроморфный [< гр. hygros влажный] (гигроморфные признаки растений); мезоморфный [< гр. mesos средний, промежуточный] (мезоморфный тип - средний (и наиболее частый) тип телосложения человека: //http://dic.academic.ru); гидроморфный [< гр. hydor вода, влага] (гидроморфные почвы); галоморфный [< гр. hals (halos) соль] (галоморфные почвы): Гидроморфные почвы - это большая группа почв, формирующаяся в условиях избыточного увлажнения по сравнению с нормальным для плакорных пространств данной природной зоны увлажнения: //http://cozyhomestead.ru; Галоморфные почвы - группа почв, в образовании которых участвуют процессы, связанные с присутствием, миграцией и накоплением легкорастворимых солей: //http://pochvovedenie.academic.ru.\nВ «Обратном словаре русского языка» отмечены пять лексем с компонентом -морфный - антропоморфный, зооморфный, диморфный, изоморфный и полиморфный, последние три адъектива относятся к узкоспециальным терминам; лексические единицы на -формный не отражены в этом лексикографическом издании [18].\nИсследуя лексемы на -морфный, О. А. Лапшина отмечает, что «.образования с компонентом -морфный сочетаются с лексемами узор, орнамент, символика и т. п. С нашей точки зрения, в таких сочетаниях лексические единицы не имеют значения подобия, а обозначают 'нечто включающее изображение или элементы того, что обозначено производным словом'» [12, с. 442].\nМы не разделяем предложенную точку зрения, поскольку при описании различных узоров и орнаментов композиты с суффиксоидом -морфн(ый) синонимизируются в контекстах с исконными единицами со значением подобия; ср.: В течение последних пяти лет собираю картинки с изображениями сирен и "сиреноподобных" (а если ещё шире - орнитоморфных, "птицеподобных") существ: хочется сравнить, как их представляли в различных мировых культурах: //http://kalinzar.livejournal.com; В зооморфном (зверообразном) орнаменте присутствуют стилизованные изображения животных: //http://myshared.ru; Существует несколько видов орнамента: геометрический, растительный, зооморфный (зверообразный), антропоморфный (человекообразный), герал ьдический: //http: //solbiblfil2.ucoz .ru.\nК тому же изображение животных, человека, растений в орнаменте является стилизованным, что подчёркивается в контекстах. Стилизация, в свою очередь, предполагает элементы подобия: Зооморфный орнамент - декор, построенный на повторении изображений животных (реальных и фантастических), чаще всего стилизованных: //http://galamosaic.rmru/mediateka/detail.php; Антропоморфный орнамент в качестве мотивов использует мужские и женские стилизованные фигуры или отдельные части тела человека:\n//http://ornament.su>blog/item/ornament.html; Антропоморфный, или\nчеловекообразный, орнамент состоит из женских и мужских фигур или полуфигур: //http://\n124\nЗафиксированы композиты, в которых формант сочетается с исконной основой: Бросается в глаза его [Блока] фантастическая схожесть с изображениями Иисуса Христа, такие портреты так и называются -христоморфными. В то предельно политизированное время ни один скульптор не решился бы создать этот эффект искусственно. Он возник сам: http://ukrday.com/zdorove/novosti.php?id=98893.\nЧасть адъективов относится к терминам геологии: литоморфный [< гр. lithos камень] 'подобный твердой глиняной породе' (литоморфный рельеф), пелитоморфный [< гр. pelos глина] (пелитоморфные известняки); к философским терминам: антропоморфный, космоморфный, натуроморфный, социоморфный, техноморфный и др. Ср.: Пять предфилософских моделей космоса -тератоморфная, фитоморфная, зооморфная, антропоморфная и техноморфная - не стоят друг от друга особняком: //http://abuss.narod.ru; Живые организмы всё чаще рассматриваются в антропоморфных (уподобляющих человеку) и социоморфных (уподобляющих человеческому обществу) категориях: //http://www.erudition.ru; Более высокая вера в Бога может возродиться, когда она станет более духовной и освободится от ложных космоморфных и социоморфных мифов о Боге, которыми проникнуто традиционное учение о Промысле: //http://www.jourclub.ru.\nТерминологический характер производных обусловливает их функционирование в конструкциях с висячим дефисом. Ср.: В вышивке Буковины сохранились архаические черты антропо-, зоо- и орнитоморфного орнаментов: //http://free.msoffice.com.ua; В XV-XVI вв. время превращается в один из главных объектов философских рефлексий гуманистов, популярными становятся архаичные антропо- и зооморфные образы времени, актуализируется проблема борьбы со временем и т. д.: //http://textfighter.org; Распространённый приём -флоро- и дендроморфное портретирование возлюбленной: нарциссы (глаза), тюльпаны (щеки), гиацинты и фиалки (кудри), шиповник (румянец на щеках), кипарис, самшит (стройный стан)... //http://literary.ru; Двойственность первобытного сознания выразилась не только в двойственной антропо-зооморфной (или антропо-фитоморфной) природе упомянутых выше мифических образов, но и в том, что они объединили в себе начала жизни и смерти: //http://aboriginals.narod.ru; В кубанской рушниковой вышивке, так же как и в украинской, центральное место занимают фитоморфные и растительно-орнитоморфные мотивы: //http://www.experts.in.ua.\nПроизводные функционируют также в лингвистической терминологии при классификации метафор: биоморфная / природоморфная / социоморфная метафора. Ср.: ...здесь присутствуют практически все основные типы семантического переноса, за исключением машинной (технической) и социоморфной метафор: метафора биоморфная (антропо-, зооморфная и ботаническая), метафора реиморфная (предметная) - собственно «вещная», метафора пространственная и синестезия: //http://www.gumilev.org.\n125\n3. АДЪЕКТИВЫ С СУФФИКСОИДОМ -ФОРМН(ЫЙ)\nВ отличие от компонента -морфн(ый) суффиксоид -формн(ый) сочетается только с иноязычными основами, что свидетельствует о недостаточной его освоенности. Адъективы относятся\nа) к медицинским терминам: шизофреноформный 'похожий по форме на шизофрению' (шизофреноформное расстройство), истероформный и истериформный 'похожий на истерический' (истероформный синдром), эпилептиформный 'похожий на эпилептический' (эпилептиформный припадок): Как известно, эпилептиформные припадки довольно часто встречаются у представителей вида Canis familiaris (Собака домашняя): //http://taivest-kennel.ucoz.ru; Психоз шизофреноподобный (шизоформный) некоторыми своими проявлениями сходен с шизофренией (чаще всего имеется в виду галлюцинаторно-параноидная шизофрения): //http://vocabulary.ru; Истероформный, или истероподобный, синдром чаще в форме аффективно-моторных и аффективно-вегетативных припадков возникает вне связи с психотравмирующими факторами: //http://legalsvit.com.\nСочетание истериформный синдром имеет синонимичную образную номинацию - гистрионоформный синдром - от лат. histrio (histrionis) - актёр (в Древне Риме) [22, с. 136], что согласуется с характером его протекания: Истероформный синдром проявляется в эмоциональной\nнеустойчивости, «театрализации» и демонстративности аффективных проявлений: //http://bekhterev.ru; В рамках шизотипических расстройств гистрионоформный (истериформный) синдром характеризуется постепенным развитием и преобладанием негативных изменений, сопоставимых с психопатоподобным дефектом: //http://mydocx.ru;\nб) к биологическим терминам: отряд клещи паразитоформные (Parasitiformes), надотряды клещей: акариформные [гр. akari клещ], опилоакариформные. Ср.: К акариформным клещам относятся саркоптиформные (Sarcoptiformes) (панцирные клещи, амбарные, волосяные, перьевые, чесоточные и др.) и тромбидиформные (Trombidiformes) (паутинные клещи, водяные клещи, краснотелки, железницы, галловые клещи и др.): //http://enc.lib.rus.\n4. АДЪЕКТИВЫ С СУФФИКСОИДОМ -ОИДН(ЫЙ)\nНосителям языка известна морфема -оидн(ый) и её синонимы, однако возникает проблема выбора из деривационного ряда того или иного форманта в конкретных случаях номинации, о чём свидетельствует фрагмент из одного форума любителей русской словесности (Раздел русского языка, июнь 2010 года). Для обсуждения предложена тема: «Как правильно употребить овчароидный или овчаристый?»\n•«Морфема -оидн(ый) означает 'подобный чему-то, похожий на что-то', её можно заменить на -видный или -подобный, например, монголоидный -монголовидный, т. е. по внешнему виду - как монгол. Таким образом, овчароидный - овчароподобный, похожий на овчара».\n126\n•«И всё же в разговорном языке я бы употребляла именно овчаристый (как пуделистый), а в литературном языке подобным прилагательным не пользовалась (похож на овчарку, и только): //http://rusforus.ru.\nТаким образом, мнения участников форума разделились, при этом каждый обосновал свою точку зрения с опорой на синонимические преобразования. Важно отметить, что носители языка чувствуют стилевую дифференциацию анализируемых производных слов и предлагают использовать не то или иное слово, а описательное выражение.\nОт адъективов с формантом -оидн- необходимо отличать производные, которые образовались от существительного на -оид- при помощи суффикса -н-: истероид -истероидный, онейроид - онейроидный, эпилептоид - эпилептоидный и др. Ср.: Истероид (греч. hystera матка + греч. eides подобный, похожий). Обозначение истериформных состояний, внешне по клиническим проявлениям напоминающих истерию, но обусловленных другим заболеванием: //http://wiki.ru; Главная черта истероидного типа личности - эгоцентризм, ненасытная жажда внимания окружающих к своей особе, потребность вызывать удивление, восхищение: //http://bib.social; На первых этапах развития онейроида отмечаются нарушения сна, затем появляется бред инсценировки: //http://scorcher.ru; Онейроидный синдром - это разновидность психического расстройства, при которой человек путает реальность с галлюцинациями, подобными грёзам (в переводе с греческого языка термин «онейроид» означает «имеющий вид сновидения»): //http://prosindrom.com; Эпилептоид не в силах управлять своими вспышками агрессии. Эпилептоид боится всего, что предполагает излишнюю информационную нагрузку: //http://lie-emotions.com.ua; Эпилептоидный человек рисунком своего характера в чём-то напоминает больного эпилепсией: //http://bookap.info; Название «эпилептоидный» было дано на основании сходства с изменениями личности, которые наступают у некоторых больных эпилепсией: //http ://e-reading.club.\nВ лексикографических источниках лексические единицы с формантом -оидн-переводятся при помощи суффиксоидов -видн(ый) и -образн(ый), а также слова-компонента подобный: Amoeboideus - амебовидный, амебоподобный; Discoideus -дискообразный, Ostoideus - восьмиобразный, Styloideus - шиловидный, Tyreoideus -щитовидный и др. [17].\nАдъективы являются медицинскими и биологическими терминами: астмоидный (астмоидное состояние), гриппоидный (гриппоидный синдром), лейкемоидный [гр. leukos белый] (лейкемоидные реакции), лихеноидный [лат. lichen лишайник] (лихеноидный хронический дерматоз), миелоидный [гр. myelos (костный) мозг] (миелоидная реакция), неврозоидный (неврозоидный синдром), остеоидный [< гр. osteon кость] (остеоидная ткань), полипоидный (полипоидная опухоль), амёбоидный (амёбоидные животные), зеброидный (зеброидные отметины). Ср.: Амёбоидный - похожий на амёбу; такие животные, которые движутся и питаются подобно амёбам, поглощая пищу своим телом: //http://www.inslov.ru; Что понимается под астмоидными синдромами? Это состояния, по внешним проявлениям похожие на астматические приступы:\n127\n//http://medkarta.com; Лейкемоидные реакции - патологические изменения состава крови, сходные с картиной крови при лейкозах: //http://medn.ru; Полипоидный (Polypoid) - напоминающий по своему внешнему виду полип: //http://medinfa.ru; Мулица 2,5 года, 115 см в холке, саврасая с зеброидными отметинами, арабизированная голова, длинные ноги: //http://www.prokoni.ru; Рыба типичного «зеброидного строения»: //http://aquatek.narod.ru; Фунгоидный микоз - хронически текущая неоплазма кожи. Название заболевания закрепилось исторически и происходит от того факта, что в далеко зашедших случаях опухоль напоминает гриб, растущий над поверхностью кожи:\n//http://oncoportal.net>illness/seek/id/141.html; Ревматоидный артрит - очень актуальная проблема современной ревматологии. Это системное заболевание, поражающее соединительную ткань: //http://bezboleznej.ru; Дискоидный мениск -это аномалия развития, при которой мениск имеет дискоидную форму: //http ://radiographia .ru.\nЛексическая единица дискоидный входит в составной термин дискоидная красная волчанка. В то же время производное функционирует и вне медицинской сферы в значении 'формой подобный диску' (дискоидные образования в атмосфере, дискоидные облака): Наблюдали дискоидные облака в Горно-Алтайске: //http://pulse.webservis.ru; Дискоидные (линзовидные, лентикулярные) облака - это термин, обозначающий довольно редкое природное явление, напоминающее пресловутую «летающую тарелку»: http://www.spletnik.ru.\nСфера употребления отдельных производных с формантом -оидн-охватывает также газетно-публицистический стиль: фашистоидный (фашистоидные тенденции), дебилоидный 'подобный дебилу, ограниченный, недалекий (газ.-публ.)' (НРЛ-91). В результате контаминации слов фашизм и шизоидный сниж. «шизофренический» [фа(шизм) + шизоидный] образовалось коннотативно окрашенное производное фашизоидный со значением 'сочетающий в себе фашистские замашки с помрачением рассудка (газ.-публ.) (НРЛ-93): фашизоидный проект / тип личности /уклон, фашизоидная психология /риторика, фашизоидные идеи / настроения / тенденции; Термин фашизоидный, так же как и сам термин «авторитарная личность», принадлежит Фромму: //http://www.gumer.info. Прилагательное входит в окказиональное сочетание фашизоидная оптика: Нарисованная мной пессимистичная картина проимперского настоящего в современном искусстве, которую я называю фашизоидной оптикой, на самом деле, конечно, является достаточно закономерным этапом в развитии художественной и, прежде всего, социальной ситуации: //http://xz.gif.ru>numbers/73-74/parshikov/.\nНа базе адъективов образуются абстрактные имена на -ость. Ср.: Весь мир сейчас - сплошной оксюморон Плюс «дебилоидность» обычного сюжета: С довольной мордой раскрутить планету И наслаждаться видом похорон: //http://stihi.ru; Известная «фашизоидность» как в самом режиме, так и в личности генерала Пиночета, несомненно, присутствовала: //http://profile.ru; Тучные клетки обладают амебоидностью движения. Гистамин и гипарин учувствуют в регуляции свертываемости крови: //http://oplib.ru>random/view/11011.\n128\nПроизводное амёбоидность на основе исходного значения 'простейшее одноклеточное животное, способное при движении изменять форму тела' развивает образное значение, связанное с ассоциативным фоном «простейший -примитивный» (о человеке): Полная не конфликтность - признак амёбоидности -гордиться этим не стоит. Любой спор - это конфликт интересов, в нём, как известно, рождается истина: //http://k9-forum.ru>showthread.php?p=751425; Я никоим образом не осуждаю и не считаю бывших или настоящих наркоманов лучше или хуже кого-либо, но я не могу принять лени и жизненной амёбоидности: //http://forum.gorod.dp.ua>showthread.php?t=99990.\nЦелью исследования является и установление места адъективов с суффиксоидами -морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый) в семантическом поле с инвариантом похожий на... При распределении производных слов внутри семантического поля мы используем принцип выделения центральных и периферийных словообразовательных схем, предложенный Г. П. Нещименко, которая считает, что «к центру системы относятся наиболее продуктивные схемы; к периферии - схемы с низкой воспроизводимостью, лишь ограниченно используемые при образовании новой лексики, а также СТ (словообразовательные типы - вставка наша. - А. П.), полностью утратившие продуктивность, т. е. не репродуцируемые при создании новообразований» [16, с. 68]. Анализируемые адъективы занимают дальнюю периферию поля, поскольку представляют схемы с низкой воспроизводимостью, имеют стилистическую прикреплённость -относятся к книжному стилю, функционируют в различных терминосистемах и не обладают способностью порождать производные [19].\nТаким образом, в результате исследования мы пришли к следующим ВЫВОДАМ.\n1. Форманты -морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый) являются составными, объединяющими заимствованный корень и исконный суффикс, имеют гибридное происхождение и отнесены к суффиксоидам. Основанием для этого является соотносённость с перифразой 'такой, который похож, напоминает то, что названо первой основой, или подобен тому, что названо препозитивной основой' и семантическое сближение с русскими суффиксоидами -образный и -видный, что подтверждается лексикографической практикой и контекстами. В контекстах транслитерированные образования на -морфный синонимизируются с единицами, имеющими в своём составе суффиксоиды -видн(ый), -образн(ый) и компонент -подобный.\n2. Форманты -морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый) сочетаются в основном с заимствованными основами, что свидетельствует о слабой их освоенности языком-реципиентом. Сферой распространения лексических единиц является преимущественно книжный стиль. Отдельные лексемы с суффиксоидом -оидн(ый) проникают в разговорный стиль и просторечие, развивают качественно-характеризующее значение по отношению к лицу и имеют сниженную окраску. Это приводит к намечающейся тенденции в развитии словообразовательных пар: адъектив на -оидн(ый) ^ субстантив на -ость.\n129\n3. Адъективы с формантами -морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый) занимают\nдальнюю периферию семантического поля с инвариантом похожий на.. ,\nхарактеризуются ограниченной сферой употребления, функционируя в различных\nтерминосистемах русского языка.\nСписок литературы\n1. Адливанкин С. Ю. Из истории прилагательных подобия в русском языке / С. Ю. Адливанкин // Проблемы структуры слова и предложения. - Пермь, 1974. - С. 88-93.\n2. Арутюнова Н. Д. Тождество и подобие (Заметки о взаимодействии концептов)\n3. / Н. Д. Арутюнова // Тождество и подобие. Сравнение и идентификация. - М.: Наука, 1990. - С. 7-32.\n4. Гак В. Г. Метафора: универсальное и специфическое / В. Г. Гак // Метафора в языке и тексте. -М.: Наука, 1988. - С. 11-26.\n5. Грамматика современного русского литературного языка / отв. ред. Н. Ю. Шведова. - М.: Наука, 1970. - 767 с.\n6. Григорян Э. А. Суффиксоиды в системе современного русского языка (на материале сложения со вторым глагольным компонентом): автореф. дис. на соискание учёной степени канд. филол. наук: спец. 10.02.01 «Русский язык» / Э. А. Григорян. - М., 1981. - 24 с.\n7. Земская Е. А. Словообразование как деятельность / Е. А. Земская. - М.: Наука, 1992. - 221 с.\n8. Зенков Г. С. Принципы организации словообразовательных элементов в систему и возможности её описания: автореф. дис. на соискание учёной степени доктора филол. наук: спец. 10.02.01 «Русский язык» / Г. С. Зенков. - Краснодар, 1993. - 49 с.\n9. Карпшовська С. А. Конкурування вар1антних номшацш як вияв тенденцш розвитку лексикону: регулятори р1вноваги / С. А. Карпшовська // Функцюнально-комушкативш аспекти граматики [ тексту : Зб. наук. пр., присвяч. ювшею Загштка А. П. - Донецьк : ДонГУ, 2004. - С. 122-132.\n10. Клименко Н. Ф. Словотв1рна морфемжа сучасно! украшсько! лггературно! мови / Н. Ф. Клименко, С. А. Карпшовська. - К., 1998. - 162 с.\n11. Ковалик I. I. Вчення про словотшр. Вибраш пращ / I. I. Ковалик. - 1вано-Франювськ - Львгв : Мюто НВ, 2007. - 404 с.\n12. Кондаков Н. И. Логический словарь: словарь-справочник / Н. И. Кондаков. - М.: Наука, 1971. -656 с.\n13. Лапшина О. А. Словообразовательная активность постпозитивного компонента -морфный в современном русском языке / О. А. Лапшина // Культура народов Причерноморья. № 142. Т. 1. - Симферополь, 2008. - С. 441-444.\n14. Лапшина О. А. Словообразовательное значение производных слов с суффиксом -оид в современном русском языке / О. А. Лапшина // Вюник Дншропетровського ушверситету. Сер1я «Мовознавство» : в 2-х т. - Т. 2. - № 4. - 2007. - С. 136-143.\n15. Милославский И. Г. О словообразовательном значении «подобия» в русском языке / И. Г. Милославский // Русский язык в школе. - 1977. - № 6. - С. 90-92.\n16. Мусиенко В. П. Функциональная категория меры в русском языке / В. П. Мусиенко. - М., 1997. -250 с.\n17. Нещименко Г. П. О некоторых аспектах деривационного синтеза при сопоставительном изучении славянских языков (к проблеме центра и периферии при изучении словообразовательной категории) / Г. П. Нещименко // Сопоставительное изучение словообразования славянских языков. - М.: Наука, 1987. - С. 62-73.\n18. Медицинский латино-русский и русско-латинский словарь / сост. С. И. Вольфсон. - М., 1951. -286 с.\n19. Обратный словарь русского языка. - М., 1974. - 944 с.\n20. Петров О. В. Семантичш поля в вдеограф1чному моделюванш росшського лексикону: автореф. дис. на здобуття наук. ступеня доктора фшол. наук: спещальшсть 10.02.02 «Росшська мова» / О. В. Петров. - К., 2013. - 40 с.\n21. Резанова З. И. Функциональный аспект словообразования: Русское производное имя / З. И. Резанова. - Томск: Изд-во Томского ун-та, 1996. - 219 с.\n130\n22. Русская грамматика. - Т. 1. - М.: Наука, 1980.\n23. Словарь иностранных слов. - М.: Рус. яз., 1988. - 624 с.\n24. Теория функциональной грамматики: Качественность. Количественность / отв. ред. А. В. Бондарко. - СПб.: Наука, 1996. - 264 с.\n25. Устименко И. А. Ономасиологический класс сходства и подобия и его роль в ходе словообразовательного процесса имен прилагательных / И. А. Устименко // Проблемы ономасиологии. Исследования проблемной лаборатории по ономасиологии кафедры общего языкознания и истории языка Орловского государственного педагогического института: Научные труды. - Том 62 (155). - Курск, 1976. - С. 119-126.\n26. Щепка О. А. Функцюнально-семантичне поле компаративности : автореф. дис. на здобуття наук. ступеня канд. фшол. наук : спец. 10.02.01 «Украшська мова» / О. А. Щепка. - ймферополь, 2008. - 20 с.\nADJECTIVES WITH THE SUFFIXOID -MORFNYY, -FORMNYY, -OIDNYY (-МОРФНЫЙ, -ФОРМНЫЙ, -ОИДНЫЙ) WITH THE SIMILARITY MEANING IN THE RUSSIAN LANGUAGE\nPetrov A. V.\nThe investigation of semantic categories as the universal categories is the basis of functional grammar, developed by A. V. Bondarko and his school. The basic system of semantic categories includes also a category of similarity that has not received a sufficient description in linguistics. In the survey works of the functional grammar in Russian and Ukrainian languages the units with the meaning of similarity, is usual, are considered as a part of a functional-semantic field of comparative.\nAn important task of the linguistic functionalism is the methodology of functional studies development of the formative system language. A significant contribution of solving this problem have been made by G. S. Zenkov, I. I. Kovalik, R. Z. Muryasov, Z. I. Rezanova, however the main directions of the functional theory of word formation were outlined. Functional description of the units of word formation can be achieved because of the foregrounding of the derivational meaning to the center of the system analysis and means of its expression in the derivatives of the various parts of speech.\nDerivational means of expressing the categories of semantic similarity are very diverse, they are represented by the derivatives of different parts of speech: adjectives, adverbs, verbs and nouns, formed on various word-formation models.\nA lot of researchers refer postpositive elements -vidnyy, -obraznyy, -podobnyy (-видный, -образный, -подобный) to the formal indicators of similarity in the adjectives (e.g. sharovidnyy, sharoobraznyy, sharopodobnyy) (шаровидный, шарообразный, шароподобный). Adjectives with the components -formnyy and -oidnyy (-формный and -оидный) have not fallen under the special investigation.\nThe aim of the article is to explore the semantic structure of the adjectives with the formants -morfnyy, -formnyy and -oidnyy (-морфный, -формный и -оидный) and determine their place in the semantic field with the invariantpokhozhiy na... (похожий на...).\nIn accordance with the given aim it is necessary to solve the following tasks:\n1. To determine the composition and status of the formants -morfnyy, -formnyy and -oidnyy (-морфный, -формный и -оидный).\n2. To identify the inner valence of the adjectives and characterize the specificity of the prepositional bases of the composites.\n3. To establish the synonymous bonds of morphemic complexes -morfnyy, -formnyy and -oidnyy (-морфный, -формный и -оидный).\nThe card index of linguistic facts was formed on the basis of dictionaries, reference books «Novoe v russkoy leksike: Slovarnye materialy (1988-1993)» (NRL) and on the internet sources. In a result of research, we came to the following conclusions.\n1. The formants -morfn(yy), -formn(yy) i -oidn(yy) (-морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый)) are composites, have a hybrid origin and are attributed to suffixoid. The reason for this is the relatedness with the euphemism «one that is similar, similar to what is called the first base, or similar to what is called the first foundation» and the semantic affinity with the Russian suffixoids -obraznyy and -vidnyy (-образный и -видный), that is evidenced by the lexicographical praxis and contexts. In the context the transliterated\n131\nformation with -morfnyyi-морфный) are synonymous with units, having in its composition suffixoids -vidnyy, -obraznyy (-видный and -образный ) and the component -podobnyy (-подобный).\n2. The formants -morfn(yy), -formn(yy) i -oidn(yy) (-морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый)) are combined mainly with borrowed bases, that indicates about their weak language-recipient acquisition. The incidence of lexical units is primarily a book style. The separate lexical item with suffixoids -oidn (-оидн) penetrate to the conversational style and colloquial language, develop the quality-characterizing meaning in the relation to the person and have a reduced coloring. It contributes to the emergence of trends in the development of derivational pairs: adjective on -oidn(yy) (-оидн(ый)) ^ substantive on -ost' (-ость).\n3. The adjectives with formants -morfn(yy), -formn(yy) i -oidn(yy) (-морфн(ый), -формн(ый) и -оидн(ый)) occupy the further periphery of the semantic field with invariantpokhozhiy na.., (похожий на...) that are characterized by the limited area of usage, functioning in the various system of linguistic terms in the Russian language.\nKey words: adjektives, suffixoids -mofnyy, -formnyy and -oidnyy (-морфный, -формный и -оидный); inner valence of the suffixoids, borrowed and original bases, meaning of similarity, semantic category of similarity, semantic field of similarity, the core and the periphery of the semantic field.\nReferences\n1. Adlivankin S. Yu. Iz istorii prilagatel'nykh podobiya v russkom yazyke / S. Yu. Adlivankin // Problemy struktury slova i predlozheniya. - Perm', 1974. - S. 88-93.\n2. Arutyunova N. D. Tozhdestvo i podobie (Zametki o vzaimodeystvii kontseptov)\n3. / N. D. Arutyunova // Tozhdestvo i podobie. Sravnenie i identifikatsiya. - M. : Nauka, 1990. - S. 732.\n4. Gak V. G. Metafora : universal'noe i spetsificheskoe / V. G. Gak // Metafora v yazyke i tekste. - M. : Nauka, 1988. - S. 11-26.\n5. Grammatika sovremennogo russkogo literaturnogo yazyka / [otv. red. N. Yu. Shvedova]. - M. : Nauka, 1970. - 767 s.\n6. Grigoryan E. A. Suffiksoidy v sisteme sovremennogo russkogo yazyka (na materiale slozheniya so vtorym glagol'nym komponentom) : avtoref. dis. na soiskanie uchenoy stepeni kand. filol. nauk : spets. 10.02.01 «Russkiy yazyk» / E. A. Grigoryan. - M., 1981. - 24 s.\n7. Zemskaya E. A. Slovoobrazovanie kak deyatel'nost' / E. A. Zemskaya. - M. : Nauka, 1992. - 221 s.\n8. Zenkov G. S. Printsipy organizatsii slovoobrazovatel'nykh elementov v sistemu i vozmozhnosti ee opisaniya : avtoref. dis. na soiskanie uchenoy stepeni doktora filol. nauk : spets. 10.02.01 «Russkiy yazyk» / G. S. Zenkov. - Krasnodar, 1993. - 49 s.\n9. Karpilovs'ka £. A. Konkuruvannya variantnikh nominatsiy yak viyav tendentsiy rozvitku leksikonu: regulyatori rivnovagi / £. A. Karpilovs'ka // Funktsional'no-komunikativni aspekti gramatiki i tekstu : Zb. nauk. pr., prisvyach. yuvileyu Zagnitka A. P. - Donets'k : DonGU, 2004. - S. 122-132.\n10. Klimenko N. F. Slovotvirna morfemika suchasnoi ukrains'koi literaturnoi movi / N. F. Klimenko, e. A. Karpilovs'ka. - K., 1998. - 162 s.\n11. Kovalik I. I. Vchennya pro slovotvir. Vibrani pratsi / I. I. Kovalik. - Ivano-Frankivs'k - L'viv : Misto NV, 2007. - 404 s.\n12. Kondakov N. I. Logicheskiy slovar' : slovar'-spravochnik / N. I. Kondakov. - M. : Nauka, 1971. -656 s.\n13. Lapshina O. A. Slovoobrazovatel'naya aktivnost' postpozitivnogo komponenta -morfnyy v sovremennom russkom yazyke / O. A. Lapshina // Kul'tura narodov Prichernomor'ya. № 142. T. 1. -Simferopol', 2008. - S. 441-444.\n14. Lapshina O. A. Slovoobrazovatel'noe znachenie proizvodnykh slov s suffiksom -oid v sovremennom russkom yazyke / O. A. Lapshina // Visnik Dnipropetrovs'kogo universitetu. Seriya «Movoznavstvo» : v 2-kh t. - T. 2. - № 4. - 2007. - S. 136-143.\n15. Miloslavskiy I. G. O slovoobrazovatel'nom znachenii «podobiya» v russkom yazyke / I. G. Miloslavskiy // Russkiy yazyk v shkole. - 1977. - № 6. - S. 90-92.\n132\n16. Musienko V. P. Funktsional'naya kategoriya mery v russkom yazyke / V. P. Musienko. - M., 1997.\n- 250 s.\n17. Neshchimenko G. P. O nekotorykh aspektakh derivatsionnogo sinteza pri sopostavitel'nom izuchenii slavyanskikh yazykov (k probleme tsentra i periferii pri izuchenii slovoobrazovatel'noy kategorii) / G. P. Neshchimenko // Sopostavitel'noe izuchenie slovoobrazovaniya slavyanskikh yazykov. - M. : Nauka, 1987. - S. 62-73.\n18. Meditsinskiy latino-russkiy i russko-latinskiy slovar' / sost. S. I. Vol'fson. - M., 1951. - 286 s.\n19. Obratnyy slovar' russkogo yazyka. - M., 1974. - 944 s.\n20. Petrov O. V. Semantichni polya v ideografichnomu modelyuvanni rosiys'kogo leksikonu : avtoref. dis. na zdobuttya nauk. stupenya doktora filol. nauk : spetsial'nist' 10.02.02 «Rosiys'ka mova» / O. V. Petrov. - K., 2013. - 40 s.\n21. Rezanova Z. I. Funktsional'nyy aspekt slovoobrazovaniya : Russkoe proizvodnoe imya / Z. I. Rezanova. - Tomsk : Izd-vo Tomskogo un-ta, 1996. - 219 s.\n22. Russkaya grammatika. - T. 1. - M. : Nauka, 1980.\n23. Slovar' inostrannykh slov. - M. : Rus. yaz., 1988. - 624 s.\n24. Teoriya funktsional'noy grammatiki: Kachestvennost'. Kolichestvennost' / otv. red. A. V. Bondarko.\n- SPb. : Nauka, 1996. - 264 s.\n25. Ustimenko I. A. Onomasiologicheskiy klass skhodstva i podobiya i ego rol' v khode slovoobrazovatel'nogo protsessa imen prilagatel'nykh / I. A. Ustimenko // Problemy onomasiologii. Issledovaniya problemnoy laboratorii po onomasiologii kafedry obshchego yazykoznaniya i istorii yazyka Orlovskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo instituta: Nauchnye trudy. - Tom 62 (155). - Kursk, 1976. - S. 119-126.\n26. Shchepka O. A. Funktsional'no-semantichne pole komparativnosti: avtoref. dis. na zdobuttya nauk. stupenya kand. filol. nauk: spets. 10.02.01 «Ukrains'ka mova» / O. A. Shchepka. - Simferopol', 2008. - 20 s.\n133
162	Кислякова Евгения Юрьевна	Семантика другого: опыт семасиологической конкретизации	https://cyberleninka.ru/article/n/semantika-drugogo-opyt-semasiologicheskoy-konkretizatsii	2015	Языкознание и литературоведение	В статье рассматривается лексикографическая представленность русскоязычной лексемы другой в сопоставлении с фактическим набором семных конкретизаторов выражаемого данным словом семантического признака. Выявляется степень расхождения семных конкретизаторов другого в различных словарях (периода XIX-XXI вв.) и в реальной и художественной коммуникации с использованием приемов лингвосемасиологического анализа. В работе конструируется обобщенная семантема другого, в сложной структуре которой обнаруживаются как строго оппозитивные, так и градуальные семантические признаки и конкретизаторы, приводящие к поливалентному восприятию данного слова в коммуникации, что требует его более детального описания в перспективных словарях.	[лингвокультурология]\nI\nЕ. Ю. Кислякова\nСЕМАНТИКА ДРУГОГО: ОПЫТ СЕМАСИОЛОГИЧЕСКОЙ КОНКРЕТИЗАЦИИ\nEVGENIA YU. KISLYAKOVA\nTHE SEMANTICS OF OTHER: AN EXPERIMENT OF SEMACIOLOGICAL SPECIFICATION\nЕвгения Юрьевна Кислякова\nКандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка и методики его преподавания Волгоградского государственного социальнопедагогического университета ► kisjen@rambler.ru\nВ статье рассматривается лексикографическая представленность русскоязычной лексемы другой в сопоставлении с фактическим набором семных конкретизаторов выражаемого данным словом семантического признака. Выявляется степень расхождения семных конкретизаторов другого в различных словарях (периода XIX-XXI вв.) и в реальной и художественной коммуникации с использованием приемов лингвосемасиологического анализа. В работе конструируется обобщенная семантема другого, в сложной структуре которой обнаруживаются как строго оппозитивные, так и градуальные семантические признаки и конкретизаторы, приводящие к поливалентному восприятию данного слова в коммуникации, что требует его более детального описания в перспективных словарях.\nКлючевые слова: «другой», семантема, облигаторные, дифференцирующие, семы.\nThe article deals with the lexicographical aspect of the Russian lexeme drugoj (other) in comparison with the factual semes denoted by this word. Based on the methodology of linguistic semaciology, the analysis measures differentiations of the semes presented in some 19th - 21st centuries dictionaries and the communication in real-life and fiction. Such analysis allows to offer a generalized semanteme of other, which highlights strictly opposite as well as gradual semantic features, leads to multi-various interpretation of the word in communication, and requires more linguistic scrutiny in further lexicographical work.\nKeywords: “other”, semanteme, obligatory, differential, semes.\nДанная статья, выполненная в русле семной семасиологии, посвящена описанию семантики понятия другой как конститутивного признака коммуникативной категории инакости. Целью статьи является выявление семасиологических неточностей лексикографирования исследуемого понятия в различных современных словарях, включая электронные.\nИсследователи Воронежской лингвистической школы справедливо отмечают, что установившийся в прошлом веке порядок лексикографической фиксации значения слов и словосочетаний нуждается в корректировке с учетом семного и семемного видов анализа на базе аспектного подхода к решению данной проблемы1.\nНами было проанализировано 12 лексикографических источников2, из них 8 словарей являются отражением состояния современного русского языка с конца XX века по настоящее время. Исходя из представленных в них словарных обзоров другого, наиболее полно семантика этого слова представлена в Викисловаре, в котором зафиксировано\n18\n[мир русского слова № 3 / 2015]\n7 его значений3. Однако ни один из лексикографических источников не может претендовать на целостную завершенность словарной статьи исследуемой лексемы и оставляет право за дальнейшими разработками в области уточнения семантических признаков другого.\nТем не менее важно подчеркнуть, что метаязыковая интерпретация любой ментальной единицы при ее лексикографировании принципиально не может подлежать оценке как истинная или ложная, правильная или неправильная — разные словари, раскрывая описываемую ментальную единицу, дополняют друг друга. «Обсуждению с позиций истинности/ложности может подлежать лишь сам факт выделения того или иного значения, семы, когнитивного признака, скрытого смысла и под., но не его формулировка на метаязыке. Формулировка ментальной единицы может быть более или менее полной, стилистически более или менее удачной, но при этом не будет ошибочной»4.\nВ данной статье мы исходим из гипотезы, что семантическая структура лексемы другой является более сложной, чем имеющиеся на сегодняшний день лексикографические интерпретации: другой является не просто полисемантом, но также в его сигнификативном плане обнаруживаются лексико-семантические варианты, входящие друг с другом в отношение энантиосемии. Под явлением энантиосемии понимается совмещение противоположных значений в одном языковом знаке, например, «бесценный» — ‘1) не имеющий никакой цены; 2) имеющий очень высокую цену’5.\nПонятие другой выходит за рамки обыденного языкового употребления и тесно связано с проблемой инакости6. Осмысление феномена инакости на ментальном уровне способствует расширению семантики номинирующих данное понятие языковых средств, включая языковую единицу другой, а более детализированная вербальная репрезентация, в свою очередь, задает импульс для обогащения концептуального содержания категории инакости.\nВ целях комплексного, системного описания инакости как коммуникативной категории нами были ранее выделены основные концепты,\n[Е. Ю. Кислякова]\nвходящие в ее ассоциативно-когнитивное про-странство7, поскольку большинство категорий естественных языков представляют собой полисемичные категории, т. е. категории, обладающие двумя и более значениями одной лингвистической формы8.\nВ нашем понимании инакость представляет собой сложное ментальное образование, в когнитивном пространстве которого можно выделить субкатегориальные бинарные оппозиции, такие, как единство — множественность (многообразие), тождественность — подобие, сходство — различие, нормативность — ненормативность, свойственность — чуждость, определенность — неопределенность, реальность — гипотетичность (возможность). Их моделирование осуществлялось с помощью метода концептуального анализа на основе инвариантных семантических множителей языковых средств репрезентации категориального значения «иной».\nВыявленные субкатегориальные оппозиции являются в данной работе эпистемическими «платформами», на базе которых осуществляется семантизация лексемы другой как наиболее точного языкового средства объективации категории инакости. Следует отметить, что лексема другой является лексическим средством репрезентации категории инакости во всех ее параметрах, но, думается, в каждом случае рассматриваемый репрезентант выступает в качественно ином своем лексико-семантическом варианте.\nВ рассмотренных нами словарях, фиксирующих состояние русского языка конца XX-XXI вв., представлены следующие данные о лексикосемантической структуре слова «другой»: Облигаторные семные конкретизаторы: не этот, не данный; не такой, иной; прочий, остальной, (ни один из названных или из известных). Дифференцирующие семные конкретизаторы: второй, следующий, еще какой-нибудь из ряда однородных предметов — 5 словарей; некоторый, некий, кто-нибудь иной — 5 словарей; противоположный, противопоставленный — 4 словаря;\nпосторонний — 3 словаря; отличающийся, несхожий — 3 словаря;\n[мир русского слова № 3 / 2015]\n19\n[лингвокультурология]\nкто-то иной, не сам — 2 словаря; чужой — 2 словаря;\nне принадлежащий этому — 1 словарь; иностранный — 1 словарь;\nизменившийся, не такой, как раньше — 1 словарь; (субстантивир.) человек или объект из числа ближних к данному человеку либо объекту, окружающих его — 1 словарь.\nПриемы дефиниционного анализа позволили выявить набор семных конкретизаторов признака ‘другой’, совпадающих во всех изученных нами словарях (облигаторные семы), а также ряд сем, встречающихся только в одном или нескольких словарях (дифференцирующие семы). Исходя из данных, представленных выше, расхождение облигаторных и дифференцирующих сем составляет 7:19. Такое значительное расхождение в интерпретации общего признака ‘другой’ на одном временном срезе современной русской культуры заставляет задуматься, насколько адекватно словарь отображает языковую реальность, а также каковы причины, приводящие к вытеснению большего количества конкретизаторов на периферию. Возможным объяснением последнего является тенденция генерализации в процессах осмысления и означивания реальности, в частности, феномена другого.\nОбщим прототипическим значением другого в словарных толкованиях является ‘не совпадающий с данным, отличный’, что обусловлено, на наш взгляд, такой параметрической заданно-стью категории инакости, как множественность. Данный параметр раскрывается в представленных в левой колонке таблицы семемах через такие ядерные семантические признаки, как ‘не этот, не являющийся данным’. Например: «Вы должны понять, что жить с вами, как я жил прежде, я не в состоянии; не оттого, что я на вас сержусь, а оттого, что я стал другим человеком» (И. С. Тургенев. «Дворянское гнездо»). Здесь другой значит ‘не тот, каким вы меня знаете’, нет акцента на степени отличия нового Я героя от его прежнего Я.\nДифференцирующие семантические кон-кретизаторы, представленные в правой колонке таблицы, являются примером периферийной зоны\nв обобщенной семантеме лексемы другой. Чем менее частотно представлена какая-либо сема, тем дальше она располагается от ядерного значения.\nНас заинтересовал тот факт, что в рассмотренных современных словарях не выделяется даже в периферийной зоне такая семема другого, как ‘аналогичный, такой же, тождественный’, учитывая мнение известного лингвиста Н. Д. Арутюновой о том, что тождественность имеет место в акте идентификации и равно единичному9. Однако, ссылаясь на словарь Д. Н. Ушакова, упомянутый исследователь выделяет в семантической структуре лексемы другой значение ‘почти-тождества’: ‘Такой же, как кто-нибудь, равный, почти тождественный с ним’10.\nСогласно процитированному словарю такое употребление возможно с именами собственными, с чем нельзя согласиться, поскольку идентичность признаков может наблюдаться и в интенсиональной сфере (в которой имеет свойство функционировать тождество) имен нарицательных. Например: «Ему так понравился пирог, что он съел другой кусок / другой такой же кусок». Пропозиционально данное утверждение акцентирует идентичность вкусовых признаков второго куска пирога (другой кусок такой же вкусный), отсюда и возможность псевдооксюморонного сочетания другой такой же. Примечателен тот факт, что словари XIX — середины XX в.11 выделяют в слове другой семантический признак ‘такой же’: ‘Такой же точно, вполне сходный. Например: Это другой ты. Он словно другой Наполеон. Одной рукой собирай, другой раздавай. Одно за другим; одно к одному. Один не годится, другой хоть брось, третий маленько похуже обоих12.\nУчитывая этимологию слова другой, однокоренное слово друг указывает на возможность восприятия другого как подобного, равноправного существа: другой восходит к той же основе, что и друг, и имеет такое же первоначальное значение ‘сражающийся вместе’13. Нивелирование этого признака в современном восприятии другого может, на наш взгляд, свидетельствовать о влиянии экстралингвистических факторов, как то социокультурный контекст эпохи, в которой самость14 становится более выразительной, чем\n20\n[мир русского слова № 3 / 2015]\nдругость15, что требует отдельного самостоятельного исследования.\nВ современных словарях недостаточно эксплицированы те семы, которые могут объяснить описанную выше коллокацию лексемы другой (такой же другой). Так, в структуре семемы четвертого ЛСВ другой в Викисловаре выявляются такие семы, как ‘ещё какой-нибудь из ряда однородных предметов, явлений; прочий; остальной’16. Семы ‘прочий, остальной’не передают идею похожести, а сема ‘еще какой-нибудь из ряда однородных предметов, явлений’ акцентирует идею другой как любой. Семантический множитель ‘из ряда однородных предметов, явлений’ оказывается периферийным, эта сема не отвечает за возможность включения части в целое, как в примере с пирогом, и однородность может восприниматься двояко: как тождество и как подобие субстанций.\nОбщеизвестен факт, что в процессе речевой актуализации какие-то семы могут нивелироваться, а другие, наоборот, эксплицироваться17. Пример с другим куском пирога объективирует сему ‘такой же, идентичный, аналогичный’, поскольку объекты в этом случае характеризуются с одной и той же признаковой стороны, поэтому структура семемы должна быть уточнена периферийной семой ‘еще какой-нибудь из ряда однородных предметов, явлений, могущих иметь идентичные признаки’.\nВыделенный нами семантический множитель является тем необходимым периферийным конкретизатором, который выполняет функцию одной из недостающих деталей в когнитивно-семасиологическом конструкте значения лексемы другой. Поскольку в меняющемся мире меняется коммуникация, семантика также претерпевает изменения (некоторые семы могут переходить в латентное состояние, другие приобретают актуальный статус). Но с учетом смыслового движения языка нельзя, на наш взгляд, «терять» латентные семы, т. к. суммативно они дополняют, конкретизируют значение18. Такие семы играют ключевую роль в интерпретации текстов более ранних периодов, их сохранение возможно в словаре особого типа, который был описан выдающимся ученым-лексикографом Г. Н. Скляревской19.\n[Е. Ю. Кислякова]\nПодобные словари предложены как перспектива современной лексикографии в рамках Воронежской лингвистической школы под руководством проф. И. А. Стернина. Так, в диссертационном исследовании Т. В. Михайловой показано, что словарь особого типа способен более содержательно фиксировать дифференцирующие признаки синонимов, поскольку он включает большое количество периферийных семантических компонентов, имеющих полевую структуру, что позволяет приблизить описание семантики языкового знака к его реальному когнитивному содержанию в языковом сознании носителя языка20.\nСемантика другого прослеживается в обозначении данной лексемой явлений возможных миров в рамках параметра категории инакости реальность — гипотетичность.\nИсходя из экстенсионального аспекта значения, действительно трудно представить нечто другое, тождественное первому. Этот вопрос представляет особый интерес применительно к миру и личности человека. Известный лингвист Н. Д. Арутюнова по этому поводу имеет следующее мнение: «Разве не очевидно, что одно и то же не может находиться одновременно в двух разных существах, точно так же как не может одно и то же существо одновременно обитать в разных пространствах?»21 Однако для теории кореференции, базирующейся на использовании понятий семантики возможных миров, фундаментально важным является обоснование методов перекрестного отождествления объектов, существующих в различных возможных мирах. Например: «Мне снилось, что я другой человек, живущий в прошлом». Пропозиция этого предложения такова, что Я — это другой.\nВ терминах кореференции объектов действительного мира это невозможно, но в терминах семантики возможных миров описывается ситуация, при которой в «мирах-сновидениях» говорящего имеется двойник, или аналог. Я. Хин-тикка понимает тождество индивидов как нечто, устанавливаемое не посредством каких-то абсолютных логических принципов, а путем сравнения разных возможных миров исходя из принципа континуальности и сходства объектов22,\n[мир русского слова № 3 / 2015]\n21\n[лингвокультурология]\nпри этом допускается раздробление одного и того же объекта на несколько объектов в другом возможном мире23. Например: «Меньше, чем на миг, меньше, чем на секунду, ваши взгляды коснулись друг друга — вот так...правда вот в этом была возможность другой жизни, т. е. вашей жизни вместе с этой женщиной» (Г. Гришковец. Планета).\nВ приведенном отрывке из современной пьесы другой имеет значение ‘существующий параллельно с данным’, при этом другой может либо не иметь характеристик отличия, либо степень отличия может подвергаться градации в зависимости от ситуации употребления этого слова (такой же, но существующий параллельно; немного изменившийся; кардинально противоположный; имеющий сходные черты, но являющийся не самим собой, и пр.).\nЕще один способ актуализации лексемы другой аналогичен кореференциальным употреблениям типа «Петр хочет жениться на девушке с длинными золотистыми волосами»24. Например: «Другая бы не стала накрывать на стол, но Машенька тут же усадила гостей обедать и даже дала бутербродов в дорогу». Имеющая здесь место кореференция обусловлена пресуппозицией существования некоторого количества объектов, удовлетворяющих заданной дескрипции (гостеприимство и щедрость Машеньки), и, в отличие от референциального употребления, — не предполагает знания, кто является референтом дескрипции, какой конкретный другой индивид является предметом коммуникации, т. е. не предполагает априорного знания его тождества. Таким образом, референциально несоотнесенное значение лексемы другой выявляется на основе исключительно денотативных характеристик и его интенсионал во многом определяется экстенсиональными признаками. При таком понимании феномена другого интерпретация его смысловых признаков выстраивается с опорой на параметр определенности — неопределенности.\nНесмотря на референциальную неопределенность, интерпретация приведенного контекста эксплицирует наличие в называемом другом прямо противоположных характеристик (здесь: жадность, скаредность), тем самым другой семантизи-\nруется как ‘противоположный, агональный’в рамках параметра сходство — различие. Сравнивая данный семантический признак с семемами приведенных в начале статьи словарных толкований другого, можно сделать вывод, что в большинстве из изученных словарей семантические признаки представлены размыто и необходима дополнительная «дезамбигуация» (например, заявленный в большинстве словарей признак ‘отличающийся’ не подразумевает степень отличия). Более удачным видится выделенный отдельными словарями признак ‘противопоставленный’25.\nВ лексикографии постулируется тезис, что адекватность словарных статей определяется тем, насколько хорошо они выполняют свою функцию в рамках цельной системы описания языка. Семантический компонент любого слова описывает не просто возможности реального говорящего, но и те возможности, которыми располагал бы говорящий при отсутствии каких-либо психологических ограничений. Следовательно, семантический компонент предназначен обеспечивать интерпретацию бесконечного множества предложений26.\nКак известно, смысл слова не является неразложимым целым: он, как правило, состоит из более элементарных смыслов, определенным образом связанных друг с другом, т. е. образующих некоторую структуру. Поэтому толкование должно строиться на основе набора всех возможных семантических множителей, соответствующих элементарным понятиям, свойственным описываемому явлению. Таким образом, это поможет снять неоднозначность, которая возникает в речевом употреблении словосочетаний или предложений, содержащих многозначную лексему другой: «В другой раз» — в другой подобный или в другой качественно иной раз? Предположительно такая адгерентная семантическая неоднозначность снимается с помощью механизма сочетаемостных ограничений, специфику которых в отношении лексемы другой еще предстоит изучить.\nСловарь не проводит разграничения между показателями и различителями27, а ведь именно посредством смыслоуточняющих показателей осуществляется снятие многозначности.\n22\n[мир русского слова № 3 / 2015]\nДумается, что одними из таких показателей выступают функционально-грамматические маркеры лексемы, что подтверждается теоретическим тезисом, выдвинутым исследователем А. В. Бондарко, указывающим на зависимость способов представления смысла от системы языка, его категорий и форм28. «Содержание, выражаемое формальными средствами, всегда выступает в той или иной языковой интерпретации как „прошедшее сквозь призму“ системы и структуры данного языка»29. В этом случае семантика фиксирует толкования различных фрагментов действительности, событий и ситуаций30. Процесс выявления таких синтаксических функций должен быть релевантным для семантической интерпретации31.\nВозвращаясь к примеру в другой раз, нужно отметить словарную недостаточность в фиксации различных синтаксических функций слова другой: как дейктического слова (фиксируется 3 словарями из 8), качественного прилагательного (зафиксировано 3 словарями из 8) и субстантивированного прилагательного (фиксируется 2 словарями из 8). Приведенные ниже контексты употребления слова другой доказывают зависимость интерпретации его смысла от функциональнограмматических характеристик этого слова:\n1) как дейктическое слово: «Рассердился Цацгай, прогнал от себя дочь; но она пришла в другой раз и повторила то же самое» (Д. Н. Мамин-Сибиряк, Ак-Бозат). Здесь слово другой употреблено в функции указательного местоимения без какого-либо уточнения обстоятельств, которые могли бы охарактеризовать следующий другой раз как подходящий или неподходящий;\n2) как качественное прилагательное: «Рядом со Светкой за поручень уцепилась пожилая женщина с большим пакетом. Первой мыслью было встать, но пять пар, но два часа в библиотеке <...> ноги болят, да и спать так хочется <...> Женщина нависала над ней с таким укоризненным лицом, что пришлось глаза закрыть. „На совесть давит... Ничего, в другой раз обязательно уступлю, да и вообще, это мужики должны делать, а они сидят себе и не беспокоятся“» (С. Ролдугина, В другой раз). Здесь слово другой выступает антонимом выводимого из данного контекста определения описанной ситуации — «тяжелая в физическом плане».\n[Е. Ю. Кислякова]\nПодведем итоги. Семасиологическое описание лексемы другой выявило в ее семантической структуре оппозитивные и градуальные семантические признаки и конкретизаторы, приводящие к поливалентному восприятию данного слова в коммуникации.\nСледует подчеркнуть, что семантема другого инкорпорирует семемы, находящиеся относительно друг друга в отношении оппозиции, что является случаем ингерентной энантиосемии, но их выбор, безусловно, варьируется в различных контекстах под влиянием лексико-семантической дистрибуции, морфологической разно-оформленности и тематической закрепленности.\nТем не менее в коммуникации могут возникать адгерентные смысловые варьирования, приводящие к интерпретационной неоднозначности лексемы другой, в употреблении которой актуализировано более одной семемы.\nПоскольку семантические компоненты являются абстрактными теоретическими сущностями, представляющими сложные психологические структуры и механизмы, то целесообразно максимально учитывать их в процессе систематизации средств языка. Лексикографам следовало бы обратить внимание на тот факт, что словарь должен быть не только регистрирующим, но и предписывающим. С этой целью желательно было бы приступить к разработке ситуативного словаря. Таким образом, исследования в области лексикографии должны проводиться постоянно, чтобы словарь не превращался в «прокрустово ложе» смысла. Так, следуя логике данного исследования, семантическим «краеугольным камнем» лексемы другой выступает не традиционная архи-сема ‘отличие’, а семантический признак ‘вариативность’. Иными словами, другой может быть разным другим — от потустороннего или существующего параллельно другого, до другого как ближнего и даже другого Я.\nПРИМЕЧАНИЯ\n1 Маклакова Е.А., Стернин И. А. Теоретические проблемы семной семасиологии: Монография. Воронеж, 2013.\n2 Баранов О. С. Идеографический словарь русского языка. М., 1995 [Электронный ресурс]. URL: http://ideographic. academic.ru/; Ефремова Т. Ф. Новый словарь русского язы-\n[мир русского слова № 3 / 2015]\n23\n[лингвокультурология]\nка. Толково-словообразовательный. М., 2000; Ожегов С.И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений. М., 1999; Словарь русского языка: В 4 т. / АН СССР. Ин-т рус. яз.; под ред.\nA. П. Евгеньевой. М., 1981; Толковый словарь русского языка конца XX в. (Языковые изменения). СПб., 1998; Русский Викисловарь [Электронный ресурс]. URL: http:// ru.wiktionary.org; Толковый словарь русского языка. Т. 3 / Под ред. Д. Н. Ушакова М., 2000; Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1995; Словарь современного русского литературного языка. М.; Л., 1962; Толковый словарь русского языка / Т. Ф. Ефремова. 2000 [Электронный ресурс]. URL: http://dic.academic.ru/contents. nsf/efremova/; Большой толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб., 2000; Словарь русского языка: В 4 т. М., 1999.\n3 Русский Викисловарь [Электронный ресурс]. URL: http://ru.wiktionary.org.\n4 Маклакова Е.А., Стернин И. А. Указ. соч. С. 119.\n5 URL: https://slovari.yandex.ru/\n6 Кислякова Е. Ю. Проблема лексикографирования ина-кости и инаковости: уточнение понятий // European Social Science Journal. 2012. № 1. С. 183-190.\n7 Кислякова Е. Ю. Параметры коммуникативной категории инакости // Коммуникативные аспекты современной лингвистики и лингводидактики: матер. Междунар. науч. конф., г. Волгоград, 8 февр. 2012 г. / Сост.: А. В. Простов, Н. Н. Остринская и др. Волгоград, 2012. С. 185-191.\n8 Боярская Е. Л. Взаимодействие когнитивных, семантических и прагматических аспектов явления полисемия // Проблемы семантики и прагматики: Сб. науч. тр. Калининград, 1996. С. 77-83.\n9 Арутюнова Н. Д. Тождество и подобие (заметки о взаимодействии концептов) / Тождество и подобие. Сравнение и идентификация // Логический анализ языка. М., 1990. С. 7-32.\n10 Толковый словарь русского языка. Т. 3 / Под ред. Д. Н. Ушакова М., 2000.\n11 Толковый словарь русского языка. Т.3. / Под ред. Д. Н. Ушакова. М., 2000; Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1995; Словарь современного русского литературного языка. М.; Л., 1962.\n12 Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1995. С. 495.\n13 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. Т. 2 / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. М., 1986; Даль\nB. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1995; Крылов Г. А. Этимологический словарь русского языка. СПб., 2004. [Электронный ресурс]. URL: http://krylov. academic.ru.\n14 Корепина Н. А. Языковая реализация функционально-семантической категории самости: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Иркутск, 2009.\n15 Бахтин М. М. Собр. соч.: В 5 т. Т. 5. Работы 1940-х — начала 1960-х годов. М., 1997.\n16 Русский Викисловарь [Электронный ресурс]. URL: http://ru.wiktionary.org\n17 Стернин И.А. О двух уровнях семантического варьирования слова // Лексическое значение в системе языка и в тексте. Сб. науч. тр. Волгоград, 1985. С. 112-118.\n18 Шаховский В. И. Кластер конкретизаторов семантического признака эмоционального слово-понятия «одиночество» // Экология языка и коммуникативная практика: сетевое издание. 2015. № 2. URL: http://ecoling.sfu-kras.ru/ wp-content/uploads/2015/.\n19 Скляревская Г. Н. Слово в меняющемся мире: русский язык начала XXI столетия: состояние, проблемы, перспективы // Исследования по славянским языкам. № 6. Сеул, 2001.\nC. 177-202.\n20 Михайлова Т. В. Вербальное осмысление катастрофы: когнитивно-семантическое описание слова (на матер. русского и английского языков): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Волгоград, 2012.\n21 Арутюнова Н. Д. Тождество и подобие (заметки о взаимодействии концептов) / Тождество и подобие. Сравнение и идентификация // Логический анализ языка. М., 1990. С. 23.\n22 Hintikka J. The Semantics of Modal Notions and the Indeterminacy of Ontology. Semantics of Natural Language / ed.\nD. Davidson, G. Harman. Oxford, 1973.\n23 Lakoff G. Counterparts, or the Problem of Reference in Transformational Grammar // Mathematical Linguistics and Automatic Translation, Report No NSF-24.\n24 Павилёнис Р И. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. М., 1983.\n25 Русский Викисловарь [Электронный ресурс]. URL: http://ru.wiktionary.org; Толковый словарь русского языка / Т. Ф. Ефремова. 2000 [Электронный ресурс]. URL: http:// dic.academic.ru/contents.nsf/efremova/; Большой толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб., 2000; Словарь русского языка: В 4 т. М., 1999.\n26 Катц Дж. Семантическая теория // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. X. Лингвистическая семантика. М., 1981. С. 33-49.\n27 Болинджер Д. Атомизация значения // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. X. Лингвистическая семантика. М., 1981. С. 200-234.\n28 Бондарко А. В. Основы функциональной грамматики. Языковая интерпретация идеи времени. СПб., 1999.\n29 Бондарко А. В. Проблемы грамматической семантики и русской аспектологии. СПб., 1996. С. 7.\n30 Парменова Т. В. Семантика возможных миров и гипотетическая модальность: к вопросу об интерпретации действительности в языке // Проблемы интерпретационной лингвистики: интерпретаторы и типы интерпретаций. Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск, 2004. С. 134-143.\n31 Бирвиш М. Семантика // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. X. Лингвистическая семантика. М., 1981. С. 177-199.\n24\n[мир русского слова № 3 / 2015]
163	Гукетлова Аида Хасановна	О когнитивно-семантическом описании компаративных кластеров в английском языке	https://cyberleninka.ru/article/n/o-kognitivno-semanticheskom-opisanii-komparativnyh-klasterov-v-angliyskom-yazyke	2018	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена исследованию когнитивно-семантических процессов в компаративных кластерах с диапазоном в одно предложение на базе англоязычных примеров. Выделяются основные семы свойств сопоставляемых сущностей, входящих в состав рассматриваемого кластера. Автор дает мереологическое обоснование основным результатам процесса сопоставления: идентичности, подобию, аналогии и различию, и рассматривает взаимосвязь данных ментальных явлений с их объективацией в интерпропозиционном компаративном кластере как наиболее распространенном. Сложность кластера обусловлена использованием различных видов сопоставления.	https://doi.org/10.30853/filnauki.2018-6-1.17\nГукетлова Аида Хасановна\nО КОГНИТИВНО-СЕМАНТИЧЕСКОМ ОПИСАНИИ КОМПАРАТИВНЫХ КЛАСТЕРОВ В\nАНГЛИЙСКОМ языке\nСтатья посвящена исследованию когнитивно-семантических процессов в компаративных кластерах с диапазоном в одно предложение на базе англоязычных примеров. Выделяются основные семы свойств сопоставляемых сущностей, входящих в состав рассматриваемого кластера. Автор дает мереологическое обоснование основным результатам процесса сопоставления: идентичности, подобию, аналогии и различию, и рассматривает взаимосвязь данных ментальных явлений с их объективацией в интерпропозиционном компаративном кластере как наиболее распространенном. Сложность кластера обусловлена использованием различных видов сопоставления.\nАдрес статьи: www.gramota.net/materials/272018/6-1/17.html\nИсточник\nФилологические науки. Вопросы теории и практики\nТамбов: Грамота, 2018. № 6(84). Ч. 1. C. 75-79. ISSN 1997-2911.\nАдрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html\nСодержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/2/2018/6-1/\n© Издательство "Грамота"\nИнформация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: phil@gramota.net\nELECTRONIC THESAURUS OF TERMS CONNECTED WITH THE NOUN\nGorobets Elena Anatol'evna, Ph. D. in Philology, Associate Professor Gorobets Viktor Ivanovich\nKazan (Volga Region) Federal University elena_gorobets@mail. ru; victor_gorobets@mail. ru\nThe article is devoted to the principles of the formation of the electronic thesaurus of morphological terms associated with the noun, created at Kazan (Volga Region) Federal University at the Department of the Russian Language and Applied Linguistics. The morphological terms associated with the noun are rather heterogeneous. Namely, hyper-hyponymic relations between them are characterized by vastness. There are a large number of synonymous and partially synonymous terms. Moreover, there are controversial interpretations, which make it necessary to systematize the links between them. The developing electronic thesaurus is a database with a system of internal references. The paper gives a detailed description of each zone; specific examples of the description are presented. The authors carry out the analysis of the main controversial points revealed as a result of the thesaurus formation associated with the morphological terminology and its description.\nKey words and phrases: noun; thesaurus; terminography; information search; electronic resource; linguo-information support.\nУДК 81'1(08) Дата поступления рукописи: 18.03.2018\nhttps://doi.org/10.30853/filnauki.2018-6-1.17\nСтатья посвящена исследованию когнитивно-семантических процессов в компаративных кластерах с диапазоном в одно предложение на базе англоязычных примеров. Выделяются основные семы свойств сопоставляемых сущностей, входящих в состав рассматриваемого кластера. Автор дает мереологическое обоснование основным результатам процесса сопоставления: идентичности, подобию, аналогии и различию, и рассматривает взаимосвязь данных ментальных явлений с их объективацией в интерпропозицион-ном компаративном кластере как наиболее распространенном. Сложность кластера обусловлена использованием различных видов сопоставления.\nКлючевые слова и фразы: интерпропозиционный кластер; интерсентенцальный кластер; интертекстовый кластер; мереология; рефлексивность; антисимметричность; транзитивность; наложение; неравенство.\nГукетлова Аида Хасановна\nПятигорский государственный университет agx_9 l@inbox.ru\nО КОГНИТИВНО-СЕМАНТИЧЕСКОМ ОПИСАНИИ КОМПАРАТИВНЫХ КЛАСТЕРОВ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ\nДанное исследование посвящено описанию когнитивно-семантических параметров компаративных кластеров в английском языке. Компаративные кластеры представляют собой специфические текстовые образования, содержащие компоненты, которые обладают общими свойствами, выделяемыми особыми неграм-матикализованными коннекторами - маркерами [3, с. 346-351].\nДо настоящего времени рассматриваемые нами структуры описывались как сравнительные конструкции. Мы же исследуем их с позиции лингвистики текста и с применением когнитивно-семантического подхода, что сделано впервые. С нашей точки зрения, компаративные кластеры являются именно текстовыми образованиями, так как между их компонентами нет типичных синтаксических связей. Целостность этих структур поддерживается в основном благодаря их семантике, а также обеспечивается проекцией ментальных процессов аналогии и подобия на лингвистический уровень, недостаточная исследованность которых в современной лингвистике и определяет актуальность данной работы.\nЦелью исследования является объяснение взаимосвязи когнитивных и семантических процессов в составе компаративных кластеров. Д. А. Аксельруд отмечает [1, с. 31], что когнитивная семантика дает возможность остановиться на том уровне подробного описания семантики, который понятен и доступен в настоящий момент. Поэтому в случае интерпретации какого-то определенного компонента механизм построения все более усложняющейся системы семантических отношений активируется постепенно и делает возможным прояснение семантики исследуемой языковой единицы.\nКомпаративные кластеры, являясь текстуальными структурами, объективируют результаты сложнейших когнитивных процессов, связанных с генерированием подобных объемных лингвистических единиц. Сопоставление объектов, их свойств, действий или целых ситуаций предполагает взаимодействие определенных ресурсов памяти индивида для стыковки либо совершенно тривиальных, но значимых информационных компонентов, либо совершенно нелогичных в отношении друг друга картин действительности, приводящих к созданию единого семантического образа.\nРассмотрим подробнее когнитивные процессы, актуализованные в компаративных кластерах различного диапазона. Под диапазоном в работе понимается объемность компонентов этих кластеров, связанная с их принадлежностью к тому или иному языковому уровню, их количество и состав.\nНапример: Talking about image, I mean my body's like a sumo wrestler without my clothes on. But that's no problem for me [9]. / Говоря об образе, я имею в виду, что без одежды я похож на сумоиста. Но это для меня не проблема (здесь и далее перевод автора статьи. - А. Г.).\nВ приведенном примере представлен кластер, чей диапазон ограничивается рамками одного предложения. В нем происходит сопоставление объектов, при котором описываемый объект - тело автора - получает дополнительную категоризацию благодаря описывающему объекту - тело сумоиста. При этом описываемый объект классифицируется по [ФОРМЕ], а именно: тучный и массивный.\nЛи Д. отмечал, что язык - это инструмент, с помощью которого осуществляется перенос и распределение опыта человека на соответствующие понятийные категории. Но он не просто описывает отражаемую реальность, а еще и накладывает свою структуру на наше восприятие мира [8, p. 8].\nВажный принцип познаваемой картины мира заключается в том, что окружающая нас действительность имеет корреляционную, взаимозависимую структуру. Человек, опираясь на эту систему взаимозависимостей, формирует для себя соответствующую категоризацию явлений [5, p. 264-265]. Компаративные кластеры также вносят свой вклад в создание одного из видов такой категоризации.\nЯвляясь текстовыми минимальными структурами, компаративные кластеры характеризуются различным объемом в зависимости от сопоставляемых объектов, их свойств и ситуаций. Исходя из этого, в работе удалось выделить три возможных диапазона функционирования компаративных кластеров: интерпропозиционный (внутри предложения), интерсентенциальный (между предложениями) и интертекстовый (между текстами).\nКак показал анализ исследованного материала, наиболее частотны кластеры с диапазоном действия внутри предложения. Это связано с тем, что результатом сопоставления является отражение мыслительной деятельности индивида, которому необходимо удерживать в памяти содержание обоих компонентов, участвующих в операции сравнивания. Первый вид кластеров легче удерживается в памяти из-за его объема. По сравнению с ним интерсентенциальный и интертекстовый кластеры требуют взаимодействия структур, охватывающих более широкие и комплексные когнитивные пространства, предполагающие вовлечение фоновых знаний как автора речи, так и адресата. Частотность же первого типа кластеров стала причиной большего разнообразия ментальных процессов, реализующихся именно в нем. Поэтому в данной статье мы рассматриваем когнитивно-семантические свойства этого вида более подробно.\nТак, например, в приведенном ниже предложении в его пределах, в отличие от предыдущего примера, происходит категоризация описываемого объекта не только по [ВНЕШНИМ ЧЕРТАМ], но и по [СВОЙСТВАМ ХАРАКТЕРА].\nYou could envy James, but you couldn't hate him, because along with being handsome and smart he was also, at heart, kind and good. More than anybody else Quentin had ever met, James reminded him of Martin Chatwin [6]. / Вы могли бы завидовать Джэймсу, но никак не ненавидеть его, так как, помимо того, что он был красив и умен, он также был в глубине души добрым и благородным. Из всех, кого когда-либо Квентин встречал, Джэймс больше всех напоминал ему Мартина Чатвина. В приведенном примере сопоставляются две личности, имеющие общие внешние характеристики и свойства характера.\nВнутри одного предложения также может разворачиваться компаративный кластер, классифицирующий описываемый объект как [СОСТОЯНИЕ]. Например: When I go back there, my mind grows confused; I seem a madman [9]... / Когда я туда возвращаюсь, мой разум все больше путается; я кажусь себе сумасшедшим... Данный отрывок показывает, как автор с помощью сопоставления классифицирует себя как сумасшедшего.\nВ этом же диапазоне возможны сопоставления по количественным параметрам. Например: Fats are a major source of energy in the diet, and provide twice as many calories as protein or carbohydrates for the same amount in weight [Ibidem]. / Жиры - это главный источник энергии при диете, они дают вдвое больше калорий, чем белки или углеводы, при том же весе продукта. В этом случае в рамках одного предложения сопоставляется количество калорий, выделяемых из жиров, и количество калорий, выделяемых из протеинов и углеводов.\nСледующий пример показывает, что достаточно частым в таких структурах стало сопоставление по [ЦВЕТУ] описываемого объекта. Например: At that moment the door to the next room, which had been left a little ajar, opened and a slim, petite woman came in, elegantly dressed in a blue crepe de Chine suit that echoed the colour of her eyes [Ibidem]. / В тот момент приоткрытая дверь в соседнюю комнату отворилась и вошла тонкая, миниатюрная женщина, элегантно одетая в крепдешиновый голубой костюм, гармонировавший с цветом ее глаз. В приведенном отрывке описываемый объект - крепдешиновый голубой костюм - при сопоставлении уточняет оттенок глаз героини.\nСопоставление локации объектов также может быть создано с помощью сопоставления в диапазоне одного предложения.\nНапример: ... they could become the vanguard of an ISIS 2.0, dragging Iraq into a civil war akin to Syria next door [11]. / ... они могли бы стать передовым отрядом ИГИЛ 2.0, втянувшим Ирак в гражданскую войну, подобную войне в соседней Сирии. В приведенном примере автор сопоставляет возможную войну с реальной, идущей в Сирии.\nОдной из значимых когнитивных способностей, связанных с концентрацией внимания, является перцептивная организация «фигура - фон». Принимая какую-либо информацию, мы можем автоматически определить и сконцентрироваться на том, что в данный момент является для нас наиболее релевантным. Выдвигая\nна первый план тот или иной элемент сообщения, мы даем ему статус фигуры, смещая тем самым смысловой акцент и оценку. Такой способ концентрации внимания на определенных элементах ситуации Р. Лене-кер определяет термином профилирование [7, p. 60-83].\nИногда в компаративных кластерах с диапазоном в одно предложение происходит сопоставление объекта не с другим объектом, а с объектом, получившим другие нетипичные для него фоновые характеристики, что и становится вариантом профилирования.\nНапример: He interrupted himself.' You know, Schatzie, the more I look at you, the more you remind me of a certain Titian. Very fetching, distinctly fetching' [9]. / Он прервался. «Вы знаете, детка, чем больше я смотрю на вас, тем больше вы напоминаете мне Тициана. Вы очень привлекательны, определенно привлекательны». В данном примере девушка напоминает не самого Тициана, а привлекательность его картин.\nМыслительный аппарат человека принимает активное участие при образовании семантической организации и каким-то образом конструирует свое собственное мировоззрение. Результаты концептуализации опыта заключены в естественном языке в лексических единицах, оформленных употреблением флексий и четких грамматических конструкций. Одним из процессов концептуализации является метафора, на основе которой может быть сформировано сопоставление между компонентами компаративного кластера.\nНапример: I cannot do better than compare a shoal of bream to a troop of soldiers: a compact, neat, orderly and efficient body of fish that patrol a water when the business of feeding is foremost in their minds [Ibidem]. / Не могу не сравнить косяк лещей с ротой солдат: компактный, аккуратный, организованный и рациональный корпус рыб, патрулирующих воду, когда на первом месте у них стоит проблема пропитания.\nВ приведенном примере сопоставляемые объекты относятся к разным классам. В нем происходит реализация механизма концептуальной метафоры, при котором запускается процесс поиска и выборки релевантных свойств, общих для описываемого и описывающего объектов. Эти свойства - компактность, аккуратность, организованность, рациональность. Данный вид кластера предоставляет различные варианты употребления объектов, относящихся к разным концептам, для обнаружения необычных свойств. Кроме того, этот процесс приводит к формированию дополнительного экспрессивного значения, то есть к созданию образной метафоры.\nВ основе компаративных кластеров лежат различные ментальные процессы сопоставления: нумериче-ская идентичность, квалитативная идентичность, подобие по классификации и подобие по качеству, ана-логия,различие [2, с. 96].\nПопробуем описать каждый из них, применяя основные принципы мереологии. Мереология - это теория партитивных отношений, то есть отношений «часть - целое» и части в пределах целого [10, p. 369].\nНумерическая идентичность представляет собой такой вид сопоставления, при котором описываемый объект равен самому себе. С мереологической точки зрения нумерическая идентичность является образцом отношения рефлексивности. Исходя из этого и пользуясь принятой в мереологии системой записи, можно вывести следующую формулу этого ментального процесса: Vobjj (ob^ < ob^), - где V - квантор всеобщности, obj - объект, а < - обозначение партитивности.\nФормула гласит: для всех объектов объект является частью самого себя. Под частью мы понимаем те свойства, которые объединяют сопоставляемые компоненты компаративного кластера.\nНапример: I'm more than ever grateful that I have been given such wonderful person as you to be my wife [9]. / Я более чем когда-либо благодарен, что мне была дана такая чудесная женщина, как ты, в качестве жены. В приведенном примере объекты чудесный человек и ты являются одним целым.\nКвалитативная идентичность, в отличие от нумерической, проявляется при сопоставлении двух объектов, чьи свойства полностью совпадают. Квалитативная идентичность - это отношение антисимметричности, имеющее следующую формулу:\nVobj-! Vobj2((obj1 < obj2 A obj2 < ob^) ^ ob^ = obj2), - где Л - это знак конъюнкции или «и», а символ ^ обозначает «следовательно». Значение записи следующее: если два объекта являются частью друг друга, то они равны. Например: ... it was necessary to exhume Maskell's body and compare his DNA to the evidence that is remaining [11]. / ...необходимо было изъять тело Маскелла и сравнить его ДНК с оставшимися уликами. В указанном отрывке следствие предполагает, что клетки ДНК, изъятые из тела, совпадут с клетками ДНК, оставшимися на уликах.\nПодобие по классификации представляет собой сопоставление, при котором различные объекты стремятся принадлежать к одному классу, то есть по классу они идентичны. Это отношение транзитивности, которое может быть представлено следующей формулой:\nVobj-! Vobj2 Vobj3 ((obj! < obj2 A obj2 < obj3) ^ ob^ < obj3) .\nЗначение записи: если первый объект является частью второго объекта и второй является частью третьего, то первый объект также является частью третьего.\nНапример: Mr. Martin's behavior begins to resemble what psychiatrists call 'multiple personality disorder' (MPD) [9]. / Поведение мистера Мартина начинает напоминать то, что психиатры называют «множественным раздвоением личности». В приведенном примере поведение героя напоминает симптомы психиатрического заболевания раздвоение личности, что и определяет отношение поведения героя к классу признаков упомянутой болезни.\nПодобие по качеству сопоставляет разные объекты, которые подобны по некоторым свойствам, демонстрируя отношение наложения, или частичного совпадения. В данном случае выводится следующая формула, где = - это «приблизительно равно», 3 - «существует», pr - «property / свойство»:\nobji = obj2 = def Зрг.. В ней утверждается, что разные объекты частично совпадают, когда существует такое свойство, которое является частью как первого объекта, так и второго.\nНапример: "Did that satisfy you?". A third woman asked, her bobbing head shaggy as a Lhasa Apso [11]. / «Это вас устраивает?» - спросила третья женщина, качающаяся голова которой была такой же мохнатой, как Лхаса Апсо. В данном примере беспорядок на голове у женщины сопоставляется с мохнатостью длинношерстной тибетской породы собак Лхаса Апсо.\nАналогия представляет собой более сложный когнитивный процесс, в котором участвуют не две, а четыре переменные. Происходит сопоставление отношений, сложившихся между парами переменных. В результате формируется усложненное наложение, имеющее следующую формулу, где дробь означает отношение между объектами:\nobii 0Ы3 / _ obii _ °Ь1з\ ч\n—— =—— = def 3prlpr < —-Apr < —— I - отношения между разными парами объектов частично совпадают, когда существует такое свойство, которое является частью как первого отношения, так и второго.\nНапример: But this manner ofphilosophizing is very convenient for those with only mediocre minds, for the obscurity of the distinctions and principles they use makes it possible for them to speak about everything as confidently as if they knew it, and to defend all they say against the most subtle and clever thinkers without having the means to convince them that they are wrong. In this they seem to resemble a blind man who, in order to fight without disadvantage against someone who can see, lures him into the depths of a very dark cellar [Ibidem]. / Эта манера философствования очень удобна для тех, у кого посредственный ум, они пользуются нечеткостью различий и принципов, что дает им возможность говорить обо всем так уверенно, будто со знанием дела, и защищать все сказанное против самых тонких и искусных умов, не имеющих средств, чтобы доказать их неправоту. В этом они кажутся похожими на слепца, который, стремясь безуспешно сразиться со зрячим, манит его на дно очень темного подвала.\nВ данном примере сопоставляются не незнающий человек и слепой, а отношения, которые создаются в результате взаимодействия незнающего с осведомленным и слепого с видящим. В обеих ситуациях первый всегда прибегает к хитрости для достижения победы над вторым.\nРазличие направлено на поиск тех свойств, которые могут разделять сопоставляемые объекты или ситуации. При этом между ними должно быть, в любом случае, что-то общее. Различие создает отношение неравенства. Исходя из этого, выводится следующая формула, где Ф - «неравенство», S - «не часть»:\nobjj ^ obj2 =de/ Зрг (pr < objj A pr S obj2) - объекты не равны, когда существует такое свойство, которое является частью первого объекта, но не является частью второго.\nНапример: Now these companies have large grants already and a 2.3 percent increase is a very large sum of money compared with, for example, a small theatre whose grant is half this increase and whose subsidy has been frozen for 1993/94 [9]. / Сейчас эти компании уже имеют крупные гранты, и надбавка в размере 2.5 процентов - это очень крупная сумма, в сравнении, например, с маленьким театром, чей грант составляет половину этой надбавки и чьи субсидии были заморожены на 1993-1994 годы.\nВ приведенном примере автор говорит о различии сумм грантов и надбавок для компаний и маленького театра. Одинаковое увеличение грантов еще более усугубило неравноправие между маленькими театрами с замороженными средствами и большими, получавшими крупные суммы денег.\nДалее мы постараемся найти взаимосвязь перечисленных результатов процесса сопоставления с их объективацией в интерпропозиционном компаративном кластере.\nВнутри компаративного кластера с диапазоном в одно предложение могут реализовываться все процессы сопоставления. Но наиболее распространенным оказалось подобие по качеству, составившее 40%.\nНапример: There is also a part of the Gibson building that looks very much like a hospital environment [Ibidem]. / Есть также часть здания Гибсона, которая очень похожа на обстановку в больнице.\nАвтор описывает часть здания, сопоставляя ее с больничной обстановкой.\nПодобие по классификации составило 29%.\nНапример: When I heard my number called. I was kind of in shock [11]. / Когда я услышал, что мой номер назвали. Я был в своего рода шоке.\nВ указанном примере рассказчик описывает свое состояние как близкое к шоковому.\nСредняя частотность кластеров отмечена у ментального процесса различие - 12,1%. Например: Stella lied more than average, unfortunately [Ibidem]. / К сожалению, Стэлла лгала больше, чем это делают в среднем. Автор указывает на различие между количеством лжи, высказанной героиней в этот раз, и обычным количеством, которое наблюдается в среднем.\nСледующим по частотности оказалась квалитативная идентичность, составившая 8%.\nНапример: Have you ever noticed that your parents or grandparents seem to get shorter, even when you have stopped growing [9]? / Вы когда-нибудь замечали, что ваши родители или бабушки и дедушки как будто стали ниже, даже когда вы перестали расти? Данный пример подразумевает сопоставление предполагаемого состояния вещей и состояния действительного, которые идентичны квалитативно.\nЧуть менее частотной в интерпропозиционном кластере оказалась аналогия - 7,9%.\nНапример: ... the prohibition violates (нарушать) the principles of free expression embodied (воплощенное) in the First Amendment. Alternatively, commentators have argued that scientific experimentation is analogous to newsgathering and that newsgathering is, or ought to be, constitutionally protected speech activity. Under this approach, scientific research is a "necessary precondition" to scientific speech (e.g., publishing and disseminating\nresults) and, therefore, is deserving of constitutional protection [11]. / ...запрет нарушает принципы свободы слова, воплощенные в первой поправке к Конституции. С другой стороны, толкователи заявляют, что научное исследование аналогично сбору новостей, и этот сбор новостей, являясь речевой деятельностью, защищен или должен быть защищен конституцией. Исходя из этого подхода, научное исследование -это «необходимая предпосылка» для научной речи (например, публикация и распространение результатов), и, следовательно, оно заслуживает конституционной защиты.\nВ приведенном примере соотносятся научное исследование как процесс сбора информации и сбор новостей как часть информационного исследования.\nНаиболее нераспространенной оказалась нумерическая идентичность, составившая всего 3%. Например: The voting population is not spread conveniently evenly throughout the jurisdiction; nor is it conveniently organised in neatly organised batches of identical size for other purposes [9]. / Голосующее население распределено неравномерно по всей подведомственной территории; да и для других целей оно также не организовано равномерно в аккуратные и одинаковые группы. В этом предложении автор указывает на то, что размер групп населения идентичен самому себе во всех случаях.\nИсходя из результатов анализа, можно сделать следующие выводы. Процесс сопоставления и формирования компаративных кластеров разного диапазона связан с активной мозговой деятельностью индивида, зависящей от ментальных особенностей восприятия окружающей действительности, и чем сложнее вариант сопоставления (от нумерической идентичности к аналогии), тем выше уровень требуемого восприятия и тем сложнее компаративный комплекс. Этим объясняется наибольшая распространенность интерпропозицион-ного кластера, компоненты которого сопоставляются в диапазоне одного предложения. Такая форма более проста для созидания и усвоения.\nС другой стороны, интерпропозиционный кластер дает более разнообразные результаты в процессе сопоставления. Он включает все виды ментального сопоставления: нумерическую идентичность и квалитативную идентичность, подобие по классификации, подобие по качеству, аналогию и различие.\nНаибольшую распространенность подобия по качеству можно объяснить тем, что при соотнесении объектов индивид стремится выделить те свойства, которые релевантны для описания целевого объекта или ситуации. При сопоставлении различных сущностей происходит самое яркое выделение свойств, и в результате создается наиболее ясное представление у адресата.\nНаименьшая распространенность нумерической идентичности объясняется тем, что в процессе ее создания происходит сопоставление объекта с самим собой, то есть определение его как существующего. Нумери-ческая идентичность дает стимул для дальнейшего возможного сопоставления, она направлена не на упрощение восприятия описываемого объекта или ситуации, а лишь на их идентификацию.\nСписок источников\n1. Аксельруд Д. А., Дубовская А. В., Яковенко О. В., Кулакова Т. Н. Когнитивно-семантические параметры некоторых языковых единиц: коллективная монография. Пятигорск: ПГЛУ, 2009. 190 с.\n2. Гукетлова А. Х. К вопросу о семантике аналогии, различия, идентичности и подобия в процессах сопоставления в английском языке // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2017. № 10 (76). Ч. 1. C. 96-100.\n3. Гукетлова А. Х. О семантике маркеров компаративных кластеров в английском языке // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2018. № 4 (82). Ч. 2. C. 346-351.\n4. Bellow S. The Dangling Man. The Victim. The Adventures of Augie March [Электронный ресурс]. URL: http://mrbeland. weebly.com/uploads/3/0/5/5/30558007/bellow_saul_-_the_adventures_of_augie_march.pdf (дата обращения: 15.02.2018).\n5. Evans V., Green M. Cognitive Linguistics: An Introduction. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2006. 830 p.\n6. Grossman L. The Magicians [Электронный ресурс]. URL: https://royallib.com/book/Grossman_Lev/The_Magicians.html (дата обращения: 12.03.2018).\n7. Langacker R. W. Cognitive Grammar. Oxford University Press, 2008. 562 p.\n8. Lee D. Competing Discourses. Language and Ideology. Essex - N. Y.: Longman, 1992. 210 p.\n9. The British National Corpus [Электронный ресурс]. URL: http://corpus.byu.edu/bnc/ (дата обращения: 22.02.2018).\n10. The Cambridge Handbook of Formal Semantics / ed. by M. Aloni, P. Dekker. Cambridge: Cambridge University Press, 2016. 938 p.\n11. The Corpus of Contemporary American English [Электронный ресурс]. URL: http://corpus.byu.edu/coca/ (дата обращения: 03.02.2018).\nON COGNITIVE-SEMANTIC DESCRIPTION OF COMPARATIVE CLUSTERS IN THE ENGLISH LANGUAGE\nGuketlova Aida Khasanovna\nPyatigorsk State University agx_91@inbox. ru\nThe article is devoted to the study of cognitive-semantic processes in comparative clusters with a range of one sentence based on the English-language examples. The main semes of properties of the compared entities that make up the cluster are identified. The author gives mereological substantiation for the main results of the process of comparison: identity, similarity, analogy and difference, and considers the interrelation of these mental phenomena with their objectification in the interpropositional comparative cluster as the most common. The complexity of the cluster is conditioned by the use of different types of comparison.\nKey words and phrases: interpropositional cluster; intersentential cluster; intertextual cluster; mereology; reflexivity; antisymmetry; transitivity; overlay; inequality.
164	Воронин Владимир Митрофанович	Применение латентного семантического анализа как нового подхода к автоматизированной оценке свободных развернутых ответов	https://cyberleninka.ru/article/n/primenenie-latentnogo-semanticheskogo-analiza-kak-novogo-podhoda-k-avtomatizirovannoy-otsenke-svobodnyh-razvernutyh-otvetov	2015	Компьютерные и информационные науки	В статье обсуждается возможность автоматизированного контроля свободных развернутых ответов учащихся. Дискутируется применение латентного семантического анализа для этих целей. Особо подчеркивается эффективность его применения для дистанционного обучения.	Воронин В.М., Курицин С.В., Наседкина З.А., Касатов А.П.\nПРИМЕНЕНИЕ ЛАТЕНТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА КАК НОВОГО ПОДХОДА К АВТОМАТИЗИРОВАННОй ОЦЕНКЕ СВОБОДНЫХ РАЗВЕРНУТЫХ ОТВЕТОВ\nВ связи c реформированием российского образования и введением обязательного тестового контроля (например, ЕГЭ [1]) в последнее время исследователи часто обращаются к теме автоматизированного контроля знаний ([2], [3], [5]). Данный вид контроля обладает относительной простотой технической реализации, высокой степенью автоматизации и минимизацией затрат времени на проведение процедуры те стирования. При этом для большинства исследований характерным является замечание О. В. Воробейчиковой [2] о том, что при компьютерном тестировании открытая форма заданий трудно реализуется, и поэтому чаще используют тесты закрытого типа. Исходя из этого факта речь, как правило, идет исключительно об использовании заданий закрытой формы, в то время как задания с открытыми ответами зачастую игнорируются в компьютерном тестировании. В данной статье мы обсудим реализацию нового метода для автоматизированной оценки заданий со свободными открытыми ответами -латентного семантического анализа.\nВ двух моделях программированного обучения: линейной Б. Ф. Скиннера [4] и разветвленной Н. Краудера [4] — для оценки качества усвоения учебного материала рекомендовались различные формы ответов. Скиннер пользовался конструированным ответом, а Краудер — выборочным (multiple choice). Именно выборочный тип ответа на сегодняшний день наиболее часто используют при автоматизированном контроле, поскольку его легче реализовать по сравнению с другими типами.\nСчитается, что автоматизированный метод контроля должен повышать надежность, обеспечивать объективность оценки. Однако использование средств автоматизации может не только не повышать качество контроля, а, наоборот, приводить к его ухудшению. В частности, по утверждению Н. Ф. Талызиной [7], необоснованное использование выборочного типа ответов привело к резкому падению качества контроля знаний: вместо контроля приемов мыслительной деятельности нередко контролировалась механическая память; вместо контроля метода решения задачи проверялся результат случайного угадывания.\nОднако, задания со свободными развернутыми ответами обладают рядом достаточно важных преимуществ [6]:\n1) обеспечивают большую возможность оценить овладение предметной областью (выше содержательная валидность);\n2) обеспечивают большую возможность для диагностики результатов обучения и проблем в обучении;\n3) вызывают больший интерес у учащихся, чем задания с выбором ответа;\n4) стимулируют учебный процесс на формирование более важных учебных умений (решение задач, доказательства, обобщение, рассуждения, оценочные суждения,\nаргументация и др.).\nТрадиционная система контрольных работ, коллоквиумов, экзаменов и т.д. основывалась на оценке развернутых ответов обучаемых. Однако автоматизированное оценивание таких ответов при компьютерном тестировании натолкнулось на огромные трудности. Имеются отдельные подходы с позиций компьютерной лингвистики, технологий искусственного интеллекта, когнитивной психологии, но ввиду ряда теоретических и технологических проблем на сегодняшний день нет решений, допускающих их широкое практическое применение.\nНа пути решения задачи автоматизированной оценки качества свободных развернутых ответов важным шагом является привлечение метода латентного семантического анализа (LSA). Латентный семантический анализ (LSA) ([9], [10]) -это компьютерный метод статистического извлечения значений из текста, уходящий корнями в исследования по информационному поиску (information retrieval) ([11]), но к настоящему моменту сфера его применения расширена до анализа дискурса и общих методологических проблем обучения и языка ([12], [9]). Он успешно зарекомендовал себя при моделировании целого ряда психолингвистических явлений и репрезентации знаний человека (соответствующий обзор дан в [9], [10]). Он достаточно просто может быть реализован, но требует довольно серьезных требований со стороны технической оснащенности ввиду необходимости производить огромное число вычислений.\nЭтот метод позволяет извлекать контекстно-зависимые значения слов при помощи статистической обработки больших наборов текстовых данных, и в его основе заложены принципы факторного анализа. Совокупность всех контекстов, в которых встречается и не встречается данное слово, задает множество обоюдных ограничений, которые позволяют определить похожесть смысловых значений слов и множеств слов между собой.\nLSA анализирует частоту встречаемости слов в корпусе текстов, состоящем из нескольких тысяч документов, используя математическую технику декомпозиции сингулярных значений (SVD). Эта техника позволяет извлекать 300-500 измерений значений, что соответствует репрезентации человеческих семантических интуиций со значительной точностью. LSA создает семантическое пространство, в котором слова, предложения или целые тексты представляются как математические вектора. Угол между двумя векторами (измеряемый его косинусом) представляет полностью автоматическое измерение семантической подобности между словами или текстами, которые представляют этот вектор. Таким образом, можно посчитать семантическую подобность между парами любых слов или текстов - например, между текстом, который необходимо понять и резюме данного текста испытуемого.\nЧто делает LSA особенно полезным для использования, так это то, что не только отдельные слова, но и предложения, параграфы, тексты, фактически любой набор слов могут быть представлены вектором в семантическом пространстве. Вектор для ряда слов - средняя точка векторов для отдельных слов, то есть, это - своего рода среднее число. Таким образом, мы можем легко вычислить подобие предложений и целых текстов в семантическом пространстве.\nИспользуемые для построения семантического пространства LSA тексты должны быть тщательно отобраны с целью отразить уровень общего знания человека в данной области. Размер текстов, используемых для этого, должен быть не меньше 20000 параграфов; каждый параграф должен состоять из 40-400 слов. Параграфы при этом\nдолжны быть когерентными. Наиболее точные результаты могут быть получены при размере текстовой базы свыше 50000 параграфов.\nLSA особенно успешно применяется в образовательной сфере. Во-первых, LSA может использоваться для автоматического градуирования эссе путем сравнения эссе со своего рода прототипом. Например, прототипом может быть эссе или набор эссе, написанных опытными авторами (экспертами). Степень, присвоенная эссе студента была бы функцией косинуса между данным эссе и эссе-прототипом. Более лучший метод предполагает существование ряда предградуируемых эссе. Тогда может быть вычислен косинус между новым эссе и набором предградуируемых эссе, и новому эссе может быть назначена степень, основанная на взвешенном среднем числе ее косинусов с 10 самыми близкими предградуируемыми эссе. В качестве работающей модели данного положения была разработана обучающая система «Интеллектуальный эксперт эссе» (Intelligent essay assessor, IEA), показывающая, что может градуировать эссе одинаково хорошо наряду с людьми-экспертами [13]. Для одной выборки из 2263 эссе, о которой сообщено в [13], профессиональные оценщики достигли хорошего согласия между собой в оценивании эссе (r = 0,85), но корреляция между степенями, присвоенными эссе IEA и профессиональными оценщиками, была так же высока (r = 0,85). С другой стороны, помощники преподавателей, градуирующие эссе по вводному курсу психологии, коррелировали намного хуже друг с другом и с профессорами, которые преподавали курс, так что LSA фактически выполнил это задание лучше, особенно в части его корреляции с профессорами. Кроме того, профессиональные оценщики под влиянием контекстных эффектов часто находят трудным придерживаться того же самого критерия, сортируя большое количество эссе. LSA же устраняет данную проблему.\nВо-вторых, LSA может быть эффективно использован для дистанционного обучения. В данном виде обучения существует проблема адекватного выбора учебно-методической литературы обучающимися, поскольку ограничен, а иногда просто невозможен прямой контакт с преподавателем. Здесь LSA мог бы использоваться, чтобы выбрать соответствующие учебные материалы для студентов, как продемонстрировали Wolfe и др. [14]. Если косинус между эссе, написанным студентом и учебным текстом был умерен, обучение было успешно (приблизительно 40%-ое улучшение экзаменационных отметок или степеней эссе между пред- и посттестом); когда косинус был слишком низок (недостаточно фонового знания), изучение было неэффективно; когда косинус был слишком высок (недостаточно новой информации в тексте), изучение было так же неэффективно.\nВ-третьих, LSA был успешно внедрен в системы для оказания помощи обучающимся в написании резюме. E. Kintsch, Steinhart, Stahl, Matthews, Lamb и др.[15] разработали систему Summary Street, которая предоставляет студенту обратную связь с целью проверки написанного им резюме по одному из разделов учебника. Темы разделов касались источников энергии (уголь, энергия ветра, нефть, и т.д.), или Центральноамериканских цивилизаций (инки, майя, или ацтеки). Каждый текст был составлен из разделов, обычно 4-5, и преподаватели хотели, чтобы содержание каждого раздела было охвачено в резюме. Кроме того, преподаватели требовали, чтобы резюме имело определенную длину, между 150 и 200 словами. Студенты писали свои резюме с помощью компьютерного интерфейса, который очень походил на стандартный текстовой редактор и посылал ответы-резюме в лаборатории для анализа через сеть. Студент получал обратную связь почти немедленно. Содержание обратной связи включало\nв себя множество шагов. Основанная на содержании обратная связь гарантирует, что все разделы текста раскрыты в резюме. С этой целью вычислялся косинус между резюме студента и каждым из разделов эталонного текста. Если косинус был ниже определенного порогового значения, студенту сообщалось, что этот раздел недостаточно раскрыт в резюме. Тогда студент имел возможность просмотреть соответствующий раздел текста на экране компьютера и добавить некоторый материал об этом разделе к резюме. Если порог был превышен для всех разделов, студенту сообщалось, что он теперь охватил все части текста. Так как длина резюме была ограничена во избежание обширного копирования из исходных текстов, студентам сообщалось, сколько слов они написали в данный момент, и какое из предложений может быть избыточным или несоответствующим.\nВ нашем исследовании [8] изучалась применимость LSA к оценке резюме нарративных и экспозиторных текстов. Полученные результаты свидетельствуют о том, что надежность LSA была выше для нарративного текста, чем для экспозиторного, с подобием между оценками экспертов-оценщиков и косинусами LSA, являющимися больше для содержания, чем для когерентности.\nРезюмируя вышеизложенное можно констатировать, что LSA представляется многообещающим методом, на основе которого возможно построение высоконадежных систем автоматической оценки свободных развернутых ответов.\nЛитература\n1. Болотов В. А., Шаулин В. Н., Шмелев А. Г. Единый экзамен как средство повышения качества образования // Высшее образование сегодня. - 2002. № 5, — С. 22-30.\n2. Воробейчикова О. В. Структурированные тесты как средство контроля знаний // Информатика и образование. - 2001. - №7. - С.14-17.\n3. Гершунский Б.С. Компьютеризация в сфере образования: Проблемы и перспективы. - М.: Педагогика, 1987, — 264 с.\n4. Карлащук В. И. Обучающие программы. — М.: Солон-Р, 2001. — 528 с.\n5. Матушанский Г. У. Проектирование педагогических тестов для контроля знаний // Информатика и образование. — 2000. — № 6. — С. 7-10.\n6. Машбиц Е. И. Психолого-педагогические проблемы компьютеризации обучения. — М.: Педагогика, 1988 — 243 с.\n7. Талызина Н. Ф. Теоретические основы контроля в учебном процессе. — М.: Знание, 1983, — 96 с.\n8. Курицин С.В., Воронин В.М. Исследование оценки понимания нарративных и экспозиторных текстов с применением латентного семантического анализа // «Сибирский психологический журнал», 2009. № 33, С. 25-30. Томск: Изд-во Томского гос. ун-та, 2009.\n9. Landauer, T. K., & Dumais, S. T. (1997). A solution to Plato's problem: The Latent Semantic Analysis theory of the acquisition, induction, and representation of knowledge. Psychological Review, 104, 211-240.\n10. Landauer, T. K., Foltz, P. W., & Laham, D. (1998). Introduction to Latent Semantic Analysis. Discourse Processes, 25, 259-284.\n11. Deerwester, S., Dumais, S. T., Furnas, G. W., Landauer, T. K., Harshman, R. (1991).\nIndexing By Latent Semantic Analysis. Journal of the American Society For Information Science, 41, 391-407.\n12. Foltz, P. W. (1996). Latent semantic analysis for text-based research. Behavior Research Methods, Instruments, & Computers, 28, 197-202.\n13. Landauer, T.K., Laham, D., & Foltz, P. W. (2003). Automated scoring and annotation of essays with the Intelligent Essay Assessor. // Automated essay scoring: A cross-disciplinary perspective, Mahwah, NJ:Erlbaum.\n14. Wolfe, M. B., Schreiner, M. E., Rehder, B., Laham, D., Foltz, P. W., Kintsch, W., & Landauer, T. K. (1998). Learning from text: Matching readers and text by Latent Semantic Analysis. Discourse Processes, 25, 309-336.\n15. Kintsch, E., Steinhart, D., Stahl, G., Matthews, C., Lamb, R., & the LSA research Group (2000). Developing summarization skills through the use of LSA-backed feedback. Interactive Learning Environments, 8(2), 87-109.\nИгебаева Ф.А.\nО МЕТОДАХ ФОРМИРОВАНИЯ КОММУНИКАТИВНОй КОМПЕТЕНТНОСТИ ВЫПУСКНИКА АГРАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА\nСегодня новые экономические и социальные условия выдвинули на первый план необходимость повышения коммуникативной компетентности. Высокая речевая культура и развитая экономика неотделимы друг от друга. А коммуникативная компетентность, как оправа для бриллианта, может помочь реализовать свои замыслы и намерения, стать преуспевающим человеком, вызывающим уважение у деловых партнеров.\nПоэтому тот, кто хочет достичь успеха в деловом общении, успешно продвигаться по карьерной лестнице, должен овладеть определенными знаниями и навыками в области делового общения, поскольку речь - лучший паспорт человека. Способность передавать информацию, а потом ясно и недвусмысленно дать указания, чтобы все было правильно истолковано, может стать условием того, насколько правильно ваши коллеги поймут суть дела. От взаимопонимания будут зависеть результаты совместной работы, ее эффективность.\nВ настоящее время в условиях рыночной экономики ценность образования, безусловно, растет. Широкие и глубокие знания - это не только условие высокой профессиональной деятельности, но и важнейший ресурс, который в отличие от природного сырья, не исчерпывается, а приумножается. А студенческие годы - прекрасное время в получении этих знаний для дальнейшей самореализации и самосовершенствования [5].\nВместе с тем меняются и требования к личности специалиста с высшим образова-
165	Стригин Михаил Борисович	ОНТОЛОГИЯ МЕТАФОРЫ: ПУТЬ ОТ АПОФАТИКИ К КАТАФАТИКЕ В КОГНИТИВНОМ ПУТИ К БОГУ	https://cyberleninka.ru/article/n/ontologiya-metafory-put-ot-apofatiki-k-katafatike-v-kognitivnom-puti-k-bogu	2020	Языкознание и литературоведение	В данной работе литературно-эстетическое понимание метафоры как поэтического приема выразительности обоснованно заменяется на гносеологическое понимание метафоры как инструмента расширения семантических возможностей восприятия. Онтологическое измерение метафоры реконструируется в согласии с концепцией «лености» природы. Природа многократно воспроизводит в различных областях уже приобретенное ранее в некоторой области феноменального, тогда как появление человека распространило такое воспроизводство в область ноуменального. Многократность такого воспроизведения приобретенного свидетельствует о фрактальности бытия. Метафора превращает линейную эволюцию семантики в сложный нелинейный процесс путем топологических преобразований. Она оказывается наиболее продуктивна при катафатической операции «сложения». В отличии от апофатики, метафора не просто выводит на новый уровень познания, но структурирует все эти уровни в соответствии с фрактальной природой бытия. Таким образом, метафора является главным средством превращения фрактальности в гносеологический инструмент в области ноуменального. Если аналитические суждения дробят идею, увеличивая энтропию семантики, то метафорические высказывания уменьшают её, фокусируя мысль и синтезируя новые семантические паттерны. Подобная фокусировка уплотняет, фрактализует семантику, что должно привести, в конечном итоге, к семантическому взрыву и, по всей видимости, приблизит человека к Богу.	Философия и культура\nПравильная ссылка на статью:\nСтригин М.Б. — Онтология метафоры: путь от апофатики к катафатике в когнитивном пути к Богу // Философия и культура. - 2020. - № 8. DOI: 10.7256/2454-0757.2020.8.33569 URL: https://nbpublish.com'Hbrary_read_article.php? id=33569\nОнтология метафоры: путь от апофатики к катафатике в когнитивном пути к Богу\nСтригин Михаил Борисович\nкандидат физико-математических наук директор ооо Митриал\n454004, Россия, Челябинская область, г. Челябинск, ул. Академика Королёва, 4, оф. 6\nИ strigin69@rambler.ru\nСтатья из рубрики "Философия познания"\nDOI:\n10.7256/2454-0757.2020.8.33569\nДата направления статьи в редакцию:\n30-07-2020\nАннотация.\nВ данной работе литературно-эстетическое понимание метафоры как поэтического приема выразительности обоснованно заменяется на гносеологическое понимание метафоры как инструмента расширения семантических возможностей восприятия. Онтологическое измерение метафоры реконструируется в согласии с концепцией «лености» природы. Природа многократно воспроизводит в различных областях уже приобретенное ранее в некоторой области феноменального, тогда как появление человека распространило такое воспроизводство в область ноуменального. Многократность такого воспроизведения приобретенного свидетельствует о фрактальности бытия. Метафора превращает линейную эволюцию семантики в сложный нелинейный процесс путем топологических преобразований. Она оказывается наиболее продуктивна при катафатической операции «сложения». В отличии от апофатики, метафора не просто выводит на новый уровень познания, но структурирует все эти уровни в соответствии с фрактальной природой бытия. Таким образом, метафора является главным средством превращения фрактальности в гносеологический инструмент в области ноуменального. Если аналитические суждения дробят идею, увеличивая энтропию семантики, то метафорические высказывания уменьшают её, фокусируя мысль и синтезируя новые семантические паттерны. Подобная фокусировка уплотняет, фрактализует семантику, что должно привести, в конечном итоге, к семантическому взрыву и, по всей видимости, приблизит человека к Богу.\nКлючевые слова: метафора, фрактал, логика, апофатика, катафатика, топология, поэтический прием, познание, метафорические высказывания, семантические паттерны\nСтатья выполнена при поддержке РФФИ, проект № 19-011-00610 «Трансцендентность и нарратив в становлении моделей историзма».\nВведение\nМетафора - это подзорная труба,\nпри помощи которой мы пытаемся рассмотреть Бога.\nСреди учёных общепринято отношение к метафоре как к поэтическому приёму, который служит украшению текста больше, чем его прояснению. Более того, они отвергают метафору как верифицирующий аргумент, ссылаясь на общепринятые определения: «Тропы представляют собой семантически двуплановые наименования, используемые в качестве декоративных средств художественной речи; таким образом, речь\nтропеическую следует понимать как речь украшенную, переносную» [12, с 7]. Но уже здесь мы видим некоторое перформативное противоречие: ведь семантическая красота -это тоже метафора, свидетельствующая о некоей смысловой гармонизации текста, подобно тому, как природная красота означает некоторую естественную гармонию. Таким образом, метафора не только украшает текст, но и упорядочивает семантику. Так бывает всегда, когда известное из одной области знания структурирует хаос в другой области. Цель такого упорядочивания может быть разной: от прояснения оснований ссоры до экспликации научной теории в естественном языке.\nПодобная гармонизация семантики, стремящаяся к абсолютной идеальности, может быть воспринята как свидетельство телеологичности её эволюции, преследующая цель создания языковой структуры с уровнем сложностности (сложностность - очищенный от субъективизма термин сложность ) и порядка, сопоставимых с божественными , что может восприниматься как чудо. Рассматривая метафору как главный инструмент построения такой семантической структуры, мы будем мало касаться вопросов библейской теологии, как интерпретации духовного опыта.\nПри построении идеальной семантической структуры становятся важны обе функции метафоры: и эстетическая и смысловая, - все они в конечном итоге преобразуют семантическое пространство, внося в него прежде не бывший избыток или новые возможности экспликации трансцендентального. Таким образом, эстетическая функция также, хотя имплицитно, деформирует готовую семантику и, в итоге, мышление. «Любую художественную форму вполне можно рассматривать если не как замену научного познания, то как эпистемологическую метафору» [22, с- 125"".\nМы доказываем, что метафора является главным инструментом эволюции языка и семантики, что «производство метафор не частный случай в научной или литературной\nпрактике, а общий принцип производства идей, приращения знания» [13, с 96", который сцепляет различные области - науки, искусства, теологии, философии - следуя принципу наименьшего действия, формируя единую фрактальную семантическую структуру, способную не только репрезентировать, но и преобразовывать мир, иными словами, «творить чудеса».\nКлонирующая гносеология\nЖизнь пытается познать природу, адаптируясь к ней, уже на протяжении нескольких миллиардов лет. Человек делает то же самое, если доверять Библии, всего шесть тысяч, а если доверять Платону, еще меньше. Очевидно, что человек, как производная жизни, продолжает использовать те же самые выработанные самой живой природой принципы познания. Основным таким принципом, определяющим проживание природой «собственной жизни», оказывается использование метафоры , т.е. установления продуктивных соответствий из одной области феноменального в другую. Некоторые учёные называют такой механизм принципом подобия . Например, жгутики, используемые морскими губками для прокачки воды через себя, были адаптированы макроорганизмами для других целей, в том числе они населяют желудок и предназначены для продвижения пищи. Подобных переносов принципов движения из одной среды в другую в биологической истории было множество: например, рыбы смогли использовать плавники не только для движения в воде, но и для полёта в воздухе, и те позже преобразовались в крылья. Такие переносы можно расценивать как леность природы - зачем изобретать что-то новое, если проще «апгрейдить» старое.\nЧеловек, расширяя феноменальное за счёт трансцендентального, продолжил такой же путь лености, но уже когнитивный, в гносеологии. Можно вспомнить Рене Декарта, который, объясняя работу нервной системы, предположил систему пневмопроводов, опираясь тем самым на уже известное ему. Когда физиологи обнаружили сети нейронов, то поняли, что там задействовано электричество, - но независимо от этого основную идею работы нервной системы Декарт описал верно. Таким образом, принципы электромагнетизма и пневматики оказались схожими, и «апгрейд» наших знаний состоялся на основе прямых соответствий феноменальных моментов, перенесенных в ноуменальную область.\nТакие переносы, свидетельствующие о семантической экономии, эксплицируются в виде метафор, часть из которых впоследствии выразилась в виде формулировок законов природы. Во все времена учёные пытались добиться их математической гармонии, предугадывая красоту божественного замысла, уподобляясь, в некотором смысле, Богу.\nЛень или принцип наименьшего действия\nВ работе «Духовный инцест. Оправдание природной лености , эксплицирующейся как показали, что данный принцип работает не ноуменального.\nантропного принципа» мы писали о принцип наименьшего действия. Там мы только в области феноменального, но и\nПринцип наименьшего действия впервые провозгласил Пьер Луи де Мопертюи в 1747 г. Эрнст Мах, комментируя данный принцип, поражался его метафизике и, как следствие, нелогичности его вывода: «Мопертюи не выяснил себе, по-видимому, принципа живых сил и принципа возможных перемещений, смешивал их и только потому пришёл к этому\nнеясному и расплывчатому выражению» [10, с- 319"". Мах исходил из монизма, единства бытия и познания, не допуская различия областей и уровней бытия, а значит, и необходимости переноса. Метафизично в данном принципе то, что любая, даже мельчайшая часть природы как будто бы «обнюхивает» возможные пути развития (в том числе, пути движения) и идёт только по пути наименьшего действия, где энергетические затраты на него будут минимальны. Но именно такая «метафизика» соответствует принципам переноса данных о развитии из одной области в другую, «облегчая» действия в одной области за счёт другой . Подобный перенос, в момент его появления, всегда выглядит «чудом», соединяя области имманентного через трансцендентальный переход. Леонардо да Винчи опередил своё время, но он неминуемо полетел бы при\nналичии современных материалов.\nИсходя из возможностей таких экспликаций и переносов, мы считаем, что принцип наименьшего действия имеет масштабный характер, он может быть глобальным и локальным. Известно, что эволюция содержит моменты синтеза, когда трансцендентальное проникает в имманентное, и тогда локальный принцип наименьшего действия не работает. Подобные моменты в теории синергетики называются точками бифуркации. В эти краткие отрезки времени происходит зарождение новых химических элементов, новых видов животных или новых языков. В такие моменты часто происходит инъекция уже использованной ранее структуры в установленный порядок. «Образность метафоры, являющаяся результатом взаимодействия основного и вспомогательного субъектов, представляет собой симбиоз этих двух представлений, т.е. совершенно новый\nобраз» [12, с 116"1. Но появление новой сущности (старая плюс добавленная) придаёт импульс к дальнейшей эволюции, и вновь начинает работать локальный принцип наименьшего действия.\nТаким образом, природа как будто бы вспоминает использованные ранее механизмы и применяет их для образования новой структуры. Эволюционная модель нелинейного\nосциллятора, предложенная нами в работе для непротиворечивого описания этого процесса, хорошо видна на рис. 1, где трансцендентальный переход демонстрирует рождение нового знания. С одной стороны, в момент синтеза (сингулярности) порождается новая структура (например, новый язык), запрещённая локальным принципом наименьшего действия, с другой стороны, дальнейшая эволюция оказывается вновь подчинена законам экономии.\nНо глобальный принцип наименьшего действия, в отличие от локального, справедлив всегда, что свидетельствует о телеологичности эволюции в общем. Так, природа повсеместно преодолевает энергетические барьеры (это преодоление в квантовой механике известно как туннельный переход), каждый раз выходя на новый уровень экономии. Глобальный принцип наименьшего действия можно обозначить простой метафорой: затратные вложения в «апгрейд» двигателя автомобиля окупаются в дальнейшем экономией бензина (автомобиль тоже можно считать частью природы в широком смысле).\nРис.1 Эволюция семантики\n1. Этап адаптации знания\n2. Диалектический этап\n3. Этап хаоса\n4. Синтез нового знания\nПредварительную модель такого природного развития предложил А. Бергсон в книге «Творческая эволюция»: «жизнь с самого начала является продолжением одного и того\nже порыва, разделившегося между расходящимися линиями эволюции» [2, с- 46"". Но, если Бергсон мыслил только импульс линейного развития, преодолевающего множественность делений, то мы исходим из возможностей метафорического перехода между разными делениями. Эволюционная память, эксплицирующаяся различным образом (в случае живой природы - в виде генома, случай неживой природы мы не обсуждаем, ограничившись указанием, что такая память проявляется в виде физических констант, открывающихся на разных уровнях бытия), заставляет природу использовать одни и те же механизмы, воспроизводя их на разных линиях эволюции, что впоследствии обнаруживают учёные и поэты, сразу представляя это в виде метафор . «Сколько бы ни было раздвоений, сколько бы ни открывалось боковых путей, на которых независимо друг от друга развивались разъединённые элементы, всё же это движение частей\nпродолжается в силу первичного порыва целого» ———471. Мы можем дополнить рассуждение Бергсона, что это «движение частей» и есть производство метафор, опосредованных отношений моментов развития внутри целого. Таким образом, разъединённое продолжает сохраняться внутри своих, пусть эволюционно более высоких, частей, отличие которых от предыдущего уровня определяется таким понятием как эмерджентность (качественное отличие одного уровня от другого).\nКак отмечает И.Р. Пригожин, Гегель одним из первых обнаружил иерархию уровней сложности в природе и несводимость последующего к предыдущему: «Гегелевская философия природы утверждает существование иерархии, в которой каждый уровень\nпредполагает предшествующий» ———871 Такую иерархию он эксплицировал и в имманентном и в категориях мышления, что вновь позже обнаружил Б. Мандельброт,\nназвав её фракталом\nСмена уровня иерархии и роста сложности хорошо прослеживается на рис. 1 на этапе синтеза, когда отсоединённая часть приобретает новое эмерджентное качество, при этом продолжая осциллировать, запоминая новое знание на этапе адаптации . Гегель также отметил онтологичность памяти, иначе говоря, необходимый метафорический переход между чувственным и умопостигаемым при обращении к любым развивающимся объектам: «поступательное движение от того, что составляет начало, следует рассматривать как дальнейшее его определение, так что начало продолжает лежать в основе всего последующего и не исчезает из него» [4, с 74"". В контексте нашей работы данный постулат лежит в основе появления и онтологии метафоры. Не вдаваясь в физику, а просто развивая мысль Гегеля, можно сказать, что в основе эволюции лежат волновые (диалектические) процессы, для которых повторяемость естественна, что хорошо видно на рис. 1.\nСвидетельством экспликации подобных процессов является золотое сечение , обнаруженное в различных областях бытия: в физике, минералогии, биологии, литературе и т.д., когда память о предыдущем сохраняется в последующем, в результате чего создаются гармоничные структуры, красота которых вынудила назвать число 1.618..., характеризующее золотое сечение, числом Бога. Не вдаваясь в метафизику золотого сечения, можно сказать, что оно определяется соотношением величины скачка на рис.1 к амплитуде предыдущих осцилляций и, таким образом, демонстрирует прирост знания. Об обнаружении правила золотого сечения в лингвистике можно посмотреть\nнапример -Ш.\nПродемонстрируем лингвистический принцип наименьшего действия. Если момент рождения языка (что является до сих пор проблемой любого междисциплинарного знания) незаметен (как минимум, потому что он сингулярен), то режим адаптации, что видно на рис. 1, хорошо изучен. Одним из первых изучил эти процессы Ноам Хомский,\nзанимаясь разработкой теории протоязыка и универсальной грамматики r2i1. Принцип наименьшего действия в его работе выразился в понятиях языковой экономии: «уже многие труды в структуралистской традиции указывали, что организация языковых инвентарей подчиняется неким принципам экономии» Г21, с 531.\nПринципов экономии у Хомского несколько, но некоторым образом все они сводятся к поэтапному исключению не интерпретируемых слов и конструкций, иначе говоря, к исключению малоинформативных структурных элементов. Но именно поэтому метафоричность языка заложена в его онтологии - метафора всегда оказывается информационно насыщена. Об этом говорят и функциональные исследования языка, конкретизирующие эту насыщенность метафоры как в повседневном употреблении, так и\nв высших когнитивных процессах. В.К. Харченко1201 пишет, что язык, превозмогая лень и пренебрегая номинативной лексикой, тянется к метафорам. «Функции слова могут быть реализованы, задействованы без метафор, посредством прямых значений. Но такой экономии усилий не наблюдается, наоборот, наблюдается тяга к метафоре, к этому сложному, красивому явлению языка, предполагающему панорамный образ,\nподключающему каналы бессознательного» Г20, с- 181. Но дополнительные усилия на метафору - затраты на её адаптацию в момент синтеза смысла в тексте - с лихвой окупаются её информационной избыточностью. Мы вновь видим, несмотря на локальное нарушение принципа наименьшего действия, его глобальное выполнение.\nТаким образом, язык, «притираясь» к собственным интерпретациям, приобретает всё более гармоничную структуру, подобно тому как кристалл под давлением земной коры приобретает симметричный вид. Как одни и те же условия в земной коре приводят к образованию одинаковых кристаллов, так и языковая экономия приводит к порождению одинаковых метафор:\nEach lesson is broken down into several units. Каждый урок разбит на несколько частей.\nВ данном примере метафора разделен-разбит имплицитно встроена в регулярные языки, показывая общность их эволюции. Но как симметрия кристаллов - цикличное воспроизведение одной и той же формы - несёт отпечаток трансцендентного, так и гармония языка содержит в себе логос.\nТаким образом, принцип наименьшего действия приводит к цикличным воспроизведениям, что проявляется либо в виде симметрий, либо иерархий, и то, и другое, эксплицируется метафорами.\nИстория языка - это история метафоры\nЕсли проследить историю развития поэзии как авангарда смыслообразования, то можно обнаружить, что когнитивность использующихся в ней метафор со временем возрастает. Можно сказать, что само слово на заре поэзии было метафорично. Создание слова во многом имеет метафизический окрас, но что совершенно точно, так это то, что новое слово - есть аллюзия на что-либо и соответственно некий перенос звука или смысла, как, например, слово «шуршать».\nСледующим этапом в становлении поэзии как организованного способа работы со смыслом было расширение коннотаций слов при помощи синтетических суждений, на что\nуказывал Иммануил Кант [5, с- 48]. Эта работа метафор могла порождать целые теории, контекстуализирующие авторитетный текст: «В Средние века получает развитие теория аллегоризма, предполагающая возможность прочитывать Священное писание, а затем и\nпоэзию и изобразительные искусства не только в их буквальном смысле» [22, с 1061 и, наконец, последние века демонстрируют сложные сквозные метафоры, обладающие высокой когнитивностью и поэтому продуктивные для появления и развития новых областей знания.\nПриложив концепт эпистем Фуко к отношению языка и смысла, можно утверждать, что язык - это аппроксимация той исторической эпохи, в которой он существует. Качество такой аппроксимации определяет уровень когнитивности языка и, соответственно, уровень предсказательности и экстраполяции его концептов. Так, в математике существует такое представление, как разложение функции в ряд, и от количества членов ряда зависит, насколько экстраполяция близка к описываемой функции. Подобным образом развивался язык - если начальная, линейная аппроксимация приводила только к мифотворчеству, то современная когнитивность языка позволяет выстраивать сложнейшие концепты. В качестве примера сложностности современной метафоры можно привести предложенное Эрнестом Резерфордом сравнение атома с солнечной системой. Эта метафора, изначально исходящая из полностью механистического взгляда, имела достаточный уровень когнитивности для начального описания квантовой механики атома. «Научный стиль речи не только не чужд образным вкраплениям, но сам поиск гипотезы подчас начинается с художественного сравнения,\nобраза» [20' с- 29].\nНесложно заметить, что язык, помимо линейного развития, пульсирует - если в эпоху\nВозрождения, как говорил Фуко [181, язык был знаковым, в эпоху классицизма он аналитичен, то в современную эпоху он вновь приобретает осознанную знаковую природу - синтез, анализ, вновь синтез. Подобная пульсация показана на рис. 1.\nТаким образом, наблюдается две существенных черты эволюции смысла и, параллельно, метафоры: во-первых, наблюдается иерархический рост сложностности - слово, пропозиция, предложение, смысловой паттерн - и, во-вторых, временное изменение смысла, выражающееся в диалектических циклах, часто заканчивающихся выходом на следующий уровень иерархии (волновое поведение плюс синтез, показанные на рис. 1). Но, как уже указывалось, максимально глубоко раскрыть сущность иерархии удалось в теории фракталов, которые эксплицируют метафизику эволюции.\nФрактал - эволюция памяти\nТрансцендентальность фракталов выражается как в их природной красоте, так и в их сложном математическом определении, поскольку при их описании традиционная математическая операция сложения заменяется на операцию вложения, где нарушаются законы сохранения. Первые попытки их описания предпринял в XX веке Бенуа Мандельброт, придумав само понятие фрактала. До этого природные процессы представлялись как гладкие и аналитически исчислимые. Но уже в XIX веке сначала математики построили непрерывные, но недифференцируемые функции, а затем и физики, изучая броуновское движение и турбулентность, обнаружили разрывные процессы. «Дюбуа-Реймон впервые сообщил миру о непрерывной недифференцируемой функции, построенной Веерштрасом» [9, с- 17]. Параллельно во многих областях науки\nобнаружилось, что превалирующее число природных процессов име природу. «Учёные мужи будут удивлены и обрадованы, обнаружив,\nсчитавшиеся ранее исключительными, становятся в некотором смысле\nСингулярность (скачок), приводящая к разрывности процесса, является первым и главным качеством фрактальности, которое, в свою очередь, эксплицирует эмерджентность бытия. Такой скачок практически не описывается естественнонаучными методами, и, поэтому, фрактальность трансцендентальна в своём основании.\nВторым важным качеством фрактала является его иерархичность, структурное подобие различных масштабов. Мы наблюдаем повторение картины в основных чертах при переходе с одного уровня на другой; иначе говоря, фрактал - это структура, где каждый последующий уровень содержит память о предыдущем. «Описываемые здесь фигуры стремятся к масштабной инвариантности, т.е. степень их неправильности и/или\nфрагментации неизменна во всех масштабах» [9, с- 13].\nПри внимательном рассмотрении, мы можем наблюдать фракталы повсеместно: в природе - снежинки, береговые линии, турбулентности в атмосфере (циклоны); в жизни - кровеносные системы, деревья, социум; в гносеологии - романы, написанные по методу Рэнди Ингермансона. Стоит отметить принцип соответствия - новая научная парадигма, качественно отличающаяся от предыдущей, всегда включает её в себя, как частный случай и, соответственно, содержит как подуровень Можно утверждать, учитывая указанную преемственность, что фрактальность жизни является следствием фрактальности природы, а фрактальность творчества - следствием фрактальности жизни, поскольку творчество человека, как мы показали, использует те же пути эволюции, что и жизнь, и является следующей ступенью к трансцендентному.\nТаким образом, при всей видимой тождественности разных уровней фрактальных структур, их сложностность меняется, возрастая от уровня к уровню. Тождественной остаётся идея структуры, подобно тому, как идея дерева (которое также является фракталом) эксплицируется на всех уровнях реального дерева, от центрального ствола до самых маленьких веточек. Но с каждым новым уровнем добавляются новые качества, например, в случае с деревом, на некотором уровне появляется идея цветка.\nНе менее важным качеством фрактальных структур является то, что их размерность имеет размерность большую, чем топологическая, иначе выражаясь, большую, чем видимая. Можно сказать, что этим качеством бытие отличается от сущего, превосходя его, иными словами, размерность структуры определяет её бытие, точнее говоря, она определяет плотность бытия. Можно вспомнить два термина Хайдеггера - Das Man и\nDasein, введённых им в работе «Бытие и время» Здесь Das Man - человек, которого сложно определить, живущий, как все, путём конформиста, не создающий никаких напряжений вокруг себя, человек, являющийся ячейкой общества, как любят говорить социологи, человек, который, соприкасаясь с бытием, старается быстрее выйти из-под его воздействия. В отличие от этого Dasein, как бытие, о котором вопрошают и через это реализуют смысл жизни, наполнено, насыщенно и топологически плотно . Несложно догадаться, что реальный человек находится в смешанном состоянии и в каких-то ситуациях он проявляет себя как Das Man, в каких-то он прикасается к Dasein. Тогда Das Man будет обладать минимальной размерностью , совпадающей с топологической, фрактальность его бытия вырождается в линейность, такой человек не преобразует сущее, только сдвигает его, прозябая, по словам Хайдеггера, в повседневности. В свою\nют фрактальную ч то множ е с тв а ,\nправилом» [9, с-\nочередь, Dasein, использующий всю сложностность языка, обладает большей размерностью и стремится к божественному, которое плотнее человеческого по определению. Подобно тому как поверхность лёгких имеет фрактальную размерность между двумя и тремя, преодолевая качество поверхности, так и человек, соприкасающийся с Dasein, преодолевает просто человечность.\nТаким образом, если природный фрактал - это уплотнение материи, то метафора - это уплотнение смысла. Она, во-первых, проявляя качества памяти, помогает переносить структуру с уровня на уровень, как это делает синекдоха , например: город спал. Во-вторых, она помогает переносить структуру с одной эволюционной ветви на другую, как это делает метонимия . Например: зелёный шум (шум травы). Такие переносы нарушают линейный рост смысла, мгновенно перенося из одной области семантики в другую, преодолевая ограниченность предельной скоростью (введённой Эйнштейном), таким образом, прокладывая путь в трансцендентальном.\nОнтологические основания классификации метафор\nИз-за недостаточной определенности термина метафора , обусловленного основным ее свойством, быть не объектом, а смысловым паттерном, классифицирующая характеристика различных метафор затруднена. «Объём и содержание понятия метафорический перенос нестабильны, исследователями вкладываются в него\nразличные смыслы» [11, с-—12]. Выше мы приняли как базовое деление метафор на эстетические и смысловые. Но они могут подразделяться по уровню когнитивности: так, Н. В. Печорская, со ссылкой на Р. Брауна, делит их «на несколько кластеров в зависимости от степени их воздействия на процесс познания» [13, с 98]. Также они могут различаться по виду переноса: анималистические, пространственные, машинные и т. д. Современная логика познания требует деления на корневые и некорневые метафоры\nНо поскольку в данной работе мы рассматриваем в первую очередь онтологию метафоры, а не ее когнитивные параметры, мы исследуем причины, по которым такие подра з де ле ния в о о б ще ста ли в о з мо ж ны.\nПодобно тому как математика делится на геометрию и алгебру - две структуры, отображающие пространство и время так и все метафоры можно поделить на\nэпистемологические и гносеологические. Если первые отмечают подобие стационарных структур (информационных, материальных, эстетических): парень-рубаха, то вторые эксплицируют подобие процессов (в тех же сущностных областях): сказал как отрубил.\nЕсли рис. 1 характеризует эволюционный цикл, иными словами, временное развитие произвольного процесса (в т.ч. гносеологическое развитие), то «геометрия» эволюции изображена на рис. 2 (фрактал эволюции) с возможностью проследить иерархические отношения внутри неё. На рис. 2 каждый период-отрезок, например B или C, локально отображает собой всю схему на рис.1. На каждом указанном периоде наблюдаемы этапы: адаптации, осцилляции, хаоса, обозначенные кружочками - моменты бифуркации, и, наконец, синтеза (раздвоения).\nРис. 2 Фрактал эволюции\n1. верти<вл*.ияи мвтвфора - еиив«дв<в ? |<1римытл.иьчлр илтпфарп - метмииин\nДанная схема (фрактал эволюции) может рассматриваться как базовая для эволюции произвольных феноменов и ноуменов, косвенно и в общих чертах описанная Бергсоном (см. выше). Например, она может демонстрировать образование природных таксонов. Гипотетически мы можем поместить в эту схему существование некоторого вида животных Л . В определённый момент, например, из-за нехватки ресурсов, наступает точка бифуркации а , и часть вида перемещается в другую географическую точку, образуя новый вид. Тогда вид А распадается на два подвида В и С, которые, эволюционируя, достигнут собственных точек бифуркации Ь и с . Но для образования новых видов мало изолирующих механизмов географической разделённости вида, -необходимо применение памяти, как достаточное условие синтеза.\nТаким образом, в синтезе, кроме текущей ситуации хаоса , в которой оказался данный вид, участвует память , благодаря чему на разных ветвях эволюции могут образовываться схожие эволюционные паттерны. Один из таких ярких примеров описал Бергсон: «глаз морского гребешка, как и наш глаз, имеет сетчатую оболочку, роговую оболочку, хрусталик с ячеистой структурой. В нём можно заметить даже то специфическое смещение элементов сетчатки, которое вообще встречается у беспозвоночных. Конечно, можно спорить о происхождении моллюсков, но какого бы взгляда ни придерживаться, всё же никто не будет оспаривать, что моллюски и позвоночные отделились от общего ствола задолго до появления столь сложного глаза,\nкак глаз морского гребешка» [2, с- 53]. Описанный Бергсоном горизонтальный перенос изображён на рис. 2 под цифрой 2. Предварительно, до биологической верификации, можно предположить, что переносчиком такой горизонтальной памяти являются вирусы, что было обнаружено Линн Маргулис.\nКак мы указывали выше, синтез всегда локально нарушает принцип наименьшего действия, поскольку в такой момент происходит преодоление некоторого энергетического барьера. Ведь из квантовой электродинамики известно, что закон сохранения энергии также локально нарушается в момент актуализации (синтеза) виртуальных частиц. Мы уже указывали на сходную парадоксальность метафоры - с одной стороны, её применение нарушает законы экономии языка, поскольку встраивание метафоры в контекст всегда затратно , с другой стороны, использование метафоры производит информационный взрыв , уплотняя текст, выводя его на новый уровень экономии, выполняя глобально принцип наименьшего действия. «Если рефлексия заставляет нас выбирать и освещать только некоторые элементы ситуации, то\nбесконечная всепроникающая особенность, присущая опыту, связывает все завершённые элементы, все объекты, наличие которых мы сознаём, превращая их в\nединое целое» [22j———И^!. Использование метафоры прерывает линейность мысли, разрывает её, синтезируя новую структуру, и уже следующий текст, согласно рис. 1, адаптирует новую структуру к памяти предыдущего.\nОснования такой нелинейности хорошо видны на рис. 2., когда кажущаяся линейность достаточно быстро спутывается различными вертикальными и горизонтальными зацикливаниями (вложениями) , обозначенными как переходы 1 и 2. Например, такое обычное категориальное понятие, как металл, расслаивается на пучки качеств: цвета, мягкости, прочности и т.д. Но эти свойства не являются полностью независимыми, поэтому могут сцепляться друг с другом (твёрдость может зависеть от цвета). Таким образом, эволюция одного пучка искажает картину другого пучка. Исходя из этого, нелинейность процесса возникает на очень короткое время - в момент синтеза в структуре образуется «когнитивная брешь», в которую может произойти инъекция структур из другой линии эволюции или из другого её масштаба, формируя семантический фрактал, что в дальнейшем эксплицируют метафоры.\nВыше мы показали, что вертикальные зацикливания в лингвистике называются метонимией , они производят вертикальные вложения семантики. Этот вид тропа обнаруживает вертикальные подобия, показанные на рис. 2 стрелкой 1. Здесь показано подобие угла dbe и угла dag . Если продолжить нашу схему, легко заметить, что масштаб такого вертикального вложения способен возрастать. Продолжим уже упомянутую метафору: человек спал - город спал - Земля спала.\nГоризонтальные зацикливания , называемые в лингвистике синекдохой и перифразой показаны, на рис. 2 стрелкой 2, где выявлено подобие процессов G и E , располагающихся на соседних эволюционных ветках. Так осуществляются горизонтальные семантические вложения. Очевидно, что такой перенос может осуществляться между более дальними ветками. С одной стороны, чем дальше перенос, тем большую он имеет когнитивность, поскольку обогащён большим количеством эмерджентностей, появляющихся при каждом синтезе, разделяющем точки переноса. С другой стороны, удалённость означает различие по существу, а не только по форме, и, как следствие, сложность адаптации обновлённой структуры. Например, горизонтальный перенос между процессами B и C содержит внутри себя только один синтез, a указанный перенос 2 между процессами G и E уже содержит три синтеза, обозначенные кружочками c, a, b . Если первые могут передавать только дополнительные качества, возникшие в процессе эволюции, например, метафора «красный как кровь» или «ежевика -настоящая малина», то вторые эксплицируют более глубокие слои: «она крутила мужем» или «наш директор - настоящий полководец».\nЧем дальше отстоят друг от друга сравниваемые семантические области, тем больше в них различия. «Метафора по самой своей природе тоже несоответствие» [20, с 75]. Но это различие получает основную семантическую и прагматическую нагрузку, когда происходит инъекция одного смысла в другой во время семантической сцепки. Действительно, их схожесть позволяет осуществить сцепку, тогда как их различие позволяет обогатить одну область за счёт другой. «Согласно теории напряжений, чем дальше друг от друга те словарные поля, которые сопоставляются, тем ярче, смелее метафора» [12, с- 132].\nО самых глубинных структурах, лежащих в основе семантического фрактала, много\nпишет Лакофф. Например, он говорит о доконцептуальном опыте, не решаясь, по-видимому, использовать термин генетическая память . К этому опыту он относит в первую очередь кинестетические образно-схематические структуры: «образные схемы, например ВМЕСТИЛИЩЕ, ПУТЬ, СВЯЗЬ, СИЛА, РАВНОВЕСИЕ, являются относительно просты\nструктурами, которые постоянно повторяются в нашем повседневном телесном опыте» с 348"". Структуры, описанные Лакоффом, вполне могут быть соотнесены с двенадцатью категориями Канта, поскольку и те, и другие лежат в основе априорного доопытного знания. Так, вполне можно предварительно сопоставить ВМЕСТИЛИЩЕ Лакоффа и категорию Единства Канта или СВЯЗЬ и СИЛУ Лакоффа ипричинность и зависимость Канта. Учитывая многократность зацикливаний семантического пространства, приводящих к росту семантического фрактала, мы приходим к парадоксальному, на первый взгляд, утверждению, что каждое слово определённого языка содержит его внутри себя . Как фрактал можно вырастить из его любого элемента, так и язык как коммуникативная ситуация может быть "выращен" из одного слова в его метафорических в оз мож но с тя х.\nКаждая такая метафора типа 1 или 2, каждое эволюционное зацикливание, которое можно представить себе сшивкой семантической ткани и вложением одной области в другую, является преобразованием топологии семантики. Горизонтальная сшивка семантики осуществляется благодаря горизонтальным метафорам. Наглядно можно представить себе этот процесс как преобразование листа бумаги в трубку, сшитую обеими концами. Ещё более интересные сшивки образуются, если стороны листа соединить антипараллельно, преобразовав его в ленту Мёбиуса. Более сложные преобразования, связанные с масштабными, вертикальными сшиваниями, можно представить себе в виде бутылки Клейна, когда внешняя граница перетекает во внутреннее строение. Можно попробовать представить семантический лист, у которого одновременно имеется множество и горизонтальных, и вертикальных сшивок, формирующих фрактальную структуру семантики. Например, известная метафора трансперсональной психологии, сообщающая, что человек - это «компьютер с космическим интернетом», производит вложение информационных исследований в психоанализ. Подобное вложение осуществляет новую математическую операцию 2 + 2 = 3, означающую, что затраты на сшивку , с лихвой окупаются экономией заимствования. Такая операция, по-видимому, является основным параметром эволюции.\nТаким образом, основные виды классификации метафор эксплицируют либо горизонтальные, либо вертикальные семантические вложения. Если представить такие вложения памяти внутрь собственной структуры как бесконечную цепочку, подобно тому как фокусник вкладывает платок внутрь кулака, медленно его сминая, то несложно представить, как плотность такого семантического фрактала возрастает до бесконечности, превращаясь в трансцендентную точку, например, такую, которая была способна породить вселенную в момент Большого взрыва, и, соответственно, содержащую её всю целиком.\nСледы Бога. Апофатическая и катафатическая логика\nТеология по своему определению - есть попытка познать Бога при помощи языка. И каждый язык идёт по своему пути, репрезентуя своего единственного Бога. Но каждое такое представление чаще всего расплывчато. Необходимо его сфокусировать в точку, поскольку только точка может быть трансцендентной, такой же непостижимой, как Бог. На помощь в подобной фокусировке приходят метафоры, собирая семантику в плотный\nфрактал.\nПодобно тому, как память золотого сечения позволяет восстановить эволюционный путь, так же можно восстановить историю познания человека по тем метафорам, которые он использовал в гносеологических исследованиях: самолёт-птица, батискаф-рыба и т.д. Можно сказать, что фрактальность эволюции (иерархичность подобий) - это следы Бога , по ним мы определяем, как он «думал», «создавая» тот или иной феномен, определяем некую логику построения вселенной. Тогда, соответственно, учёные - это «следопыты», которые, ведомые своей интуицией, разыскивают эти следы.\nВ «Логико-философском трактате» ^ Л. Витгенштейн утверждает, что вся логика может быть сведена к операции отрицания. Этим утверждением он постулирует линейность эволюции. Ведь операция отрицания позволяет строить только аналитические суждения, не приводящие к синтезу.\nБольшинство философов, доверяя Витгенштейну, предпочитает апофатические (отрицательные) доказательства (в силу их простоты) катафатическим (положительным). Но такие суждения имеют ограниченную когнитивную ценность. Апофатический путь доказательства теоремы можно сравнить с работой скульптора, отсекающего всё лишнее для создания гармоничного произведения. Но парадокс заключается в том, что всё идеальное само по себе, не будучи соотнесено с другими уровнями реализации, одновременно наименее информативно. Выбор идеи скульптуры, ее предметного плана, материала для отдельного произведения сразу выводит нас из поля континуума к определённому информативному значению. По мере работы над произведением мы переходим от континуума возможностей что-то поменять и изменить к определенности значения как знаку завершенности произведения.\nДанное представление об ограниченной информационности отдельного произведения привнесли в искусство его модернистские направления, которые видят в «художественном произведении не объект, основанный на очевидных отношениях и предполагающий наслаждение им как проявлением красоты, а тайну, которую нужно\nразрешить, стимул, способствующий живости воображения» [22, с 1091. Следует уточнить, что любое произведение как знак содержит в себе помимо себя самого ещё и собственную историю, подобно тому как каждое слово содержит в себе весь язык в указанном в предыдущем параграфе смысле.\nПринципиальный момент заключается в том, что в случае идеальной, законченной скульптуры исключается такое явление как фантазия субъекта, наблюдающего её (фантазия, направленная на разгадку произведения искусства). Наверняка такие качества человека, как удивление и фантазия, были созданы природой, и являются его безусловными рефлексами, заложенными в генетической памяти не для того чтобы субъект получал удовольствие, но в эволюционных целях - чтобы, домысливая, он создавал новые сущности, развивая мир.\nНовый Завет целиком построен на притчах, которые не читаются однозначно. «"Истина есть антиномия, и не может не быть таковою", - пишет отец Павел Флоренский в работе\n"Столп и утверждение истины"» Для доказательства постулата Павла Флоренского вновь обратимся к метафоре: Из физики известно, что вращательное движение максимально устойчиво, тогда как прямолинейное легко может быть искажено. Но осью диалектического движения как раз и является антиномия, которая, таким образом, сохраняется в самой своей эволюции.\nАпофатический путь многим кажется точнее, но, одновременно, он и бесплотнее, тогда как метафора ассоциируется с некоторым художественным произволом, примесями . Такая расхожая позиция не выдерживает научной проверки. Дело в том, что любое сравнение неточно в принципе, но в ходе когнитивного развития метафора приобретает эвристическую мощь, которой не обладает апофатика. Метафора, позволяя пересечься большому числу областей, объектов сравнения и объектов метафоры, делается точным сравнением.\nВспомним, что катафатическим и апофатическим называют путь познания Бога. «С раннехристианской эпохи богословие принято разделять на положительное (катафатическое) и отрицательное (апофатическое). Прп. Максим Исповедник в комментариях на св. Дионисия Ареопагита увязывает существование положительного и отрицательного богословия с тем, что Сам Господь есть "и Утверждение, и Отрицание\nвсего"» [8". Но, как мы уже указывали, апофатическое суждение ведет к конечности смысла, и, таким образом, к его отвлеченной бесплотности . Используя оптическую метафору, можно сказать, что метафоры осуществляют фокусировку смысла. Если исходить из той общепринятой модели, что вся наша эволюция происходит из точки и началась в момент Большого взрыва, то можно сказать, что метафоры останавливают энтропийное рассеяние и собирают этот мир вновь в точку, приближая таким образом на с к Б о г у.\nНераздельно и неслиянно\nПокажем эффект метафоры в решении одного из старейших парадоксов теологии: о двойственной природе Иисуса. «Антиномичен христологический догмат в разном его изложении: "Христос - совершенный Бог и совершенный человек", "Христос единосущен Отцу по Божеству и нам по человечеству", "Две природы - божественная и человеческая - пребывают в единой ипостаси Иисуса Христа нераздельно и неслиянно"» [8". Мы заранее признаём тщетность этой попытки, но считаем возможным приближение к\nпониманию вопроса. В работе для иллюстрации гносеологических процессов мы использовали метафору капли жидкости, в которой внутренняя её часть отождествлялась с имманентным, а внешняя - с трансцендентальным. В рамках такой модели мы показали, что основные культурные трансформации связаны с семантическим поверхностным натяжением, проще говоря, с поверхностью семантики. Попробуем вывернуть эту метафору наизнанку и представить трансцендентальное внутри, а имманентное снаружи.\nПредставим Бога-Отца в виде точки в центре сферы, из которой изливается Святой Дух, заполняющий собой и сферу и последующее пространство. В таком представлении трансцендентальное - это внутренняя часть сферы, тогда как её внешняя часть - это имманентное. В свою очередь Бог-Сын, в рамках нашей метафоры, будет являться поверхностью этой сферы. Характерной особенностью любой поверхности является то, что она одновременно является и границей между двумя средами и, соответственно, принадлежит обеим средам одновременно. Тогда Иисус представляет собой границу между имманентным миром и миром трансцендентальным, божественным и, соответственно, принадлежащим обоим мирам -двуединым.\nЗаключение\nВ оптике часто наблюдается красивый нелинейный эффект самофокусировки света, когда луч, в обычной ситуации расширяющийся, вследствие взаимодействия со средой начинает фокусироваться и сжимается в точку, где чаще всего происходит взрыв материи. Аналогично этому, цепочка аналитических суждений всегда является\nрасширяющей начальную идею, поскольку такие суждения всегда дробят начальную мысль на составляющие, увеличивая информационную энтропию. Напротив, метафоры оборачиваются нелинейностью семантики: они обеспечивают самофокусировку мысли, стягивая её в точку. Используя уже математическую метафору, можно сказать, что применение метафоры производит апгрейд обычной операции сложения, преобразуя её во вложение 2 + 2 = 3.\nТаким образом, данная работа продолжает цикл статей, в которых мы пытаемся проследить связи между философией, физикой и лингвистикой, показывая общность их метафизических оснований. Такой подход позволяет привлекать естественно-научные методы для построения философских моделей, изображённых на рис.1 и 2, и определить метафору, как инструмент эволюции. В работе продемонстрировано, что метафора является наблюдаемым на всех уровнях природных процессов следствием фрактальности бытия, его подобием между разными уровнями. Метафора осуществляет преобразование топологии семантики, также превращая её во фрактальную структуру. Если аналитические суждения дробят идею, увеличивая энтропию семантики, то метафорические высказывания уменьшают её, фокусируя мысль и синтезируя новые семантические паттерны. Подобная фокусировка, с одной стороны, усложняющая человека, с другой стороны, катафатически раскрывающая Бога, должна привести к структуре, обладающей бесконечной плотностью - точке. И, по всей видимости, приблизит человека к Богу.\nБиблиография\n1. Бергсон, А. Творческая эволюция. - М.: Академический проект, 2015. - 320 с.\n2. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. - М.: Издательский дом Территория будущего, 2015. - 227 с.\n3. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. - М.: Издательство АСТ, 2019. - 912 с.\n4. Кант И. Критика чистого разума. - М.: Эксмо, 2015. - 736 с.\n5. Кун Т. Структура научных революций. - М.: Издательство АСТ, 2015. - 320 с.\n6. Лакофф Д. Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка говорят нам о мышлении. - М.: Гнозис, 2011. - 512 с.\n7. Лепахин В.В. Нераздельно и неслиянно. [Электронный ресурс]. https://www.poгtal-slovo.ru/art/35887.php?ELEMENT_ID = 35887&PAGEN_1 = 2 (режим доступа: 28.06.2020).\n8. Мандельброт Б. Фрактальная геометрия природы. - М.: Институт компьютерных исследований, 2002. - 656 с.\n9. Мах Э. Механика. - Ижевск: Редакция журнала Регулярная и хаотическая динамика, 2000. - 456 с.\n10. Манин Ю.И. Математика как метафора. - М.: МЦНМО, 2010. - 424 с.\n11. Москвин В.П. Русская метафора: очерк семиотической теории. - М.: Издательство ЛКИ, 2018. - 200 с.\n12. Печёрская, Н.В. Знать или называть: метафора как когнитивный ресурс социального знания // Полис. Политические исследования, 2004. № 2. С. 93-105\n13. Пригожин И. Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой. - М.: Едиториал УРСС, 2014. - 304 с.\n14. Стригин М.Б. Аналитический и синтетический этапы эволюции произвольных систем: онтологические особенности и характеристики. // Современный учёный, №8, 2017. С. 31-39\n15- Стригин, М.Б. Гносеология культуры. Модель эволюции семантики. // Современная наука: Актуальные проблемы теории и практики. Познание, 2019, №4 - С. 67-76\n16. Стригин М.Б. Духовный инцест. оправдание антропного принципа. // Человек и культура, 2020, № - С.\n17. Фуко М. Дебаты о природе человека. [Электронный ресурс]. https://www.youtube.com/watch?v=N9ZfpyKEOJo (режим доступа: 25.06.2020).\n18. Хайдеггер М. Бытие и время. - М.: Академический проект, 2015. - 460 с.\n19. Харченко В.К. Функции метафоры. - М.: Книжный дом ЛИБРОКОМ, 2016. - 104 с.\n20. Хомский Н. О природе и языке. - М.: УРСС; ЛЕНАНД, 2017. - 288 с.\n21. Эко У. Открытое произведение. Форма и неопределённость в современной поэтике. - Москва: Издательство АСТ: CORPUS, 2018. - 512 с.\nРезультаты процедуры рецензирования статьи\nВ связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.\nСо списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.\nРецензия на статью «Онтология метафоры: путь от апофатики к катафатике в когнитивном пути к Богу» В научной статье, представленной автором в журнал «Философия и культура» можно выделить цель (сам автор специально ее не прописывает), состоящую в конструировании особой модели метафоры, позволяющей приблизиться к Богу? Возможно, сам автор видит цель иначе, тогда это необходимо прописать конкретно в тексте статьи. Предмет исследования самим автором четко не определяется, однако очевидно, что речь идет, во-первых, об онтологических характеристиках метафоры и, во-вторых - о роли метафоры в когнитивном поиске Бога. Автор даже предлагает (видимо в качестве эпитета) следующие слова: «Метафора - это подзорная труба, при помощи которой мы пытаемся рассмотреть Бога». Данное высказывание задает определенное видение проблемы в религиозном ключе. Следовательно, можно сделать вывод, что автор обращается к приему религиозной аллюзии, поскольку данный момент вводится в текст как само собой разумеющиеся, не требующее каких-либо предварительных пояснений, например, почему метафора становится главным указанием на присутствие Бога, его одновременно имманентность и трансцендентность. Хотя, надо признать, что в последней части текста прослеживается связь метафорического толкования с апофатическим и катафатическим методами, безусловно являющимися богословскими. В этой связи отсылка к средневековым истокам был бы здесь вполне уместна. Актуальность темы в статье, на мой взгляд, обоснована не достаточно, видимо как раз потому, что автор не раскрывает современные исследования по данной тематике. Далее классики активно привлекаются автором и ссылки сделаны вполне уместно, но создается впечатление, что в последние годы нет достойных разработок по этой теме. Методология исследования так же четко не прописывается автором в статье, однако есть попытки использования различных приемов для выявления философско-лингвистических и одновременно рационально-богословских трактовок метафоры. Хотя, безусловно, никакой религиозности в тексте нет и видимо это не было предусмотрено, но, однако в заключении присутствует пафосная фраза о Боге. Остается двойственное впечатление и не понятно, зачем автору вообще нужен этот когнитивной поиск Бога в названии статьи? Новизну автор показывает в своем видении онтологической модели метафоры, что нашло отражение в визуализации процесса эволюции метафоры (рис.1 и рис.2). В тексте появляется тема фракталов (что тоже можно отнести к находкам автора в данном контексте), которая\nпрямо не имеет отношения к цели и задачам представленной работы, а так же в названии и выводах она тоже отсутствует. Эта тема привносит видимо какой-то дополнительный смысл и важна как характеристика метафоры, позволяющая видеть ее онтологическую модель в научном ключе, но почему тогда автор ее замалчивает далее, в подведении итогов? Автор заявляет: «метафора является главным инструментом эволюции языка и семантики». Далее он подчеркивает, что «задача метафоры состоит не в дополнительном украшении текста, но в экспликации гармонии природы, и что метафора - не искусственно созданная человеком структура, а описание естественных отношений, таких как атом-солнечная система». Такое понимание автором метафоры, на мой взгляд, менее всего приближает к пониманию Бога: «Глобальный принцип наименьшего действия можно обозначить простой метафорой: затратные вложения в «апгрейд» двигателя автомобиля окупаются в дальнейшем экономией бензина (автомобиль тоже можно считать частью природы в широком смысле). Эта часть в статье, посвященная принципу «наименьшего действия и Лени» затрагивает вопрос об особом качестве метафоры и ее значении для языка и передачи смысла. В чем заключается вывод? Как это связано с когнитивным движением к Богу? Информация, представленная автором довольно интересна, но очень отвлекает от основной цели и задачи статьи. Если бы автор подводил итог по каждому разделу статьи (они выделены произвольно, на мой взгляд) и связывал бы их с названием, то было бы проще собрать и удержать все эти кусочки информации из разных областей наук в одном направлении. Выводы необходимо развернуть и сделать по всем частям, на которые автор разбивает свою работу. Иначе заключительный фрагмент выглядит не совсем логичным. Спорные моменты и замечания, на которые хотелось бы обратить внимание автора: 1. Главное замечание связано с тем, что текст напоминает отрывок из диссертационной работы или монографии, особенно, если учесть следующую ошибку (оговорку?) автора в тексте статьи: «Нераздельно и неслиянно. В данной главе эффект метафоры показывается в решении одного из старейших парадоксов теологии: о двойственной природе Иисуса». Какую главу имеет в виду автор? 2. Возможно, автору надо более четко прописать цель исследования и определиться с методологией. Задач явно несколько, поэтому текст и выглядит фрагментарно. Так, например, автор делит статью на части, но основная часть: «Следы Бога. Апофатическая и катафатическая логика» составляет менее трети всей работы. 3. Хотелось бы увидеть, что автор считает новизной своей работы, особенно в сравнении с уже известными трудами в этой области, поскольку тема достаточно исследована на сегодняшний день. 4. На мой взгляд, текст логически выстроен слабо, происходит перескакивание с одной мысли на другую, без всякой связки. Поэтому возникает ощущение, что нет цельности текста. 5. В тексте много ошибок, которые скорее сделаны по невнимательности или небрежности автора. Но очень заметны и мешают восприятию содержания. Текст необходимо вычитать! Например: «Данная схема может рассматриваться как базовая для эволюции произвольных феноменов и ноуменов, косвенно и общих чертах описанной Бергсоном (см. выше)». И такие места по всему тексту: «Поскольку затраты на сшивку , слихвой окупаются экономией заимствования». Точки и запятые часто просто почему-то отделены от основного текста пробелом и так далее». 6. Литература оформлено очень небрежно, например: где-то стоят тире, где-то нет, даже страницы не всегда указаны, например: Стригин М.Б. Духовный инцест. оправдание антропного принципа. // Человек и культура, 2020, № - С. Несмотря на высказанные замечания, считаю, что данная тема перспективна и может быть интересна не только для гуманитариев, но и для более широкого круга аудитории. Название статьи только отчасти соответствует содержанию. Задачи, поставленные автором в рамках данной статьи, частично выполнены. Характер и стиль изложения материала соответствуют основным требованиям, предъявляемым к научным изданиям\nтакого рода. В целом содержательная часть соответствует требованиям научного текста, написана научным языком, правда не совсем логична по структуре. По тексту сделаны необходимые ссылки. Работа, на мой взгляд, нуждается в доработке и после устранения ряда замечаний может быть рекомендована к публикации. Замечания главного редактора от 14.08.2020: "Автор в полной мере учел замечания рецензентов и исправил статью. Доработанная статья рекомендуется к публикации".
166	Пюльзю Елена Авридовна	Диалектная метафора с точки зрения соотношения структуры и семантики	https://cyberleninka.ru/article/n/dialektnaya-metafora-s-tochki-zreniya-sootnosheniya-struktury-i-semantiki	2007	Языкознание и литературоведение	None	Е.А. Пюльзю ДИАЛЕКТНАЯ МЕТАФОРА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СООТНОШЕНИЯ СТРУКТУРЫ И СЕМАНТИКИ\nПреамбула. В статье представлен структурно-семантический подход к анализу образной лексики севернорусских говоров, позволяющий раскрыть сущность диалектной метафоры как сложного, динамического процесса. Употребляются понятия структурно-семантического типа метафорического переноса и семантико-мотивационной формулы, указывающие на тесную связь словообразовательной и семантической деривации.\nВ современной научной литературе приводятся различные классификации метафорических наименований: с точки зрения семантики (по вспомогательному и основному субъектам сравнения), структуры (по наличию / отсутствию опорного слова; по грамматической оформленности опорного слова; по степени развернутости) и функции [4]. В настоящей статье развивается мысль В.Г. Г ака о тесной связи морфемной структуры и семантики слова в процессе метафоризации. О полной и частичной метафорах см. в [2, с. 12].\nЦель статьи - представить диалектную метафору, отражающую характеристику человека, как сложный, динамический процесс с несколькими ступенями мотивации. В связи с поставленной целью решаются задачи: раскрыть понятия структурно-семантического типа метафорического переноса и семантико-мотивационной формулы; провести мотивационный анализ некоторых слов, образность которых формируется по типу переноса действие (V) - мотивационная сема (Ms) - агенс (S). Материалом исследования служат данные Словаря русских говоров Карелии и сопредельных областей [СРГК]. Для сопоставления берутся данные других говоров и литературного языка [БАС].\nСтруктурно-семантический тип метафорического переноса указывает, с одной стороны, на внутреннюю, семантическую связь исходного слова с результирующим с помощью мотивационной семы, с другой - на внешнюю, словообразовательную связь производящей и производной основ. На базе предложенной В.Г. Гаком формулы И-П-Р, где И - исходное слово, Р - результирующее слово, П - промежуточное понятие, общее для И и Р [2], в исследуемой лексике выделяется 19 типов переносов. Каждый из них состоит из трех неразрывно связанных элементов, расположенных по строго определенной схеме. Первый элемент - вспомогательный субъект сравнения (мотиватор, прямое значение), второй - мо-\nтивационная сема, содержащаяся в промежуточном понятии (аспект, основание сравнения), третий - основной субъект сравнения (мотиват, переносное значение). В предлагаемой нами структурно-семантической классификации метафорических переносов учитывается взаимосвязь вспомогательного субъекта сравнения и словообразовательных компонентов (суффиксов, префиксов) в создании образности. Внутри структурносемантических типов метафорических переносов строятся семантико-мотивационные формулы, указывающие на ядерное или периферийное положение мотиватора и аффиксов в структуре производного значения. Актуальные мотивационные признаки, лежащие в основе вторичной номинации, устанавливаются с помощью компонентного анализа лексической семантики.\nПри описании механизма возникновения метафоры мы опираемся на мнение В.Н. Телия\nо том, что формирование метафорического значения происходит в несколько этапов: I этап - допущение о подобии разнородных сущностей, основанное на принципе фиктивности («как если бы»); II этап - процесс фокусировки тех признаков вспомогательного значения, которые отвечают условиям подобия; III этап - процесс фильтрации, при котором прямое значение слова «начинает играть роль фильтра»; через него «просматривается новое понятие» [7, с. 45].\nСтруктурно-семантический подход к изучению образной лексики севернорусских говоров позволяет рассмотреть языковую метафору как сложный, динамический процесс. Под динамичностью лингвисты понимают любое изменение языковой единицы на фоне её устойчивости [6, с. 99]. Исследование данного феномена возможно в синхронии [5, с. 13], диахронии [1]. Вслед за\nН.Д. Голевым отмечаем: динамический аспект имеет два проявления - синхронное и диахрон-ное; динамичность лексической мотивации представляет собой постоянное использование моти-\nТаблица1\nКомпонентный анализ слова кропать (I ступень мотивации)\nСемантические компоненты Слово, значение\nкропать ‘чинить, штопать' кропать ‘выполнять мелкую работу'\nКлассема ‘ пр оцессу аль ность ’ + +\nЛексогр аммемы ‘I класс’, ‘I спр.’, ‘несов. вид’, ‘невозвр.’, ‘перех.’, ‘действ. залог’. + +\nГиперсема ‘действие’ + +\nГипосемы ‘совершать какое-л. действие’ + +\n‘кропотливая работа’ + +\n‘действие, требующее внимания и напряжения’ + +\n‘продолжительное действие’ + +\n‘приводить в исправность’ +\n‘устранять повреждения’ +\n‘заделывать дыры (в одежде, обуви)’ +\nвата (мотивированного слова) для дальнейшего развития значения слова [3]. Анализ севернорусской лексики, характеризующей человека, показывает, что динамичность процесса метафоры заключается в возникновении новых ступеней метафорической словообразовательной мотивации.\nВ структурно-семантическом типе метафорического переноса действие (V) - мотивационная сема (М&') - агенс мотиватор выражен глаголом, мотиват - существительным. В основе вторичной номинации лежит признак ‘характеристика действия человека’. По указанному типу развиваются производные значения лексем кропаха ‘неумный человек’ медв.; кропанида ‘та, которая медленно выполняет какую-н. работу’ медв., ‘лжец, лгунья’ петрозав.; кропаница ‘тот, кто в разговоре путает факты, допускает неточности’ медв.; кропанда бранно ‘лжец, лгунья’ петрозав. Основу метафорической мотивации данных слов составляет сема ‘характеристика действия человека - физического или речевого’. Мотиватор ‘чинить, штопать (одежду, обувь)’, выраженный глаголом кропать, формирует семантику названных лексем.\nВ словах кропаха ‘неумный человек’, кро-панида ‘та, которая медленно выполняет какую-н. работу’ - с экспрессивными суффиксами -ахи -нид- - представлена двуступенчатая метафорическая мотивация.\nНа первом этапе эти слова проходят одинаковый путь семантического преобразования: конкретное действие - [‘характер действия’] - обобщенное действие. I ступень мотивации выглядит\nтак: кропать ‘чинить, штопать (одежду, обувь)’ пуд., плес., карг., арх., онеж., выт., волог., пск., перм., твер., влад., казан., яросл. - [‘действие, требующее напряжения и внимания’] - кропать ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ медв., онеж., волог., перм., твер., моск., влад., орл., ворон. В основе вторичной номинации лежит сема ‘действие, требующее напряжения и внимания’. Значение глагола кропать изменяется от конкретного до более обобщенного. В процессе метафоризации используется лексико-семантический способ словообразования.\nНа второй ступени мотивации результирующий денотат ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ становится вспомогательным субъектом сравнения для возникновения переносных значений у слов кропаха и кропанида. При этом метафоричность лексем формируют разные мотивационные компоненты. Существительные образуются суффиксальным способом:\nII ступень - с суффиксом -ах(а): кропать ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ - [‘трудность в выполнении какой-л. работы, в понимании чего-л.’] - кропаха ‘неумный человек’;\nII ступень - с суффиксом -нид(а): кропать ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ - [‘замедленное, требующее внимания и напряжения действие’] - кропанида ‘та, которая медленно выполняет какую-н. работу’.\nПроведем компонентный анализ лексем кропать и кропаха, показывающий их семантическую связь (табл. 1, 2).\nТаблица2\nКомпонентный анализ слов кропать и кропаха (П ступень мотивации)\nСемантические компоненты Слово, значение\nкропать ‘выполнять мелкую, работу' кропаха ‘неумный человек'\nКлассемы ‘ пр оцессу аль ность ’ +\n‘предметность’ +\nЛексогр аммемы ‘I класс’, ‘I спр.’, ‘несов. вид’, ‘невозвр.’, ‘перех.’, ‘действ. залог’. +\n‘конкр.’, ‘одуш.’, ‘лицо’ +\nГиперсемы ‘действие’ +\n‘человек’ +\nГипосемы ‘совершать какое-л. действие’ +\n‘ кр опотливая р абота’ +\n‘действие, требующее напряжения и внимания’ +\n‘продолжительное действие’ +\n‘трудность в выполнении какой-л. работы, в понимании чего-л.’ + +\n‘способность действовать’ +\n‘способность мыслить’ +\n‘наличие определенных внешних и внутренних качеств’ +\nКоннотативные семы ‘неодобрительное’ +\n‘ отр ицательное’ +\nГлаголы кропать ‘чинить, штопать (одежду, обувь)’ и кропать ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ имеют общие признаки: категориальный, лексико-грамматические, гиперсему и гипосемы ‘совершать какое-л. действие’, ‘кропотливая работа’, ‘действие, требующее напряжения и внимания’, ‘продолжительное действие’. Отличительными компонентами являются ‘приводить в исправность’, ‘устранять повреждения’, ‘заделывать дыры (в одежде, обуви)’. Актуальным связующим звеном для вспомогательного субъекта сравнения ‘чинить, штопать (одежду, обувь)’ и основного субъекта сравнения ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ следует считать признак ‘действие, требующее напряжения и внимания’. Данная сема в мотиваторе выражена имплицитно.\nНа второй ступени метафоризации в процессе фокусировки и фильтрации семантических компонентов актуализируется мотивационный признак ‘трудность в выполнении какой-л. работы, в понимании чего-л.’, репрезентированный в мотиваторе имплицитно.\nВнутреннее содержание лексем кропаха ‘неумный человек’ и кропанида ‘та, которая медленно выполняет какую-н. работу’ отражается в се-\nмантико-мотивационной формуле М-Я(-) + суф.-П(-). Мотиватор М ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ актуализирует главные мотивационные признаки ‘трудность в выполнении какой-л. работы, в понимании чего-л.’, ‘замедленное, требующее внимания и напряжения действие’ и обладает пейоративной окраской, поэтому является ядерным в структуре образного значения М-Я(-). Суффиксы -ах- и -нид- вносят в производные значения дополнительный семантический оттенок с отрицательной коннотацией и, следовательно, занимают периферийную позицию в метафоре суф.-П(-). Ср. загребаха ‘о жадной, корыстолюбивой женщине’ карг. - с увеличительно-пренебрежительным оттенком. Заметим, что аналогичные мотивационные признаки наблюдаются в семантике слов кропач ‘неискусный портной или сапожник’ перм., волог. и кропачи-шко ‘о человеке с беспокойным, неуживчивым характером’ (без указ. места).\nГоворам известны лексемы кропанида ‘бессмыслица, чушь’ медв., ‘лжец, лгунья’ петрозав.; кропаница ‘путаница; правда, перемешанная с ложью’, ‘тот, кто в разговоре путает факты, допускает неточности’ медв.; ср. также кропанда бранно ‘лжец, лгунья’ петрозав. Возможно пред-\nположить два пути семантического развития слов кропанида и кропаница.\nПервый путь отражает трехступенчатую метафорическую словообразовательную мотивацию.\nI ступень. На базе глагола кропать ‘чинить, штопать (одежду, обувь)’ лексико-семантическим способом формируется кропать ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’. В основе вторичной номинации лежит признак ‘действие, требующее напряжения и внимания’.\nII ступень. От глагола кропать ‘выполнять мелкую, трудоёмкую, кропотливую работу’ суффиксальным способом образуются существительные кропанида ‘бессмыслица, чушь’ с суффиксом -нид-, кропаница ‘путаница; правда, перемешанная с ложью’ с суффиксом -ниц-, имеющие в основе значений ядерный мотивационный компонент ‘мелкая, бессмысленная работа’.\nIII ступень: а) кропанида ‘бессмыслица, чушь’ - [‘отсутствие смысла, правды’] - кропанида ‘лжец, лгунья’ петрозав.; б) кропаница ‘путаница; правда, перемешанная с ложью’ - [‘отсутствие смысла, правды’] - кропаница ‘тот, кто в разговоре путает факты, допускает неточности’. На третьей ступени мотивации наблюдается метонимический перенос: ‘бессмыслица, путаница’ ^ ‘тот, кто говорит бессмыслицу’. В процессе ме-тонимизации актуализируется признак ‘отсутствие смысла, правды’. Последние значения существительных кропанида и кропаница, возможно, повлияли на возникновение у глагола кропать семантики ‘болтать, пустословить’ медв.; ‘говорить неправду, выдумывать’ медв., пуд.\nВторой путь семантического развития лексем кропанида и кропаница, более вероятный, на наш взгляд, предполагает существование четырех ступеней метафорической словообразовательной мотивации.\nI ступень: кропать ‘чинить, штопать (одежду, обувь)’ - [‘собирать разрозненные части в целое’] - кропать ‘сочинять, складывать (о частушках, песнях)’ медв. Мотиватор с помощью ядерной семы ‘собирать разрозненные части в целое’ способствует формированию основного субъекта сравнения ‘сочинять, складывать (о частушках, песнях)’. Ср.: кропать ‘разговаривать, беседовать’ медв., кропанье ‘разговор на диалекте’, ‘о словах, выражениях’ медв.\nII ступень: кропать ‘сочинять, складывать (о частушках, песнях)’ - [‘сочинять, придумывать’] - кропать ‘говорить неправду, выдумы-\nвать’ медв., пуд. Глагол кропать приобретает новое значение благодаря мотивационному признаку ‘сочинять, придумывать’.\nIII ступень: кропать ‘говорить неправду, выдумывать’ - [‘отсутствие смысла, правды’] -кропанида ‘бессмыслица, чушь’ медв.; кропани-ца ‘путаница; правда, перемешанная с ложью’ медв. На данной ступени мотивации суффиксальным способом образуются существительные с отвлеченным значением.\nIV ступень: а) кропанида ‘бессмыслица, чушь’ - [‘отсутствие смысла, правды’] - кропанида ‘лжец, лгунья’ петрозав.; б) кропаница ‘путаница; правда, перемешанная с ложью’ - [‘отсутствие смысла, правды’] - кропаница ‘тот, кто в разговоре путает факты, допускает неточности’ медв. На последней ступени мотивации наблюдается метонимический сдвиг. В основе вторичной номинации лежит ядерная сема ‘отсутствие смысла, правды’.\nОписание лишь одного структурно-семантического типа метафорического переноса показывает, что метафорическая словообразовательная мотивация представляет собой сложное, многоступенчатое явление, в котором главная роль в создании образности принадлежит не только мотиватору, но и аффиксам. Анализ лексики севернорусских говоров с точки зрения соотношения структуры и семантики, выведение семантикомотивационных формул позволяет убедиться в неразрывной связи словообразовательной и семантической деривации.\nБиблиографический список\n1. Балашова Л.В. Метафора в диахронии (на материале русского языка Х1-ХХ вв.). - Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1998. - 216 с.\n2. ГакВ.Г. Метафора: универсальное и специфическое // Метафора в языке и тексте. - М.: Наука, 1988. - С. 11-26.\n3. Голев Н.Д. Динамический аспект лексической мотивации / Под ред. О.И. Блиновой. - Томск: Изд-во Том. ун-та, 1989. - 249 с.\n4. Москвин В.П. Русская метафора. Семантическая, структурная, функциональная классификация: Учеб. пособие к спецкурсу по стилистике. - Волгоград, 1997. - 92 с.\n5. Падучева Е.В. Динамические модели в семантике лексики. - М.: Языки славянской культуры, 2004. - 608 с.\n6. Радченко Е.В. Динамичность и диалектич-ность предметных и процессуальных фразеоло-\nгизмов // Филологические науки. - 2006. - №1. -С. 98-107.\n7. Телия В.Н. Метафора как модель смыслоп-роизводства и её экспрессивно-оценочная функция // Метафора в языке и тексте. - М.: Наука, 1988. - С. 26-52.\nСловари\n1. БАС - Словарь современного русского литературного языка. Т 5. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1956.\n2. СРГК - Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей / Гл. ред. А.С. Герд. Вып. 3. - СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского унта, 1996 (сокращения географических названий сохраняются).\n3. СРНГ - Словарь русских народных говоров / Гл. ред. Ф.П. Филин. Вып. 15. - Л.: Наука, 1979 (сокращения географических названий сохраняются).\nА.А. Прохорова К ВОПРОСУ О СРЕДСТВАХ РЕАЛИЗАЦИИ СВЯЗНОСТИ В УСТНОМ ТЕКСТЕ\nПреамбула. В статье рассматриваются вопросы реализации связности в устном тексте при помощи семантико-синтаксических и интонационных средств. Автор анализирует основные лексико-синтаксические элементы, принимающие участие в объединении предложений в единый текст, оставляя ведущее место в организации связности устного текста за интонацией.\nПредставление о целом комплексе средств, реализующих функцию связывания предложений в составе целого, имеет давнюю традицию. Разнообразие элементов, служащих, наряду с союзами и интонацией, для объединения клауз (в терминах классической грамматики - для связи предложений/предикативных частей), довольно часто отмечается в работах известных российских грамматистов, таких как М.В. Ломоносов, А.А. Барсов, Ф.И. Буслаев, А.А. Потебня, Ф.Ф. Фортунатов, А.А. Шахматов, A.M. Пешковский.\nО разнообразных «синтаксических приёмах» - способах «выражения связи и зависимости между предложениями» неоднократно писал В.В. Виноградов [1], подчеркивая важность «порядка следования частей, местоименных связей, соотношения видо-временных форм и других средств, которые кроме интонации, союзов и союзных слов, участвуют в соединениии сочетании частей сложного предложения» [2].\nНесмотря на то, что интерес синтаксистов к проблеме показателей связи традиционен, в последние десятилетия он значительно возрос в связи с интенсивным изучением текста. Особенно актуальной для синтаксиса текста остаётся задача исследования межфразовых отношений, вычленения и описания корпуса линейных показателей межфразовой связи.\nК лексико-синтаксическим текстовым связям относятся союзы и союзные слова, а также частицы и артикли, которые осуществляют ло-\nгические отношения между высказываниями и сверхфразовыми единствами в ходе развития повествования.\nСоюзы и союзные слова (или «юнктивы», в терминологии О.Л. Каменской [4]) осуществляют «зацепление» предложений и сверхфразовых единств в текстах устной речи и могут выражать отношения следующего типа: конъюнкция (отношения аддитивности событий); дизъюнкция (выбор одного из событий/объектов); контраюнкция (отношения противопоставления двух сосуществующих событий); субординация (отношения зависимости одного явления/объекта от другого).\nВажно отметить, что союзы не только формально демонстрируют связь компонентов высказывания и текста, но и несут семантическую нагрузку, отвечают за логичность в построении текста, ведь для создания цельного текста формальной связности не достаточно.\nОтечественные лингвисты Г.М. Вишневская и И.П. Лихарева [3] предлагают следующую семантическую классификацию дискурсивных элементов английской речи:\n- перечисление: first(ly), second(ly), third(ly), next, then;\n- добавление информации (развитие уже известных идей и фактов): in addition, and;\n- пояснение - for example, for instance;\n- противопоставление, изменение направления коммуникативного акта во время аргументации: however, but;
167	Кирбаба Юлия Владимировна	О семантическом фрактале в искусстве	https://cyberleninka.ru/article/n/o-semanticheskom-fraktale-v-iskusstve	2007	Языкознание и литературоведение	None	ББК 71.0:87.251.0\nЮ. В. Кирбаба Астраханский государственный технический университет\nО СЕМАНТИЧЕСКОМ ФРАКТАЛЕ В ИСКУССТВЕ\nТеория фракталов находится на острие научной жизни вот уже более 30 лет. В 1975 г. американский математик Бенуа Мандельброт ввел в научный обиход термин «фрактал», а в 1982 г. вышла в свет его работа «Фрактальная геометрия природы». С момента опубликования этого труда стало ясно, что фракталы - это не только новое слово в математике, но и новое мировоззрение, если угодно, новая философия. Благодаря Б. Мандельброту у человечества более нет сомнений в том, что природа есть книга, написанная на языке фрактальной геометрии. Очевидно, что культура, как «вторая природа», продолжает эту книгу, вписывая в нее новые страницы.\nФракталы - объекты с особыми свойствами, которые продуцируются самоорганизующимися системами. Любая, сколь угодно малая часть фрактала является точной или приблизительной копией целого. Термин «фрактал» происходит от латинского/гасїш - «изломанный» и указывает прежде всего на характерную для фрактала дробную размерность. Фрактальная кривая, таким образом, отрицая все принципы евклидовой геометрии, является не линией и не плоскостью, а чем-то средним, а фрактальный объект, в свою очередь, - это уже не плоскость, но еще и не объем. Фракталы долгое время считались своего рода «ошибкой природы», их просто не хотели замечать, а открытия, сделанные учеными в области фрактальной геометрии, оставались на периферии научной жизни. Фракталы казались недоразумением, окном в хаос. Фрактальные «монстры» «не были другой геометрией, это были, скорее, «темные» и «запретные» зоны геометрического анализа, в которых традиционные методы не работали» [1, с. 13].\nПростые - линейные - фракталы следуют принципу самоподобия с абсолютной точностью. В таком фрактале любая его часть есть точная копия целого. В нелинейных фракталах принцип подобия выдержан с меньшей точностью, но зато многообразие таких объектов необычайно велико. Именно нелинейные фракталы позволили Б. Мандельброту говорить о том, что природные объекты в большинстве своем близки по своим качествам к нерегулярному, нелинейному фракталу. Бесчисленные изломы береговых линий, очертания облаков, контуры деревьев, структура легких человека и система кровеносных артерий принадлежат к фрактальным объектам и обнаруживают свойства самоподобия.\nФрактал объединил две основополагающие идеи, два важных принципа - принцип подобия части и целого, и принцип иерархической упорядоченности. Обе идеи указывают на признаки формы, структуры, т. е. на некие статические характеристики. Но в то же время оба принципа характеризуют процессы становления, формирования, рождения на свет чего бы то ни было. Таким образом, третий основополагающий принцип выявляется как следствие первых двух -это принцип динамического роста и движения вообще. Подобие играет роль мощного динамического фактора, это импульс, толчок, провоцирующий движение и изменение, это алгоритм роста и развития.\nФрактальные принципы столь интересны, что существуют попытки выстроить настоящую «фрактальную философию», со своей онтологией и гносеологией [1, 2]. Фрактал приобретает некую «метафизическую» сущность, затрагивая такие традиционно философские проблемы, как бесконечность, время, пространство, соотношение части и целого. Следует подчеркнуть, что онтологизм фрактального принципа не вызывает сомнений - ведь самоподобие, субординация, иерархическая упорядоченность вездесущи, универсальны и являются основополагающими моментами во всех аспектах бытия. Более того, фрактал есть великий объединяющий принцип, он связывает невидимой нитью самое малое и самое великое, что есть в этом мире, уравнивает песчинку и планету, человека и Вселенную. Осознание этого единства открывает нам гармонию и красоту мира, вызывает восхищение перед мудростью Природы. Упоминавшийся уже принцип динамического роста (эволюционный принцип) дополняет и усиливает онтологию фрактала, рисуя мир динамичным, развивающимся.\nГносеология фрактала заключается в его поистине великом познавательном потенциале. Часть и целое, подобные друг другу, позволяют получать информацию весьма экономным путем - один элемент может «рассказать» нам о системе в целом. В современном мире, где наблюдается информационная избыточность, такой принцип может оказаться поистине незаменимым в процессе когнитивной деятельности.\nЭстетическая мощь фрактала подчеркивается всеми его исследователями: фракталы красивы, они вызывают восхищение. Свидетельствует об этом хотя бы тот факт, что уже через два года после опубликования книги Б. Мандельброта появился труд П. Рихтера и Х.-О. Пайтгена под названием «Красота фракталов». В работе А. В. Волошинова [3] предпринимается попытка объяснить привлекательность этих геометрических структур и рассматриваются основополагающие принципы фрактальной эстетики. Кроме того, в упомянутой работе вводится термин «семантический фрактал» - концепт, являющийся, на наш взгляд, весьма интересным, продуктивным и требующим дальнейшей разработки.\nСемантический фрактал есть проявление единого инварианта высшего смысла и высшей красоты в неисчислимом разнообразии смыслов. Представление о семантической фрактально-сти может быть поистине неисчерпаемым. «Чем пристальнее вглядываемся мы в истинное произведение искусства, истинную красоту, тем больше смыслов открывает оно нам. Истинное искусство не имеет последней черты, как не имеет точных границ фрактальное множество!» [4, с. 32]. Семантический фрактал в его приложении к искусству слова и станет предметом рассмотрения в данной статье.\nИзвестно, что у большинства народов Слово неразрывно связано с актом Первотворения, с космогоническими мифами: боги нередко творят мир путем называния явлений и предметов, в христианской мифологии Слово лежит в основании универсума. Помимо того, что Слово может создавать видимый мир, оно выстраивает еще один - духовный - универсум. Письменность также считалась даром богов, «безмолвной речью», откровением, которое открывало перед человеком безграничные, поистине божественные возможности. В связи с понятием семантического фрактала возникает целый ряд образов, восходящих к идее сакрального Слова и письменности. Все они взаимозависимы и даже выстраиваются в некую иерархию, являя образец фрактальной структуры.\n1. Слово-Символ. Символ несет в себе много смыслов, он может быть развернут в текст, цитату, аллюзию, эпоху, но концентрирует все это богатство в очень малом пространстве. Символ - это симбиоз образа и знака, образа, выступающего в качестве знака, и знака, располагающего смысловой неоднозначностью образа. «Символ подразумевает перевод знаков с одного языка на другой, при этом оба языка находятся в состоянии взаимной непереводимости. Поэтому отношение символа к его значению всегда имеет не полностью предсказуемый, лишь частично конвенциональный художественный или мистический характер» [5, с. 417].\n2. Книга «встраивается» в структуру семантического фрактала не только в силу своей иерархической природы и многозначности слов-символов, из которых она состоит; фрактальная природа Книги измеряется степенью ее приближения к Образцу, к Первой Книге. В данном случае уместно сослаться на мнение польского писателя и театроведа Л. Флашена, который создал небольшое произведение о Книге, состоящее из 37 коротких тезисов. Л. Флашен понимает Книгу как Первообраз для многочисленных книжек и книжечек, окружающих нас в обыденной жизни. «Книга, по-видимому, есть только одна. Остальные - лишь вариации», - говорит Флашен [6, с. 62] и добавляет: настоящая Книга «не рождается в вас, хотя вы в ней живете; не рождается она и для вас, хотя вам служит»; «Книгу можно открыть на любой странице. Каждая ее страница содержит ее целиком» [6, с. 64].\n3. «Собрание сочинений» Как вариации на единый текстовый инвариант или как семантический фрактал правомерно рассматривать и творчество одного человека. Произведения одного автора зачастую являют собой фрагменты единого целого, развивают сходные идеи. Это и не удивительно - ведь на протяжении всей жизни художник неизбежно обращается к каким-то излюбленным сюжетам и образам, фиксируя в них изменения своих взглядов на мир, переосмысливая их в зависимости от ситуации. Единый цикл могут составлять романы и повести писателя, картины живописца или музыкальные сочинения композитора. Разумеется, степень общности творческого наследия не всегда одинакова, она зависит от многих факторов, в том числе и от того, насколько сам автор отдавал себе отчет в том, что создает, по сути, одно сочинение и пишет на одну тему.\n4. Библиотека как метафора человеческой культуры - значимый образ для литературы ХХ в. В искусстве постмодернизма этот образ возникает у Хорхе Луиса Борхеса как модель вселенского мироустройства [7]. Примечательно, что для Борхеса библиотека - суть лабиринт без начала и конца: «Библиотека безгранична и периодична. Если бы вечный странник пустился в путь в каком-либо направлении, он смог бы убедиться по прошествии веков, что те же книги повторяются в том же беспорядке (который, будучи повторенным, становится порядком - Порядком)» [7, с. 343]. Согласно видению Борхеса, Библиотека-Вселенная всеобъемлюща: «на ее полках можно обнаружить... подробнейшую историю будущего, автобиографии архангелов, верный каталог Библиотеки, тысячи и тысячи фальшивых каталогов, доказательство фальшивости верного каталога, гностическое Евангелие Василида, комментарий к этому Евангелию, комментарий к комментарию этого Евангелия, правдивый рассказ о твоей собственной смерти, перевод каждой книги на все языки, интерполяции каждой книги во все книги, трактат, который мог бы быть написан (но не был) Бэдой по мифологии саксов, пропавшие труды Тацита» [7, с. 346].\nК метафоре библиотеки обращался и Умберто Эко в романе «Имя розы», а также в произведениях «Заметки на полях «Имени розы», «Путешествия в гиперреальности» и др. Милорад Павич - как о единой Библиотеке - говорит о собственном творчестве.\n5. Гипертекст (Гиперпространство). Сходство гипертекстовой и фрактальной структур может быть прослежено даже на визуальном уровне. Вот как, например, происходит чтение гиперромана Майкла Джойса «Полдень»: «Чтобы активизировать «связку», читатель должен подчеркнуть на экране заинтересовавшее его слово. После этого текст «раздвинется», впустит в себя новый эпизод, рассказывающий, допустим, предысторию героя» [8, с. 248]. В данной ситуации становится очевидным, что гипертекст проявляет себе не просто как многотекстовая структура, но структура иерархическая. Такое соподчинение проявляется не в виде жесткой связи, а как свободное перетекание смыслов. Микромир в Универсуме гипертекста легко может обернуться макромиром, и, наоборот, Человек может превратиться в Космос, а Космос в Человека.\nГипертекст в координатах пространства-времени в высокой мере проявляет фрактальные свойства. У гипертекста нет ни начала, ни конца в привычном (линейном) понимании литературного произведения. Любопытно, что практически не представляется возможным измерить конечный объем гипертекста. Формально, разумеется, можно определить количество печатных знаков, составляющих совокупность текстов, однако кто возьмется сосчитать все «тропинки», которыми может путешествовать читатель? К какому фрагменту текста он вернется дважды, а какой и вовсе обойдет стороной?\nВсе перечисленные образы являются составляющими единого духовного пространства, различными уровнями семантической фрактальной структуры, если вселенную духа понимать как фрактал. Данный перечень, конечно, не исчерпывает всей многогранности семантического фрактала. Роман сербского писателя Милорада Павича «Хазарский словарь» дает богатую почву для развития данной идеи.\n«Хазарский словарь» («Ьехжоп Сопп»» - одно из самых выдающихся литературных сочинений ХХ столетия, но зачастую его называют первым романом XXI в. Это произведение принесло его автору всемирную славу и признание. Сам М. Павич говорит о себе как о творце «обратимой» литературы, близкой по своим качествам архитектурному сооружению [9]. Это означает, прежде всего, что роман перестает быть линейно выстроенной конструкцией с классической драматургией - завязка, развитие, кульминация, развязка. Павич декларирует особую природу своего романа: «Необратимые виды искусства, такие как музыка или литература, похожи на дорогу с односторонним движением, по которой все движется от начала - к концу, от рождения - к смерти. Я всегда хотел превратить литературу, необратимое искусство, в обратимое. Поэтому мои книги не имеют ни начала, ни конца в классическом понимании этого слова» [9, с. 46].\nТворчество Павича мифологично, а потому столь многозначно. Органичная связь книг писателя с Первословом, с Книгой (Первой Книгой) позволяет ему творить свои произведения как семантический фрактал.\n«Хазарский словарь» - это миф в самом широком понимании этого термина. Представляется, что комментарии к этой книге вполне могли бы превысить объем самого «Хазарского словаря». Многозначность - важная характеристика этого поистине уникального текста. «Хазар-\nский словарь» излагает новый миф о сотворении Универсума, новую космогонию. Мир в этом произведении Павича не только создан, он продолжает быть творимым, подобно бесконечным фрактальным множествам.\nВ основе «Хазарского словаря» лежит миф об Адаме Кадмоне - иудаистская интерпретация мифа о Первочеловеке. Каждый из героев романа Павича собирает главы утерянного когда-то «Хазарского словаря», но на самом деле каждый из них стремится воссоздать тело Адама Кадмона, Первоначало мира, воссоздать целостный Универсум.\nСтруктура книги необычна и сложна, «Lexicon Cosri» структурируется «по вертикали» и «по горизонтали». Вертикальный срез, «фрактал по вертикали», образуется как одномоментное наложение нескольких исторических эпох: нынешний «Хазарский словарь» - это «реконструкция первоначального издания Даубманнуса от 1691 г. с дополнениями до новейшего времени» [10], первое же издание «Словаря» от Даубманнуса представляет собой переработанные и отредактированные материалы еще более древних времен. Таким образом, в «Хазарском словаре» можно выделить три временных пласта, в которых сосредоточены описываемые события: IX, XVII и XX века. В каждом из этих временных срезов воссоздание «Словаря» начинается заново.\nГоризонтальный срез книги, «фрактал по горизонтали», также имеет многоуровневую структуру. Во-первых, «Хазарский словарь» именуется автором как «словарь словарей о хазарском вопросе» - в этом определении уже заявлено его иерархическое строение. «Lexicon Cosri» состоит из трех книг - Красной, Зеленой и Желтой, соответственно, христианской, мусульманской и иудейской. Во-вторых, каждая из книг представляет собой перечень самостоятельных, завершенных статей, расположенных в алфавитном порядке, - это и имена исторических персонажей, и наиболее важные и значимые для космологии «Хазарского словаря» понятия. Общими для трех книг являются статьи «Атех», «Каган», «Хазары» и «Хазарская полемика». В-третьих, в словарных статьях по ходу повествования постоянно возникают «вложенные», «внутренние» рассказы, иногда они выделяются отдельным подзаголовком, как, например, «Быстрое и медленное зеркало» или «Запись о путнице и школе», иногда органично слиты с текстом статьи. Таким образом, «Хазарский словарь» подобно мозаике складывается из более или менее крупных, но вполне самостоятельных элементов.\nПредставление о том или ином событии, описанном в книге, формируется далеко не сразу. Мы можем судить о фактах по источникам, рассредоточенным в разных статьях «Словаря», в каждой из трех составляющих его книг. В конечном же итоге мы не найдем однозначных ответов ни на один вопрос. В полной мере это касается и центрального момента книги - хазарской полемики. Христианские, исламские и иудейские источники противоречат друг другу, приписывая победу в полемике той или иной религии.\nОднако противоречивая и многозначная смысловая ткань романа имеет и оборотную сторону. Каждая статья «Хазарского словаря» так или иначе поясняет его концепцию: воссоздание целостности мира путем сведения его разрозненных частей воедино. Каждая статья лишь немного проясняет запотевшее стекло времени, сквозь которое мы смотрим на прошлое и на мир. Проясняет, но не дает окончательных ответов.\nОсобым значением в семантическом поле произведения наделяются и буквы хазарской азбуки, важную роль в «Lexicon Cosri» играют мифологемы алфавита и книги, «Хазарский словарь» связан многочисленными нитями не только с произведениями М. Павича, но и со всем универсумом мировой литературы. Таким образом, фрактальная структура «Словаря» разворачивается как взаимодействие и подобие нескольких смысловых пластов, нескольких семантических уровней. Используя модель семантического фрактала, приведенную выше, мы обнаруживаем уже не пятиуровневую, а семиуровневую иерархию.\n1. Буква. В концепции книги и буква играет важную роль. Имя одной из центральных героинь повествования - принцессы Атех - это магическое заклинание, каждая буква в этом имени обладает особенным значением. Доктор Исайло Сук - персонаж «Словаря» - собрал три ключа, на которых начертаны буквы, составляющие имя Атех. Когда же ему остается только шаг для того, чтобы найти и четвертый ключ, удача ускользает от доктора, и тайна имени принцессы, тайна целостности вновь остается неразгаданной. Значимость Буквы в космологии «Хазарского словаря» подчеркивается неоднократно. В первой статье словаря упоминается, что буквы хазарской азбуки были запрещены и «убивали всякого, кто их прочтет» [10, с. 29], а книгопечатник Дауб-маннус, «вынимая из ящика отдельные буквы, для каждой находил свою песню» [10, с. 239].\n2. Алфавит. Идея целостности мира, идея собирания целого из разрозненных, а иногда и окончательно утерянных элементов, воплощается в образе Азбуки или Алфавита1. Как и в любом словаре, во всех трех книгах «Lexicon Cosri» статьи располагаются по алфавиту. Но сам Павич отмечает в своем интервью интересную деталь: при переводе с сербского порядок статей в книге кардинальным образом меняется, поскольку алфавитный принцип другого языка организует их по-новому [9]. Следовательно, англоязычная версия книги будет совершенно не похожа на русскую версию, а варианты перевода «Хазарского словаря» на японский, видимо, представляют собой произведение, наиболее далекое от оригинала. «Только тот, кто сумеет в правильном порядке прочесть все части книги, сможет заново воссоздать мир» [10, с. 20].\n3. Слово. Глубокую смысловую интерпретацию обретают все без исключения слова, вынесенные в заглавие словарных статей. Многие из этих слов являются словами-связками, организующими смысловые арки между разными фрагментами произведения, т. е. гиперссылками. Каждое слово «Lexicon Cosri» может быть развернуто в текст, каждое слово полнится смыслами. «Каждый элемент прозы Павича - саженец, причем бамбука, - уж больно быстро растет. В любом из его сравнений - замысловатая притча, в эпитете - намеченная сказка, в абзаце -свернувшийся фантастический рассказ. Все это гротескное изобилие срастается в одну массивную криптограмму: печь из изразцов, каждый из которых одновременно и картинка, и часть живописного панно» [11, с. 81].\n4. Книга. Идея восхождения к Первообразцу, к Первой книге заложена уже в сюжетной канве «Хазарского словаря». Все герои произведения, вовлеченные в коллизию, стремятся к восстановлению событий, произошедших в IX в., и к восстановлению текстов, составлявших оригинальную версию словаря. Сам Универсум в «Lexicon Cosri» предстает Книгой, бесконечной и всеобъемлющей. Идея словаря, т. е. книги, состоящей из множества самостоятельных текстов, необходима автору как метафора разноликого, противоречивого, изменчивого, но единого мира. «При использовании книги ее можно чтением вылечить или убить... Из нее постоянно что-то теряется, между строк под пальцами исчезают отдельные буквы, а то и целые страницы, а перед глазами вырастают, как капуста, какие-то новые» [10, с. 380].\n5. Гипертекст. «Lexicon Cosri» заявлен автором как гипертекст. Текст книги буквально самоорганизуется. Читатель, нажимая на ссылки (даже если он видит перед собой бумажную версию книги), позволяет «Хазарскому словарю» увлечь себя в самое непредсказуемое и увлекательное путешествие. Гипертекстовая природа книги позволяет структурировать ее не только посредством гиперссылок или разных алфавитов; можно следить за судьбой одного, особенно понравившегося, героя или отыскивать варианты события, увиденного разными людьми с разных точек зрения; сам автор заявил о существовании мужской и женской версий «Словаря». Без преувеличения можно говорить о том, что способы чтения «Lexicon Cosri» поистине неисчерпаемы.\n6. Творчество М. Павича. Семантическим фракталом можно назвать все творчество писателя. Отчетливы связи между отдельными его сочинениями. Не только стилистическое единство или общность сюжетных мотивов объединяет творения Милорада Павича. Писатель нередко использует прием реминисценции, например, в пьесу «Вечность и один день» он помещает фрагмент текста из «Хазарского словаря». Творчество Милорада Павича, его «библиотека», по словам самого автора, «постоянно расширяется именно оттого, что в каждой книге существуют некие фрагменты, связывающие ее с другими книгами. Это своего рода ветви.» [9, с. 50].\n7. Всемирная Библиотека (духовное гиперпространство). Несмотря на то, что в «Хазарском словаре» нет явных цитат, отсылающих к другим текстам, это произведение связано с мировой литературой тысячью нитей. Сам писатель указывает еще на ряд источников своего творчества - сербский фольклор, сборники византийских проповедей, наследие сербского и русского литературного барокко и, в частности, творчество предков: «Моя первая книга вышла во второй половине ХVIII века. Это была книга стихов, которую написал мой прадед» [9, с. 44].\n1 У многих народов мира сохранились представления об алфавите как о космологической системе. Так, в арабском алфавите 28 знаков соответствуют 28 лунным фазам, у греков соединение гласных и согласных символизировало единение духа и материи, универсальность и совершенство космоса, буквы древнееврейского алфавита соотносились и с планетами, и со сторонами света, и со знаками Зодиака.\nТаким образом, «Хазарский словарь» Милорада Павича представляет собой семантический фрактал, в котором можно выявить семь структурных уровней. Каждый из этих уровней содержит все разнообразие смыслового содержания произведения, и в то же время каждый уровень дополняет остальные и взаимодействует с ними.\nБ. Мандельброт, введя термин «фрактал» в научный дискурс, специально не дал ему четкого определения - это позволяет рассматривать фрактал как яркий образ, как концепт. Фрактальный принцип обнаруживает себя не только в художественном творчестве, но и в логике мифа, в пространстве культуры в целом. Семантический фрактал - только один из возможных ракурсов исследования, не менее интересна, например, реализация фрактального принципа в композиции произведения. Такого рода научные поиски находятся пока на самых начальных стадиях, но представляется, что «эстетика и философия фрактала» займут достойное место в гуманитарном знании.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Тарасенко В. В. Фрактальная логика. - М.: Прогресс-Традиция, 2002. - 156 с.\n2. Тарасенко В. В. Метафизика фрактала // http://www.philosophy.ru/library/fm/taras.html.\n3. Волошинов А. В. Об эстетике фракталов и фрактальности искусства // Синергетическая парадигма. -М.: Прогресс-Традиция, 2002. - С. 213-246.\n4. Волошинов А. В. О космогенных основаниях культуры // Перспективы культурно-цивилизационной эволюции общества. - Саратов: Аквариус, 2003. - С. 28-32.\n5. Лотман Ю. М. Между эмблемой и символом // Лотмановский сборник. Т. 2. - М.: ОГИ; РГГУ, 1997. -С. 416-423.\n6. Флашен Л. Книга // Вопросы философии. - 1990. - № 6. - С. 62-65.\n7. БорхесХ. Л. Вавилонская библиотека // Собр. соч. в 3 т. Т. 1. - М.: Полярис, 1997. - С. 341-348.\n8. Генис А. Гипертекст - машина реальности // Иностранная литература. - 1994. - № 5. - С. 248-249.\n9. Павич М. Интервью журналу «Иностранная литература» // Иностранная литература. - 1997. - № 8. -С. 44-50.\n10. Павич М. Хазарский словарь. - СПб.: Азбука-классика, 2002. - 382 с.\n11. Генис А. Вавилонская башня: искусство настоящего времени / Эссе. - М.: Независимая газета, 1997. - 256 с.\nСтатья поступила в редакцию 6.10.2006\nON SEMANTIC FRACTAL IN ART\nYu. V. Kirbaba\nThe notion of fractal as applied to humanitarian knowledge is considered. The hierarchical structure and the principle of similarity of the whole and the parts are the main characteristics of fractal. The semantic fractal is interpreted as a demonstration of the common invariant of the higher meaning. The following interpretation of the semantic fractal is offered: 1) Word-Symbol; 2) Book; 3) "Collected works"; 4) Library; 5) Hypertext (Hyperspace). The given structure is analyzed and specified by the example of M. Pavich’s work "Khazar dictionary".
168	Сергодеев Илья Витальевич	ДИНАМИКА СМЫСЛОВОГО КОМПЛЕКСА ДОМИНАНТНЫХ ЕДИНИЦ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА В ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОМ АСПЕКТЕ (НА ПРИМЕРЕ СТИХОТВОРЕНИЯ Л. КОЭНА "ELEGY")	https://cyberleninka.ru/article/n/dinamika-smyslovogo-kompleksa-dominantnyh-edinits-poeticheskogo-teksta-v-intertekstualnom-aspekte-na-primere-stihotvoreniya-l-koena	2020	Языкознание и литературоведение	Рассматривается динамика смыслового комплекса доминантных единиц поэтического текста. Доминантные единицы выполняют функцию семантизации. Они полиинтерпретативны. Методологию исследования составляет теория интертекстуальности, рассматривающаяся с позиций структурного, интерпретативного и лингвокультурологического подходов. Приводится типология интертекстуальных отношений: авто- (самоцитация, самоаллюзия), ин- (цитация, аллюзия), пара- (структурно-композиционные единицы произведения, такие как заглавие, эпиграф и пр.) и архитекстуальные (жанровое подражание, отсылка к общеизвестным художественным образам или феноменам культуры). Представлена модель интертекстуального анализа доминантных единиц поэтического текста. Анализ осуществляется в 5 этапов: фрагментация, контекстный анализ, поиск и определение интертекстуальных отношений единиц базового и адресного текстов, контекстуальный анализ адресных текстов, синтез полученных контекстных значений. В качестве материала исследования выступает стихотворение "Elegy" канадского поэта Л. Коэна. Единицей анализа служит личное местоимение he указанного поэтического текста. Устанавливаются интертекстуальные связи между стихотворением "Elegy" и текстами греческой мифологии, библейскими текстами, христианской культурой и другими произведениями Л. Коэна. Результаты проведенного анализа позволяют говорить о том, что интертекстуальные отношения исследуемых единиц приводят к обмену и наслоению их контекстных значений. В результате рассматриваемая единица может иметь несколько значений (в том числе несловарных, авторских) в одном контексте. Благодаря этому реализуется динамика смыслового комплекса рассматриваемого произведения в целом.	ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. РОССИЙСКАЯ И ЗАРУБЕЖНАЯ ФИЛОЛОГИЯ\n2020. Том 12. Выпуск 4\nУДК 81'25\ndoi 10.17072/2073-6681-2020-4-33-43\nДИНАМИКА СМЫСЛОВОГО КОМПЛЕКСА ДОМИНАНТНЫХ ЕДИНИЦ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА В ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОМ АСПЕКТЕ (на примере стихотворения Л. Коэна "Elegy")\nИлья Витальевич Сергодеев\nк. филол. н., доцент кафедры философии и лингвистики Снежинский физико-технический институт\nНациональный исследовательский ядерный университет «МИФИ»\n456776, Россия, г. Снежинск, ул. Комсомольская, 8. moon_stone@mail.ru SPIN-код: 5758-0118\nORCID: http://orcid.org/0000-0003-1550-4001\nСтатья поступила в редакцию 12.01.2020\nПросьба ссылаться на эту статью в русскоязычных источниках следующим образом:\nСергодеев И. В. Динамика смыслового комплекса доминантных единиц поэтического текста в интертекстуальном аспекте (на примере стихотворения Л. Коэна "Elegy") // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2020. Т. 12, вып. 4. С. 33-43. doi 10.17072/2073-6681-2020-4-33-43 Please cite this article in English as:\nSergodeev I. V. Dinamika smyslovogo kompleksa dominantnykh edinits poeticheskogo teksta v intertekstual'nom aspekte (na primere stikhotvoreniya L. Koena «Elegy») [Dynamics of the Semantic Complex of Dominant Units in Poetic Text: Intertextual Aspect (a Case Study of L. Cohen's Poem 'Elegy')]. Vestnik Permskogo universiteta. Ros-siyskaya i zarubezhnaya filologiya [Perm University Herald. Russian and Foreign Philology], 2020, vol. 12, issue 4, pp. 33-43. doi 10.17072/2073-6681-2020-4-33-43 (In Russ.)_\nРассматривается динамика смыслового комплекса доминантных единиц поэтического текста. Доминантные единицы выполняют функцию семантизации. Они полиинтерпретативны. Методологию исследования составляет теория интертекстуальности, рассматривающаяся с позиций структурного, интерпретативного и лингвокультурологического подходов. Приводится типология интертекстуальных отношений: авто- (самоцитация, самоаллюзия), ин- (цитация, аллюзия), пара- (структурно-композиционные единицы произведения, такие как заглавие, эпиграф и пр.) и архитекстуальные (жанровое подражание, отсылка к общеизвестным художественным образам или феноменам культуры). Представлена модель интертекстуального анализа доминантных единиц поэтического текста. Анализ осуществляется в 5 этапов: фрагментация, контекстный анализ, поиск и определение интертекстуальных отношений единиц базового и адресного текстов, контекстуальный анализ адресных текстов, синтез полученных контекстных значений. В качестве материала исследования выступает стихотворение "Elegy" канадского поэта Л. Коэна. Единицей анализа служит личное местоимение he указанного поэтического текста. Устанавливаются интертекстуальные связи между стихотворением "Elegy" и текстами греческой мифологии, библейскими текстами, христианской культурой и другими произведениями Л. Коэна. Результаты проведенного анализа позволяют говорить о том, что интертекстуальные отношения исследуемых единиц приводят к обмену и наслоению их контекстных значений. В результате рассматриваемая единица может иметь несколько значений (в том числе несловарных, авторских) в одном контексте. Благодаря этому реализуется динамика смыслового комплекса рассматриваемого произведения в целом.\nКлючевые слова: интертекстуальность; поэтический текст; доминантная единица; смысловой комплекс; контекст; интерпретация.\n© Сергодеев И. В., 2020\nПоэтический текст (далее - ПТ) представляется продуктом речемыслительной деятельности человека, а также вербализацией комплексной индивидуально-авторской картины мира, строящейся на множестве нелинейных интертекстуальных связей с внешними источниками информации. С лингвистической точки зрения такие связи кажутся естественными, поскольку формируются в процессе познания и порождения автором художественного произведения. Интертекстуальная природа ПТ и его единиц обеспечивает полиинтерпретативность произведения.\nИдея доминантных единиц (далее - ДЕ) как семантически имплицитных единиц ПТ базируется на теории интертекстуальности и работах У. Эко.\nВ ходе написания статьи был изучен обширный теоретический материал, посвященный теории интертекстуальности и интерпретации текста, а именно труды И. В. Арнольд [Арнольд 1999], Н. А. Кузьминой [Кузьмина 1999], Н. С. Олизько [Олизько 2009], И. П. Смирнова [Смирнов 1995], П. Х. Тороп [Тороп 1981], Н. А. Фатеевой [Фатеева 2007], М. Б. Ямпольского [Ямпольский 1993], Р. Барта [Барт 1994], Ж. Женетта [Женнет 1998], Ю. Кристевой [Кристева 2004] и других ученых.\nТермин «ДЕ» понимается вслед за У. Эко. Ученый пишет о константной и доминантной единице текста, понимая под первой пракод -узнаваемую общую текстовую единицу, а под второй - ее противоположность - манифестирующую бессознательное, неоднозначную неузнаваемую единицу текста [Эко 2006]. В рамках данной статьи под ДЕ понимается интертекстуальная единица, основным признаком которой выступает именно ее неузнаваемость. С позиции теории интертекстуальности такая единица называется немаркированной интертекстуальной единицей, т. е. графически невыделенной автором, а потому неузнаваемой, аллюзией, цитацией, аллюзивным сюжетом, аллюзивным антропонимом и пр. Особенную актуальность неузнаваемость приобретает в ходе анализа новых, неисследованных или малоисследованных ранее стихов. С другой стороны, ДЕ в поэтическом тексте не всегда является интертекстуальной единицей; она также может быть представлена, например, лексико-грамматическими доминантами стихотворного произведения. Однако каждая интертекстуальная единица является доминантой.\nДЕ обращается к текстовой памяти реципиента, который, распознав в этой единице интертекстуальную отсылку, ассоциирует ее с единицей претекста. В результате реализуется обмен контекстными значениями между идентичными текстовыми фрагментами, который приводит к их полиинтерпретативности.\nОбъектом исследования выступает ПТ. Предметом исследования является доминантная единица he ПТ "Elegy" Л. Коэна. Задача статьи -исследование динамики смыслового комплекса ДЕ в поэтическом тексте.\nАнализ текстовых единиц ПТ включает в себя следующие этапы:\n1. Фрагментация анализируемого ПТ (разделение общего объема текста, множественности тем, предметов рассматриваемого произведения на логические и тематические сегменты).\n2. Вычленение и контекстуальный анализ интересующей ДЕ.\n3. Определение интертекстуальных отношений между анализируемой ДЕ и единицами адресных текстов.\n4. Контекстуальный анализ единиц интертекстуальности в адресных текстах.\n5. Синтез контекстных значений.\nМетодология статьи основывается на исследованиях, посвященных теории интертекстуальности. Феномен «интертекстуальность» принято рассматривать с позиций структурного, интер-претативного и лингвокультурологического подходов. В сущности, лингвокультурологический подход строится на оппозиции «текст - мир культуры» [Барт 1994, Деррида 2000], которая гармонично и закономерно развилась из структурной оппозиции «текст - фрагмент текста» [Женнет 1998, Тименчик 1891, Chandler 2007] и интерпретативной «текст - контекст» [Forster 1927, Элиот 1986]. Феномен интертекстуальности рассматривается на основе совокупности указанных подходов. Текстовая единица, являющаяся отсылкой или реминисценцией к другой текстовой единице, обогащает смысловой комплекс рассматриваемого текста, т. к. связывает его не только с фрагментом другого текста, но и с его уникальным контекстом, а также с культурой, в рамках которой был создан претекст. Таким образом, интертекстуальность трактуется в широком и узком смыслах. В широком смысле она представляет собой соединения текстового пространства посредством разного рода реминисценций со всеми другими пространствами: социально-бытовым, культурным, историческим и пр. В результате этого возможно говорить о всеобъемлющем интертексте, куда погружается человеческое сознание. В узком смысле под интертекстуальностью понимаются межтекстовые связи, свойственные отдельным видам текстов: художественным, поэтическим, научным и пр.\nВ статье используется следующая типология интертекстуальных отношений: автотекстуальные (реминисценция одного текста к другому в рамках корпуса анализируемого автора), интек-стуальные (текстовое включение, ссылающееся\nна произведения, не входящие в корпус текстов анализируемого автора), паратекстуальные (семиотическое отношение текста к своему заглавию, подзаголовку, эпиграфу и примечаниям) и архитекстуальные (отсылка к культурологическим феноменам - «не-текстам») типы связи. К единицам интертекстуальности относятся цитата, самоцитата (автор цитирует сам себя), квазицитата (видоизмененная, но узнаваемая цитата), аллюзия и самоаллюзия.\nПредставленный в настоящей статье анализ текстовой единицы he поэтического текста "Elegy" является фрагментом полного авторского исследования.\n1. Фрагментация поэтического текста "Elegy"\nАнализируемое стихотворение открывает первый поэтический сборник Л. Коэна "Let Us Compare Mythologies" («Давайте сравним мифологии») (1956). В этом сборнике представлены стихи, написанные на мифологические, религиозные и философские темы. Л. Коэн обращается к классическим античным сюжетам, текстам английской поэзии XVII-XX вв., продолжает развивать направления мысли, заданные в канадской поэзии XIX-XX вв. (в частности, тему пейзажной лирики как средства описания внешнего и внутреннего миров поэта). Анализируемый ПТ "Elegy" («Элегия») состоит из 13 строк, выполнен верлибром. ПТ рассматривается в полном объеме. В тексте стихотворения единицы, выраженные личным he (он) и притяжательными местоимениями his (его), him (ему, его), считаются одной единицей анализа, обозначаемой в дальнейшем he. Данная единица повторяется автором 6 раз:\n1. Do not look for him\n2. In brittle mountain streams\n3. They are too cold for any god\n4. And do not examine the angry rivers\n5. For shreds of his soft body\n6. Or turn the shore stones for his blood\n7. But in the warm salt ocean\n8. He is descending through cliffs\n9. Of slow green water\n10. And the hovering coloured fish\n11. Kiss his snow-bruised body\n12. And build their secret nests\n13. In his fluttering winding-sheet [Cohen 2020а]\nНе ищи его\nВ хрупких горных ручьях\nОни слишком холодны для богов\nИ не ищи в злых реках\nЛохмотья его мягкого тела\nНе ищи его кровь под камнями на берегу\nОн спускается по утесам\nМедленных зеленых вод\nТеплого соленого океана И летучие цветные рыбы Целуют его снежное разбитое тело И плетут свои тайные гнезда В его раздувающемся на ветру саване [Перевод наш. - И. С.].\n2. Вычленение и анализ контекстных значений ДЕ he в поэтическом тексте "Elegy"\nТекстовая единица, выраженная личным местоимением he (он), встречается в рассматриваемом ПТ 6 раз (строки 1, 5, 6, 8, 11, 13). Л. Коэн не называет того, кого упоминает посредством данного местоимения. В третьей строке поэт косвенно связывает текстовую единицу he с существительным god (бог), однако в силу архитекстуальной природы понятия «Бог» (широкой многоаспектной трактовки данного образа в различных мифологиях, религиях и культурах) это не добавляет ясности. В пятой строке встречаем словосочетание shreds of his body (лохмотья его тела), которое намекает на то, что человек был лишен жизни насильственным способом. Шестая строка придает текстовой единице he новое контекстное значение: фраза turn the shore stones for his blood (не ищи его кровь под камнями на берегу) имеет мифологический подтекст, отсылающий к древнегреческому поэту, певцу и музыканту Орфею (he - Орфей). Восьмая строка анализируемого ПТ поднимает тему тонущего человека: He is descending through cliffs of slow green water (Он спускается по утесам медленных зеленых вод). Образ тонущего человека встречается в творениях других известных поэтов: в работах английского поэта Дж. Мильтона и канадских поэтов Д. К. Скотта и А. М. Кляйна. Одиннадцатая строка логически и семантически переплетается с пятой строкой, акцентируя внимание реципиента на теме насильственной смерти: his snow-bruised body (его снежное разбитое тело). В двенадцатой и тринадцатой строках Л. Коэн связывает образ океана с образом неба, рыб и птиц, погружение на дно - с полетом: in his fluttering winding-sheet (в его раздувающемся на ветру саване). Таким образом, однозначно определить контекстное значение образа he, руководствуясь только базовым ПТ "Elegy", не представляется возможным. Это связано не только с распространенностью, общеупотребительностью лексемы he, но и с тем, что в данном случае она является индивидуально-авторским кодом, наделенным Л. Коэном богатой интертекстуальной природой. Ввиду семантической размытости лексемы he и одновременно с этим важности ее интерпретации для формирования смыслового комплекса рассматриваемого ПТ будем считать единицу he доминантной единицей.\n3. Определение интертекстуальных отношений между ДЕ he и единицами адресных текстов\nДЕ he выступает в роли автотекстуальной реминисценции к образу, формирующемуся на основе совокупности контекстных значений единиц всех ПТ, входящих в поэтический сборник Л. Коэна "Let Us Compare Mythologies" (1956). ДЕ he встречается в следующих стихах сборника: "For Wilf And His House" («Для Уилфа и его дома»), "Twilight" («Сумерки»), "Rites" («Ритуалы»), "Item" («Вещь»).\nВ ПТ "For Wilf And His House" поэт говорит об Иисусе Христе, обозначая христианский аспект «мифологий» поэтического сборника "Let Us Compare Mythologies". В ПТ "Rites" речь идет об отце Л. Коэна. ПТ "Item" раскрывает парадоксальную историю орла, в которого выпущена стрела охотника. В ПТ "Twilight" автор не указывает, кто именно обозначен местоимением he.\nОтдельно следует отметить паратекстуальные особенности сборника "Let Us Compare Mythologies" (1956). Л. Коэн посвящает сборник стихов своему отцу. На первой странице книги читаем: To the memory of my father Nathan B. Cohen (Памяти моего отца Натана Б. Коэна) [Cohen 2007: 4]. Посвящение перекликается с ПТ "Rites" (в котором Л. Коэн повествует о своем отце). Также в сборнике присутствует эпиграф, взятый из рассказа У. Фолкнера "The Bear (Медведь)":\n<...> His father returned with the book and sat down again and opened it. "Listen," he said. He read the five stanzas aloud, his voice quiet and deliberate in the room where there was no fire now because it was already spring. Then he looked up. The boy watched him. "All right," his father said. "Listen." He read again, but only the second stanza this time, to the end of it, the last two lines, and closed the book and put it on the table beside him. "She cannot fade, though thou hast not thy bliss, forever wilt thou love, and she be fair," he said. <...> [Faulkner 2020].\n<...> Его отец вернулся с книгой, сел и снова открыл ее. «Послушай», - сказал он. Он прочитал пять строф вслух. Его тихий задумчивый голос заполнил комнату. В комнате уже не топили печь, поскольку наступила весна. Затем он перевел взгляд на мальчика. Мальчик посмотрел на него. «Ну ладно», - сказал отец. - «Слушай». На этот раз он прочитал только вторую строфу. Затем закрыл книгу, положил ее на стол рядом с собой и повторил две последние строки: «Ее краса не знает увядания, тебе - любить, а быть прекрасной ей. <...>» [Перевод наш. - И. С.].\nПредставленный эпиграф играет роль двойного интекстуального цитирования. Л. Коэн ссылается на У. Фолкнера, который, в свою очередь, ссылается на Дж. Китса. Выделенные строки she\ncannot fade, though thou hast not thy bliss, forever wilt thou love, and she be fair (ее краса не знает увядания, тебе - любить, а быть прекрасной ей) являются цитатой из оды Дж. Китса "Ode on a Grecian Urn" («Ода греческой вазе») (1819) [Keats 2014: 312]. По мнению Н. Весселовой, канадского исследователя творчества Л. Коэна, реализация этой двойной цитации обусловлена идеологическими представлениями автора. Л. Коэн обращается к идеям поэтов-романтиков, согласно которым творчество, искусство и поэзия являются результатом страдания человека, противопоставляются смерти [Vesselova 2014]. Рассматривая вопрос с такой точки зрения, обратимся к двум незатронутым ранее темам: греческой мифологии (следует из названия оды Дж. Китса) и мотивам творчества Дж. Китса, т. е. красоты -истины, поэзии как бессмертия.\nВ контексте древнегреческой мифологии ДЕ he является интекстуальной ссылкой (аллюзив-ным сюжетом, аллюзией) к мифу об Орфее, который обессмертил себя поэзией и музыкой. Согласно древнегреческому географу и писателю Павсанию, убитый Орфей был похоронен в Дио-не. Убившие его менады пытались отмыть руки от крови Орфея в реке Геликон, после чего она ушла глубоко под землю. В базовом ПТ "Elegy" находим схожий аллюзивный сюжет, выраженный строками or turn the shore stones for his blood (не ищи его кровь под камнями на берегу). По версии Овидия, представленной в поэме "Metamorphoses (Метаморфозы)", Орфей не смог вернуть Эвридику и, разочаровавшись в любви к женщинам, стал первым греческим гомосексуалистом, за что был жестоко убит менадами. Овидий пишет о том, что убить Орфея было непросто, т. к. камни и палки отказывались причинить ему вред из-за красоты его музыки и пения [Ovid 2020]. Л. Коэн описывает горные реки и камни, «непричастные» к смерти героя стихотворения: do not look for him in brittle mountain streams (не ищи его в хрупких горных ручьях). Во всех случаях упоминания природы в ПТ "Elegy" используются эпитеты негативной окраски: too cold streams (слишком холодные ручьи), the angry rivers (злые реки). Возможно, этим Л. Коэн хотел подчеркнуть тоску природы по убитому поэту. По мнению древнегреческого писателя и грамматика Аполлодора Афинского, Орфей был богоподобным (в базовом ПТ "Elegy" употребляется существительное god (бог), написанное со строчной буквы) человеком - сыном речного бога Эагра (обратим внимание на высокую частотность употребления водных существительных в ПТ "Elegey") и музы поэзии Каллиопы [Pseudo-Apollodorus 2020].\nДЕ he является интекстуальной аллюзией к поэме Дж. Мильтона "Lycidas" («Люсидас») (1637). Эта связь может быть установлена через семантическое подобие и тематическую близость рассматриваемых произведений. Дж. Мильтон пишет о (поэтическом) перерождении утонувшего Люсидаса после его смерти. Таким образом, базовый ПТ "Elegy" и поэма "Lycidas" пересекаются в темах смерти, в образах воды, поэзии, в идее противопоставления поэзии смерти.\nТаким образом, в автотекстуальном аспекте ДЕ he взаимодействует со следующими ПТ сборника "Let Us Compare Mythologies" (1956): "For Wilf And His House", "Twilight", "Rites", "Item" (порядок текстов приведен по очередности их появления в сборнике). Рассматривая ДЕ he с точки зрения пара- и интекстуальных отношений, можно выделить следующие адресные тексты: поэма Дж. Мильтона "Lycidas" (1637), ода Дж. Китса "Ode on a Grecian Urn" (1819), тексты, связанные с мифом об Орфее.\n4. Контекстуальный анализ ДЕ he\nв адресных текстах\nПоиск и определение ДЕ в адресных текстах основывается на признаках идентичности и подобия текстовых единиц. Идентичность отвечает за количественное употребление ДЕ в текстах и выделение единиц, план выражения которых совпадает. К адресным ПТ, определенным по признаку идентичности, относятся "For Wilf And His House", 'Twilight", "Rites", "Item" и "The Hypnotist". В каждом из указанных ПТ присутствует ДЕ he (идентичная базовой ДЕ he), которая раскрывает новые контекстные значения и новые аспекты ее плана содержания.\nПризнак подобия подразумевает семантическую близость текстовых единиц при различии их графической и фонетической формы. В узком смысле к подобию можно отнести синонимию текстовых единиц, в широком - образную и тематическую пересекаемость. По признаку подобия были обнаружены мифологические тексты, повествующие о греческом поэте Орфее. Связь ДЕ he с образом Орфея реализуется через интек-стуальные отношения, основанные на особенностях элементов базового ПТ "Elegy", поэтического сборника "Let Us Compare Mythologies" и творчества Л. Коэна в целом. К этим элементам можно отнести собственно название сборника (однозначная связь с мифологией), мифологическую тематику поэтических работ Л. Коэна периода 1956-1968-х гг. Поднимаемая в ПТ "Elegy" тема поэтического бессмертия и перерождения отсылает к перерождению Орфея в образе созвездия лебедя; ландшафтная тематика ПТ "Elegy", представленная образами камней и рек,\nфигурирующими в мифах об Орфее, укрепляет ИТ связь между базовым ПТ и древнегреческой мифологией. В результате прослеживается семантическое подобие ДЕ he и многоаспектного образа Орфея.\n4.1. Анализ контекстных значений доминантной единицы he в адресных поэтических текстах Л. Коэна "For Wilf And His House", "Twilight", "Rites", "Item"\nРассмотрим фрагмент первого из указанных ПТ - "For Wilf And His House":\n<...> Then let us compare mythologies. I have learned my elaborate lie of soaring crosses and poisoned thorns and how my fathers nailed him like a bat against a barn <.> [Cohen 2020б];\n<.> Тогда сравним мифологии. Я выучил свою продуманную ложь о парящих крестах и ядовитых шипах и о том, как мой отец пригвоздил его к амбару, как летучую мышь <.> [Перевод наш. - И. С.].\nВ представленном ПТ автор предлагает пересмотреть мифологию, сравнить ее с действительностью: let us compare mythologies (давайте сравним мифологии). По мнению Л. Коэна, мифы часто противоречат здравому смыслу и историческим фактам. Он обращается к распятию Христа евреями (не конкретными лицами, а еврейским народом). Поэт продолжает данное общеизвестное заблуждение цепочкой событий, которая приводит к единственному возможному в рамках ПТ "For Wilf And His House" заключению, которое доводит всю цепочку рассуждения до абсурда. Л. Коэн выводит силлогизм, содержащий осознанно допущенную логическую ошибку: евреи распяли Христа, отец Л. Коэна -еврей, отец Л. Коэна распял Христа. Данный ложный вывод приводится поэтом в следующих строках: I have learned my elaborate lie, my father nailed him (Я выучил свою продуманную ложь, мой отец пригвоздил его). Поэзия Л. Коэна сочетает лексическую и семантическую простоту с небольшим объемом авто-, пара-, ин- и автотекстуальных включений. Такой эффект достигается тонкой имитацией, заимствованием, копированием общеизвестных образов и объектов, после чего их смысловой комплекс искажается по воле автора. Возвращаясь к анализу ДЕ he, отметим, что в рассматриваемом ПТ прослеживается эксплицитный контекст, в рамках которого Л. Коэн соотносит местоимение he с образом Иисуса Христа.\nОбсудим ПТ "Twilight":\nThose days were just the twilight And soon the poems and the songs Were only associations <...> <...> Remembered on warm nights When he made love to strangers And he would struggle through old words Unable to forget he once created new ones And fumble at their breasts with broken hands\nWhen finally he did become very old <.> <.> Around his wicker chair And he regretted everything [Cohen 2007: 11];\nТе дни стали просто сумерками. Вскоре стихи и песни Превратились в воспоминания, <...> <... > Теплыми вечерами он с грустью Вспоминал времена,\nКогда он занимался любовью с незнакомцами.\nТеперь он с трудом пробирается через старые слова\nОн не может забыть,\nчто когда-то создавал новые слова -\nТеперь он ищет на ощупь\nих груди сломанными руками\nКогда он наконец постарел <.> <.> Выстраивались у его плетеного кресла, И он сожалел обо всем [Перевод наш. - И. С.].\nПо мнению Р. Аллана, исследователя поэзии Л. Коэна, данное стихотворение является интек-стуальным продолжением мифа об Орфее, описывает события, произошедшие после того, как Орфей потерял смысл жизни - Эвридику, музу, вдохновение, любовь и пр. [Allan 1970]. Л. Коэн смешивает в ДЕ he образ Орфея, образ своего отца, собственный образ и, вероятно, другие неизвестные реципиенту образы. В результате достигается высокая степень энигматичности рассматриваемой ДЕ. Строки первой строфы ПТ "Twilight" (soon the poems and the songs were only associations / вскоре стихи и песни превратились в воспоминания) могут относиться к древнегреческому Орфею. Орфей был автором песен и поэтом. Боги, люди, природа любили его. По мнению Овидия, разочарованный в любви Орфей меняет сексуальную ориентацию [Ovid 2020]; последнюю мысль можно трактовать шире - как потерю веры, отказ от прежней жизни, отказ от творчества, поэтического дара и пр. Во второй строфе анализируемого ПТ Л. Коэн развивает темы первой строфы, дописывает историю греческого героя по своему усмотрению (remembered on warm nights when he made love to strangers / вспоминал времена, когда он занимался любовью с незнакомцами, unable to forget he once created new ones / он не может забыть, что когда-то создавал новые слова), благодаря чему вариации поэтических образов формируют сле-\nдующую структуру: он - поэт - Орфей - поэт -он. Важным для смыслового комплекса ДЕ he и ПТ "Twilight" в целом является последняя строка стихотворения: and he regretted everything (и он сожалел обо всем). В ней Л. Коэн однозначно дает понять, что главным является не то, кто загадочный he, а то, что он чувствует, к какому выводу приходит. В данном случае это разочарование, сожаление, раскаяние и т. д. Завершая анализ ПТ "Twilight", остановимся на вариантах, при которых под ДЕ he понимается Орфей, шире - поэт.\nРассмотрим ДЕ he в адресном ПТ "Rites":\nBearing gifts of flowers and sweet nuts\nthe family came to watch the eldest son,\nmy father; and stood about his bed\nwhile he lay on a blood-sopped pillow, <...>\n<.> after he had died\nand I had begun to shout\n[Cohen 2007: 11];\nС цветами и сладкими орехами в подарок семья приехала навестить старшего сына, моего отца, и остановилась около его кровати. Он лежал на окровавленной подушке, <...> <.> после того как он умер И я начал кричать [Перевод наш. - И. С.].\nЭксплицитное содержание представленного ПТ резко отличается от энигматичности предыдущего рассмотренного стихотворения "Twilight". В ПТ "Rites" Л. Коэн описывает смерть своего отца, отождествляя ДЕ he со своим отцом: my father; he lay on a blood-sopped pillow (мой отец; он лежал на окровавленной подушке). Л. Коэну было 9 лет, когда умер его отец. По словам поэта, именно потеря отца заставила его начать писать [Cohen]. При рассмотрении смыслового комплекса ДЕ he с такой позиции становится понятно, почему Л. Коэн связывает образ своего отца с образом поэзии, бессмертия в поэзии, перерождения в поэзии и пр. Л. Коэн отмечал, что чувствовал связь со своим отцом, когда писал стихи [там же]. Финальная строка стихотворения I had begun to shout (я начал кричать) выражает не только ужас, страх, отчаяние, вызванное смертью близкого человека, но и момент перерождения, перемены плана бытия, рождения поэта, появление поэтического голоса.\nСледующим выделенным адресным произведением является ПТ "Item". Рассмотрим фрагмент данного стихотворения:\nLet the still-born eagle demonstrate\nHow he avoided the arrow\nWith his predicament of death: his closed eyes,\nHis half-formed feathers.\nLet him teach how wise\nWas his early death, how the hunter Paused only a moment in the narrow path And would not waste his arm To cool the quick dying warmth.\nAnd let the heroes with their promised swords\nConsider the darker battle:\nThe unthinking steel, the old difficult flesh,\nThe thrust and the regret.\nAnd let them speculate\nOn their chipped skeletons\nMoving on the dry field of death,\nHow very painful and loud and brittle.\nThen let them remember the still-born eagle\nAnd the young bird bones which do not hurt or rattle\n[Cohen 2007: 62];\nПусть обреченный орел покажет,\nКак уклониться от стрелы,\nНесмотря на близкую смерть\nИ поредевшее оперение.\nПусть он научит, что умирать молодым -\nМудро. Когда охотник\nЗамешкался на миг в узком проходе\nИ не подал руки,\nЧтобы охладить быстро уходящее тепло.\nИ пусть герои с их обещанными мечами\nГотовятся к более тяжелой битве:\nБездумная сталь, старая сложная плоть,\nУдар и сожаление.\nИ пусть они рассуждают о том,\nКак их потертые скелеты\nДвигаются в сухую долину смерти.\nО том, как будет больно, и шумно, и ненадежно.\nПусть они вспомнят обреченного орла\nИ кости молодой птицы, которые не ранят\nи не трещат [Перевод наш. - И. С.].\nСмысловой комплекс ДЕ he в данном ПТ представлен эксплицитно: he - eagle (орел). Важным в этом случае является то, что символизирует орел. В рассматриваемом ПТ "Item" в полной мере выражена идея Л. Коэна о перерождении, о смерти как двери в другой мир, о поэтическом бессмертии. Реципиенту открывается не просто образ противопоставления жизни и смерти, а образ избавления, преодоления насилия через смерть. Орел легко расстается с жизнью, поскольку познал ее горечь. Строки let him teach how wise was his early death (пусть он научит, что умирать молодым - мудро) вызывают не жалость или ужас от осознания скорой смерти, а радость, мудрость ее преодоления, перехода в «другой мир» (в контексте базового ПТ "Elegy" речь идет о поэтическом бессмертии, мире искусства). Таким образом, смерть орла должна стать примером, убедить тех, кто боится смерти (Let them speculate on their chipped skeletons Moving on the dry field of death, how very painful and loud and brittle / И пусть они рассуждают о\nтом, как их потёртые скелеты двигаются в сухую долину смерти. О том, как будет больно и шумно, и ненадежно), осознать простую мудрость, которой учит орел: смерть болезненна и страшна, если человек живет насилием мира. В данном случае образы охоты, убийства, иссушенных полей, выраженные существительными hunter (охотник), battle (битва), regret (сожаление), олицетворением unthinking steel (бездумная сталь), метафорой dry field of death (сухие поля смерти), символизируют невежество, ограниченность, насилие, зло и другие негативные аспекты человеческого существования, которые противопоставляются бессмысленной смерти молодого орла, благодаря чему он возвышается над материальным миром не только физически, но и метафизически. Таким образом, ДЕ he представляется орлом - символом духовного перерождения, перехода от материального смертного существования в мир поэтический, бессмертный.\n4.2. Анализ контекстных значений доминантной единицы he в адресных поэтических текстах "Lycidas" и "Ode on a Grecian Urn"\nТема воды и смерти от утопления широко распространена в мировом поэтическом наследии. В качестве адресного ПТ приводится поэма Дж. Мильтона "Lycidas" (1637), т. к. она является наиболее известным ПТ, раскрывающим данную тематику. Поэму можно считать прототекстом по отношению к базовому ПТ "Elegy". Дж. Мильтон посвятил "Lycidas" своему университетскому другу Э. Кингу, который утонул в 1637 г. при кораблекрушении. В поэме "Lycidas" прослеживается мотив перерождения после смерти в новом мире (на небе, в раю, в поэзии, в памяти, в искусстве и пр.), который неоднократно обсуждался выше в рамках поэзии Л. Коэна. Тематическая близость поэмы Дж. Мильтона и базового ПТ "Elegy" реализует семантическое подобие этих двух произведений и их единиц: ДЕ he ассоциируется с ДЕ Lycidas. В финале ПТ "Lyci-das" читаем строки:\n<.> Weep no more, woeful shepherds, weep no more,\nFor Lycidas, your sorrow, is not dead,\nSunk though he be beneath the wat'ry floor;\nSo sinks the day-star in the ocean bed,\nAnd yet anon repairs his drooping head,\nAnd tricks his beams, and with new spangled ore\nFlames in the forehead of the morning sky:\nSo Lycidas sunk low, but mounted high\nThrough the dear might of him that walk'd the waves;\nWhere, other groves and other streams along,\nWith nectar pure his oozy locks he laves,\nAnd hears the unexpressive nuptial song,\nIn the blest kingdoms meek of joy and love. <...>\n[Milton 2020];\n<.> Но, пастухи, смахните слезы с глаз. Довольно плакать, ибо друг наш милый Жив, хоть и скрылся под водой от нас. Так в океане дневное светило, Когда оно урочный путь свершило, Скрывается, дабы в свой срок и час С чела небес опять сверкнуть алмазом. Уйдя на дно, наш друг вознесся разом По милости творца земли и вод К нездешним рекам и нездешним кущам, Где хор святых угодников поет Хвалу перед престолом присносущим. <...> [Корнеев 2020].\nЭпиграф, открывающий поэтический сборник Л. Коэна "Let Us Compare Mythologies", через па-ратекстуальный способ связи отсылает реципиента к ПТ Дж. Китса "Ode on a Grecian Urn" (1819). Главным для Дж. Китса была красота, которую он воспевал в своих творениях. В поэтических мирах Дж. Китса именно красота - истина, она приводит к бессмертию, и именно красоте поэзия обязана своим существованием:\n<. > When old age shall this generation waste, Thou shalt remain, in midst of other woe Than ours, a friend to man, to whom thou say'st, "Beauty is truth, truth beauty" - that is all Ye know on earth, and all ye need to know [Keats 2014: 316];\n<.> Вернешь потомков к отлетевшим дням Среди тревожных дней иной годины, -Им будешь другом, как была давно, И им промолвишь, что твердила нам: «Прекрасное и Истина едины, -Вот все, что на земле вам знать дано». <...> [там же: 317].\nИдея красоты является принципиальной для реализации смыслового комплекса ДЕ he. Изучив контексты поэмы Дж. Мильтона и оды Дж. Китса, приходим к выводу, что ДЕ he приобретает новый смысловой аспект: он (he) - поэт (певец красоты, истины, вечности и пр.).\n5. Синтез контекстных значений ДЕ he\nЗавершающий этап исследования ПТ Л. Коэна "Elegy" предполагает обобщение полученных результатов. Контекстные значения ДЕ адресных текстов, рассмотренные в предыдущих пунктах, объединяются в сводную таблицу формализации смыслового комплекса текстовых единиц. Синтез контекстных значений направлен на исследование глобальной интертекстуальной пересекаемости текстовых единиц, текстов, текстовых корпусов, культурных явлений.\nКонтекстные значения ДЕ he\n1. Базовый ПТ "Elegy" (1956) - энигматический образ «он» (ДЕ1).\nАвтотекстуальный тип связи:\n2. ПТ "For Wilf And His House" (1794) - Иисус Христос (ДЕ2).\n3. ПТ "Twilight" (1956) - («бывший») поэт как образ разочарования (ДЕз).\n4. ПТ "Rites" (1956) - отец Л. Коэна (ДЕ4).\n5. ПТ "Item" (1956) - орел как символ перерождения (ДЕ5).\nИнтекстуальный тип связи:\n6. ПТ "Lycidas" (1637) - поэт как певец красоты (ДЕб).\n7. ПТ "Ode on a Grecian Urn" (1819) - поэт как певец красоты (ДЕ7).\nАрхитекстуальный тип связи:\n8. Древнегреческая мифология - Орфей (ДЕ§).\nРассмотрим динамику смыслового комплекса ДЕ he на примере таблицы. Контекстные значения ДЕ и их адресные тексты расположены хронологически по отдалению от базового ПТ "Elegy": поэтический сборник Л. Коэна (стихи даются в их оригинальном порядке) - ПТ Дж. Китса - тексты древнегреческой мифологии.\nТаблица показывает динамику смыслового комплекса ДЕ he. Интертекстуальные отношения проанализированных ДЕ приводят к обмену их контекстных значений (в таблице это представлено объединением контекстных значений ДЕ и адресных текстов; так, контекстное значение ДЕ8 выражено общим для всех адресных текстов значением Орфей). Благодаря наслоению контекстов адресных ПТ на базовый ПТ "Elegy", актуализируется динамика смыслового комплекса ДЕ he. Данная единица способна определяться не только одним из словарных значений, но и множеством новых образных, несловарных значений, выделенных из адресных произведений благодаря интертекстуальным типам межтекстового взаимодействия. Более того, интерпретация ДЕ he сводится не просто к выбору имеющихся значений, а к актуализации связной семантической пересекаемости. Так, ДЕ he из неинтерпретируе-мого образа, выраженного личным местоимением он, становится образом отца поэта, Орфея, Христа, поэзии, вечности, красоты. Если отец, Орфей или Христос представляются логичными вариантами интерпретации, то поэзия, вечность и красота могут быть реализованы только на образном, интертекстуальном уровне прочтения произведения. Все контекстные значения являются аспектами одного универсального нелинейного смыслового комплекса ДЕ he.\nСинтез контекстных значений доминантной единицы he Synthesis of Context Meanings of the Dominant Unit he\nКонтекстные значения адресных текстов / тип интертекстуальной связи\nДЕ Базовый ПТ автотекстуальность интекстуаль-ность архитекстуальность\nhe "Elegy"\nПТ "For Wilf And His House" ПТ "Twilight" ПТ "Rites" ПТ "Item" ПТ "Ode on a Grecian Urn" мифология\nДЕ1 энигматический\nобраз «он»\nДЕ2 Иисус Христос\nДЕ3 образ разочарования\nДЕ4 отец Л. Коэна\nДЕ5 орел как символ перерождения\nДЕ6 поэт как певец красоты\nДЕ7 Орфей\nСписок литературы\nАрнольд И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999. 448 с.\nБарт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. М.: Прогресс, 1994. 616 с.\nДерридаЖ. Письмо и различие. СПб.: Академический проект, 2000. 432 с.\nЖенетт Ж. Фигуры. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1998. 472 с.\nКристева Ю. Избранные труды: разрушение поэтики. М.: РОССПЭН, 2004. 656 с.\nКорнеев Ю. Переводы Ю. Корнеева. 2020. URL: http://www.lib.ru/POEZIQ/MILTON/milton-1_1.txt (дата обращения: 12.01.2020).\nКузьмина Н. А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та; Омск: Омск. гос. ун-т, 1999. 268 с.\nОлизько Н. С. Интердискурсивность постмодернистского письма (на материале творчества Дж. Барта). Челябинск: Фотохудожник, 2009. 162 с.\nСмирнов И. П. Порождение интертекста. Элементы интертекстуального анализа с примерами из творчества Б. Пастернака. СПб.: [б. и.], 1995. 189 с.\nТименчик Р. Д. Текст в тексте у акмеистов // Ученые записки Тартуского госуниверситета. 1981. № 14. С. 65-75.\nТороп П. Х. Проблема интекста // Текст в тексте. Труды по знаковым системам XIV. 1981. Вып. 567. С. 33-44.\nФатеева Н. А. Интертекст в мире текстов. Контрапункт интертекстуальности. М.: КомКни-га, 2007. 282 с.\nЭко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб.: Симпозиум, 2006. 544 с.\nЭлиот Т. С. Традиция и индивидуальный талант. М.: Прогресс, 1986. 640 с.\nЯмпольский М. Б. Память Тиресея. Интертекстуальность и кинематограф. М.: РИК «Культура», 1993. 464 с.\nAllan R. The Worlds of Leonard Cohen: A Study of His Poetry. Simon Fraser university: University of British Columbia, 1970. 149 p.\nChandler D. Semiotics: the Basics. New York: Routledge, 2007. 328 p.\nCohen L. Elegy. Julian peters comics, 2020а URL: https://julianpeterscomics.com/2017/09/11/ele-gy-by-leonard-cohen/ (дата обращения: 12.01.2020).\nCohen L. For Wilf And His House, 2020б. URL: https://genius.com/Leonard-cohen-for-wilf-and-his-house-annotated (дата обращения: 12.01.2020).\nCohen L. Let Us Compare Mythologies. Ecco, 2007. 96 p.\nFaulkner W. The Bear. 2020. URL: http://www.-thomasaquinas.edu/sites/default/files/pdf/alumni/faul-lkner-the-bear.pdf (дата обращения: 12.01.2020).\nForster E. M. Aspects of the Novel. New York: Rosetta Books, 1927. 192 p.\nKeats J. Sonnets. Miniatures. Odes. Moscow: LETNY SAD, 2014. 404 p.\nMilton J. Lycidas, 2020. URL: https://www.poet-ryfoundation.org/poems/44733/lycidas (дата обращения: 12.01.2020).\nOvid. Metamorphoses. Ovid's Metamorphoses: Orpheus and Eurydice, 2020. URL: http://hompi.-sogang.ac.kr/anthony/Classics/OvidOrpheus.htm (дата обращения: 12.01.2020).\nPseudo-Apollodorus. Apollodorus, the library, 2020. URL: https://www.theoi.com/Text/Apollodo-rus1.html (дата обращения: 12.01.2020).\nSimmons S. I'm Your Man. The Life of Leonard Cohen. London: Johnathan Cape, 2012. 533 p.\nVesselova N. "The Past is Perfect": Leonard Cohen's Philosophy of Time. Ottawa: University of Ottawa, 2014. 412 p.\nReferences\nArnol'd I. V. Semantika. Stilistika. Intertekstual'-nost' [Semantics. Stylistics. Intertextuality]. St. Petersburg, St. Petersburg State University Press, 1999. 448 p. (In Russ.)\nBart R. Izbrannye raboty: Semiotika: Poetika [Selected works: Semiotics: Poetics]. Moscow, Progress Publ., 1994. 616 p. (In Russ.)\nDerrida J. Pis 'mo i razlichie [Writing and difference]. St. Petersburg, Akademicheskiy proekt Publ., 2000. 432 p. (In Russ.)\nGenette G. Figury [Figures]. Moscow, Sabashni-kov's Publishing House, 1998. 472 p. (In Russ.)\nKristeva Yu. Izbrannye trudy: razrushenie poeti-ki [Selected works: Destruction of poetics]. Moscow, ROSSPEN Publ., 2004. 656 p. (In Russ.)\nKorneev Yu. Perevody Yu. Korneeva [Yu. Korne-ev's translations]. Available at: http://www.lib.ru/PO-EZIQ/MILTON/milton1_1.txt (accessed 12.01.2020). (In Russ.)\nKuz'mina N. A. Intertekst i ego rol' v protses-sakh evolyutsii poeticheskogo yazyka [Intertext and its role in the processes of poetic language evolution]. Ekaterinburg, Ural University Press, Omsk, Omsk State University Press, 1999. 268 p. (In Russ.)\nOliz'ko N. S. Interdiskursivnost' postmodernist-skogo pis 'ma (na materiale tvorchestva Dzh. Barta) [Interdiscoursivity of postmodern writing (a case study of J. Barth's works)]. Chelyabinsk, Foto-khudozhnik Publ., 2009. 162 p. (In Russ.)\nSmirnov I. P. Porozhdenie interteksta. Elementy intertekstual 'nogo analiza s primerami iz tvorchestva B. Pasternaka [The genesis of intertext. Elements of intertextual analysis with examples from B. Pasternak's works]. St. Petersburg, 1995. 189 p. (In Russ.)\nTimenchik R. D. Tekst v tekste u akmeistov [Text within a text in works by the Acmeists]. Uchenye zapiski Tartuskogo gosuniversiteta [Scientific notes of the Tartu State University], 1981, issue 14, pp. 65-75. (In Russ.)\nTorop P. Kh. Problema inteksta [The problem of intext]. Tekst v tekste. Trudy po znakovym sistemam\nXIV [Text within a text. Works on sign systems XIV], 1981, issue 567, pp. 33-44. (In Russ.)\nFateeva N. A. Intertekst v mire tekstov. Kontrapunkt intertekstual'nosti [Intertext in the world of texts. The counterpoint of intertextuality]. Moscow, KomKniga Publ., 2007. 282 p. (In Russ.)\nEco U. Otsutstvuyushchaya struktura. Vvedenie v semiologiyu [Absent structure. Introduction to semiology]. St. Petersburg, Symposium Publ., 2006. 544 p. (In Russ.)\nEliot T. S. Traditsiya i individual'nyy talant [Tradition and individual talent]. Moscow, Progress Publ., 1986. 640 p. (In Russ.)\nYampol'skiy M. B. Pamyat' Tireseya. Interteks-tual'nost' i kinematograf [Memory of Teiresias. Intertextuality and cinema]. Moscow, RIK 'Kul'tura' Publ., 1993. 464 p. (In Russ.)\nAllan R. The Worlds of Leonard Cohen: A Study of His Poetry. Simon Fraser University, University of British Columbia, 1970. 149 p. (In Eng.)\nChandler D. Semiotics: the Basics. New York, Routledge, 2007. 328 p. (In Eng.)\nCohen L. Elegy. Julian Peters comics, 2020a. Available at: https://julianpeterscomics.com/2017/-09/11/elegy-by-leonard-cohen/ (accessed 12.01.2020). (In Eng.)\nCohen L. For Wilf And His House, 2020b. Available at: https://genius.com/Leonard-cohen-for-wilf-and-his-house-annotated (accessed 12.01.2020). (In Eng.)\nCohen L. Let Us Compare Mythologies. Ecco, 2007. 96 p. (In Eng.)\nFaulkner W. The Bear. Available at: http://www.-thomasaquinas.edu/sites/default/files/pdf/alumni/faul kner-the-bear.pdf (accessed 12.01.2020). (In Eng.)\nForster E. M. Aspects of the Novel. New York, Rosetta Books, 1927. 192 p. (In Eng.)\nKeats J. Sonnets. Miniatures. Odes. Moscow, LETNY SAD, 2014. 404 p. (In Eng.)\nMilton J. Lycidas. Available at: https://www.po-etryfoundation.org/poems/44733/lycidas (accessed 12.01.2020). (In Eng.)\nOvid. Metamorphoses. Ovid's Metamorphoses: Orpheus and Eurydice. Available at: http://hompi.-sogang.ac.kr/anthony/Classics/OvidOrpheus.htm (accessed 12.01.2020). (In Eng.)\nPseudo-Apollodorus. Apollodorus, the library. Available at: https://www.theoi.com/Text/Apollo-dorus1.html (accessed 12.01.2020). (In Eng.)\nSimmons S. I'm Your Man. The Life of Leonard Cohen. London, Johnathan Cape, 2012. 533 p. (In Eng.)\nVesselova N. 'The Past is Perfect': Leonard Cohen's Philosophy of Time. Ottawa, University of Ottawa, 2014. 412 p. (In Eng.)\nDYNAMICS OF THE SEMANTIC COMPLEX OF DOMINANT UNITS IN POETIC TEXT: INTERTEXTUAL ASPECT (a Case Study of L. Cohen's Poem 'Elegy')\nIlya V. Sergodeev\nAssociate Professor in the Department of Philosophy and Linguistics\nSnezhinsk Institute of Physics and Technology\n(branch of the National Research Nuclear University 'MEPhI')\n8, Komsomolskaya st., Snezhinsk, 456776, Russian Federation. moon_stone@mail.ru SPIN-code: 5758-0118\nORCID: http://orcid.org/0000-0003-1550-4001 Submitted 12.01.2020\nThe article deals with the dynamics of the semantic complex of dominant units in poetic text. Units of poetic text are divided into constant and dominant ones. Constant units realize the function of the context formation. They have one clear meaning. Dominant units realize the function of semantization. They are poly-interpretative. The methodology of the work is based on the theory of intertextuality which is viewed from the position of structural, interpretative and lingua-cultural approaches. The brief typology and characteristics of intertextual relations are given: auto- (self-quotations, self-allusions), in- (quotations, allusions), para- (structural and compositional units of a text such as a title, an epigraph, etc.) and arch-textuality (genre imitation; referring to well-known artistic images or cultural phenomena). The paper presents the model of analysis of dominant units in poetic text. The analysis is carried out in five steps: fragmentation, contextual analysis, search and determination of intertextual relations between the analyzed unit and units of address texts, contextual analysis of address texts, synthesis of the obtained contextual meanings. The practical material under study is the poem Elegy by the Canadian poet L. Cohen. The unit of analysis is the personal pronoun he in the given poetic text. The paper establishes intertextual relations between Elegy and texts from Greek mythology, the Holy Bible, Christian culture, and other works by L. Cohen. The conducted analysis shows that intertextual relations between the studied units initiate exchange and superimposition of their context meanings. As a result, the studied unit can have several meanings (some of which are not present in dictionaries but unique for the given author) within the same context. In this way, the dynamics of the semantic complex of the studied units and poetic text is realized.\nKey words: intertextuality; poetic text; dominant unit; semantic complex; context; interpretation.
169	Диковицкий В.В.	Обработка текстов естественного языка в моделях поисковых систем	https://cyberleninka.ru/article/n/obrabotka-tekstov-estestvennogo-yazyka-v-modelyah-poiskovyh-sistem	2010	Компьютерные и информационные науки	None	Мимик вацчных ти дм 2011\nОБРАБОТКА ТЕКСТОВ ЕСТЕСТВЕННОГО ЯЗЫКА В МОДЕЛЯХ ПОИСКОВЫХ СИСТЕМ\nВ.В. Диковицкий, М.Г. Шишаев\nВведение\nОдной из основных функций современных информационных систем (ИС) является поиск элементов данных, удовлетворяющих некоторым признакам (информационный поиск). Специфика методических и технологических проблем, возникающих при организации такого поиска, обусловливается несколькими факторами. Прежде всего, это - характер контента, содержащегося в информационных ресурсах, входящих в систему. В современных ИС по-прежнему преобладает текстовый контент, однако все большее распространение приобретают мульти-форматные ресурсы, содержащие мультимедиаконтент (графика, аудио и видео информация), а также использующие для повышения эффективности функционирования различные формы структуризации контента. Результатом струткуризации становится деление информации на собственно данные, мета-данные, описывающие их структуру, и даже "мета-мета-данные", определяющие различные варианты структур данных. Такие особенности контента, в явном или неявном виде, определяют подходы к организации эффективного поиска информации в рамках соответствующего набора ресурсов.\nЕще одним важным обстоятельством, оказывающим существенное влияние на эффективность механизмов поиска информации, является распределенный и, как следствие, гетерогенный характер современных информационных ресурсов и систем. Ориентированные на использование в условиях однородных информационных систем и ресурсов механизмы поиска (например, на базе простых индексов) резко теряют свою эффективность в применении к распределенным гетерогенным системам, где форматы представления данных и, соответственно, метаданные отличаются от ресурса к ресурсу или от системы к системе. Это обстоятельство заставляет исследователей и разработчиков искать пути создания универсальных методов и технологий информационного поиска, адекватных требованиям современных информационных систем.\nТекст является одной из основных форм обмена информацией в обществе. Текстовая информация в различных форматах составляет значительную долю информационных ресурсов информационных систем. Поэтому создание и развитие технологий обработки текста привлекали большое внимание на всех этапах развития информационных систем. Наиболее распространенными системами этой категории\nявляются системы текстового поиска, задача которых заключается в поиске по заданной коллекции документов на естественном языке (ЕЯ) документов, удовлетворяющих информационным потребностям пользователей. В данной работе представлены основные принципы текстового поиска, методы обработки естественного языка и их использование в моделях поиска.\nМетоды информационного поиска и обработка текстов на естественном языке\nЗначительное место в технологиях текстового поиска занимает обработка ЕЯ. Под обработкой ЕЯ (Natural Language Processing, NLP) понимается решение задач, связанных с пониманием, анализом, выполнением различных операций над текстами, а так же их генерацией [6]. Примеры подобных задач: классификация, кластеризация хранимых коллекций документов, глубинный анализ текстов, перевод документов с одного языка на другой и т.д.\nВсе многообразие методов информационного поиска основываются на обработке и анализе текстов индексируемых документов . Большинство ИПС являются системами с предпроцессингом - предварительной обработкой (индексированием) всех имеющихся в системе документов. Исключения составляют метапоисковые системы [9]. Перечислим основные трудности, возникающие при обработке текстов на ЕЯ:\n• проблема синонимии;\n• проблема омонимии;\n• устойчивые сочетания слов;\n• морфологические вариации.\nПроблема синонимии. Одно понятие может быть выражено различными словами. В результате релевантные документы, в которых используются синонимы понятий, указанных пользователем в запросе, могут быть не обнаружены системой.\nПроблема омонимии и явлений «смежных с омонимией». Грамматические омонимы - разные по значению слова, но совпадающие по написанию в отдельных грамматических формах. Это могут быть\n* Под документом подразумевается некий объект, содержащий информацию в зафиксированном виде. Документы могут содержать тексты на естественном или формализованном языке, изображения, звуковую информацию и т.д.\nслова одной или разных частей речи. Лексические омонимы - слова одной части речи, одинаковые по звучанию и написанию, но разные по лексическому значению.\nУстойчивые сочетания слов. Словосочетания могут иметь смысл отличный от смысла, который имеют слова по отдельности.\nМорфологические вариации. Во многих естественных языках слова имеют несколько морфологических форм, различающихся по написанию.\nСуществующие ПС используют различные методы обработки текстов ЕЯ. В современных технологиях текстового поиска используется не только аппарат лингвистики для анализа текстов, но и статистические методы, математическая логика и теория вероятностей, кластерный анализ, методы искусственного интеллекта, а так же технологии управления данными. Рассмотрим два основных подхода к обработке и анализу текстов ЕЯ - статистический и лингвистический (рис.1).\nМетоды обработки естественного языка\nэто теория и метод для извлечения контекстнозависимых значений слов при помощи статистической обработки больших наборов текстовых данных [2]. Латентно-семантический анализ основывается на идее, что совокупность всех контекстов, в которых встречается и не встречается данное слово, задает множество обоюдных ограничений, которые в значительной степени позволяют определить похожесть смысловых значений слов и множеств слов между собой.\nГлавный недостаток статистических методов состоит в невозможности учета связности текста, а представление текста как простого множества слов недостаточно для отражения его содержания. Текст представляет набор слов, выстроенных в определенной заданной последовательности. Преодолеть этот недостаток позволяет использование лингвистических методов анализа текста.\nСуществуют следующие уровни лингвистического анализа: графематический, морфологический,\nсинтаксический, семантический. Результаты работы каждого уровня используются следующим уровнем анализа в качестве входных данных (рис. 2).\nРис.1. Методы обработки естественного языка\nВ основе статистического подхода лежит предположение, что содержание текста отражается наиболее часто встречающимися словами. Суть статистического анализа заключается в подсчете количества вхождений слов в документ. Распространенным является сопоставление каждому терму t в документе некоторого неотрицательного веса. Веса термов вычисляются множеством различных способов. Самый простой из них - положить «вес» равный количеству появлений терма t в документе d, обозначается tft,d (term frequency)[1]. Этот метод взвешивания не учитывает дискриминационную силу терма. Поэтому в случае, когда доступна статистика использования термов по коллекции, лучше работает схема tf-idf вычисления весов, определяемая следующим образом:\ntf ~idfг,d = (fi.J X id.f] ■ где idft = log----- обратная документальная часто-\nd/г\nта (inverse document frequency) терма t , dft - документальная частота (document frequency), определяемая как количество документов в коллекции, содержащих терм t, N - общее количество документов в коллекции. Схема tf-idf и ее модификации широко используются на практике.\nЭффективным подходом, основанным на статистическом анализе, является латентно-семантическое индексирование. Латентно-семантический анализ -\nГрафематический анализ\nотдельные слова\nМорфологический анализ\nXZ.\nморфологические характеристики слов\nСинтаксический анализ\nзависимости слов в предложении\nСемантический анализ\nРис. 2. Уровни лингвистического анализа\nЦелью графематического анализа является выделения элементов структуры текста: параграфов, абзацев, предложений, отдельных слов и т. д.\nЦелью морфологического анализа является определение морфологических характеристик слова и его основной словоформы. Особенности анализа сильно зависят от выбранного естественного языка.\nЦелью синтаксического анализа является определение синтаксической зависимости слов в предложении. В связи с присутствием в русском языке большого количества синтаксически омонимичных конструкций, наличием тесной связи между семантикой и синтаксисом, процедура автоматизированного синтаксического анализа текста является трудоемкой. Сложность алгоритма увеличивается экспоненциально при увеличении количества слов в предложении и числа используемых правил.\nРазработки в области семантического анализа текста связаны с областью искусственного интеллекта, делающей акцент на смысловом понимании текста. В настоящее время успехи в этом направлении достаточно ограничены. Разработанные семантические анализаторы обладают высокой вычислительной сложностью и неоднозначностью выдаваемых результатов [10].\nМодели информационного поиска\nВ ходе развития информационно-поисковых систем было предложено множество моделей информационного поиска, далее рассмотрим основные.\nМодель поиска - это сочетание следующих составляющих [6]:\n1. Формат представления документов.\n2. Формат представления запросов. Запрос -формализованный способ выражения информационных потребностей пользователя ИПС. Для этого используется язык поисковых запросов, синтаксис которых варьируется от системы к системе.\n3. Функция соответствия документа запросу. Степень соответствия запроса и найденного документа (релевантность) - субъективное понятие, поскольку результаты поиска, уместные для одного пользователя, могут быть неуместными для другого.\nВ различных моделях ИПС вид критерия релевантности документов зависит от вида модели информационного поиска, например в моделях семантического поиска, точное вхождение слов запроса в документ не является основополагающим критерием, как, например, в теоретико-множественных моделях.\nВариации этих составляющих определяют множество реализаций систем поиска. Рассмотрим наиболее распространенные модели поиска.\nМодели традиционного информационного поиска принято делить на три вида: теоретико-\nмножественные (булевская, нечетких множеств, расширенная булевская), алгебраические (векторная, обобщенная векторная, латентно-семантическая, нейросетевая), вероятностные (рис.3).\nБулевская модель - модель поиска, опирающаяся на операции пересечения, объединения и вычитания множеств. Запросы представляются в виде булевских выражений из слов и логических операторов. Релевантными считаются документы, которые удовлетворяют булевскому выражению в запросе. Основной недостаток булевской модели заключается в непригодности для ранжирования результатов поиска.\nВекторная модель - представление коллекции документов векторами из одного общего для всей коллекции векторного пространства. Документы и запросы представляются в виде векторов в ^мерном евклидовом пространстве. Вес термина в документе можно определить различными способами. Например, можно подсчитать количество употреблений терма в документе, так называемую частоту терма, — чем чаще слово встречается в документе, тем больший у него будет вес. Если терм не встречается в документе, то его вес в этом документе равен нулю.\nВсе термы, которые встречаются в документах обрабатываемой коллекции, можно упорядочить. Если теперь для некоторого документа выписать по по , включая те, которых нет в\nэтом документе, получится вектор, который и будет представлением данного документа в векторном пространстве.\nРис.3. Модели традиционного информационного поиска\nРазмерность этого вектора, как и размерность пространства, равна количеству различных термов во всей коллекции, и является одинаковой для всех документов. Релевантность в данной модели выражается через подобие векторов. Для вычисления подобия векторов используется косинусная метрика. Учитывать частотные характеристики слов предложили в 1957 году Joyce и Needham, и в 1968 году векторная модель была реализована Джерардом Солтоном в поисковой системе SMART (Salton's Magical Automatic Retriever of Text) [11]. Векторнопространственная модель связана с расчетом массивов высокой размерности и малопригодна для обработки больших массивов данных.\nВ 1977 году Robertson и Sparck-Jones реализовали вероятностную модель [12]. Релевантность в этой модели рассматривается как вероятность того, что данный документ может оказаться интересным пользователю. При этом подразумевается наличие уже существующего первоначального набора релевантных документов, выбранных пользователем или полученных автоматически при каком-нибудь упрощенном предположении. Вероятность оказаться релевантным для каждого следующего документа рассчитывается на основании соотношения встречаемости терминов в релевантном наборе и в остальной, «нерелевантной» части коллекции. Вероятностная модель характеризуется низкой вычислительной масштабируемостью, необходимостью постоянного обучения системы.\nСемантический поиск\nОдно из перспективных направлений развития информационно-поисковых систем - построение моделей «семантического» поиска. Семантический поиск — вид автоматизированного полнотекстового информационного поиска с учетом смыслового содержания слов и словосочетаний запроса пользователя и предложений текстов проиндексированных информационных ресурсов. Семантический поиск, например, позволяет найти документы, вовсе не содержащие слов из поискового запроса, но имеющие к ней отношение. Попытки реализации семантического поиска начались в конце 20 века. В 2000 г. P. Vakkari [15] предложил способ поиска схожих по семантике документов на основе сопоставления их лексических векторов.\nСуществующие системы семантического поиска\nВ трудах Гавриловой Т.А., Хорошевского В.Ф. [17, 18] исследуется вопрос о применении онтологического подхода для информационного поиска. Онтологии являются методами представления и обработки знаний и запросов, и предназначены для описания семантики данных для некоторой предметной области и решения проблемы несовместимости и противоречивости понятий.\n* Gerard Salton (Sahlman) 1927-1995 гг.\nОнтологии обладают собственными средствами обработки (логического вывода), соответствующими задачам семантической обработки информации. Поэтому онтологии получили широкое распространение в решении проблем представления знаний и инженерии знаний, семантической интеграции информационных ресурсов, информационного поиска и т.д.\nОпределение онтологии дано в работе Grnber T.R «A Translation Approach to Portable Ontology Specifications»[13]: эксплицитная, т.е. явная спецификация концептуализации, где в качестве концептуализации выступает описание множества объектов и связей между ними.\nВ работе Wielinga B., Schreiber A.T., Jansweijer [14], сделана попытка дать математические определения понятий "модель концептуализации предметной области", "база знаний предметной области" и "модель онтологии предметной области".\nОнтология определяет общий словарь для ученых, которым нужно совместно использовать информацию в предметной области. Она включает ма-шинно-интерпретируемые формулировки основных понятий предметной области и отношения между ними.\nВ России информационно-поисковая система с использованием онтологии была впервые реализована авторами Добров Б.В., Лукашевич Н.В., Сыромятников С.В., Загоруйко Н.Г. в информаци-онно-поисковой системе УИС «РОССИЯ» (Университетская информационная система). Поступающие на вход информационной системы потоки документов подвергаются автоматической лингвистической обработке, включающей в себя следующие этапы: морфологический анализ, терминологический анализ, рубрицирование, аннотирование [4]. Терминологический анализ реализован на основе Тезауруса по общественно-политической тематике. На базе Тезауруса осуществляется автоматическое концептуальное индексирование входящего потока текстов и производится процедура разрешения многозначных терминов.\nОсновная проблема при реализации применении онтологического подхода - отсутствие достаточно больших и качественных онтологий предметных областей, особенно на русском языке.\nОсипов Г.С. и соавторы предложили собственную модель семантического поиска, реализовав ее в информационно-поисковой системе «Exactus», в которой объединены статистические и лингвистические методы поиска. Из статистических характеристик текста Exactus учитывает TF*IDF веса термов и значимость фрагментов текстов (на основе HTML-разметки документов). Лингвистическая составляющая - значения синтаксем (минимальных семантикосинтаксических единиц текста) и их сочетаемость в конкретном предложении [5].\nВ теории коммуникативной грамматики [8] русского языка опровергается традиционное противопоставление синтаксиса семантике, которое\nпредполагает разделение знаний о законах формирования связной речи на два уровня: знания о форме (синтаксис) и знания о значении (семантика).\nОсновополагающая идея коммуникативной грамматики заключается в том, что синтаксис должен изучать именно осмысленную речь, а синтаксические правила должны учитывать категориальные значения слов, чтобы иметь возможность определять обобщенные значения любой синтаксической конструкции - от слова до словосочетания и простого предложения. Очевидно, что одних морфологических характеристик недостаточно, чтобы слово стало конструктивной единицей синтаксиса. Слово -\nлексема еще не является синтаксической единицей, слово - единица лексики, а в разных его формах могут реализоваться или актуализироваться разные стороны его общего значения. Таким образом, решающую роль здесь играет обобщенное значение, то есть категориально-семантический класс слова. Обобщенное значение определяет синтаксические возможности слова и способы его функционирования. Формируя и изучая связную речь, синтаксис имеет дело с осмысленными единицами, несущими свой не индивидуально-лексический, а обобщенный, категориальный смысл в конструкциях разной степени сложности. Эти единицы характеризуются всегда взаимодействием морфологических, семантических и функциональных признаков. Эти единицы получили название синтаксем. Важно подчеркнуть, что семантическое значение складывается в результате соединения категориального значения и морфологической формы, реализуется в определенной синтаксической позиции. Рассмотрение слова изолированно, в отрыве от текста, не позволяет установить синтаксическое значение, а следовательно - осуществлять семантический поиск.[8]\nМетоды семантического поиска в информационно-поисковой системе «Exactus» применяются к обработке текстов запросов пользователей и возвращаемых документов. Семантическая обработка включает в себя построение семантического поискового образа запроса, построение семантического образа документов и сравнение получившихся образов. В результате вычисляются дополнительные виды релевантности, позволяющие фильтровать документы, не соответствующие поисковому запросу в указанном понимании, т.е. отбирать только те тексты, в которых семантическое значение синтаксемы совпадает с ее семантическим значением в запросе (что невозможно в обычных статистических методах).\nЗаключение\nПриведенные традиционные модели поисковых систем изначально предполагали рассмотрение документов как множества отдельных слов, не зависящих друг от друга. Вероятностная модель характеризуется низкой вычислительной масштабируемостью, необходимостью постоянного обучения системы. Наиболее распространенными являются алгебраические теоретико-множественные модели, т.к. их прак-\nтическая эффективность обычно выше. Следует отметить, что предлагаемые в последнее время новые реализации проектов информационного поиска зачастую являются гибридными моделями и обладают свойствами моделей разных классов. Одно из перспективных направлений развития информационнопоисковых систем - построение моделей семантического поиска, основная задача которых заключается в анализе текста, т.е. извлечение смысла из текста и отображение его в формальную модель, которая позволяет находить смысловую близость двух текстов. Стоит признать, что потенциал у таких систем действительно большой, однако в настоящее время реализованы далеко не все возможные семантические технологии. По сути, сейчас они только помогают выделить ключевые слова из фраз, построенных на естественном языке и подобрать дополнительные словоформы для составления корректного поискового запроса. Данное направление методов поиска требует развития.\nЛитература\n1. Brin, S. The Anatomy of a Large-Scale Hypertextual Web Search Engine / Sergey Brin, Lawrence Page//\n- Режим доступа:\nhttp://infolab. Stanford. edu/pub/papers/google .pdf\n2. Некрестьянов, И.С. Латентно-семантический ашлиз: Введение в латентно-семантический анализ. - Режим доступа:\nhttp://meta. math. spbu.ru/~igor/papers/lsa-prg/node2.html\n3. Studer, R. Knowledge Engineering: Principles and Methods/ Studer R., Benjamins V.R., Fensel D. // In Data & Knowledge Engineering, 25, 1998. - Р. 161 -197.\n4. Журавлев, С.В. УИС «РОССИЯ».Автоматическое тематическое индексирование полнотекстовых документов / С.В. Журавлев, Б.В. Добров //Материалы научно-практической конф. «Проблемы обработки больших массивов неструктурированных текстовых документов», 2001.\n5. Осипов, Г.С. Семантический поиск в сети интернет средствами поисковой машины Exactus /Г.С. Осипов, И.А. Тихомиров, И.В. Смирнов.\n- Режим доступа: http://www.raai.org/cai-08/files/cai-08_exhibition_31.doc\n6. Когаловский, М.Р. Перспективные технологии информационных систем / М.Р. Когаловский. -М.: Компания АйТи, 2003. - 288 с.\n7. Baeza-Yates R. Modern Information Retrieval /\nR. Baeza-Yates , B. Ribeiro-Neto // ACM Press Series/Addison Wesley, New York, 1999. - 513 p.\n8. Золотова, Г.А. Коммуникативная грамматика русского языка / Г.А. Золотова, Н. К. Онипенко, М.Ю. Сидорова //Институт русского языка РАН им. В.В. Виноградова. - М., 2004. - 544 с.\n9. Тихонов, В. Архитектура метапоисковых систем\n- Режим доступа:\nhttp://www.cmsmagazine.ru/library/items/internet_in\nfo/metasearch/\n10. Калиниченко, А.В. Сущность проблемы анализа текста в полнотекстовых поисковых системах. Подходы и пути решения. - Режим доступа: http://www.jurnal.org/articles/2010/inf12.html\n11. Солтон, Дж. Динамические библиотечноинформационные системы. - М.: Мир, 1979.\n12. Лифшиц, Ю. Модели информационного поиска.\n- Режим доступа:\nhttp://yury.name/internet/03ianote.pdf\n13. Gruber, T.R. A Translation Approach to Portable Ontology Specifications. - Режим доступа: http://tomgmber.org/writing/ontolingua-kai-1993.pdf.\n14. Wielinga, B. Framework and Formalism for Expressing Ontologies / B. Wielinga etc.// ESPRIT Project 8145 KACTUS, Free University of Amsterdam Deliverable, DO1b.1, 1994.\n15. Vakkary, P. eCognition and changes of search terms and tactics during task performance // RIA0'2000.\n16. Гаврилова, Т.А. Онтологический подход к управлению знаниями при разработке корпоративных информационных систем / Т. А. Гаврилова // Новости искусственного интеллекта, 2003. - №2. -С. 24-30.\n17. Гаврилова, Т.А. Использование онтологии в системах управления знаниями. - Режим доступа: http://big.spb.ru/publications/bigspb/kni/use_ontolog y_m_suz.shtml\n18. Гаврилова, Т.А. Базы знаний интеллектуальных систем /Т.А. Гаврилова, В.Ф. Хорошевский. -СПб.: Изд-во «Питер», 2001. - 382 с.
170	Дебердеева Елена Евгеньевна	Метафора в контексте лингвистических исследований	https://cyberleninka.ru/article/n/metafora-v-kontekste-lingvisticheskih-issledovaniy	2008	Языкознание и литературоведение	Метафора относится к тем объектам научных исследований, природа которых дает постоянный импульс для разработок в различных областях. Она вызывает интерес не только лингвистов и литературоведов, но и психологов, философов, социологов, политологов, культурологов. Целью статьи является изучение метафоры в контексте лингвистических исследований с точки зрения ее функционирования, как языковой единицы, так и с точки зрения механизмов ее порождения.	Е.Е. Дебердеева\nМЕТАФОРА В КОНТЕКСТЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ\nМногочисленные вопросы, которые стояли перед человеком в процессе эволюции и которые до сих пор привлекают внимание исследователей, связаны с получением, кодировкой, хранением и передачей информации. Сведения, получаемые извне, а затем активно перерабатываемые индивидом в процессе мышления, относятся к разным сторонам его жизнедеятельности, претерпевают изменения с течением времени и, следовательно, нуждаются в постоянной систематизации, кодировке и перекодировке, необходимой для их сохранения и дальнейшей трансформации.\nВ основе каждого продуктивного информационного сообщения лежат образ и его звуковое оформление как отражение понятийно-системных связей окружающей нас действительности. Получаемая извне и хранимая в памяти информация представлена в виде разветвленной образной системы, хранимой в виде моделей, контуров и очертаний, которые при необходимости обрабатываются сознанием на вербальном уровне на основе выработанных в процессе познания логических схем мышления. «Слова - чувственные знаки, необходимые для общения» [1]. На стадии последующей переработки информации, в логических формах отражения мысли (в суждениях, умозаключениях, вопросах), представляющих более сложные по сравнению со словами-понятиями образования, выявляются те связи и отношения между объектами, которые не могут быть даны непосредственно в чувственном опыте.\nОбразные ассоциации являются неотъемлемыми элементами мышления на всех уровнях умственной деятельности и в различных сферах профессионально-общественных интересов человека. На бытовом уровне, в технических и гуманитарных дисциплинах, в произведениях художественной литературы используются свои образные системы, обладающие общечеловеческим, национальным, социальным или профессиональным статусом. Любая, даже в высшей степени отвлеченная информация может быть разложима на наглядно-образные составляющие или передана с помощью более простых ассоциаций.\nВсе существующее в настоящее время языковое многообразие является лишь приблизительным отражением хранящихся в памяти и отраженных в сознании личности образов и образных систем. Используя небольшой по объему словарный состав, можно создать бесконечные метафорические смысловые значения, осложненные тончайшими нюансами человеческой мысли и чувства.\nИзучение механизмов преобразования чувственных и мыслительных категорий в языковые структуры, выявление законов варьирования и сочетаемости лексического материала в зависимости от характера информации и от условий общения является неотъемлемой частью лингвистических исследований, цель которых заключается в постижении законов развития окружающей действительности и человеческой личности как составной ее части. Необходимо выявить способы перехода от мыслительных категорий к языковым структурам, определить соответствие между ними и описать эти явления с собственно лингвистической точки зрения. Изучение вопросов, связанных с взаимодействием языка и мышления, невозможно без проведения параллельных исследований и использования методов и достижений различных наук.\nМетафора относится к тем объектам научных исследований, природа которых дает постоянный импульс для разработок в различных областях. Она вызывает интерес не только лингвистов и литературоведов, но и психологов, философов, социологов, политологов, культурологов. Метафора представляет интерес как с точки зрения ее функционирования, как языковой единицы, так и с точки зрения механизмов ее порождения.\nПри этом процесс метафоризации одновременно является как номинативным средством языка, так и способом мышления о мире [2].\nСоздаваемые метафорой новые концепты языковой картины мира совмещают в себе логические сущности разного порядка, синтезируют абстрактное и конкретное; они являются результатами взаимодействия познавательных процессов, эмпирического опыта, культурного состояния коллектива и его языковой компетенции.\nРазвитие когнитивной теории метафоры, представленной в работах отечественных и зарубежных ученых (Н.Д. Арутюнова; А.Н. Баранов, В.Г. Гак; Ю.Н. Караулов; В.Н. Телия; Г.Н. Скля-ревская; В.К. Харченко; Дж. Лакофф; М. Джонсон; М. Тернер, Э. Маккормак), требует привлечения обширного практического материала, что определяет актуальность данного исследования, которая состоит в необходимости изучения метафоры в свете когнитивной лингвистики, где она связывается с определенными когнитивными структурами и рассматривается как один из основных механизмов познания мира, отражения внеязыковой действительности и особенностей человеческого интеллекта в единицах языка и мышления.\nЗаложенные в метафорическом переносе когнитивные представления о действительности реализуются в конкретных языковых формах, обладающих в предложении определенным семантическим, эмоциональным, информационным и стилистическим статусами и своими функциональными характеристиками.\nМетафора возникает при уподоблении одного явления другому на основе семантической близости состояний, свойств и действий, характеризующих эти явления. С формальной точки зрения, метафорический перенос заключается в употреблении слова (словосочетания, предложения), предназначенного для обозначения одних объектов (ситуаций) действительности, для наименования или характеризации других объектов (ситуаций) на основании условного тождества приписываемых им предикативных признаков.\nАристотель дал классическое определение метафоры как сжатого сравнения. В современной лингвистике исследования широкого спектра функционально-прагматических задач, сопровождающих процессы образования и экспликации метафоры в художественном тексте, предопределили выявление различных аспектов ее языкового статуса: 1) концептуальных - «метафора является не принципом необычайного словоупотребления, а способом художественного мирооформления. Она отражает индивидуально-творческие особенности в субъективном содержании мира поэтических видений» [3]; 2) синтаксических - «метафора - это утверждение о свойствах объекта на основе некоторого подобия с уже обозначенным в переосмысленном значении слова» [4], «метафора -это транспозиция идентифицирующей (дескриптивной и семантически диффузной) лексики, предназначенной для указания на предмет речи, в сферу предикатов, предназначенных для указания на его признаки и свойства» [5]; 3) семантических - «сходство несходного, отождествление противоречащих в широком смысле понятий» [6]; 4) поэтических - «метафора - это греза, сон языка» [7]; 5) социальных - «система общественных ассоциаций» [8].\nВ образовании метафоры, как правило, участвуют два субъекта: главный (основной) субъект референции и вспомогательный (обобщенный) субъект, имеющие эксплицитные или имплицитные формы выражения. Имплицитный или эксплицитный характер вспомогательного субъекта - носителя признака - определяется главным субъектом. Надо отметить, что параллельное употребление основного и вспомогательного субъектов не всегда присутствует и в сравнительных конструкциях. В предложении «Вода бежит, как из ушата» (И. Крылов) основной объект (Вода бежит (из отверстия), как из ушата) опущен.\nАссоциативные связи, возникающие при метафорическом переносе, либо имеют универсальный характер, либо опираются на субъективно-авторскую оценку рассматриваемых явлений. Существование в языке этнически маркированных образов, составляющих основу фразеологических сочетаний (хитрый как лиса, трусливый как заяц и т.д.), предопределяет широкое использование их в художественной литературе для характеристики персонажей. Некоторые из этих образов с теми же характерными признаками (свободный как птица, зоркий как орел), и другие обладают национальной спецификой.\nАссоциативные образы, используемые в художественных текстах, варьируются в зависимости от предмета описания и от прагматических установок автора. Выбор образов для сравнения во многом определяется устойчивыми ассоциациями, закрепленными в сознании носителей языка. К ним прибегают для того, чтобы приблизить читателя к рассматриваемым событиям, сделать доступными и узнаваемыми описываемые детали: «Пьер смутился еще больше, покраснел до слез, как краснеют дети» (Л. Толстой); «Амалия Ивановна покраснела как рак»; «За ним ... красный, как пион ... вошел стыдящийся Разумихин» (Ф. Достоевский); «Самоварная краска поползла по\nшее и щекам Студзинского» (М. Булгаков). Для описания степени и характера покраснения в приведенных выше примерах авторами используются различные образы: дети, рак, пион, самовар. Рак в традиционном восприятии не обладает позитивной семантикой. Образ ребенка, наоборот, в сознании носителей языка имеет устойчивую положительную коннотацию. Цветок в художественных текстах обычно ассоциируется с молодостью и красотой. Использование этого образа в приведенном примере связано с молодостью и неопытностью героя, а конкретизация образа по виду - пион - определяется, скорее всего, формой мужского рода этой лексемы.\nВ качестве еще одного образа, ассоциирующегося с красным цветом лица, в художественной литературе используется сравнение как маков цвет: «Аннушка загорелась, как маков цвет» (И. Тургенев); «Да, слава богу, ты здорова! Тоски ночной и следу нет, Лицо твое как маков цвет» (А. Пушкин). То же значение может быть передано при помощи метафорической предикации: «Вдруг краска бросилась в ее бледное лицо»; «Вдруг краска залила ей все лицо»; «Краска ударила ей опять в лицо» (Ф. Достоевский).\nКоличество ассоциативных образов, соответствующих предикативному признаку, зависит от частотности реализации данного признака и от его значения. Набор используемых для сравнения образов обычно не превосходит нескольких единиц: болтливый - сорока, попугай; быстрый -стрела, буря, ветер; лицемерный - хамелеон; трудолюбивый - пчела, муравей; бездушный - кукла, машина; бесчувственный - бревно, чурбан; мрачный - туча; твердый - скала, камень, кремень; легкий - перышко, вата, былинка; прекрасный - солнце, жизнь; мягкий - воск, глина и т.д.\nВ художественном тексте образы-символы используются как соответствие лексемам (существительным, глаголам, наречиям и др.), семантика которых включает значения, традиционно ассоциирующиеся с данными образами.\nСуществующая в сознании носителей языка система образов-символов, имеющих устойчивое значение и положительную или отрицательную коннотацию, позволяет в каждом конкретном случае выбрать свой вариант для сравнения.\nВ современных трудах по метафоре можно выделить три основных взгляда на её лингвистическую природу:\n• метафора как способ существования значения слова,\n• метафора как явление синтаксической семантики,\n• метафора как способ передачи смысла в коммуникативном акте.\nНаряду с этим следует остановиться на некоторых общелингвистических теориях метафоры, существующих в современной отечественной и зарубежной лингвистической науке.\nЭмотивные теории метафоры. Они традиционно исключают метафору из научно-описательного дискурса. Эти теории отрицают какое бы то ни было когнитивное содержание метафоры, фокусируясь только на её эмоциональном характере; рассматривают метафору как отклонение от языковой формы, лишённое всякого смысла. Такой взгляд на метафору является результатом логико-позитивистского отношения к смыслу: существование смысла можно подтвердить только опытным путём. Таким образом, выражение острый нож имеет смысл, так как эту "остроту" можно проверить в ходе испытаний, а вот острое слово уже можно было бы считать совсем бессмысленной комбинацией слов, если бы не смысловой оттенок, передаваемый исключительно её эмоциональной окраской.\nНа таких же позициях стоит концепция напряжения (tension), согласно которой эмоциональное напряжение метафоры порождается аномальностью сочетания её референтов [9].\nТеория метафоры как замещения (субститутивный подход). Субститутивный подход основывается на том, что любое метафорическое выражение используется вместо буквального эквивалентного выражения и может быть им вполне заменено. Метафора представляет собой субституцию правильного слова неправильным. Этот взгляд уходит корнями к определению Аристотеля: метафора даёт вещи имя, на самом деле принадлежащее чему-то другому.\nКогнитивным же содержанием метафоры можно просто считать её буквальный эквивалент. Метафора - это разновидность головоломки, предлагаемой реципиенту для расшифровки. В таком виде метафора даёт старым выражениям новую жизнь, одевая их в красивые выражения [10].\nСравнительная теория. С точки зрения этой теории метафора фактически представляет собой эллиптическую конструкцию, сокращённую форму простого или художественного сравнения.\nСравнительный подход предполагает, что смысл любого метафорического выражения всё-таки может быть выражен буквальным эквивалентом, поскольку буквальное выражение представляет собой одну из форм эксплицитного сравнения. Так, когда мы говорим "этот человек - лев", мы в действительности говорим "этот человек как лев", что означает, что мы берём все характеристики данного человека и все характеристики льва, сравнивая их с тем, чтобы выявить подобные. Эти подобные характеристики становятся основанием метафоры. Поскольку сравнение может быть и буквальным, метафорическому определению предписывается и стилистическая функция.\nСравнительный подход, однако, не объясняет асимметрию метафор. Подобие - это симметричное понятие. Если А подобно Б, то и Б подобно А. Однако большинство метафор не демонстрирует такую симметрию. Например, метафора "хирурги - мясники" (surgeons are butchers) никак не инвертируется в мясники - хирурги".\nГлавная проблема теории сравнения заключается в том, что для объяснения метафоры она использует буквальное сходство, не раскрывая того, как это сходство определяется. Ведь любые два объекта могут быть подобны по-разному, и этих вариантов подобия огромное множество, поэтому сравнительная теория метафоры должна раскрывать сущность своего основного компонента - подобия.\nСледующая теория метафоры имеет прямо противоположную базу, основываясь на несходстве. Её называют теорией конфликта, и впервые она была введена М. Биердсли.\nМетафора, согласно Биердсли, самый главный пример "самоопровергающего" дискурса; кроме того, определённая разновидность логического противоречия наблюдается и между субъектами метафоры. Логическое противоречие может быть прямое и косвенное: прямое, например, в выражении "метафизические улицы" (поскольку улицы физические по определению), и косвенное в выражении "этот человек - лиса": логически невозможно быть одновременно и тем и другим [11].\nТеория аномалии представляет собой обобщение нескольких более поздних версий только что рассмотренной теории конфликта. Все они придерживаются того взгляда, что конфликты и аномалии изначально присущи метафоре и определяют её идентификацию и понимание. При этом сама природа аномалии по-разному определяется разными приверженцами этого взгляда, но все едины в том, что это - нечто вроде ошибки семантической категории. Семантические категории описывают общие виды объектов в мире, а конфликт происходит тогда, когда объект или его свойства приписываются его антиподу. Например, есть одушевлённые и неодушевлённые объекты, и эти метафоры нарушают законы этих семантических категорий, приписывая свойства одушевлённого объекта неодушевлённому.\nЗащитники "аномальной" теории полагают, что такое нарушение правил семантической категории обеспечивает возможность идентифицировать метафорические выражения как небуквальные; относительно же самой интерпретации таких выражений их пути расходятся.\nГлавная проблема теории конфликта в её утверждении, что метафорический конфликт заложен в значении самих слов, независимо от их контекста и намерений автора. Другими словами, это чисто формалистическая теория. Метафора может быть идентифицирована и понята без учета каких бы то ни было экстралингвистических факторов; она свойственна "самой структуре значения" [11]. Однако многие метафоры, взятые в изоляции, не вызывают никаких противоречий и не нарушают никаких семантических категорий. К таковым, например, относится метафора "No man is an island», отрицающая, что люди и острова одно и то же, или метафора "The old rock is brittle with age", которая становится метафорой только в отношении к старому брюзгливому профессору геологии.\nТем не менее, несмотря на все проблемы, и теория конфликта, и теория аномалии внесли большой вклад в общий семантический анализ метафоры. Её важные аспекты касаются роли вторичных значений или коннотаций, идеи семантических категорий и их конфликта. Однако основополагающий постулат обеих теорий в том, что буквальный язык есть нечто более фундамен-\nтальное, чем язык метафорический; что буквальная интерпретация всегда идёт первой и только после её неудачи следует интерпретация метафорическая. Конечно, согласно такому мнению метафора всегда будет считаться лишь ошибкой и семантической или контекстуальной аномалией, а метафорическое значение будет всегда вторичным по отношению к значению буквальному.\nКонцепция метафоры как взаимодействия. Макс Блэк впервые представил свою теорию взаимодействия в 1955 году в статье "Метафора" (впоследствии перепечатанной в его книге "Модели и метафора" в 1962 году) и позже дополнил её в статье "Ещё о метафоре"(В1аск 1993). Блэк делит метафору на две части: буквальный основной субъект (то, что Ричардс назвал термином tenor), и метафорический вспомогательный субъект (соответственно, vehicle). Как основной, так и вспомогательный субъекты имеют свои концептуальные системы ("system of commonplaces"), представляющие собой набор свойств и ассоциативных импликаций.\nТаким образом, у Блэка метафора перешагнула через уровень слов и перешла к связанной с ними совокупности общепринятых знаний и представлений. Метафора представляет собой взаимодействие двух концептуальных систем в целях применения к основному субъекту свойств и ассоциативных импликаций её вспомогательного субъекта. Тогда основной субъект как бы просматривается через "фильтр" вспомогательной системы таким образом, что вспомогательный субъект "отбирает, выделяет, скрывает и организует характерные черты основного субъекта [12].\nКогнитивный подход к изучению метафоры, определивший её статус не только как тропа, фигуры речи, но фигуры мышления, а также прагматический подход, объясняющий понимание метафоры правилами пользования языком, послужили подготовительным этапом для разработки деятельностной теории метафоры.\nИменно поворот лингвистических исследований в последние три десятилетия к проблемам функционирования языка в речи, формирования и передачи смысла в высказывании открыл новые грани во многих уже давно исследованных явлениях, к которым принадлежит и метафора. Этому также способствовало «вторжение» в лингвистическую проблематику психологии и социологии, породивших целый ряд междисциплинарных направлений исследования речевой деятельности и ее связи с мышлением и познавательными способностями человека.\nПрирода метафоры настолько сложна и многогранна, что невозможно определить, которая из существующих в настоящее время точек зрения может в будущем сыграть решающую роль в деле познания загадки метафорического переноса. Каждое вновь сделанное наблюдение или открытие, с одной стороны, приближает исследователей к искомому решению, с другой стороны, ставит перед ними все новые вопросы и проблемы.\nБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК\n1. Локк Дж. Опыт о человеческом разумении: Собр. соч.: в 3 т. М.: Мысль, 1985. Т. 1.\n2. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем: Пер. с англ. / под ред. А.Н. Баранова. М., 2004.\n3. Виноградов В.В. О поэзии Анны Ахматовой // Виноградов В.В. Поэтика русской литературы: Сб. М.: Наука, 1976.\n4. Телия В.Н. Вторичная номинация и ее виды // Языковая номинация. Виды наименований: Сб. М.: Наука, 1977.\n5. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс. Вступ. ст. к сб. «Теория метафоры». М.: Прогресс, 1990.\n6. Павлович Н.В. Язык образов. Парадигмы образов в русском поэтическом языке. М.: Наука, 1995.\n7. Дэвидсон Д. Что означают метафоры // Теория метафоры: Сб. М.: Прогресс, 1990.\n8. Блэр М. Метафора // Теория метафоры: Сб. М.: Прогресс, 1990.\n9. McCormack E. R. A cognitive theory of metaphor. Cambridge, London, 1985.\n10. Black M. Models and metaphors. Ithaca, NY, 1962.\n11. Beardsley M. C. The metaphorical twist // Philosophy and phenomenological research, 1958.\n12. Black M. More about metaphor // metaphor and thought. Cambridge, 1993.
171	Генебарт Ольга Васильевна	Микроциклы в вокальной лирике С. В. Рахманинова: факторы циклического единства в диптихе романсов «Какое счастье» и «Диссонанс» ор. 34	https://cyberleninka.ru/article/n/mikrotsikly-v-vokalnoy-lirike-s-v-rahmaninova-faktory-tsiklicheskogo-edinstva-v-diptihe-romansov-kakoe-schastie-i-dissonans-or-34	2016	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена анализу двух смежных романсов ор. 34 С. В. Рахманинова в аспекте обнаружения в них черт микроцикла. Особенность подобных объединений в камерно-вокальных сборниках определяется семантическим ансамблем слова и музыки. В исследуемых романсах поэтические источники, принадлежащие разным авторам, обретают качество единого текста. Оно по-новому раскрывается в музыкальном воплощении, выявляясь во множестве деталей музыкального языка и структуры.	Генебарт Ольга Васильевна\nМИКРОЦИКЛЫ В ВОКАЛЬНОЙ ЛИРИКЕ С. В. РАХМАНИНОВА: ФАКТОРЫ ЦИКЛИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА В ДИПТИХЕ РОМАНСОВ "КАКОЕ СЧАСТЬЕ" И "ДИССОНАНС" ОР. 34\nСтатья посвящена анализу двух смежных романсов ор. 34 С. В. Рахманинова в аспекте обнаружения в них черт микроцикла. Особенность подобных объединений в камерно-вокальных сборниках определяется семантическим ансамблем слова и музыки. В исследуемых романсах поэтические источники, принадлежащие разным авторам, обретают качество единого текста. Оно по-новому раскрывается в музыкальном воплощении, выявляясь во множестве деталей музыкального языка и структуры. Адрес статьи: www.gramota.net/materials/372016/6-2/15.html\nИсточник\nИсторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики\nТамбов: Грамота, 2016. № 6(68): в 2-х ч. Ч. 2. C. 67-69. ISSN 1997-292X.\nАдрес журнала: www.gramota.net/editions/3.html\nСодержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/3/2016/6-2/\n© Издательство "Грамота"\nИнформация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: hist@gramota.net\nEUROPEAN PHILOSOPHY OF THE SECOND HALF OF THE XX CENTURY\nVolkov Pavel Mikhailovich\nTver State Technical University volkovpaul1@yandex. ru\nThe article analyzes the basic contents of the notion "consumer society" as a process of an individual's attribution of him(her)self by means of communion with certain material and nonmaterial welfare and the genesis of this notion in works by T. V. Adorno, M. Horkheimer, H. Marcuse, J. Baudrillard, E. Fromm. The main ideas of the mentioned authors about the development of the then European society are given. The analysis and contrastive comparison of their views are conducted.\nKey words and phrases: consumer society; popular art; culture industry; one-dimensional thinking; conformism; false needs.\nУДК 78.072.2 Искусствоведение\nСтатья посвящена анализу двух смежных романсов ор. 34 С. В. Рахманинова в аспекте обнаружения в них черт микроцикла. Особенность подобных объединений в камерно-вокальных сборниках определяется семантическим ансамблем слова и музыки. В исследуемых романсах поэтические источники, принадлежащие разным авторам, обретают качество единого текста. Оно по-новому раскрывается в музыкальном воплощении, выявляясь во множестве деталей музыкального языка и структуры.\nКлючевые слова и фразы: микроцикл; романс; тональность; композиция; поэтический источник; подобие и антитеза; лейт-интонация; семантика.\nГенебарт Ольга Васильевна, к. искусствоведения, доцент\nТамбовский государственный музыкально-педагогический институт имени С. В. Рахманинова hoehnebart@mail.ru\nМИКРОЦИКЛЫ В ВОКАЛЬНОЙ ЛИРИКЕ С. В. РАХМАНИНОВА: ФАКТОРЫ ЦИКЛИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА В ДИПТИХЕ РОМАНСОВ «КАКОЕ СЧАСТЬЕ» И «ДИССОНАНС» ОР. 34\nВо многих сборниках камерных произведений С. В. Рахманинова наблюдается тенденция к циклизации, это неоднократно отмечалось исследователями [1; 3; 8]. Одной из её предпосылок может стать единство содержательно-смыслового уровня. Чередование миниатюр в циклах основано, как известно, на контрастном сопоставлении образов, в котором существенно проявление принципа антитезы, то есть выделение противоположного в подобном. При этом черты подобия выражены, в свою очередь, в сочетании, комплексе жанровых, языковых, композиционных элементов, позволяющем обнаружить содержательно-смысловую целостность. Примеры такого рода приводятся в исследованиях автора статьи, в частности, в процессе анализа малых циклов, образуемых смежными пьесами сборника 24 прелюдий Рахманинова [3, с. 63], группами смежных романсов ор. 38 [4, с. 190, 193].\nБольшая серия романсов ор. 34 может быть рассмотрена как «цикл циклов». Так, в нём содержится рассредоточенный «малый цикл», определяемый единством воплощённой в стихах темы призвания, предназначения художника-творца («Муза», «Арион», «Музыка», «Ты знал его», «Оброчник») [2, с. 334]. В то же время можно выделить микроциклы, образуемые смежными романсами: это, например, два мемориальных ет-тоИ'ных сочинения - «Не может быть» на слова А. Майкова, памяти В. Ф. Комиссаржевской, и «Музыка» на слова Я. Полонского, памяти П. И. Чайковского.\nМножественные черты такого рода «цикла в цикле» проявляются в двух смежных романсах «Какое счастье» ор. 34 № 12 на слова А. Фета и «Диссонанс» ор. 34 № 13 на слова Я. Полонского. Написанные на стихи разных поэтов, эти сочинения связаны принадлежностью к жанру любовной лирики, при этом в них обозначились два полюса, две контрастных ипостаси лирической эмоции.\nИзбранные С. В. Рахманиновым поэтические источники соотносятся по принципу контрастного сопоставления единых, целостных состояний - кульминации любовного восторга и отчаяния от несбывшейся любви. Тождества и антитезы обнаруживаются в семантике и структуре стихов, составляющих поэтическую основу этих сочинений. В основе каждого - мотив любовной страсти, воплощение «высокого градуса эмоций», их кульминационной стадии. Это - напряжённое, исполненное противоречий, при этом открытое, «объявленное» чувство: «Я болен, я влюблён; но, мучась и любя - О слушай! о пойми! - я страсти не скрываю!» (А. Фет «Какое счастье» [6, с. 288]), «Холодитмои члены то страсть, то испуг»... «...Яне смею дать волю влеченьям своим и дрожу, и шепчу тебе: милый ты мой!» (Полонский «Диссонанс» [Там же, с. 295-296]), преломлённое в полярно контрастных сферах, образующих антитезу экстатического восторга («Какое счастье») и скорбного\n68\nИздательство ГРАМОТА\nwww.gramota.net\nотчаяния, «диссонанса страдания» («Диссонанс»). Примечательно, что контраст подчёркнут и тендерным различием лирических героев (он - в стихотворении А. Фета, она - в миниатюре Я. Полонского).\nОчевидно, с одной стороны, сходство в проведении мотива природы как атрибута лирической поэзии и, с другой - ярко выражен контраст в выборе красок, в одном случае сверкающих, звонких, в другом -сумрачных, матовых: «Река - как зеркало и вся блестит звездами; А там-то... голову закинь-ка да взгляни: Какая глубина и чистота над нами!» (А. Фет «Какое счастье» [Там же, с. 285]) и «Вижу снова наш старый, запущенный сад: отражённый в пруде потухает закат, пахнет липовым цветом в прохладе аллей» (Я. Полонский «Диссонанс» [Там же, с. 292-293]).\nАнтитетичные пары формируются на структурном уровне сопоставляемых текстов: это лаконизм первого и развёрнутость второго (три четверостишья - пятнадцать двустиший), в одном случае безрепризность, в другом - наличие репризных повторений текста, своеобразного рефрена («Пусть владеет он жалкой моей красотой!» [Там же, с. 297]). В обоих стихотворениях членение дробно и неравномерно, при этом в первом из них единственный знак препинания в конце предложений - восклицательный, подчёркивающий единство и крешендирование восторженного лирического чувства, во втором привлекаются едва ли не все существующие знаки, тем самым маркировано качество изменчивости интонационной модальности стиха, в котором сменяют друг друга повествование, вопрос, восклицание.\nВ поэтике, драматургии стихов проявились родство и в то же время стилевые различия поэтических миниатюр двух творцов, связанных многолетней дружбой, взаимопониманием и взаимным художественным интересом на всем протяжении творческого пути. В рассматриваемых текстах проступают черты в одном случае бессюжетной, «чистой» лирики, запечатлённого мига, в котором раскрылись и утончённость оттенков, и динамика роста лирического чувства (Фет), в другом (Полонский) - спектр противоречивых эмоций воплощён в процессе некоего сюжетного движения (сравнивая свою поэзию с фетовской, Полонский писал: «Твой талант - это круг, мой талант - линия. Правильный круг - это совершеннейшая, то есть наиболее приятная для глаз форма, <...> но линия имеет то преимущество, что может и тянуться в бесконечность и изменять свое направление» [5]). Так, избранные композитором поэтические источники, принадлежащие разным авторам, обретают свойства единого текста, обнаруживают единство ещё на «домузыкальном» уровне, образуя целостную систему оппозиций.\nДва романса С. В. Рахманинова обозначены в исследованиях как две поэмы: первая - о радости любви, её страстно-исступлённой жажде, вторая - о «диссонансе» несбывшейся любви [1, с. 417]. Действительно, преобладающие качества интонационного строя - отмечаемая О. Соколовым применительно к жанру поэмы патетика, «повышенная эмоциональная температура», вектор развития - нарастающий от начала к концу драматизм [7, с. 97] (в условиях монодраматургии рождаемый борением чувств, их оттенков). Музыкально-интонационно подчёркнутая значимость каждого элемента поэтического текста определила высокую семантическую плотность тематического материала каждого романса. Так, в первом сменяют одна другую «формульные» интонации зова, восклицания, содержатся квазицитаты лирических тем Чайковского (например, в музыкальном воплощении слов «и в сердце чувствую такой прилив любви» [6, с. 294]). Во втором, более развёрнутом, непрерывно обновляемые тематические элементы связывает хроматизированная лейт-интонация скрытых голосов сопровождения, обретающая разные семантические оттенки в изменяющихся темброво-тесситурных и громкостно-динамических условиях, генетически восходящая в одних случаях к барочным формулам passus duriusculus, в других - становящаяся мотивом «томления».\nЦиклическое единство романсов «Какое счастье» ор. 34 № 12 и «Диссонанс» ор. 34 № 13 становится очевидным в результате исследования их тонального строения. Для обоих произведений характерна усложнённая, недиатоническая тональная структура, мотивированная в первом тональной неустойчивостью начального оборота, во втором - экспонированием тоники в условиях интенсивной хроматики окружающих её линеарных созвучий.\nРомансы «Какое счастье» и «Диссонанс» образуют систему подобий и антитез. Сочинения связаны единством любовно-лирического мотива поэтического текста в полярно-контрастном преломлении, жанровой основы, и при этом они написаны в тональностях-антиподах - A-dur и es-moll, - ладово-контрастных, отстоящих на тритон.\nВ романсе «Какое счастье» начальное последование - полная, но тонально незамкнутая гармоническая формула, содержащая модуляцию в тональность III ступени (A-cis). Восторженный дифирамб, любовное признание - основной мотив стихотворения А. Фета, определивший логику сквозного развития, затруднённость членения на разделы романса, композиционную структуру которого можно представить как сквозную строфическую, состоящую из трех тонально и гармонически незамкнутых построений.\nТональная структура вместе с тем придает целому черты простой трехчастной формы с тональной репризой:\nI строфа II строфа III строфа и заключение\nA - cis, A - Cis - gis e - (h) - d - a - Des - B - es - g - d V / A - A\nМожно наблюдать очертания «типовой» тональной формулы TDST в условиях обхода тональностей недиатонического родства, в том числе самых отдалённых, в частности, тональности, отстоящей на тритон (es) и её субсистемы (Des, B), колористически выделенной при этом бемольной сферы, то есть сочетание\nэлементов функциональной и интервально-мелодической логики. Тональная структура неустойчивой II части формируется в виде трёх групп: первая - с объединяющей одноимённой тональностью, вторая - как субсистема тритоновой тональности вз-тоП, третья - минорной субдоминанты. Тональные группы между тем логически сопряжены хроматически-терцовыми соотношениями «пограничных тональностей», придающими симметричную стройность этому «тональному лабиринту».\nПоэтический текст «Диссонанса» (Я. Полонский) в духе лирической исповеди (мотив из признаний Адды Кристен) мотивировал композиционное решение романса, написанного в трехфазной сквозной нестрофической форме с элементами репризности в завершающей фазе, которая соответствует проявлению черт ре-призного обрамления и в поэтическом тексте:\nI фаза (1-15 тт.) II фаза (16-58) III фаза, заключение (59-93)\nes - V / E неуст. - Es - es - fis - a - неуст. - A - V/es Es - es - E - es\nПримечательна недиатоническая структура тонального плана, в котором, как и в предшествующем романсе, преобладают интервально-мелодические связи тональностей с обозначенной в крайних разделах тенденцией тонико-субдоминантовых соотношений (затрагивается тональность II низкой ступени). При этом, если в романсе «Какое счастье» содержатся субсистемы с внутренне диатонической организацией, то здесь тональная структура неустойчивой центральной фазы строится на соотношении тональностей отдалённого родства и организована логикой равноинтервальных, малотерцовых восходящих шагов. Предельная глубина «тонального лабиринта», как и в предшествующем романсе, здесь представлена контрастирующей по ладовому наклонению тональностью тритонового соотношения. Следует заметить, что это соотношение основано на принципе инверсионной повторности: в романсе «Какое счастье» A-dur - основная, es-moll - предел отдалённости, воплощённый миг отчаяния от невыразимости лирического чувства; в «Диссонансе» es-moll -основная, A -dur - предел отдалённости, вспышка в памяти любовного признания.\nТаким образом, во многих деталях тональной структуры этих смежных сочинений заметно выражена ан-титетичность и в то же время их сопряжённость, единство звуковысотной структуры, рассмотренное здесь только на тональном уровне. Рельеф тональной структуры - знак, обрисовывающий амплитуду контраста воплощаемых эмоций внутри произведения; инверсионное соотношение тонального рельефа в целом - детерминанта образного контраста в условиях циклической сопряжённости двух рассмотренных романсов.\nСписок литературы\n1. Брянцева В. Н. С. В. Рахманинов: монография. М.: Советский композитор, 1976. 643 с.\n2. Васина-Гроссман В. А. Русский классический романс XIX века. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1956. 352 с.\n3. Генебарт О. В. О проявлениях циклического единства в сборнике 24 прелюдий С. В. Рахманинова // Исследования о русской и зарубежной музыкальной культуре: статьи, заметки, аналитические этюды. Тамбов, 2004. С. 62-74.\n4. Генебарт О. В. Семантика гармонических структур в камерных сочинениях С. В. Рахманинова 1910-х годов. Тамбов, 2015. 257 с.\n5. Ермилова Е. В. Яков Петрович Полонский [Электронный ресурс]. URL: http://modernlib.ru/books/ermilova_e/yakov_ petrovich_polonskiy/read (дата обращения: 15.03.2016).\n6. Рахманинов С. В. Романсы. М.: Гос. муз. издательство, 1963. 331 с.\n7. Соколов О. В. Морфологическая система музыки и её художественные жанры: монография. Н. Новгород: Изд-во Нижегородского университета, 1994. 214 с.\n8. Спектор Н. А. Фортепианная прелюдия в России (конец XIX - начало ХХ века): монография. М.: Музыка, 1991. 70 с.\nMICRO-CYCLES IN S. V. RACHMANINOFF'S VOCAL LYRICS: FEATURES OF CYCLE INTEGRITY IN THE DIPTYCH ROMANCE "WHAT HAPPINESS" AND "DISSONANCE" OP. 34\nGenebart Ol'ga Vasil'evna, Ph. D. in Art Criticism, Associate Professor Tambov State Musical-Pedagogical Institute named after S. V. Rachmaninoff hoehnebart@mail. ru\nThe article is devoted to analyzing two related romances op. 34 by S. V. Rachmaninoff with a view to identify micro-cycle features in them. The specific of such compilations in chamber-vocal collections is determined by the semantic ensemble of the word and music. In the romances under study the poetical sources of different authors acquire the quality of integral text. It is revealed in a new way in musical implementation manifesting itself in numerous details of musical language and structure.\nKey words and phrases: micro-cycle; romance; tonality; composition; poetical source; similarity and antithesis; leit-intonation; semantics.
172	Уржа Анастасия Викторовна	ЭПИСТЕМИЧЕСКИЕ ЭГОЦЕНТРИКИ: КЛАССИФИКАЦИЯ, ПРАГМАТИКА, ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ОРИГИНАЛЬНЫХ И ПЕРЕВОДНЫХ РУССКОЯЗЫЧНЫХ НАРРАТИВОВ)	https://cyberleninka.ru/article/n/epistemicheskie-egotsentriki-klassifikatsiya-pragmatika-funktsionirovanie-na-materiale-originalnyh-i-perevodnyh-russkoyazychnyh	2020	Языкознание и литературоведение	В статье представлена характеристика специфической группы эгоцентриков, семантика которых сопряжена со знанием или не-знанием информации, а также переходом от незнания к знанию. Указывая на ограничение точки зрения модусного субъекта текста (повествователя или фокального персонажа), такие средства усиливают интригу повествования, формируют саспенс. Выделенная группа получает название эпистемических эгоцентриков (наряду с дейктическими, оценочными и т.п.) и включает показатели персуазивности и эвиденциальности, средства выражения неопределенности и неожиданности, конструкции, постулирующие сходство и подобие, а также идентификацию. Анализ оригинальных и переводных текстов на русском языке позволяет увидеть тесное взаимодействие разных типов эпистемических эгоцентриков, активно участвующих в конструировании перспективы текста. Основной материал исследования составили варианты русского перевода романов «Дракула» Б. Стокера и «Приключения Тома Сойера» М. Твена. Сопоставление версий перевода позволяет увидеть эффект повышения драматизации и усиления субъективизации при активном использовании эпистемических эгоцентриков в рамках определенных переводческих стратегий, акцентирующих приемы авторов оригиналов.	УДК 81 '255.2 А.В. Уржа\nЭПИСТЕМИЧЕСКИЕ ЭГОЦЕНТРИКИ: КЛАССИФИКАЦИЯ, ПРАГМАТИКА, ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ОРИГИНАЛЬНЫХ И ПЕРЕВОДНЫХ РУССКОЯЗЫЧНЫХ НАРРАТИВОВ)\nВ статье представлена характеристика специфической группы эгоцентриков, семантика которых сопряжена со знанием или не-знанием информации, а также переходом от незнания к знанию. Указывая на ограничение точки зрения модусного субъекта текста (повествователя или фокального персонажа), такие средства усиливают интригу повествования, формируют саспенс. Выделенная группа получает название эпистемических эгоцен-триков (наряду с дейктическими, оценочными и т.п.) и включает показатели персуазивности и эвиденциально-сти, средства выражения неопределенности и неожиданности, конструкции, постулирующие сходство и подобие, а также идентификацию. Анализ оригинальных и переводных текстов на русском языке позволяет увидеть тесное взаимодействие разных типов эпистемических эгоцентриков, активно участвующих в конструировании перспективы текста. Основной материал исследования составили варианты русского перевода романов «Драку -ла» Б. Стокера и «Приключения Тома Сойера» М. Твена. Сопоставление версий перевода позволяет увидеть эффект повышения драматизации и усиления субъективизации при активном использовании эпистемических эгоцентриков в рамках определенных переводческих стратегий, акцентирующих приемы авторов оригиналов.\nКлючевые слова: эгоцентрики, эпистемическая семантика, неопределенность, неожиданность, субъективизация, перевод.\nБ01: 10.35634/2412-9534-2020-30-5-765-773 Введение\nТермин «эгоцентрический» в применении к феноменам языка за последние сто лет значительно расширил свое значение. Изначально ориентированный на дейктические слова (Б. Расселл, К. Бюлер), он постепенно охватил все средства выражения субъективности в языке. Согласно определению Е.В. Падучевой, к эгоцентрикам относятся «слова, грамматические категории, синтаксические конструкции, семантика которых подразумевает, в качестве одного из участников описываемой ситуации, говорящего» [6. С. 17]. Однако термин «говорящий» здесь условен: речь идет не только о канонической ситуации устного общения, но и о любом речевом способе проявления субъекта сознания, носителя точки зрения, будь то записка или сложный нарратив. Именно эгоцентрики, таким образом, вербализуют проявления в тексте всех субъектов модуса: говорящего, адресата, а также третьих лиц, чья точка зрения в тексте представлена. Эгоцентрики разнообразны и разнородны, а потому необходимость их классификации была осознана давно. Ещё до популяризации данного термина работы о субъективности (Э. Бенвенист), модусе (Ш. Балли), модальности (В.В. Виноградов) и т.п. предложили значительное количество ценных таксономий. С опорой на эти труды современные ученые разработали различные реестры эгоцентриков (Е.В. Падучева, Н.К. Онипенко), однако эти наборы отвечают определенным исследовательским задачам и достаточно сильно различаются. Кроме того, существующие классификации детальны, но атомарны - задача ориентировать таксономию на изучение взаимодействия эгоцентриков пока не ставилась.\nИсследование, результаты которого представлены в статье, включает ряд групп языковых средств, семантика которых предполагает не только особые сходства внутри общего реестра эгоцен-триков, но и специфическое взаимодействие в нарративе, позволяющее объединить эти группы в единый кластер. Цель статьи - представить этот кластер, обосновать его название, охарактеризовать входящие в него группы эгоцентриков и выявить общие для них прагматические свойства, а также описать функционирование соответствующих языковых средств в нарративах. Материалом исследования стали как оригинальные тексты на русском языке, так и варианты русского перевода англоязычных текстов, демонстрирующие взаимодействие разных групп эгоцентриков при воссоздании соответствующих смыслов оригинала.\nАктуальные проблемы классификации эгоцентриков\nСоставление реестра эгоцентрических средств русского языка было предпринято Е.В. Падуче-вой, результаты этой комплексной работы нашли отражение в монографиях 1996 и 2019 гг. (а также в целом ряде статей). В этих трудах Е.В. Падучева представляет наборы эгоцентриков по-разному, и для нас важно направление этих изменений. Кратко сопоставим раннее и позднее представление о реестре эгоцентриков в работах этого ученого.\nВ монографии Е.В. Падучевой «Семантические исследования» (1996) глава раздела «Семантика нарратива», посвященная эгоцентрическим средствам, включает следующие группы слов с «эгоцентрическим участником» (перечислим их в порядке, выбранном автором [5. С. 261-284]): дейктиче-ские слова (я, здесь, сейчас), вводные слова (кажется), слабоопределенные местоимения (одна <полячка>), презумпции, входящие в семантику слова (он пенсионер, но любит музыку), релятивные номинации (сестра <пришла>), оценочные слова, метатекстовые элементы (во-первых, итак), предикаты внутреннего состояния (жаль, чувствовалось), предикаты со значением сходства и подобия (напоминал <Гоголя>), показатели идентификации (тот самый), слова со значением неожиданности (вдруг, внезапно, неожиданно), неопределенные местоимения и наречия (что-то, где-то, ) и соответствующие номинации (незнакомый), обобщающие «врезки» (как часто бывает).\nПриведенный список не оформлен как классификация, это и не планировалось автором, судя по тому, что одна часть реестра представлена в параграфе «Эгоцентрические элементы языка. Примеры», а другая часть - в параграфе «Прочие типы эгоцентрических элементов». Объектом изучения в данной работе стали все эгоцентрики в целом, их общие свойства, проявляемые в речи и в нарративах разных типов.\nВ монографии «Эгоцентрические элементы языка» (2019) была предпринята попытка упорядочить набор эгоцентриков. Е.В. Падучева выделила пять «семантических сфер эгоцентрии»: дейксис, модальность, оценку, эвиденциальность и коммуникативную структуру (тема-рематическое членение предложения), «которая имеет дело с оппозицией известное / неизвестное (для адресата)» [6. С. 81]. Предложенное семантическое деление (за исключением последней сферы) отчасти сближается с классификацией модусных смыслов Т.В. Шмелевой [9], однако оно предстает более общим. При этом распределение языковых средств по отмеченным сферам эгоцентрии не произведено - их детальная классификация пока не построена. В частности, неясно, к какой сфере нужно отнести неопределенные местоимения и наречия или показатели идентификации: они традиционно не включаются в зоны дейксиса, оценки, модальности, коммуникативной структуры, хотя могут иметь отношение к их реализации. Эвиденциальность, которая «выражает источник сведений говорящего о ситуации или, точнее, путь доступа к сообщаемой информации» [6. С. 90] также традиционно связывается в русском языке с другими средствами (якобы, будто бы и т.п., а также мол, де, дескать и др.). Получается, что ни одна из пяти выделенных сфер не включает соответствующую группу элементов.\nНе определяется однозначно и статус предложений с неопределенно-личным субъектом (они не упомянуты в реестре, но включены в качестве объекта описания в один из параграфов книги). В ряде контекстов такие предложения актуализируют определенный тип эвиденциальности, указывая на способ получения информации (За стеной пели), поддерживают семантику невысокой степени уверенности (Туда, кажется, вошли), а в других ситуациях реализуют оценочные и дейктические смыслы, подчеркивая отчуждение деятеля от говорящего, а нередко и от адресата (Говорят - а ты не слушай, говорят - а ты не верь). Таким образом, описанный Е.В. Падучевой объемный реестр средств эгоцентрии, а также предложенные ей основы его классификации стимулируют поиск дальнейших, конкретизирующих решений в этой области.\nЕсли в приведенных выше трудах об эгоцентрии в фокусе оказываются лексические единицы и некоторые грамматические категории языка, то в работах Н.К. Онипенко и Е.Н. Никитиной акцент смещается на явления синтаксиса - это в первую очередь так называемые эгоцентрические нули (незамещенные позиции субъекта в предложении, интерпретируемые в связи с определенным носителем точки зрения) и эгоцентрическая техника, то есть использование таких «значимых отсутствий» при конструировании перспективы текста. Изучаются предложения, «которые без местоимения Я и аффиксов 1-го лица осмысливаются в связи с Я-модусной рамкой», то есть эгоцентрики трактуются более узко [3. С. 111]. Различаются эгоцентрические нули с дейктическим (определенно-личным) и кванторным (неопределенно-личным, неопределенно-предметным и обобщенно-личным) значением. Выбранный учеными подход позволяет исследовать нюансы функционирования конструкций-эгоцентриков, сопоставление же их с другими средствами выражения субъективности проводится на уровне конкретных текстов - специальная объединяющая таксономия для этого не разрабатывается.\nСЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ\n2020. Т. 30, вып. 5\nПоскольку целью нашего исследования является изучение взаимодействия эгоцентриков разных типов в текстах на русском языке, выработка классификации таких элементов для нас необходима [7]: некоторые типы показателей субъективности проявляют больше семантических и прагматических сходств, чем другие, и могут быть объединены в соответствующие кластеры.\nСостав кластера эпистемических эгоцентриков: семантическая и прагматическая специфика\nВ центре нашего внимания оказывается кластер, группирующий средства, сопряженные со знанием или не-знанием информации, а также переходом от незнания к знанию, опознанию, узнаванию. Общей семантической базой для объединения разнообразных эгоцентриков в этой сфере становится ограничение точки зрения любого модусного субъекта текста и оппозиция "неполнота информации" - "полнота информации", где ключевой параметр полноты определяется субъективно - по отношению к предшествующей и последующей частям текста (с опорой на них может происходить верификация или уточнение информации). Именно в соответствии с базовой семантикой объединяемых средств кластер может получить название эпистемических эгоцентриков. Общий прагматический эффект использования средств этой группы заключается в приобщении адресата (читателя) к границам точки зрения фокального субъекта. Языковые средства, очерчивающие степень и характер осведомленности фокальных персонажей и повествователя о происходящих событиях, взаимодействуют, формируя интригу, влияя на читательские ожидания.\nВ кластер эпистемических эгоцентриков могут быть включены:\n- средства выражения персуазивных смыслов (вероятно, может быть, кажется, наверняка и т. п.);\n- показатели неопределенности: неопределенные и слабоопределенные местоимения (кто-то, некоторые), неопределенные наречия (когда-нибудь), слова, указывающие на недостаточную информированность (неизвестный, незнакомец), предложения с неопределенно-личным (К нам постучали) и неопределенно-предметным субъектом (Врепродукторе щелкнуло);\n- показатели идентификации (тот же, тот самый, не кто иной как), глаголы и сочетания, указывающие на идентификацию (узнать, опознать, признать, оказаться кем-то);\n- слова со значением неожиданности (вдруг, внезапно, неожиданно);\n- обороты, постулирующие сходство: конструкции с союзами как, будто, словно, точно, подобно и т.п., предикаты напоминал, был похож;\n- показатели эвиденциальности (говорят, считали, мол, дескать, явно и т.п.);\n- «обобщающие врезки» (как это часто бывает, как нередко случается и т.п.).\nНа близость некоторых из перечисленных групп неоднократно указывали исследователи. Так, Н.Д. Арутюнова в статье «Тождество и подобие (заметки о взаимодействии концептов)» пишет: «Тождество устанавливается в акте идентификации, сходство - в акте уподобления. Оба эти акта предполагают сравнение» [1. С. 8]. Е.В. Падучева отмечает: «Существует тесная связь между эвиденциаль-ностью и эпистемической модальностью: эпистемическая модальность обычно означает выраженную говорящим неполную степень достоверности сообщаемой им информации, а эвиденциальность маркирует источники информации, на которых говорящий основывает свое высказывание — тем самым частично снимая с себя ответственность за достоверность информации» [6. С. 91]. Слова со значением неожиданности характеризуют то, о чем человек не знал заранее, но и идентификация объекта в ряде случаев может быть определена как «замена неизвестного (субъекту) на известное» [5. С. 281]. Неслучайно оба смысла объединяются в сочетании оказаться + имя с идентифицирующей или признаковой семантикой (Незнакомец оказался нашим дворником. Наш дворник оказался кандидатом наук). Использование неопределенных местоимений, так же как и показателей низкой степени уверенности, зачастую связано с недостаточной информированностью, а введение слабоопределенных местоимений - с дефокусированием, аналогичные значения выделяются и у предложений с неопределенно-личным субъектом [8]. Использование обобщений или показателей эвиденциальности - это попытка соотнести свою точку зрения с иной, противопоставить их или присоединиться к чужому мнению. Интересно, что использование сравнений - это тоже отчасти апелляция к иной, расширенной точке зрения (мы сравниваем объект с тем, что было ранее доступно нашему восприятию или пониманию и что знакомо также потенциальному адресату).\nИтак, подгруппы эпистемических эгоцентриков демонстрируют немало смысловых и функциональных сближений, и в нарративе они нередко оказываются рядом. Поскольку всю информацию о со-\nбытиях, описанных в тексте, читатель получает опосредованно, его точка зрения вынуждено ограничена. Приобщаясь к знанию, которым обладают текстовые субъекты, он может верифицировать эту информацию только с опорой на представленные точки зрения. Если эпистемические эгоцентрики в определенном фрагменте текста аккумулируются - в нём создается атмосфера напряжения, догадки, саспенса.\nВ повествовании эпистемические эгоцентрики могут функционировать как аукториальные или персонажные. Первые открывают для читателя доступ к позиции повествователя - его знанию, сомнениям, гипотезам, обобщениям, отсылкам. Нередко именно таким образом в тексте создается образ нарратора как живого собеседника, которому не чужда ограниченность знания (порой иронически подчеркнутая или использованная в игровых целях). Эгоцентрики второго типа (персонажные) в пер-воличном повествовании конструируют образ говорящего, а в третьеличном - приобретают иную функцию: они способствуют субъективизации нарратива, то есть приближению позиции повествователя к точке зрения того или иного персонажа, распространению внутренней фокализации [10]. В подобных контекстах аккумуляция и взаимодействие эпистемических эгоцентриков несут особую художественную нагрузку.\nЯркие примеры субъективизации повествования мы находим у А.П. Чехова: некоторые его рассказы, написанные от третьего лица, практически полностью представляют точку зрения героя. Эпи-стемические эгоцентрики, наполняющие такие тексты, «поддерживают» друг друга, позволяя читателю надолго погрузиться во внутренний мир фокального персонажа:\nПреосвященный Петр устал. Дыхание у него было тяжелое, частое, сухое, плечи болели от усталости, ноги дрожали. И неприятно волновало, что на хорах изредка вскрикивал юродивый. А тут еще вдруг, точно во сне или в бреду, показалось преосвященному, будто в толпе подошла к нему его родная мать Мария Тимофеевна, которой он не видел уже девять лет, или старуха, похожая на мать, и, принявши от него вербу, отошла и всё время глядела на него весело, с доброй, радостной улыбкой, пока не смешалась с толпой. И почему-то слезы потекли у него по лицу. На душе было покойно, всё было благополучно, но он неподвижно глядел на левый клирос, где читали, где в вечерней мгле уже нельзя было узнать ни одного человека, и - плакал. <...> Вот вблизи еще кто-то заплакал, потом дальше кто-то другой, потом еще и еще, и мало-помалу церковь наполнилась тихим плачем.\nЖирным шрифтом в приведенном фрагменте рассказа «Архиерей» выделены эпистемические эгоцентрики разных типов. Именно они позволяют сформировать и передать читателю сложные, не поддающиеся однозначной трактовке ощущения больного героя, находящегося в пограничном состоянии между сном и явью, пораженного впечатлениями и не доверяющего им, расслабленного и в то же время обеспокоенного, выделяющего в окружающем мире очень конкретные образы, детали, шумы. Читатель погружается в противоречивое состояние героя, обретая смутное ощущение тревоги от зыбкости окружающего его мира, не зная еще, что Петр находится на пороге смерти.\nЭпистемические эгоцентрики - колоритная палитра для формирования психологического повествования, и объемный набор средств русского языка позволяет реализовать приемы, использованные разными авторами, не только в оригинальных текстах, но и в вариантах перевода иноязычных произведений. Сопоставление вариантов русского перевода позволяет нам увидеть взаимодействие эпистемических эгоцентриков в ходе преобразования текста, воссоздания смыслов подлинника, воплощения переводческих стратегий.\nВ качестве материала мы рассмотрим варианты перевода двух англоязычных произведений с яркой интригой, созданных мастерами приключенческого жанра. Это три перевода романа Брэма Стокера «Дракула»1, представляющего перволичное повествование, и шесть переводов романа Марка Твена «Приключения Тома Сойера»2, где значительное место занимает третьеличный нарратив.\nВзаимодействие эпистемических эгоцентриков в оригинале и в русских версиях романа «Дракула»\nРоман Б. Стокера «Дракула», одно из первых и самых известных фантастических произведений о графе-вампире, относится к жанру так называемого «готического романа»: атмосфера таинственности и страха создается в нем намеренно при помощи разнообразных языковых средств, среди кото-\n1 Это переводы Н. Сандровой (псевдоним Н.Я. Гольдберг, 1913), Т. Красавченко (1993) и Д. Лаврентюка (2012). Подробные данные обо всех русских переводах, использованных в исследовании, опубликованы на исследовательском сайте А.В. Уржи, URL: http://urzha.ru/?page_id=1649.\n2 Переводы С. Воскресенской (1896), М. Энгельгардта (1911), К. Чуковского (1935, ред. в 1958), Н. Дарузес (1948). С. Ильина (2011) и А. Климова (2012).\nСЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ\n2020. Т. 30, вып. 5\nрых эпистемические эгоцентрики играют значительную роль. В тексте слова со значением неопределенности, невысокой степени уверенности и неожиданности сопровождают каждый поворот сюжета, наполняют дневниковые записи и письма персонажей, формирующие роман. В результате даже небольшие детали повествования приобретают значимость в ряду загадочных сюжетных перипетий. Приведем (с некоторыми купюрами) один из фрагментов в оригинале и в переводе Т.В. Красавченко, выделяя эпистемические эгоцентрики:\nSuddenly, away on our left, I saw a faint flickering blue flame. The driver saw it at the same moment; he at once checked the horses, and < ... > disappeared into the darkness. < ... > while I wondered the driver suddenly appeared again, < ... > and we resumed our journey. I think I must have fallen asleep and kept dreaming of the incident, for it seemed to be repeated endlessly, and now looking back, it is like a sort of awful nightmare. Once the flame appeared near the road < ... > He went rapidly to where the blue flame arose it must have been very faint, for it did not seem to illumine the place around it at all and gathering a few stones, formed them into some device.\nВдруг слева мне привиделся слабый мерцающий голубой огонек. В тот же миг заметил его и возница; он сразу остановил лошадей и, < ... > исчез в темноте. < ... > пока я недоумевал, мой провожатый вернулся, < ... > и мы поехали дальше. Я, должно быть, задремал, и мне все время снился этот эпизод: он повторялся много раз. И теперь, когда я вспоминаю нашу поездку, она мне кажется чудовищным кошмаром. Как-то раз голубой огонь возник близко к дороге < ... >. Он быстро подошел к месту, где появился голубой огонь, видимо, очень слабый, потому что почти не освещал ничего вокруг, и, собрав несколько камней, что-то соорудил из них. (Перевод Т. Красавченко)\nПриведенный фрагмент можно назвать практически бессобытийным - если что-то важное и происходит вокруг героя, он не в состоянии это осознать, но именно в создании этой атмосферы напряженности и непонимания и играют важную роль выделенные элементы.\nОсобую художественную нагрузку в тексте романа получают конструкции, переносящие акцент с деятеля на само действие (девербативы с незаполненной субъектной валентностью, предложения в пассивном залоге). Одним из ярких средств передачи не только семантики, но и прагматики таких конструкций становятся русские неопределенно-личные предложения: на первый план выходит их способность указывать на недостаточную осведомленность фокального персонажа. «Затушевывание» деятеля способствует усилению интриги. Для создания сходного эффекта могут быть использованы также неопределенные местоимения и лексика, указывающая на незнание, отсутствие информации. С этими средствами взаимодействуют союзы со значением уподобления, добавляющие ощущение приблизительности, неточности описания, например:\nI tried to stir, but there was some spell upon me.\nЯ была не в силах пошевелиться. Какая-то неведомая сила приковала меня к месту. (Перевод Н. Сандровой)\nЯ пробовала встать, но не могла пошевелиться, как будто меня околдовали. (Перевод Т. Красавченко)\nЯ не могла пошевелиться, будто находилась под влиянием какого-то колдовства. (Перевод Д. Лаврентюка)\nКаждый переводчик по-своему использует эпистемические эгоцентрики, интерпретируя наполненное загадками повествование. Неопределенно-личные предложения последовательно вводятся в переводе Т. Красавченко в тех случаях, когда герой сталкивается с новой тайной. Сравним варианты:\nA key was turned with the loud grating noise of long disuse.\nКлюч с большим трудом, как бы после долгого бездействия, повернулся в замке. (Пер. Н. Сан-дровой)\nПовернулся в замочной скважине ключ - им явно давно не пользовались. (Пер. Т. Красавченко)\nMate could not make out what was wrong. They only told him there was SOMETHING, and crossed themselves.\nСтарший офицер не мог добиться толку, матросы только сказали, что было "что-то", и перекрестились. (Пер. Н. Сандровой)\nПомощник никак не может добиться, что случилось: ему сказали только - на судне творится что-то неладное - и перекрестились. (Пер. Т. Красавченко)\nВ первом примере субъектная валентность при девербативе disuse не заполнена, таинственные жители замка не названы - переводчики выбирают разные варианты, преследуя одну и ту же цель -подчеркнуть, что герой вынужден строить неточные гипотезы, не видя никого в замке, кроме Драку-лы. Н. Сандрова использует для этого сочетание как бы, Т. Красавченко - показатель эвиденциально-\nсти явно и неопределенно-личное предложение. Во втором фрагменте оригинала ключевым становится слово something, выделенное графически и указывающее на загадочное явление (которое позже станет причиной гибели всей команды). Обе переводчицы использовали неопределенное местоимение, однако в варианте Т. Красавченко мистическая окраска события усилена синтаксическими средствами: хотя речь идет о наблюдаемом действии группы людей, находящихся на судне, неопределенно-личное предложение делает информацию о субъекте более расплывчатой, перенося внимание читателя на загадочные слухи и суеверный жест. В целом количество неопределенно-личных конструкций в версии Т. Красавченко в три раза превышает их количество в варианте Н. Сандровой1.\nПоказатели неожиданности, неуверенности и неопределенности нередко выступают в оригинале романа в единой функциональной связке, и переводчики сами выбирают, в какой комбинации представить эти смыслы при помощи средств русского языка:\nHis eyes suddenly seemed to catch something in one of them, "The Westminster Gazette ", I knew it by the color, and he grew quite white.\nЯ заметил, что какая-то заметка в "Курьере" поразила его. (Пер. Н. Сандровой) Вдруг что-то привлекло его в газете. Он побледнел... (Пер. Т. Красавченко) Вдруг глаза его остановились на какой-то статье. Он побледнел, внимательно перечитал статью... (Пер. Д. Лаврентюка)\nПодсчеты показывают, что Т. Красавченко чаще использует показатели невысокой степени уверенности, чем остальные переводчики (например, слова казалось и кажется встречаются в этом переводе суммарно 117 раз, у Н. Сандровой 56 раз). Переводчица задействует их не только для прямой передачи соответствующих оригинальных смыслов, но и в качестве элементов своеобразной функциональной «связки», в которой один эпистемический эгоцентрик поддерживает другой: As I listened, I heard as if from down below in the valley the howling of many wolves. Вдруг я расслышал далекий, протяжный вой волков. (Пер. Н. Сандровой)\nПрислушавшись, я различил где-то, кажется, внизу в долине, вой волков. (Пер. Т. Красавченко) Прислушавшись, я уловил где-то вдалеке вой волков. (Пер. Д. Лаврентюка)\nНеточность, субъективность впечатлений героя в оригинале возникает в ситуации напряжения, обусловленного неведением: переводчики формируют сходное впечатление при помощи разных эпи-стемических эгоцентриков, которые могут сочетаться, усиливая общий эффект таинственности происходящего. Материал художественных переводов, где эквивалентность семантических преобразований не ограничена уровнем предложения, таким образом, демонстрирует нам тесное взаимодействие эпистемических эгоцентриков при интерпретации нарратива, создающего атмосферу зловещей интриги, постоянно держащего читателя в состоянии напряжения.\nПереводческие стратегии интерпретации эпистемических эгоцентриков в русских переводах романа «Приключения Тома Сойера»\nВторая группа текстов, привлеченных нами в ходе исследования, представляет шесть русских переводов книги Марка Твена «Приключения Тома Сойера», следующей традиции авантюрного романа. В отличие от «Дракулы», повествование о Томе оформлено в третьем лице (за исключением диалогов) и может быть квалифицировано как субъективированный нарратив: точка зрения повествователя часто сближается с позицией того или иного фокального персонажа (Тома, Гека, Бекки, тёти Полли и др.).\nРоман насыщен приключениями: одна сюжетная коллизия сменяет другую, герои сталкиваются с неожиданностями, страдают в неведении, заблуждаются и вдруг узнают истину, их осеняют новые идеи, подстерегают разочарования. Автор мастерски создает ограничения для точки зрения каждого из персонажей, подчеркивая субъективность восприятия происходящего при помощи палитры эпистемических эгоцентриков: показателей персуазивности и эвиденциальности, средств выражения неопределенности и неожиданности, конструкций, постулирующих сходство и подобие, а также идентификацию.\nСопоставление вариантов русского перевода романа относительно оригинала с применением методик семантико-синтаксического и количественного анализа позволило сделать следующие наблюдения. В тех эпизодах, где повествование субъективизируется, русские переводчики склонны конденсировать эпистемические эгоцентрики, подчеркивая внутреннюю фокализацию, приобщая чи-\n1 Перевод Д. Лаврентюка не оцифрован, подсчеты по нему затруднены, однако анализ показывает, что он использует наименьшее количество эпистемических эгоцентриков, сокращая текст (см., например, его вариант:\nПомощник никак не мог добиться от них, что случилось. Матросы постоянно крестятся).\nСЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ\n2020. Т. 30, вып. 5\nтателя к точке зрения того или иного персонажа. Рядом с элементами, коррелирующими с исходным текстом (например, показателями невысокой степени уверенности), в качестве изофункциональных «спутников» могут появиться другие эпистемические эгоцентрики, уместные в данном контексте (например, слова со значением неопределенности).\nВ нижеследующем фрагменте описываются впечатления и страхи не спящего ночью Тома: Everything was dismally still. By and by, out of the stillness, little, scarcely perceptible noises began to emphasize themselves. <...> Old beams began to crack mysteriously. The stairs creaked faintly. Evidently spirits were abroad.\nВокруг царила гнетущая тишина, но постепенно из этой тишины начали выделяться какие-то незначительные, порой едва различимые звуки. <... > Старые балки на чердаке таинственно потрескивали. Поскрипывала лестница, - должно быть, по ее ступеням бродили духи. (Пер. А. Климова)\nВсюду господствовала томительная тишина. <. > старыя балки покрякивали тихонько, на лп>стницп> что-то скрипнуло. Ясно было, что духи разгуливаются. (Пер. С. Воскресенской)\nЦарила какая-то зловещая тишина. <... > Старые балки начинали таинственно покряхтывать. Ступеньки на лестнице слабо заскрипели. Очевидно, духи пустились в свои похождения. (Пер. М. Энгельгардта)\nВесь приведенный фрагмент повествования окрашен эгоцентрическими смыслами: лексика с перцептивной и эмотивной семантикой соседствует с показателем персуазивности evidently, маркирующим границу перехода от слуховых впечатлений к их фантастическому объяснению. Бессобытийный в сюжетном плане эпизод наполняется динамикой благодаря насыщенному плану модуса, саспенс возникает практически «из ничего». Добавленные переводчиками показатели неопределенности (что-то, какая-то, какие-то), акцентируют субъективность восприятия происходящего, оттеняя напряжение отрывка смыслами ограниченности восприятия и неполноты знания.\nПодобные вставки обусловлены не только текстовыми, но и языковыми факторами. По сравнению с артиклями лексические показатели неопределенности воспринимаются как более интенсивные [2], при этом в русском языке именно они выступают частотными маркерами субъективности, побуждая лингвистов говорить о неопределенности как семантической доминанте русской языковой картины мира [4]. С другой стороны, используя такие средства, переводчики косвенно подчеркивают авторские приемы субъективизации. Наибольшее количество лексических показателей неопределенности обнаруживается в версиях К. Чуковского, Н. Дарузес. С. Воскресенской.\nНеоднократно при интерпретации фрагментов, содержащих эпистемические эгоцентрики, переводчики эксплицируют смыслы, указывающие на неожиданность происходящего для персонажа:\nA noise fell upon his ear. He was all attention in an instant. The alley door closed softly. <...> The next moment two men brushed by him, and one seemed to have something under his arm. It must be that box!\nВнезапно послышался какой-то шум, и он сразу насторожился. Так и есть: дверь, выходившая в переулок, тихо открылась и закрылась <... > и минутой позже мимо прошли, едва не задев его, двое мужчин, причем один из них что-то нес под мышкой. Наверняка сундук! (Пер. А. Климова)\nПриведенный фрагмент повествования включает несобственно-прямую речь, это максимальное приближение к точке зрения героя, которое может позволить форма третьеличного нарратива. Описываемая ситуация сопряжена не только с тайной, но и с опасностью: Гек выслеживает вооруженных бандитов, надеясь добыть сундук с драгоценностями, он напряжен и испуган. Опираясь на контекст, переводчики добавляют в русские версии текста не только неопределенные местоимения, но и показатели вдруг, внезапно, подчеркивающие неосведомленность героя. Наиболее активно эти элементы в субъективированных фрагментах текста используют К. Чуковский, Н. Дарузес и А. Климов.\nРезультаты количественного анализа текстов показывают, что некоторые переводчики не только сохраняют эпистемические эгоцентрики при переводе, но и эксплицируют соответствующие смыслы, если контекст позволяет сделать это. Использование таких стратегий приводит к повышению субъективизации текста - повествование драматизируется, читатель приобщается к мыслям героев. Таким образом переводчики акцентируют приемы, использованные в оригинале романа. На фоне других выделяется перевод К. Чуковского, лидирующий по суммарному количеству эксплицитных показателей персуазивности, неожиданности, неопределенности, по использованию сравнительных конструкций и предложений идентификации. Продемонстрируем применение подобной стратегии на примере одного из фрагментов романа:\nHe got out his worldly wealth and examined it - bits of toys, marbles, and trash; enough to buy an exchange of work, maybe, but not half enough to buy so much as half an hour ofpure freedom. So he returned\nhis straitened means to his pocket, and gave up the idea of trying to buy the boys. At this dark and hopeless moment an inspiration burst upon him!\nОн вынул из карманов свои сокровища и стал рассматривать их: обломки игрушек, шарики и тому подобная рухлядь; всей этой дребедени, пожалуй, достаточно, чтобы оплатить три-четыре минуты чужого труда, но, конечно, за нее не купишь и получаса свободы! Он снова убрал свое жалкое имущество в карман и отказался от мысли о подкупе. Никто из мальчишек не станет работать за такую нищенскую плату. И вдруг в эту черную минуту отчаяния на Тома снизошло вдохновение! (Пер. К. Чуковского)\nРазмышления Тома, по сравнению с оригиналом, дополнительно размечены несколькими эпи-стемическими эгоцентриками в переводе К. Чуковского: эксплицируется высокая степень уверенности героя в его выводах и внезапность озарения новой идеей. Переводчик конденсирует эгоцентрики, акцентируя субъективирующий прием.\nВыводы\nИсследование поведения эпистемических эгоцентриков в оригинальных и переводных русскоязычных текстах демонстрирует их функциональную близость и подтверждает правомерность выделения соответствующего кластера в рамках крупной группы элементов с субъективной семантикой. И в психологическом повествовании, и в приключенческом нарративе появление эпистемических эгоцентриков сопровождает приемы конструирования перспективы текста, подчеркивая ограниченность точки зрения модусного субъекта, усиливая напряжение и интригу. Тесное взаимодействие эпистемических эгоцентриков проявляется в русских переводных текстах, где функциональные связи таких элементов становятся особенно заметны: эгоцентрические смыслы вербализованные в соответствии с законами языка перевода, комбинируются, поддерживают друг друга в создании общего прагматического эффекта. В перволичном повествовании их экспликация подчеркивает особенности восприятия мира каждым говорящим, в третьеличном нарративе - усиливает субъективизацию, приближая читателя к точке зрения фокальных персонажей. И в том, и в другом случае повествование драматизируется. Некоторые переводчики активно используют этот эффект, акцентируя оригинальные приемы Б. Стокера и М. Твена при помощи средств русского языка.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Арутюнова Н.Д. Тождество и подобие (заметки о взаимодействии концептов) // Тождество и подобие: сравнение и идентификация. М.: Наука, 1990. С. 7-32.\n2. Нуриев В.А. Исследование категории неопределенности в русском языке на материале корпусных данных // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Гуманитарные науки. 2015. № 24. Вып. 28. С. 14-18.\n3. Онипенко Н.К. Модель субъектной перспективы и проблема классификации эгоцентрических средств // Проблемы функциональной грамматики. Принцип естественной классификации / Отв. ред. А.В. Бондарко, В.В. Казаковская. М.: Языки славянской культуры, 2013. С. 92-121.\n4. Падучева Е.В. Неопределенность как семантическая доминанта русской языковой картины мира [Электронный ресурс] URL: http://lexicograph.ruslang.ru/TextPdf1/dominanta1_1996.pdf\n5. Падучева Е.В. Семантические исследования. М.: Языки славянской культуры, 1996. 464 с.\n6. Падучева Е.В. Эгоцентрические единицы языка. М.: Издательский Дом ЯСК, 2019. 440 с.\n7. Уржа А. В. Классификация эгоцентрических средств языка сквозь призму анализа переводного нарратива. Функциональное взаимодействие эгоцентриков // Филология и человек. 2019. № 4. С. 43-58.\n8. Уржа А.В. Неопределенно-личные предложения в русских переводных нарративах (конец XIX-XX вв.): мо-дусная семантика, прагматика // Мир русского слова. 2019. № 2. С. 24-31.\n9. Шмелева Т.В. Смысловая организация предложения и проблема модальности // Актуальные проблемы русского синтаксиса. Вып.1 / Под ред. К.В. Горшковой, Е.В. Клобукова. М.: МГУ, 1984. С. 78-100.\n10. Genette G. Figures III. Paris: Seuil, 1972. 286 p.\nПоступила в редакцию 25.02.2020\nУржа Анастасия Викторовна, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка\nМосковский государственный университет им. М.В. Ломоносова\n119991, Россия, Москва, Ленинские горы, ГСП-1, МГУ им. М.В. Ломоносова\n1-й корпус гуманитарных факультетов, филологический факультет\nE-mail: English2@yandex.ru\nСЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ\n2020. Т. 30, вып. 5\nA.V. Urzha\nEGOCENTRIC UNITS WITH EPISTEMIC MEANING: CLASSIFICATION, PRAGMATICS, FUNCTIONING (ON THE MATERIAL OF ORIGINAL AND TRANSLATED NARRATIVES IN RUSSIAN)\nDOI: 10.35634/2412-9534-2020-30-5-765-773\nThe article presents the characteristics of the specific group of egocentric words and constructions having the semantics related to knowledge or the lack of knowledge, and dealing with the shift from the latter to the former. These egocentric units with epistemic meaning are used to demonstrate the restrictions of any point of view in the text (belonging to the narrator or the focal hero), they form the suspense in the narrative. These elements are called epistemic egocentric units (compared to deictic egocentric units, evaluative units etc.). This epistemic cluster includes the persuasive and evidential markers, the words and expressions denoting uncertainty and unexpectedness, the constructions expressing similarity, likeness and identification. The analysis of original and translated texts in Russian shows the interaction of different types of epistemic egocentric units within the perspective of the narratives. The essential material for the study is constituted by several Russian translations of the novels "Dracula" Stoker) and "The Adventures of Tom Sawyer" (M. Twain). The results of the comparative analysis of translated versions show that active use of epistemic egocentrics in Russian translations reinforces suspense and dramatization within some translator's strategies, highlighting the original devices.\nKeywords: egocentric units, epistemic meaning, uncertainty, unexpectedness, focalization, translation.\nREFERENCES\n1. Arutyunova N.D. Tozhdestvo i podobie (zametki o vzaimodejstvii konceptov) [Identity and similarity (notes on the interaction of concepts)]. Tozhdestvo i podobie: sravnenie i identifikaciya [Identity and similarity: comparison and identification]. Moscow, Nauka Publ., 1990, pp. 7-32. (In Russian).\n2. Nuriev V.A. Issledovanie kategorii neopredelennosti v russkom yazyke na materiale korpusnykh dannykh [Corpus-based study of the category of uncertainty in the Russian language]. Nauchnye vedomosti Belgorodskogo gosudarstvennogo universiteta. Gumanitarnye nauki. [Scientific bulletin. The Humanities], 2015, no. 24. issue 28, pp. 14-18. (In Russian).\n3. Onipenko N.K. Model' sub"ektnoi perspektivy i problema klassifikatsii egotsentricheskikh sredstv [The model of subject perspective and the problem of classifying the egocentric means]. Problemy funktsional'noi grammatiki. Printsip estestvennoi klassifikatsii [Issues of functional grammar. The principle of natural classification]. Bondarko A.V., Kazakovskaya V.V. (eds.), Moscow, YASK Publ., 2013, pp. 92-121. (In Russian).\n4. Paducheva E.V. Neopredelennost' kak semanticheskaya dominanta russkoy yazykovoy kartiny mira [Uncertainty as the semantic dominant of Russian language model of the world], 1996. Available at: URL: http://lexicograph.ruslang.ru/TextPdf1/dominanta1_1996.pdf), accessed 22.02.2020. (In Russian).\n5. Paducheva E.V. Semanticheskie issledovaniia [Semantic studies]. Moscow, YASK Publ., 1996, 464 p. (In Russian).\n6. Paducheva E.V. Egotsentricheskie edinitsyyazyka [Egocentric Units in the Language]. Moscow, YASK Publ., 2019, 440 p. (In Russian).\n7. Urzha A.V. Klassifikatsiya egotsentricheskikh sredstv yazyka skvoz' prizmu analiza perevodnogo narrativa. Funktsional'noe vzaimodeystvie egotsentrikov [Classification of egocentric language units based on the analysis of translated narratives. Functional interaction of egocentrics]. Filologiya i chelovek. [Philology and the Man]. 2019, no. 4, pp. 43-58. (In Russian).\n8. Urzha A.V. Neopredelenno-lichnye predlozheniya v russkikh perevodnykh narrativakh (konets XIX-XX vv): modusnaya semantika, pragmatika [Indefinite personal constructions in Russian translated narratives (the end of XIX-XX centuries): modal semantics, pragmatics]. Mir russkogo slova. [The World of Russian Word], 2019, no. 2, pp. 24-31. (In Russian).\n9. Shmeleva T.V. Smyslovaia organizatsiia predlozheniia i problema modal'nosti [Semantic organization of a sentence and the concept of modality]. In: Gorshkona K.V., Klobukov E.V., eds. Aktual'nye problemy russkogo sintaksisa [Actual issues of Russian syntax], 1984, no. 1, pp. 78-100. Moscow. (In Russian).\n10. Genette G. Figures III. Paris, Seuil, 1972, 286 p. (In French).\nReceived 25.02.2020\nUrzha A.V., Candidate of Philology, Associate Professor at Department of Russian Language Lomonosov Moscow State University\n119991, GSP 1, Lomonosov Moscow State University, 1st Humanities Building, Faculty of Philology, Leninskiye Gory, Moscow, Russia E-mail: English2@yandex.ru
173	Надибаидзе О.Ш.	Категории сходство, тождество, различие в речевой практике (на примере лингвистической экспертизы)	https://cyberleninka.ru/article/n/kategorii-shodstvo-tozhdestvo-razlichie-v-rechevoy-praktike-na-primere-lingvisticheskoy-ekspertizy-1	2012	Языкознание и литературоведение	В статье на материале лингвистической экспертизы исследуются категории сходство, тождество, различие в связи с использованием в юрислингвистической литературе понятия «сходство до степени смешения».	О. Ш. Надибаидзе\nКАТЕГОРИИ СХОДСТВО, ТОЖДЕСТВО, РАЗЛИЧИЕ В РЕЧЕВОЙ ПРАКТИКЕ (НА ПРИМЕРЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ)\nO. SH. Nadibaidze\nCATEGORIES SIMILARITY, IDENTITY, DIFFERENCE IN THE SPEECH PRACTICE\n(ON THE EXAMPLE OF LINGUISTIC EXPERTISE)\nВ статье на материале лингвистической экспертизы исследуются категории сходство, тождество, различие в связи с использованием в юрислингвистической литературе понятия «сходство до степени смешения».\nOn the basis of the linguistic expertise the author examines such categories as similarity, identity and difference. The author analyses these categories to define more exactly the notion "identity leading to confusion" which is widely used in the juridical linguistic literature.\nКлючевые слова: лингвистическая экспертиза, фирменное наименование, сходство до степени смешения, тождество, различие, сходство.\nKey words: linguistic expertise, company name, similarity leading to confusion, identity, difference, similarity.\nОдин из распространенных типов лингвистического экспертного исследования текста - это установление сходства или различия фирменных наименований юридических лиц - названий фирм.\nПри рассмотрении этой категории дел лингвисты обращаются к закону «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименования мест происхождения товаров». Однако применение этого закона на практике сопряжено с трудностями, вызванными некорректным употреблением некоторых терминов. Например, таких как: обозначение; доминирующее положение обозначения; различительная способность элемента; сходство до степени смешения.\nСравним формулировки понятий «разные обозначения» и «обозначения, сходные до степени смешения» на страницах 5 и 23 «Правил составления, подачи и рассмотрения заявки на регистрацию товарного знака и знака обслуживания» [2003, с. 5, с. 23] : «Обозначения, отличающиеся одно от другого какими-либо элементами, считаются разными товарными знаками» и «Обозначение считается сходным до степени смешения с другим обозначением, если оно ассоциируется с ним в целом, несмотря на отдельные отличия». Противоречивость этих определений очевидна.\nИспользование юридически и лингвистически не определенного термина «сходство до степени смешения», активно вошедшего в оборот в последнее время, дает противоречивые и неадекватные результаты экспертиз и заключений. Так, например, в Арбитражном суде Приморского края рассматривалось дело по поводу двух наименований: «Студия новейших технологий красоты Эстетик» и «EsthetiqueHall» («ЭстетикХолл»). Участвовавшие в нем лингвисты-эксперты доказали, что данные наименования сходны до степени смешения.\nОбратимся к словарям. Посмотрим, как толкуются понятия тождество, сходство и различие.\nТОЖДЕСТВО: полное сходство, подобие предметов; отношение между объектами, рассматриваемыми как «одно и то же»; предельный случай отношения равенства [Энциклопедический словарь, 1981, с. 1350 ]. Равенство: отношения взаимной заменяемости объектов, которые именно в силу этой заменяемости и\nсчитаются равными. Отношение равенства обладает свойствами рефлексивности (каждый объект равен самому себе), симметричности (если а=в, в=а) и транзитивности (если а=в, а=с, то а=с) [Энциклопедический словарь, 1981, с. 1101].\nРАЗЛИЧИЕ: разница, несходство между чем-либо. Различный: неодинаковый в чем-либо, несходный, разный. Различаться: иметь различия, несходство в чем-либо; отличаться [Словарь русского языка под ред. Евгеньевой, с. 611].\nСХОДСТВО: наличие общих или подобных черт; подобие, соответствие в чем -либо. Подобие: нечто похожее, сходное с чем-л. [Словарь русского языка, 1981, с. 317 ].\nВ математике: геометрическое понятие, характеризующее наличие одинаковой формы у фигур независимо от их размеров («особенная» матрица, «неособенная» матрица; коэффициент подобия). Подобие физическое: явления, процессы или системы подобны, если в сходственных точках пространства в сходственные моменты времени величины, характеризующие состояние системы, пропорциональны соответствующим величинам другой системы.\nРавенство однотипных критериев подобия для двух явлений и систем -необходимое и достаточное условие их подобия [Энциклопедический словарь, 1989, с. 1033].\nКак видно, категория ТОЖДЕСТВО определяется через понятие СХОДСТВО: полное сходство = тождество, неполное сходство - это не тождество. Тогда что? Между этими полюсами - полным и неполным сходством, то есть тождеством и не тождеством (различием?), - широкий диапазон: минимальное сходство, отдаленное, незначительное, малозначительное, значительное, очень значительное, весьма существенное, существенное. Речевая практика показывает, что только на стадии «существенное сходство» (сходство сущностей, то есть главного, сущностного) можно визуально и на слух ощутить, что два объекта не всегда возможно различить. Следовательно, именно в диапазоне между существенным сходством и максимальным сходством (тождеством) фиксируется стадия «сходство до степени смешения».\nИтак, отклонение при минимальном различии ведет к сходству, отклонение при минимальном сходстве ведет к различию. Разная степень сходства и разная степень различия - понятия соотносительные, находящиеся в прямо пропорциональной зависимости: чем больше сходства, тем меньше различий. Сходство - отношение между объектами, рассматриваемыми как «не одно и то же». До каких пор? Встает вопрос о степени сходства, так называемом коэффициенте подобия.\nЕсли при отношениях тождества (равенства) объекты взаимозаменяемы (а = в), то при отношениях сходства объекты не взаимозаменяемы (а /= в). Сходные объекты обязательно должны иметь общие части («неособенная матрица»), имеющие точки соприкосновения, и различающиеся («особенная матрица»), не имеющие точек соприкосновения.\nКакие условия должны соблюдаться, чтобы объекты были признаны подобными, сходными? Необходимым и достаточным условием подобия двух объектов является равенство однотипных параметров («критериев подобия»). Коэффициент подобия может быть различным, это зависит от количества общих (совпадающих параметров) критериев подобия.\nСледовательно, нужно составить перечень свойств, характеристик сравниваемых объектов. Параметры, которые определяют один и второй объект, должны быть объективно выявлены и перечислены.\nДля лингвистических объектов это данные языковых уровней. Характеристики, составленные из языковых параметров одного объекта, и характеристики, составленные из языковых параметров другого объекта, могут быть сопоставлены объективно.\nПредлагаем ШКАЛУ степени сходства (коэффициента подобия) объектов при учете параметров одного уровня:\nСХОДСТВО\nРАЗЛИЧИЕ\nМинимальное (из 10 - 1) Максимальное\nОтдаленное (из 10 - 2) Принципиальное\nНезначительное (из 10 - 3) Существенное\nМалозначительное (из 10 - 4) Весьма существенное\nЗначительное (из 10 - - 5) Очень значительное\nОчень значительное (из 10 - 6) Значительное\nВесьма существенное (из 10 - 7) Малозначительное\nСущественное (из 10 - 8) Незначительное\nДо степени смешения (из 10 - 9) Несущественное\nМаксимальное (из 10 - 10) Минимальное\nШКАЛА степени сходства при учете параметров разных уровней:\n1. Минимальная\n2. Незначительная\n3. Значительная\n4. Существенная\n5. До степени смешения\n(совпадают параметры одного уровня) (совпадают параметры двух уровней) (совпадают параметры трех уровней) (совпадают параметры четырех уровней) (совпадают параметры пяти уровней)\nПроиллюстрируем.\n1. ДИВАН ДИВАНЫЧ ЗЕЛЕНЫЙ ОСТРОВ\nКоэффициент подобия - 0 (Различие)\n2. У ЭЛЬВИРЫ У ДЯДИ ВАСИ\nКоэффициент подобия - 1 (Сходство минимальное)\n3. витАдент\nДЖОРДЖ ДЕНТАЛ ГРУПП Коэффициент подобия - 2 (Сходство незначительное)\n4. ДЖОРДЖ ДЕНТАЛ ГРУПП ИВАНОВ ДЕНТАЛ ГРУПП\nКоэффициент подобия - 4 (Сходство существенное)\n5. ДЖОРДЖ ДЕНТАЛ ГРУПП ДЖОН ДЕНТАЛ ГРУПП\nКоэффициент подобия - 5 (Сходство до степени смешения) Вернемся к реальному делу, рассмотренному в суде.\nЛингвистическому анализу были подвергнуты наименования «Студия новейших технологий красоты Эстетик» и «ЭстетикХолл». Существенные различия в наименованиях той и другой фирмы визуально определяются, на слух воспринимаются. Они заключаются, в частности:\n1) в количественном отношении: 5 слов - в одном случае; 1 слово - в другом.\n2) в качественном отношении: наличие слов - студия, новейших, технологий, красоты в одном наименовании и отсутствие таковых в другом; наличие во втором наименовании части сложного слова - Холл.\nАлгоритм выявления формальных и семантических признаков исследуемых наименований может быть следующим:\n1 этап. Фиксируется количественный состав обоих наименований.\n2 этап. Фиксируется качественный состав обоих наименований.\nДля выявления качественного состава необходимо рассмотреть данные наименования (их языковую структуру) на всех языковых уровнях. Только после такой процедуры можно делать вывод о наличии или отсутствии сходства двух языковых отрезков (в том числе и названий).\nРассмотрим данные наименования с учетом вышесказанного по всем уровням.\n1. Синтаксический уровень. Так как наименование «Студия новейших технологий красоты Эстетик» представляет собой словесную цепочку, состоящую из 5 слов, мы должны проанализировать, каким способом данные слова связаны друг с другом: согласование - новейшие технологии; примыкание - студия Эстетик; падежное примыкание - студия технологий, технологии красоты.\nНаименование «EsthetiqueHall» («ЭстетикХолл») представляет собой не словесную цепочку, а одно фонетическое слово. Следовательно, в этом последнем случае синтаксические связи отсутствуют, так как они возникают между двумя знаменательными самостоятельными словами. Таким образом, сходства данных наименований на синтаксическом уровне нет.\n2. Морфологический уровень. На данном уровне существенны следующие параметры: а) принадлежность слов к определенной части речи; б) изменение слов по грамматическим категориям.\n1 наименование: 2 наименование:\n«ЭстетикХолл»\n(отсутствует)\n(отсутствует)\n(отсутствует)\n(отсутствует)\nЭстетикХолл- сущ-е, изменяется по падежам (презентация в Эстетик-Холле)\nИтак, в наименовании «Студия новейших технологий красоты Эстетик» 4 существительных, 1 прилагательное. Из 4 существительных - одно неизменяемое. Это слово Эстетик.\nНаименование «ЭстетикХолл» представляет собой одно существительное, которое изменяется по падежам. Таким образом, морфологические свойства слов обоих наименований не совпадают. Сходства на морфологическом уровне нет.\n3. Словообразовательный уровень (сопоставление словообразовательных моделей). На данном уровне существенны следующие параметры: а) производное или непроизводное слово; б) способ словообразования.\n1 наименование: 2 наименование:\n«Студия новейших технологий «ЭстетикХолл»\nкрасоты Эстетик»\nСтудия - непроизводное (отсутствует)\n«Студия новейших технологий красоты Эстетик»\nСтудия - существительное, изменяется по падежам и числам; новейших - прилагательное, изменяется по родам, числам, падежам; технологий - существительное, изменяется по падежам и числам; красоты - существительное, изменяется по падежам; Эстетик - существительное, не изменяется по падежам и числам\nновейших - производное технологий - производное красоты - непроизводное Эстетик - непроизводное\n(отсутствует) (отсутствует) (отсутствует) ЭстетикХолл - производное:\n1 производящая основа - эстетик;\n2 производящая основа - холл\nВ наименовании «Студия новейших технологий красоты Эстетик» 3 непроизводных слова, 2 - производных. Слово Эстетик - непроизводное. В наименовании «ЭстетикХолл» - одно производное слово, имеющее две производящие основы - эстетик + холл. Оно образовано способом сложения основ (корней) и является сложным словом. Таким образом, словообразовательной модели слова «основа + основа» в наименовании «Студия новейших технологий красоты Эстетик» нет. Следовательно, на словообразовательном уровне сходство данных наименований отсутствует.\n4. Лексический уровень. О сходстве наименований можно говорить в случае наличия а) одинаковой звуковой оболочки слов (хотя бы больше, чем одного); б) одинаковых лексических значений слов (хотя бы больше, чем одного).\nСравним входящие в наименования лексемы (слова).\n1 наименование:\n«Студия новейших технологий\nкрасоты Эстетик»\nСтудия\nновейших\nтехнологий\nкрасоты\nэстетик\n2 наименование: «ЭстетикХолл»\nотсутствует звуковое (буквенное) и семантическое совпадение отсутствует звуковое (буквенное) и семантическое совпадение отсутствует звуковое (буквенное) и семантическое совпадение отсутствует звуковое (буквенное) и семантическое совпадение эстетикхолл - частичное звуковое (буквенное) и семантическое совпадение\nСовпадение звуковое (буквенное) и семантическое отсутствует в 4 лексемах по причине их непредставленности во втором наименовании. В пятом слове наименования «Студия новейших технологий красоты Эстетик» и в единственном слове в наименовании «ЭстетикХолл» есть частичное звуковое (буквенное) совпадение: 7 букв и 7 звуков; отличие: 4 буквы и 3 звука.\nСемантическое совпадение отсутствует, сходства значений нет: лексическое значение слова «эстетик» 1) эстетический; 2) красивый, эстетичный, художественный; 3) эстетика, гармоничность, красота [Гак, 2004 ].\nСделаем необходимые пояснения. Слово эстетик само по себе не является средством индивидуализации, так как это общепринятое слово, то есть зафиксированное в словарях, а не придуманное кем-либо для целей индивидуализации. Более того, в области косметологии это слово является профессионализмом и активно используется косметологическими фирмами, в том числе и как один из компонентов их названий. Следовательно, оно не может являться главным и единственным различителем в наименованиях всех подобных фирм. Монополизация данного общепринятого слова невозможна в современной речевой ситуации, когда\nнаблюдается бурный рост косметологических фирм, расцвет данного вида услуг. Существенно также, что для российских косметологических фирм использование этого международного брендового слова важно и престижно, так как оно является сигналом для потенциальных клиентов, что данные салоны работают по общепризнанной европейской модели.\nЛексическое значение придуманного владельцами косметологической фирмы для идентификации своей фирмы не зафиксированного словарями слова эстетикхолл в данной коммуникативной ситуации может быть таким: «Дом красоты», «Зал красоты».\nИтак, совпадения в значении нет. Отметим, что малоупотребительное слово эстЕтик зафиксировано Словарем русского языка под ред. А.П.Евгеньевой со следующим значением: «специалист по эстетике» [Словарь русского языка, 1981, с. 768].\nПосле бума на услуги косметологических фирм началась вторая жизнь слова эстетИк - кальки французского слова независимо от своего однокоренного «родственника» - слова эстЕтик. Лексема эстетИк (эстЕтик), подобно другим популярным заимствованиям (например, ФУД, ХОЛЛ, ДЕНТАЛ, ПЛАЗА и др.), становится на наших глазах частотной производящей основой для многих фирменных наименований и начинает распространяться по всей территории страны. Появились самые разные названия косметологических клиник, салонов красоты, парфюмерных магазинов и т. д., в которых использовалось слово ЭСТЕТИК как один из компонентов их названий. Например, «Эстетик центр» (1998 год), «Студия эстетики тела», «Эстетик клуб», «Эстетик Сервис», «Эстетик-Консалтинг», «Эстетик Лайн», «Центр красоты Эстетик», «МезоЭстетик», в том числе «Студия новейших технологий красоты Эстетик» (2001 год), «ЭстетикХолл» и др. Следовательно, это массовое явление -использование данного слова - закономерное и частотное. Оно не является противозаконным, так как обычно к этому общему для многих подобных фирм слову присоединяют другие слова, в том числе общепринятые, как в случае наименования «Студия новейших технологий красоты Эстетик», в котором все слова общепринятые, общеупотребительные, но в оригинальной комбинации получилось индивидуализированное название, что и отличает эту фирму от всех других, даже если в этих других тоже есть профессиональное слово эстетик, определяющее не специфику деятельности только данной фирмы, а специфичность деятельности целого класса учреждений вообще.\n5. Фонетический уровень: а) собственно фонетический (состав звуков); б) графический аспект (состав букв); в) акцентология (ударение).\nа) Первый шаг. Отсутствие сходства или совпадения следующих звуковых (буквенных) оболочек: студия - новейших - технологий красоты по причине их непредставленности в наименовании «ЭстетикХолл».\nСопоставим слова с частично совпадающими звуками.\nэ с т е т и к э с т е т и к х о л\n1 2 3 4 5 6 7 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10\nКак видим, разный набор звуков, разное количество звуков. Совпадение: 7 звуков; отличие: 3 звука.\nПроцитируем классический университетский учебник по фонетике: «... сопоставим слова САМ и ТАМ. Чем они отличаются? Единственный ответ: начальными С и Т. Только они позволяют распознать, отграничивая друг от друга, эти слова. [Панов, 1979, с. 235].\nВ речевой практике для отграничения друг от друга слов носителям и пользователям языка достаточно даже одного знака - звука или буквы. В данном случае разными являются 3 звука и 4 буквы.\nВспомним в связи с этим результаты лингвистической экспертизы по поводу двух наименований: ЭРОЛИН и ЭФОЛИН, выполненной специалистами Регионального общественного объединения «Гильдия лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам (ГЛЭДИС)» докторами филологических наук Ю.А.Бельчиковым, Е. И. Галяшиной и А. С. Мамонтовым: «Словесные обозначения ЭРОЛИН и ЭФОЛИН в сравниваемых товарных знаках имеют как частичное фонетическое сходство, так и существенное фонетическое отличие, обладающее смыслоразличительной способностью. В связи с этим не может идти речь об ассоциации одного знака с другим на основе их звукового образа» [Пример № 18. Заключение экспертов ГЛЭДИС по определению Девятого арбитражного апелляционного суда РФ, 2006, с. 9 ].\nб) Второй шаг. Сопоставим слова с частично совпадающими буквами.\nэ с т е т и к э с т е т и к х о л л\n1 2 3 4 5 6 7 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11\nКак видим, разный набор букв, разное количество букв. Совпадение: 7 букв; отличие: 4 буквы.\nв) В словах с частично совпадающими звуками и буквами ЭСТЕТИК и ЭСТЕТИКХОЛЛ место главного словесного ударения не совпадает: эстетИк (эстЕтик) и эстетикхОлл .\nВо французских словах ударение падает на последний слог - эстетИк (в искаженном, адаптированном, виде на русской почве - эстЕтик).\nГрафически такие образования, как «эстетикхолл» (сложное существительное из двух морфем), могут оформляться в русском языке по-разному: через дефис или раздельно, но на произносительном уровне всегда наблюдается один процесс - главное ударение падает на последнюю часть сложного слова, то есть на слово ХОЛЛ, в частности, на звук О (Ср.: мюзик-хОлл): «Основное ударение в чистых сложениях падает на опорный компонент («особое место среди сложных существительных занимают сложения со связанными опорными - последними - компонентами преимущественно интернационального характера» [Русская грамматика, 1980, с. 245]; при этом сложное слово относится к тому же акцентному типу, что и опорное слово: турнир - блицтурнир». Побочное ударение, более слабое, чем основное, имеет факультативный характер и падает на предшествующий опорному компонент [Русская грамматика, 1980, с. 254; Зиндер, 1979, с. 275; Джоунз, 1997, с. 547].\nИтак, на фонетическом и графическом уровне при явном различии звукового и буквенного состава исследуемых наименований (из 38 букв совпадает лишь 7) имеется некоторое сходство звуковой оболочки одного слова (частично). Однако нет совпадения или сходства в акцентологическом аспекте.\nТаким образом, сравнив данные наименования с учетом их синтаксических, морфологических, словообразовательных, лексических, фонетических свойств, приходим к выводу: на синтаксическом уровне сходства нет (в одном из наименований нет синтаксических связей); на морфологическом уровне сходства нет; на словообразовательном уровне сходства нет; на лексическом уровне сходства нет (звуковые оболочки разные; лексическое значение разное); на фонетическом уровне при явном различии есть некоторое сходство в звуковой оболочке, однако в акцентологическом плане они отличаются.\nСледовательно, из 5 уровней - 4 уровня не дают оснований для доказательства сходства до степени смешения данных наименований. На одном - фонетическом - есть данные, которые указывают на некоторое сходство (звуковой и буквенный состав: 7 из 38) данных наименований, при явном различии параметров на всех других уровнях.\nОднако есть данные, которые указывают на существенное различие и на фонетическом уровне, в частности это акцентологические показатели (ударение).\nКак видим, «величины, характеризующие состояние одной системы, не пропорциональны соответствующим величинам другой системы», нет равенства однотипных критериев подобия, а значит, в данном случае нет оснований говорить ни об ассоциации в целом, ни тем более о сходстве до степени смешения.\nВ заключение напомним, что на данном этапе развития экономических отношений - в период обострения конкурентной борьбы между фирмами - будут появляться дела, подобные данному. Необходимо поэтому в ближайшее время выработать единые объективные критерии подобия лингвистических объектов, строже определить термины, внести уточнения в юридические документы, которые используются при рассмотрении подобных дел.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Гак, В. Г. Новый французский словарь / В. Г. Гак, К. А. Ганшина. - М.: Медиа, 2004.\n2. Джоунз, Д. Произносительный словарь английского языка / Д. Джоунз. -Кембридж, 1997.\n3. Зиндер, Р. Общая фонетика / Р. Зиндер. - М., 1979.\n4. О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров. Закон Российской Федерации. - М., 1992.\n5. Панов, М. В. Современный русский язык. Фонетика / М. В. Панов. - М., 1979.\n6. Правила составления, подачи и рассмотрения заявки на регистрацию товарного знака и знака обслуживания. Федеральная служба по интеллектуальной собственности, патентам и товарным знакам (Роспатент). - М., 2003.\n7. Пример № 18. Заключение экспертов ГЛЭДИС по определению Девятого арбитражного апелляционного суда РФ (по словесным товарным знакам ЭРОЛИН и ЭФОЛИН) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.rusexpert.ru/index.php?idp=content&id=175.\n8. Русская грамматика. - Т. 1. - М., 1980.\n9. Словарь русского языка в 4 т. / под ред. А. П. Евгеньевой. - М., 1981.\n10. Энциклопедический словарь. - М., 1989.
174	Найок О.Б.	К вопросу об иконизации художественного дискурса	https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-ob-ikonizatsii-hudozhestvennogo-diskursa	2015	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются актуальные вопросы, относящиеся к изучению смыслового пространства художественного дискурса и роль иконизации в его формировании. Предлагается описание процессов иконизации на визуальном, звуковом и концептуальном уровнях. Иконизация художественного дискурса проявляется в приобретении языковыми средствами иконических значений, реализация которых способствует возникновению различных стилистических эффектов.	УДК 81'42 О. Б. Найок\nкандидат филологических наук, доцент кафедры стилистики английского языка ФГПН МГЛУ; e-mail: nayok.o.b.@mail.ru\nК ВОПРОСУ ОБ ИКОНИЗАЦИИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА\nВ статье рассматриваются актуальные вопросы, относящиеся к изучению смыслового пространства художественного дискурса и роль иконизации в его формировании. Предлагается описание процессов иконизации на визуальном, звуковом и концептуальном уровнях. Иконизация художественного дискурса проявляется в приобретении языковыми средствами иконических значений, реализация которых способствует возникновению различных стилистических эффектов.\nКлючевые слова: иконичность; художественный дискурс; образность; выдвижение; концепт; повтор; метафора; грамматическая метафора.\nNayok O. B.\nPh. D., Associate Professor Chair of English Stylistics, Department of Humanities and Applied Sciences, MSLU; e-mail: nayok.o.b.@mail.ru\nICONICITY IN THE DISCOURSE OF FICTION\nThe paper looks into the role of iconicity in the process of meaning construction in the discourse of fiction and describes it at visual, auditory and conceptual levels. In the discourse of fiction iconicity manifests itself in giving iconic meanings to different linguistic means, which can be a source of various stylistic effects.\nKey words: iconicity; discourse of fiction; imagery; foregrounding; concept; repetition; metaphor; grammatical metaphor.\nИсследование особенностей процессов иконизации художественного дискурса как на концептуальном, так и на формальноязыковом уровнях является актуальным на современном этапе развития языкознания. «Как сложная когнитивная структура дискурс претерпевает действие нескольких когнитивных принципов, которые в частности включают: 1) принцип иконичности, в основе которого лежит отражаемое в языке соответствие между представлениями о мире и репрезентацией этого представления в языке, в то время как упорядоченность восприятия реальности отражается через посредство определенным образом упорядоченных элементов текста, обусловленных пространственно, хронологически, каузально или социально и 2) принцип\nразделения информации на данную (ту, которая по презумпции говорящего знакома адресату) и новую (неизвестную адресату). Передача информации ведется на основе синтеза фоновых знаний и конкретного контекста. Данные принципы неразрывно связаны с основной чертой логического рассуждения, в котором каждая мысль, вытекающая из предыдущей и обусловливающая последующую, существует в виде заключения и строится на знании, возникшем путем обобщения некоторой совокупности фактов. В том числе преобразование «сцен реального мира» происходит в соответствии со стандартизированными представлениями, соответствующими типовым ситуациям, типовому набору характеристик объектов (к ним относятся сценарии, фреймы, схемы и т. д.)» [7, с. 28].\nИконический знак мотивирован феноменологическими особенностями его восприятия интерпретатором (а не онтологическими свойствами его референта, т. е. иконический знак воспроизводит не физические свойства объекта, а ментальную схему его восприятия [9].\nКруг языковых явлений, в которых лингвисты обнаруживают иконичность, постоянно пополняется. Иконичность может проявляться на разных уровнях вербального текста - фонетическом, лексическом, синтаксическом, а также в структурной организации всего текста. Соответствие отношений между частями языковой структуры и частями концептуальной структуры, отражающей действительность называют иконической мотивированностью. Некоторыми лингвистами постулируется наличие континуума (шкалы) иконичности. Как известно, Ч. С. Пирс выделял несколько разновидностей иконического знака: образы, диаграммы и метафоры. Первые два типа основаны на отношении сходства / подобия между формой и концептуальным содержанием, а последний - на сходстве / подобии двух понятий [6; 8]. Иными словами образы или изображения представляют собой иконические знаки, в которых означающее представляет «простые качества» означаемого. К таким иконическим знакам относятся фотографии, скульптуры, живопись, а также некоторые музыкальные произведения (например, «Полет шмеля» Н. А. Римского-Корсакова или «Море» К. Дебюсси). Диаграммы представляют собой «нефигуративные» изображения, к которым можно также отнести разнообразные схемы и чертежи. Выделение метафор как иконического знака основано на параллелизме между знаком и объектом. Этот вид активно задействован в театральной практике и литературе [3; 6; 8].\nРассматривая лингвистические аспекты художественных текстов, Дж. Лич и М. Шорт выделяют среди прочих принцип имитации, основанный на том, что художественные тексты выполняют не только презентационную функцию, выражающуюся в декодировании читателем полученного сообщения, но и репрезентативную функцию, заключающуюся в некотором «изображении» текстом выражаемого значения [9]. При этом Дж. Лич и М. Шорт подробно останавливаются на рассмотрении типов синтаксической иконичности, при которой синтаксические отношения между словами имитируют отношения между объектами и событиями, обозначаемыми этими словами. Сюда можно отнести хронологическую последовательность (последовательность слов, соответствует хронологии событий), причинно-следственные отношения (слова, обозначающие причину предшествуют словам, обозначающим следствие), последовательность по степени важности информации (наиболее важное упоминается первым, за ним следует менее важное и т. д.), принцип близости расположения (близкое расположение слов соответствует близкому расположению объектов).\nВ соответствии с семиотическими и когнитивными представлениями в языке выделяют разные типы иконичности, которые в общем виде можно свести к таким базовым типам, как индексальная иконичность, иконичность релевантности, локативная иконичность и диаграмматическая иконичность. Индексальная иконичность вызывает более очевидную и более легкую для восприятия перестройку текста по подобию изображения его сопровождающего и реализуется, например, в инструкциях с помощью следующих языковых маркеров: звукоподражания (копирования звуков, характерных для работы того или иного прибора), употребления и повтора слов, детализирующих работу с прибором (числительных, существительных, обозначающих названия деталей прибора, предикатов, выраженных глаголами, которые указывают на типичные действия с устройством и его функции), а также специфической последовательности предложений, описывающей необходимую очередность действий для работы с прибором. Иконичность релевантности реализуется в повторах слов и словосочетаний, указывающих на наиболее значимые объекты. Локативная иконичность отражает место события, например, изображенного на иллюстрации к тексту, и соотносит текст в основном с онтологической системой координат, т. е. обеспечивает указание на место событий в мире. Диаграмматическая иконичность\nориентирует зрителя / читателя прежде всего в условной системе координат, ограниченной рамками изображения / иллюстрации, и отражает движение взгляда зрителя / читателя и отношения между предметами в описываемой реальности или на изображении, сопровождающем текст, и реализуется посредством дейктических единиц в роли обстоятельств места. При этом можно выделить иконичность знака, присущую ему изначально и определяемую онтологически -по соотношению с референтом (например фотографией), и иконичность, приобретаемую знаком под влиянием другого знака или знакового комплекса в определенном контексте. Соответственно, под иконизацией компонента текста / дискурса можно понимать не только уподобление знака референту, но и приобретение изначально арбитрарным знаком (вербальным текстом) тех или иных свойств иконичности в результате взаимодействия с изначально икониче-ским знаком (например с иллюстрацией) [1].\nПроявление иконичности в тексте может способствовать реализации текстовой категории образности. «В чисто лингвистическом плане образность - это языковое средство воплощения какого-то абстрактного понятия в конкретных предметах, явлениях, процессах действительности, и наоборот, каких-то конкретных предметов и понятий в абстрактных или в других конкретных понятиях» [2, с. 81]. Текстовая категория образности обладает своей системой средств выражения, к которым традиционно относят такие стилистические приемы, как метафора, сравнение, эпитет, метонимия, перифраз, гипербола и др. Если принять во внимание, что образность иногда трактуется как изобразительность речи, как способность текста вызывать систему представлений о чем-либо, то к средствам образности могут быть отнесены не только традиционно выделяемые средства тропеической образности, но и нетропеические средства, когда изобразительность текста или его фрагмента основывается, например, на подробности описания, его конкретном, наглядно-зрительном характере. Звукоподражание и звуковая символика тоже часто относятся к средствам создания образности. В когнитивной лингвистике образы понимаются как отражения в сознании человека реальных предметов, действий и событий, характеризуемые множеством признаков, в том числе наглядностью и недискретностью [4].\nСимвол / символическая образность богаче метафоры, поскольку она «вовсе не имеет самодовлеющего значения, а свидетельствует\nеще о чем-то другом, субстанциально не имеющем ничего общего с теми непосредственными образами, которые входят в состав метафоры» [5, с. 439]. В смысловом отношении она содержит указания «на то или другое свое инобытие» [5, с. 440]. По определению А. Ф. Лосева, символ «есть такая образная конструкция, которая может указывать на любые области инобытия, в том числе также и на безграничные области» [5, с. 443]. Символ может рассматриваться в узком смысле, а может обладать высокой степенью генерализации. Поэтому категория символа, с одной стороны, «конечна, а с другой -бесконечна» [5, с. 443].\nРассмотрим, как иконизация художественного дискурса проявляется в приобретении различными языковыми средствами икониче-ских значений. Проиллюстрируем функционирование иконичности на примере отрывка из короткого рассказа T. J. Shanter «The Square or The Tiger and The Wolf Played Pool» [10], где иконизация способствует проявлению стилистических эффектов и созданию символической образности. Предлагается описание процессов иконизации на визуальном, звуковом и концептуальном уровнях.\nThe room was gray-walled and dark, the assorted lamps bolted to the ceiling lighting the bar only dimly. It was warm, not a sound nor movement disturbing the stagnancy of the surroundings. An impressive pool table seemed the center of the room, the wood edging and legs gleaming dully in the bad light. The chairs and tables arranged around it lent an unusually displaced air of entropy to the atmosphere, as did the uniform smoke that curled and wafted around the room, spouting from various cigarettes and mouths, reaching gray-blue tendrils upward and pooling in intoxicating clouds of smog in the corners of the ceiling. The whole room was clothed in an unmistakable, surreal quality probably due to fact that the room was misty with smoke (or perhaps it was what was in the smoke) and no one not one of the patrons was really aware of where they were. In fact, I doubt that any of them knew at all. Welcome to The Square [10].\nОдно из проявлений иконичности в приведенном выше первом абзаце рассказа заключается в том, что он открывается словом комната (the room), что соответствует общему представлению пустого помещения, постепенно заполняемого предметами по мере их упоминания в тексте. Семантическая последовательность соответствует последовательности восприятия комнаты: стол для пула - центр комнаты, другие столы и стулья, расположенные вокруг него, упомянуты во вторую и третью очередь.\nСинтаксическая иконичность реализуется в приведенном отрывке в первых трех предложениях, представляющих собой параллельные конструкции, где простые предложения осложнены следующими за предикативной группой сочетаниями существительных с причастиями и причастными оборотами. Подобная синтаксическая организация создает в данном контексте ощущение монотонности или даже стагнации, которое, с одной стороны, усиливает впечатление, создаваемое такими лексическими средствами, как not a sound nor movement, the stagnancy of the surroundings, а с другой - находит в тексте в дальнейшем более конкретное выражение в образе медленного движения клубов дыма. Это впечатление стагнации продолжается и в последующих двух сложных предложениях, где придаточные предложения и причастные обороты также расположены в постпозиции. Если описание в первых трех предложениях фокусируется на обстановке комнаты, то последующие сфокусированы на ее атмосфере, что иконически выражается в употреблении синонимов air и atmosphere в четвертом предложении.\nВпечатление монотонности, создаваемое с помощью синтаксических конструкций, поддерживается и на морфемном уровне благодаря обилию слов, оканчивающихся на -ing и -ed. Медленный ритм движения дыма ощущается благодаря повтору указанных морфем, и получает лексическое выражение во фразе smoke that curled and wafted around. Кроме того, можно приписать некоторый звуковой символизм повтору морфемы -ing, где звук [д], ассоциирующийся, помимо всего прочего, с чем-то медленным и затяжным, в данном контексте может вызывать ассоциации с процессом испускания колец дыма [8].\nВыдвижение концепта SMOKE в четвертом и пятом предложениях реализуется с помощью многочисленных лексических и семантических повторов, которые с одной стороны, являются иконическим выражением важности концепта SMOKE для данного контекста, а с другой - способствуют иконической реализации дискурсом ощущения всепроникающего присутствия дыма, его удушающей вездесущности. Это ощущение передано с помощью следующих средств:\n1) употребление синонимичного ряда smoke - smog - (mist)y [11, с. 618, 894];\n2) вербализация информации, относящейся к концепту smoke: цвет дыма обычно включает следующую информацию: gray, brown or blackish [12, с. 1345].\nВ отрывке эта информация находит следующие варианты вербализации: gray-walled and dark, lighting the bar only dimly, the bad light, gray-blue, дым также может ассоциироваться с опасностью удушья или интоксикации.\nВыдвижение этой информации в рассматриваемом контексте основано на иконичности релевантности, выраженной с помощью следующих семантических повторов:\n1) употребление лексических единиц, вербализующих информацию о курении и загрязнении воздуха (spouting from various cigarettes and mouths; pooling in intoxicating clouds of smog);\n2) употребление лексических единиц, вербализующих информацию об отсутствии видимого движения (not a sound nor movement; the stagnancy of the surroundings);\n3) употребление лексических единиц, вербализующих информацию об отсутствии упорядоченности (displaced, entropy);\n4) употребление лексических единиц, вербализующих информацию об отсутствии пространственной ориентации и осознания реальности (no one not one of the patrons was really aware of where they were; doubt that any of them knew at all, surreal);\n5) употребление лексических единиц, вербализующих информацию о всепроникающей природе дыма (uniform smoke; the whole room was clothed...; around the room, spouting from ..., reaching... upward and pooling... in the corners of the ceiling);\nДвижение дыма в воздухе традиционно выражается употребленным в данном отрывке глаголом curled. Создаваемый на концептуальном уровне визуальный образ поддерживается иконически с помощью семантических и синтаксических повторов упомянутых выше, а также усиливается с помощью метафор tendrils и spouting. Указанные метафоры создают параллель между кольцами дыма и завитками стеблей растения, проникающего везде и цепляющегося за все своими длинными гибкими отростками, закручивающимися в спирали.\nКак видно из представленного анализа повтор является одним из основных средств иконизации рассматриваемого текста. В приведенном выше анализе отмечалось значение повторов морфем, а также лексических, семантических и синтаксических повторов способствующих иконизации на визуальном, звуковом и концептуальном уровнях.\nТак, например, грамматические метафоры1 схожесть формы со-ответсвует схожести содержания, а также местоположение формы [8] реализуют иконическое значение повторов морфем -ing и -ed в конце слов и способствуют созданию образа клубящегося дыма. Икониче-ское значение количественных повторов, реализованных в семантическом повторе информации, вербализующей концепт smoke, заключается в доминирующей роли этой информации в рассматриваемом контексте и важности самого концепта в системе образов анализируемого текста. Повтор на семантическом уровне, выраженный в форме параллельных конструкций, реализует иконическое значение монотонности, усиливающее эффект, производимый употреблением таких лексических средств, как, например, stagnancy, и, в конечном счете, поддерживает образ медленно клубящегося дыма.\nВ рассмотренном тексте иконичность способствует реализации образа дыма, символизирующего в контексте рассказа некую иную, опасную реальность, что может быть представлено в виде следующего ассоциативного ряда, вербализованного в отрывке:\nтемный (плохое освещение: dark, lighting the bar only dimly, the bad light и т. д.) - потерянный (туман: misty with smoke, no one not one of the patrons was really aware of where they were и т. д.) - душный (дым: smoke that curled, intoxicating clouds of smog и т. д.) - опасный (возможный намек на наркотики, либо какое-то предчувствие, витающее в воздухе: or perhaps it was what was in the smoke).\nПоследнее выделено синтаксически и находит дальнейшее развитие в описании драки в этом баре, являющемся помимо всего прочего притоном наркоманов.\nАнализируемый отрывок заканчивается необычно коротким для данного абзаца предложением Welcome to The Square, где the Square является названием описываемого бара. Краткость предложения и его место в абзаце можно рассматривать как средства выдвижения приведенной в нем информации. Принимая во внимание, что одним из центральных событий рассказа является драка, а также то, что игра в пул, практикуемая в баре, также может рассматриваться метафорически\n1 Грамматические метафоры представляют собой конвенциональные концептуальные метафоры, придающие форме иконические значения и таким образом способствующие образованию взаимной связи между формой и значением / содержанием как на уровне отдельных сегментов текста, так и на уровне его макроструктуры [8].\nкак сражение, название бара приобретает ассоциативную связь с боксерским рингом, часто называемым the square circle или the circled square.\nТаким образом, в указанном отрывке можно говорить об икони-зации дискурса на всех уровнях языка для создания образа медленно клубящегося дыма, символизирующего опасность и потерю нравственных ориентиров.\nПредложенный выше анализ проиллюстрировал, что иконизация художественного дискурса проявляется в приобретении языковыми средствами иконических значений, реализация которых способствует возникновению различных стилистических эффектов. Очевидно, что в рамках отдельной статьи невозможно представить доскональное рассмотрение существующих подходов к исследованию такого сложного и многопланового лингвистического явления как икониза-ция художественного дискурса. Однако здесь были отмечены некоторые аспекты, являющиеся, на наш взгляд, наиболее значимыми.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Волоскович А. М. Когнитивные и семиотические аспекты взаимодействия компонентов полимодального текста: автореф. дис. ... канд. филол. наук. - М., 2012. - 21 с.\n2. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. - М. : КомКнига, 2006. - 144 с.\n3. Дайнеко П. М. Дискурсивные стратегии самопрезентации в институциональном интернет-общении: дис. ... канд. филол. наук. - М., 2011. - 159 с.\n4. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. - М. : Наука, 1987. -263 с.\n5. Лосев А. Ф. Знак. Символ. Миф. Труды по языкознанию. - М. : Изд-во Моск. ун-та, 1982. - 480 с.\n6. Пирс Ч. С. Из работы «Элементы логики. Grammatica speculativa» // Семиотика / под ред. Ю. С. Степанова ; пер. с англ. Т. В. Булыгиной и А. Д. Шмелева. - М. : Радуга, 1983. - С. 151-210.\n7. Темнова Е. В. Современные подходы к изучению дискурса // Язык, сознание, коммуникация: сб. ст. / отв. ред. В. В. Красных, А. И. Изотов. -Вып. 26. - М. : МАКС Пресс, 2004. - C. 24-32.\n8. Hiraga Masako K. Metaphor and Iconicity: A Cognitive Approach to Analyzing Texts. - N. Y. : Palgrave Macmillan, 2005. - 261 p.\n9. Leech G., Short M. Style in Fiction: A Linguistic Introduction to English Fictional Prose. - London-N. Y. : Pearson Longman, 2007. - 425 p.\n10. Shanter T. J. The Square or The Tiger and The Wolf Played Pool. - URL: http://www.jhedge.com\n11. The New Oxford Thesaurus of English / Ch. Ed. P. Hanks. - Oxford: Oxford University Press, 2000. - 1087 p.\n12. Webster's Encyclopedic Unabridged Dictionary of the English Language. -N. Y. : Portland House, 1989. - 2078 p.
175	Пожарская Александра Михайловна.	Суффиксоиды -видный и -образный как средство концептуализации семантики формы	https://cyberleninka.ru/article/n/suffiksoidy-vidnyy-i-obraznyy-kak-sredstvo-kontseptualizatsii-semantiki-formy	2011	Языкознание и литературоведение	Данное исследование посвящено анализу прилагательных с элементами -видный и -образный как одному из основных средств реализации семантики формы и функционально-семантической категории подобия, а также выявлению и описанию геометрических и негеометрических эталонов формы, которые могут выступать объектами сопоставления.	А.М. Пожарская\nИркутский государственный университет\nСуффиксоиды -видный и -образный как средство концептуализации семантики формы\nАннотация: Данное исследование посвящено анализу прилагательных с элементами -видный и -образный как одному из основных средств реализации семантики формы и функционально-семантической категории подобия, а также выявлению и описанию геометрических и негеометрических эталонов формы, которые могут выступать объектами сопоставления.\nThe given research is devoted to analysis of adjectives with elements -видный and -образный as one of basic means of realization of form semantics and functional-semantic category of similarity. Besides, it aims at revelation and description of geometrical and non-geometrical form etalons which can serve as objects of comparison.\nКлючевые слова: форма физических объектов, эталоны формы, топологические типы, категория подобия.\nForms of physical objects, form etalons, topology types, category of similarity.\nУДК: 811.\nКонтактная информация: Иркутск, ул. Чкалова, 2. ИГУ, факультет филологии и журналистики. Тел. (3952) 624003. E-mail: solo_82@inbox.ru.\nФорма физического объекта является одной из его базовых характеристик и непосредственно связана с другими свойствами, такими как размер, материал, функция, ориентация в пространстве и др. По данным предварительного исследования оказалось, что слова с семантикой формы многочисленны и разнообразны, однако весь массив лексики можно разделить на несколько подгрупп:\nA) лексические единицы, называющие объекты, которые не имеют определенной формы (аморфный, бесформенный);\nБ) единицы, характеризующие форму объекта в целом (т.н. «эталоны» формы [Кобозева, 2000] типа круг, квадрат, спираль (геометрические) и звезда, крест, клин (негеометрические));\nB) слова, указывающие на отдельные характеристики объекта и его частей (прямой, кривой, выпуклый и др.);\nГ) слова, акцентирующие идею воздействия субъекта на объект с целью изменения его формы (причастия-прилагательные1 типа изогнутый, удлиненный, раздвоенный и др.;\nД) наконец, особое место среди единиц с семантикой формы составляют элементы, образующие сложносоставные прилагательные, и конструкции уподобления (суффиксоиды -видный и -образный; грамматические конструкции\nв виде, в форме, наподобие, как / словно / будто, иметь / придать вид, форму, а также несогласованные определения в творительном падеже типа калачиком, кругом, столбом, колесом и др.).\n1 Слова с пометой прич.-прил. в «Словообразовательном словаре русского языка» под редакцией А.Н. Тихонова.\nПоследняя группа средств концептуализации формы акцентирует идею уподобления формы одних объектов другим. Стоит отметить разнообразие средств разных уровней, используемых для выражения идеи подобия: словообразовательные (-видный, -образный), морфологические (творительный уподобления или творительный формы [Десятова, 2008]), синтаксические (в виде, в форме и др.). Если грамматические средства неоднократно становились объектом исследования, то словообразовательным средствам, в частности суффиксоидам -видный и -образный, пока не было уделено достаточного внимания в работах, посвященных форме физических объектов.\nК.А. Гилярова [Гилярова, 2002], перечисляя средства выражения семантики формы в языке, указывает на то, что «некоторые лексемы имеют указание на форму в коннотативной зоне. Именно от них, например, образован ряд прилагательных на -образный, -видный: сердцеобразный, грушевидный, и пр.».\nВ работах, посвященных семантике уподобления или, в рамках терминологии А.В. Бондарко, «функционально-семантической категории» подобия, например, в статье О.А. Лапшиной [Лапшина, 2006], оговаривается то, что прилагательные с компонентом -видный наиболее часто трактуются на основе семантического компонента «похожий по виду», компонент -образный в большинстве случаев приводит к появлению семы «близкий по форме». Однако в данных исследованиях подробно не рассматривается, каков перечень лексем, имеющих указание на форму в коннотативной зоне, можно ли выявить наиболее частотные из них и классифицировать.\nТаким образом, анализ суффиксоидов -видный и -образный, проводимый в настоящей работе, с одной стороны, позволяет дополнить материал, посвященный отражению формы физических объектов в языке, с другой стороны, уточнить способы реализации функционально-семантической категории подобия.\nЦель исследования - анализ семантики прилагательных на -видный и -образный как средства концептуализации формы объектов.\nДанная цель предполагает постановку и решение следующих задач:\n1. Составить перечень прилагательных на -видный и -образный и разделить на подгруппы в зависимости от типа объекта сравнения.\n2. Выявить геометрические и негеометрические эталоны формы, выступающие объектом сравнения (компонент X в составе единиц Х-видный/образный);\n3. Классифицировать выявленные объекты с точки зрения топологических типов.\n4. С помощью Национального корпуса русского языка www.corpora.yandex.ru выявить наиболее частотные прилагательные и, соответственно, наиболее значимые для русского наивного сознания эталоны формы.\nМатериалом исследования послужили прилагательные, образованные с помощью суффиксоидов -видный и -образный, отобранные с помощью электронной версии Обратного словаря русского языка. Основным условием включения прилагательных в выборку является наличие у единиц Х-видный / образный словообразовательного значения: 'Напоминающий по форме объект, названный производящей основой'. Поэтому в процессе отбора были исключены слова типа миловидный, очевидный, страхообразный, старообразный, шелковидный, корковидный и под., которые либо не реализуют идею уподобления вообще, либо объектом сравнения является не форма предмета, а какой-либо другой признак.\nОказалось, что существует 91 единица с элементом -видный и 112 единиц с элементом -образный, которые принадлежат исследуемому словообразовательному типу: прилагательные Х-видный / образный с указанным словообразовательным значением.\nВсе исследуемые единицы можно разделить на несколько подгрупп в зависимости от того, какой объект выступает в позиции X, т.е. является эталоном формы:\n1 группа: X - объект неживой природы определенной формы (негеометрический эталон).\nМиндалевидный, саблевидный, гребневидный (гребнеобразный), клубневидный, корневидный, перстневидный, клешневидный (клешнеобразный), угревидный, плетевидный, нитевидный (нитеобразный), кистевидный, чешуевидный (чешуеобразный), сердцевидный (сердцеобразный), яйцевидный (яйцеобразный) и др. -136 единиц.\n2 группа: X - объект неживой природы определенной формы (геометрический эталон).\nТрапециевидный, спиралевидный (спиралеобразный), кольцевидный (кольцеобразный), ромбовидный, кубовидный, зигзаговидный (зигзагообразный), дуговидный (дугообразный), кругообразный, шаровидный (шарообразный), конусовидный (конусообразный) - 16 единиц.\n3 группа: X - объект неживой природы, не имеющий определенной формы.\nЛишаевидный, углевидный, сыровидный, моховидный (мохообразный), пылевидный (пылеобразный), студневидный (студнеобразный), гноевидный, порошковидный (порошкообразный), пепеловидный (пеплообразный) и др. - 28 единиц.\n4 группа: X - объект живой природы.\nЗмеевидный (змееобразный), мышевидный, клещевидный, жабовидный, гиеновидный, китовидный (китообразный), енотовидный, медведеобразный, сельдеобразный, рыбообразный и др. - 21 единица.\nКак видно, чаще всего в позиции X оказываются так называемые негеометрические эталоны формы. Немногочисленность второй группы объясняется тем, что от большинства имен геометрических эталонов легко образуются многочисленные прилагательные формы типа круглый, квадратный, треугольный и др. -и исследуемые единицы на -видный и -образный дополняют их перечень.\nПрилагательные третьей группы подтверждают тезис о том, что форма объектов неразрывно связана, спаяна с другими их характеристиками (размер, цвет, функция, материал, ориентация в пространстве и др.). В данном случае единицы на -видный и -образный характеризуют сравниваемый объект как не имеющий определенной формы, при этом описывая также другие его свойства: размер составляющих его частиц (пылевидный, порошковидный, пепеловидный), цвет (углевидный, сыровидный), вещество / материал, из которого он состоит или изготовлен (студневидный, гноевидный, моховидный, желеобразный, тестообразный), функция (клееобразный, мазеобразный), другие свойства (пламеобразный, лёссовидный, сыровидный).\nТаким образом, включение в выборку прилагательных данной группы оправдано прежде всего тем, что в дефиниции лексемы форма содержится сема 'наружный вид', которая выходит на первый план в значении производных прилагательных третьей группы на -видный и -образный. Этот факт подтверждает сделанный О.А. Лапшиной вывод о том, что прилагательные с компонентом -видный наиболее часто трактуются на основе семантического компонента 'похожий по виду'. В данном случае при сопоставлении объектов роль играет общий наружный вид предмета, который необязательно должен иметь определенную форму.\nИменно на основе компонента 'похожий по виду' трактуются и прилагательные четвертой группы, в которых эталоном сравнения выступают объекты живой природы (мышевидный, жабовидный, клещевидный и др.). Как отмечает исследователь [Рахилина, 2000, с. 168-169], «форма оказывается в русском языке свойством неживой природы», и аргументирует это отсутствием таких сочетаний, как *круглый зверь, *косой жук, *кривая рыба и под. Возможно, это наблюдение подтверждается также тем фактом, что лексемы последней группы также немногочисленны, при этом форма объектов не является основным свойством, основываясь на котором говорящий уподобляет сравниваемый объект эталонному. Как\nи в предыдущей группе, при уподоблении на первом плане оказываются несколько иные характеристики объектов: размер, цвет, издаваемые звуки, наличие или отсутствие шерсти, конечностей (мышевидный, медведеобразный, енотовидный, рыбообразный) и т.д.\nВ результате анализа различных групп прилагательных были выделены следующие объекты сравнения (эталоны формы):\nХ = негеометрический эталон:\nМиндаль, сабля, гребень, клубень, корень, перстень, клешня, угорь ('прыщ'), плеть, нить, кисть, чешуя, сердце, яйцо, сосок, палец, меч, луч, чаша, груша, хвощ, ладья, копье, хлопья, гриб, боб, зуб, дерево, червь, рог, рожок, зонт (зонтик), венчик, стрелка, почка, шишка, бокал, игла, стрела, шило, коралл, кристалл, чехол, пальма, клин, лимон, зерно, сноп, стопа, серп, пуп, веер, колос, ланцет, сито, щит, лента, крест, лист, дельта, горох, соты, лезвие, капля, петля, солнце, бомба, глыба, тыква, подкова, звезда, свод, палка, тарелка, воронка, маска, мешок, лепешка, кишка, седло, вилы, пила, купол, стол, котел, холм, веретено, щетина, волна, луна, столп, уступ, сигара, лира, гора, волос, комета, винт, глист, куст, копыто, корыто - 103 единицы.\nХ = геометрический эталон:\nТрапеция, спираль, кольцо, ромб, куб, зигзаг, шар - 7 единиц.\nХ = объект, не имеющий определенной формы:\nПыль, студень, гной, порошок, пепел, лёсс, клей, мазь, желе, кисель, пламя, кашица, каша, снег, газ, пар, паста, тесто, лишайник, уголь, сыр - 21 единица.\nХ = объект живой природы:\nЗмея, мышь, клещ, жаба, кит, енот, медведь, сельдь, рыба, собака, рак, человек, моллюск, улитка, паук, насекомое, карп, зверь - 18 единиц.\nПоскольку именно первая группа объектов наиболее многочисленна и разнообразна, стоит подробнее рассмотреть, к каким классам объектов относятся негеометрические эталоны формы. За основу классификации было взято понятие топологического типа, так как любое исследование, посвященное форме предметов, является неполным без обращения к топологической характеристике объектов. Топологическая характеристика объекта в лингвистическом понимании - это совокупность его значимых геометрических характеристик. Топологический класс предметных имен - это класс слов, имеющих сходную сочетаемость, например, с прилагательными формы и размера [Рахилина, 2000], и описывающих объекты, имеющие общие топологические характеристики.\nВ позиции Х = негеометрический эталон были выделены следующие классы:\n1) 'веревки' (плеть, нить, кишка, волос, глист, червь),\n2) 'зерна (маленькие зерновидные объекты)' (миндаль, боб, хлопья, зерно, горох, капля),\n3) 'выступы (части объекта)' (клубень, корень, клешня, угорь ('прыщ'), сосок, зуб, почка, шишка, стопа, копыто),\n4) 'кольца / круги' (солнце, тарелка, луна),\n5) 'пластины' (чешуя, хвощ, щит, лист, маска, лепешка),\n6) 'поверхности' (уступ),\n7) 'стержни' (палец, меч, луч, копье, игла, стрела, шило, палка, веретено, сигара, винт),\n8) 'дуги (непрямые стержни)' (сабля, рог, рожок, серп),\n9) 'столбы (вертикально ориентированные стержни)' (столп),\n10) 'полосы' (лента, лезвие),\n11) 'трехмерные объекты неопределенной формы' (сноп, глыба, свод, купол, холм, гора, куст),\n12) 'вместилища' (чаша, ладья, сито, соты, бокал, чехол, мешок, котел, корыто),\n13) 'шары' (яйцо, лимон, бомба, тыква),\n14) 'объекты характерной формы' (гребень, перстень, кисть, сердце, груша, гриб, дерево, зонт (зонтик), венчик, стрелка, коралл, кристалл, пальма, клин, веер, колос, ланцет, крест, дельта, петля, подкова, звезда, воронка, седло, вилы, пила, стол, волна, лира, комета).\nОсобый класс 'объектов характерной формы' выделяется здесь вслед за А.В. Десятовой «для имен двухмерных и трехмерных объектов, которые обозначают "эталон формы' [Кобозева, 2000]... По сути, этот класс имеет сдвоенный статус как таксономического (родо-видового, онтологического), так и топологического. В него входят как имена чистой формы (то есть те, у которых абстрактное значение абстрактной формы является главенствующим: крест, дуга, уголок), так и имена материальных объектов, которые приобретают значение формы только в указанных конструкциях; для них значение формы - контекстное, идущее от семантики конструкции» [Десятова, 2008].\nКак уже отмечалось, авторы цитируемой статьи делают выводы на основании исследования конструкции с творительным формы (пироги сердечком, сапоги гармошкой). Однако класс 'объектов характерной формы' нельзя не выделить и в данном случае, так как большинство негеометрических эталонов, имеющих указание на форму в коннотативной зоне, относится именно к нему.\nЛюбопытно также то, что некоторые имена эталонов, могущие выступать в позиции У в конструкции X У-ом (тв. формы) [Десятова, 2008] встречаются и в позиции Х в прилагательных Х-видный / образный (змея, плеть, гора, клин, петля, чаша, лента, яйцо, груша, тыква). Можно предположить, что перечень негеометрических эталонов формы не является неограниченным и его можно исчислить, проанализировав различные конструкции уподобления формы и сопоставив перечень имен эталонов.\nСтоит отметить, что многие анализируемые прилагательные на -видный и -образный, зафиксированные в Обратном словаре, употребляются в текстах. Так, в результате анализа контекстов в Национальном корпусе русского языка было выделено 11 единиц с суффиксоидом -видный и 34 единицы с суффиксоидом -образный. При этом было вычленено 43 эталона формы, поскольку объекты в позиции Х фактически не повторяются (исключение составляют эталоны клин и шар, от имен которых могут быть образованы оба прилагательных: клиновидный, клинообразный, шаровидный, шарообразный).\nТаким образом, круг эталонов формы значительно сузился: нить, гриб, серп, груша, змея, яйцо, клин, стрела, палочка, сердце, крест, волна, игла, диск, купол, крючок, зигзаг, воронка, винт, веер, лопата, подкова, петля, капля, лента, гребень, лента, трубка, ковш, зонт (зонтик), подушка, колокол, мешок, сигара, башня, столп, копье, конус, шар, кольцо, спираль, круг.\nВероятно, именно данные эталоны формы являются базовыми объектами сравнения, а существительные, именующие их, входят в семантическое поле «Форма» (подгруппа «Эталоны») на основании того, что компонент 'форма объекта' выходит на первый план в значении исследуемых прилагательных, образованных по модели Х-видный/образный.\nВ группу частотных входят преимущественно эталоны первой и второй группы (негеометрические и геометрические), тогда как объекты неопределенной формы и объекты живой природы не рассматриваются русским наивным сознанием как образцы формы, так как либо характерной формой не обладают (группа 3, ср. кашеобразный), либо обладают набором признаков, каждый из которых может быть взят за основу сравнения (группа 4, ср. медведеобразный). Таким образом, можно сделать вывод о том, что русское наивное сознание игнорирует объекты, не имеющие характерной формы, поскольку они не могут стать образцами для сопоставления, т.е. эталонами формы.\nВыводы\nВ результате анализа выяснилось, что существует 203 единицы, принадлежащие к исследуемому словообразовательному типу: прилагательные X-видный/образный со значением 'напоминающий по форме объект, названный производящей основой'.\nВсе эталоны формы, выступающие образцом сравнения при образовании данных прилагательных, делятся на четыре подгруппы: негеометрические; геометрические; объекты, не имеющие определенной формы; объекты живой природы.\nВ рамках исследования все негеометрические эталоны формы были охарактеризованы с топологической точки зрения и были разбиты на подгруппы 'веревки', 'зерна', 'выступы', 'кольца / круги', 'пластины', 'поверхности', 'стержни', 'дуги', 'столбы', 'полосы', 'трехмерные объекты неопределенной формы', 'вместилища', 'шары', 'объекты характерной формы'.\nС помощью корпуса текстов среди негеометрических и геометрических объектов были выявлены наиболее частотные, базовые эталоны формы (43), наиболее значимые для русского наивного сознания, обладающие характерной формой. У существительных, именующих их, содержится указание на форму в коннота-тивной зоне, которое реализуется при образовании прилагательных на -видный и -образный.\nПроведенное исследование позволило сделать общие выводы о концептуализации формы физических объектов в языке. В частности, имеющиеся результаты подтверждают следующие выводы о форме предметов:\nФорма объектов неразрывно связана с другими его характеристиками (размером, цветом, функцией, материалом, ориентацией в пространстве).\nФорма объектов концептуализируется в языке с помощью следующих ключевых идей:\nАморфность vs оформленность;\nЧасть объекта vs объект в целом;\nСтатичный аспект (эталоны формы + уподобление им) vs динамичный аспект (воздействие + изменение формы объекта).\nФорма является преимущественно свойством неживой природы.\nТаким образом, анализ прилагательных с суффиксоидами -видный и -образный показал, что данные элементы являются продуктивными при образовании слов с семантикой формы от существительных, имеющих указание на форму в коннотативной зоне и являются одним из средств концептуализации формы с помощью уподобления одних объектов другим.\nЛитература\nГилярова К.А. Языковая концептуализация формы физических объектов: Ав-тореф. дисс. ... канд. филол. наук. М., 2002.\nДесятова А.В. Конструкция с творительным формы «X Y-ом» // Труды международного семинара «Диалог 2008» по компьютерной лингвистике и его приложениям. [Эл. ресурс]. Режим доступа: http//:dialog-21.ru.\nКобозева И.М. Как мы описываем пространство, которое видим: форма объектов // Труды международного семинара «Диалог 2000» по компьютерной лингвистике и его приложениям. Т. 1 Теоретические проблемы. [Эл. ресурс]. Режим доступа: http//:dialog-21.ru.\nЛапшина О.А. Словообразовательная семантика подобия в современном русском языке // Культура народов Причерноморья. Симферополь. 2006. № 94. С. 112-116.\nРахилина Е.В. Когнитивный анализ предметных имен: семантика и сочетаемость. М., 2000.
176	Файзуллина Альмира Габбасовна	Лакунарная инвективная лексика в разноструктурных языках	https://cyberleninka.ru/article/n/lakunarnaya-invektivnaya-leksika-v-raznostrukturnyh-yazykah	2009	Языкознание и литературоведение	В данной статье представлена проблема инвективной лексики с точки зрения лакунарности. Понятие «лакуна» основывается на положении о тесной связи языка и культуры. Лакунарные единицы раскрывают национальный колорит культуры народов, традиции и обычаи, специфику, уникальность, кон-трастивность одного языка по отношению к другому. Лакунарность появляется в языке как отражение социально-экономического, исторического и культурного развития народа. В статье рассматриваются факторы, участвующие в формировании лакунарных инвективных наименований человека в разноструктурных языках.	УДК 81'373\nА. Г. Файзуллина\nЛАКУНАРНАЯ ИНВЕКТИВНАЯ ЛЕКСИКА В РАЗНОСТРУКТУРНЫХ ЯЗЫКАХ\nВ данной статье представлена проблема инвек-тивной лексики с точки зрения лакунарности. Понятие «лакуна» основывается на положении о тесной связи языка и культуры. Лакунарные единицы раскрывают национальный колорит культуры народов, традиции и обычаи, специфику, уникальность, кон-трастивность одного языка по отношению к другому. Лакунарность появляется в языке как отражение социально-экономического, исторического и культурного развития народа.\nВ статье рассматриваются факторы, участвующие в формировании лакунарных инвективных наименований человека в разноструктурных языках.\nThis article is devoted to the problem of the invective vocabulary from the point of view of lacuna. The notion "lacuna" is based on the fact that the language itself and its national culture in deep relation. The so-called lacunas define the traditions and customs of any nation, its bright and unique specific features, characterizes contrast ranges of one language to another. Lacuna appears in the language as the reflection of the social-economic, historical and civilized development of the nation. The article describes different factors which take part in the formation of the lacuna invective names (objects) of the human being in the different structured languages.\nКлючевые слова: лакуна, инвективы-композиты, национальная культура, национальная специфика.\nKeywords: lacuna, invective compound nouns, national culture, national specific character.\nОбщеизвестно, что язык не просто отражает мир. Самобытность языка проявляется в том, что каждый народ называет предметы и явления окружающей действительности по-разному. Вся существующая в определенной культуре система понятий основывается на системе названий. Человек, обобщая явления и выделяя их релевантные признаки, дает названия тем или иным отрезкам действительности. Однако номинативная функция используется избирательно, т. е. называется только то, что функционально важно для данного этноса. Таким образом, остаются отрезки действительности, предметы и явления, не названные в данном конкретном языке. Подобные «пропуски» в картине мира легко обнаруживаются при сопоставлении языков, и такие расхождения в зарубежной литературе носят название "gar" (пробел). В отечественной науке наибольший интерес представляют попытки описания таких расхождений с помощью понятия «лакуна».\nФАЙЗУЛЛИНА Альмира Габбасовна - кандидат филологических наук, соискатель-докторант кафедры французского языка Казанского государственного университета им. В. И. Ульянова-Ленина © Файзуллина А. Г., 2009\nРаспространение понятия «лакуна» на сопоставление как языков, так и других аспектов культуры представляется, на наш взгляд, целесообразным и методически оправданным. С одной стороны, такое расширение понятия «лакуна» основывается на положении о тесной связи языка и культуры; с другой - выявление наряду с языковыми лингвокультурологических и культурологических лакун способствует установлению некоторых конкретных форм корреляции языка и культуры. Лакуны в самом общем их понимании фиксируют то, что есть в одной локальной культуре и чего нет в другой. В связи с этим встает вопрос о соотношении специфического и универсального в отдельных языках и культурах. Проблема межъязыковой эквивалентности возникла, как известно, уже при первых контактах носителей различных языков. В современной лингвистике, лингвистической теории перевода, этнолингвистике, этнопсихолингвистике, теории межкультурной коммуникации расхождения, несовпадения в языках и культурах описываются учеными такими терминами, как «безэквивалентная лексика» «реалии», «экзотизмы», «ксенони-мы», логоэпистемы и т. д.\nЧто касается изучения безэквивалентной лексики, то оно берет начало в методике преподавания иностранных языков, так как именно здесь происходит теснейшее соприкосновение языков и культур в лингводидактическом аспекте. Именно такие языковые единицы составляют национально-культурное содержание текста исходного языка и представляют собой трудность этносеман-тического уровня, которую реципиенту приходится преодолевать в межкультурной коммуникации. При этом задача заключается в сохранении и передаче этнокультурного своеобразия, т. е. (пользуясь переводческой терминологией) для достижения адекватности перевода.\nНет необходимости доказывать важность изучения безэквивалентной лексики на любом уровне. Достаточно указать лишь на то обстоятельство, что она самым тесным образом связана с тем, что можно определить как непереводимое в переводе. А перевод, по определению Н. К. Гар-бовского, это - «знание о подобии, о подобии вещей реального мира, о подобии отражения человеческим сознанием реального мира, о подобии выразительных возможностей человеческих языков. Подобие всегда относительно. Степень относительности варьирует от объекта к объекту, от языка к языку, от культуры к культуре. Переводчик отыскивает подобие в море разнообразного, подобие, которое может быть воспринято человеком иной культуры, иного языка, иной исторической эпохи» [1]. Следует согласиться с мнением А. О. Иванова о том, что безэквивалентную лексику можно определить как лексичес-\nкую единицу исходного языка. Но эта лексика не имеет в словарном составе переводящего языка эквивалентов, то есть единиц, при помощи которых можно передать на аналогичном уровне плана выражения все релевантные в пределах данного контекста компоненты значения или одного из вариантов значения исходной лексической единицы [2]. Безэквивалентная лексика, таким образом, при переводе может стать, на наш взгляд, только «подобием».\nТолковый словарь иноязычных слов дает эквиваленту следующее определение: «Эквивалент (лат. аецшуакпйя - равносильный). Нечто равноценное, равнозначащее, равносильное другому, полностью заменяющее его» [3].\nТермин «эквивалент» употребляется в литературе в двух значениях:\n- естественный оптимальный эквивалент;\n- словарный эквивалент.\nЭквиваленты в обоих значениях делятся на полные и частичные. Частичные эквиваленты, в свою очередь, подразделяются еще на две подгруппы: а) свободно частичные и б) связанные частичные. Лексемы, не имеющие соответствия в другом языке, называются безэквивалентными [4].\nЛ. К. Байрамова под эквивалентностью понимает «соответствие значений единиц двух или более языков, т. е. соответствие единиц в значениях, закрепленных в системах сопоставляемых языков» [5] и различает полную, частичную и нулевую эквивалентность, более точное название которой - лакунарность. Исследование показало, что не все значения инвективных лексических единиц одного языка нашли полное соответствие значениям в другом языке.\nТермин «безэквивалентная лексика» встречается у многих авторов, занимающихся проблемами языка и перевода (Е. М. Верещагин,\nB. Г. Костомаров, Л. С. Бархударов, С. Влахов,\nC. Флорин, Я. И. Рецкер, В. Н. Комиссаров, А. Д. Швейцер и др.), которые, однако, трактуют его по-разному: то как синоним понятия «реалия», то несколько шире, либо несколько уже. Так, например, А. Д. Швейцер относит к категории безэквивалентных «лексические единицы, служащие для обозначения культурных реалий, не имеющих точных соответствий в другой культуре» [6]. В. Н. Комиссаров называет безэквивалентными «единицы исходного языка, которые не имеют регулярных соответствий в языке перевода» [7]. Болгарские лингвисты С. Влахов и С. Флорин дают свою дефиницию, которая заметно сужает границы безэквивалентной лексики - «лексические единицы, которые не имеют переводческих эквивалентов в языке перевода» [8]. С. Влахов и С. Флорин предлагают также более четко отграничить безэквивалентную лексику от реалий. По их мнению, наиболее широ-\nким по своему содержанию является понятие «безэквивалентная лексика». Реалии же входят в рамки безэквивалентной лексики как самостоятельный круг слов. Отступления от литературной нормы выходят за пределы безэквивалентной лексики, а имена собственные соприкасаются с реалиями [9]. А. В. Федоров говорит о «словах, обозначающих национально-специфические реалии» [10]. Я. И. Рецкер под безэквивалентной лексикой подразумевает «прежде всего, обозначение реалий, характерных для страны иностранного языка и чуждых другому языку и иной действительности» [11]. В том же ключе толкует реалии А. Д. Швейцер [12]. Очень сжатую дефиницию реалий дает Л. С. Бархударов: «Слова, обозначающие предметы, понятия и ситуации, не существующие в практическом опыте людей, говорящих на другом языке» [13].\nОднако национально-культурное своеобразие лексики может проявляться не только в наличии специфических слов, но и в отсутствии слов для значений (денотатов), выраженных в других языках. Как и безэквивалентная лексика, такие понятия заметны только при сопоставлении языков. Лингвисты считают, что понятие «безэквивалентная лексика» является очень близким к понятию «лакуна», лежащему в основе так называемой проблемы «лакунарности» в межкультурной коммуникации.\nВ лингвистике и психолингвистике под «лакунами» понимаются базовые элементы национальной специфики лингвокультурной общности, затрудняющие понимание некоторых фрагментов текстов инокультурными реципиентами [14].\nЧто касается термина «лакуна», то он был впервые введен французскими лингвистами Ж. Вине и Ж. Дарбельне, которые определяли лакуну как явление, которое имеет место тогда, когда у одного слова языка отсутствует соотве-ствие в другом. Термин «лакуна» был введен в отечественную лингвистику Ю. С. Степановым, который назвал их «пробелами», «белыми пятнами на семантической карте языка» [15].\nВремя ставит вопросы о сущности и заполняе-мости «белых пятен» - языковых лакун - в связи с развитием языка и процессом перевода, а также познанием действительности. Оно со временем становится глубже и тоньше, следовательно, возникает необходимость в номинации того, что было незначимо. И это, в свою очередь, вызывает необходимость рассмотрения как с точки зрения контра-стивной лингвистики, так и когнитивной.\nВ лингвистической литературе нет единого определения понятия «лакуна» и унифицированной типологии лакун. Исследователи классифицируют их по-разному. Ю. С. Степанов выделяет абсолютные и относительные лакуны. Согласно исследователю, абсолютные лакуны осозна-\nются при составлении переводных словарей как слова, не имеющие эквивалента в виде слова в данном языке. К относительным лакунам относятся слова, употребляемые в языке редко и при особых обстоятельствах [16]. Так, примерами абсолютных инвективных лакун для немецкого языка являются русские слова бой-баба, блохо-лов, фуфлогон; для русского и немецкого языков - татарские слова: алабута яргычы, елан аягын кискэн, ощмахтан куылган. Относительными лакунами для немецкого языка являются высокочастотные в русском и татарском языке слова душа, тоска, судьба, которые отражают ментальность этих народов. И. А. Стернин называет такие лакуны соответственно - межъязыковые мотивированные, объясняющиеся отсутствием соответствующего предмета или явления, и немотивированные лакуны, которые не могут быть объяснены отсутствием таковых.\nПроблема изучения лакун не раз ставилась исследователями в сопоставительном аспекте двух и более разных языков. Л. К. Байрамова представляет лакунарные единицы как «набор традиционно разрешенных для данной локальной культуры способов интерпретации фактов явлений и процессов вербального поведения людей» [17]. Действительно, как показывают наши исследования, многие лакунарные единицы отражают обычаи, культуру, предметы быта одного народа, отсутствующие у другого. Например, немецкое Dreikäsehoch, которое буквально переводится как «высотой в три сыра», является мерой измерения для людей очень маленького роста и одновременно оскорблением в их адрес. Однако в русском и татарском языках «измерить» рост людей головками сыра будет неуместным, ибо, особенно для татар, понятие «головка сыра» вообще не существует, так как никогда татары не готовили и не употребляли сыр, но было у них много других, не менее ценных и полезных молочных продуктов.\nВышеизложенный пример подтверждает высказывание Л. К. Байрамовой о том, что лакунарность появляется «в результате существования различий в социально-экономическом и историко-культурном развитии жизни носителей разных языков» [18].\nТаким образом, лакунарные единицы раскрывают специфику, уникальность, контрастивность одного языка по отношению к другому. При исследовании безэквивалентной лексики среди множества причин возникновения лакун можно отметить и следующие факторы:\n- отсутствие предмета, явления в жизни того или иного народа (этнографическая, историко-культурная лакунарность);\n- отсутствие у носителей какого-либо языка понятия, которое зафиксировано в языке другого народа (лексико-семантическая лакунарность);\n- различия в лексико-стилистической характеристике разных народов (лексико-стилистичес-кая лакунарность).\nСледовательно, этнографическая лакунарность появляется в языке как отражение социально-экономического, исторического, культурного развития народа, в то время как лексико-семантичес-кая лакунарность является отражением различий у народов в языковом членении объективного мира.\nТаким образом, важной причиной появления лакун является национальный колорит, культура народов, национальные традиции и обычаи, то есть экстралингвистические факторы.\nКак видно из наших исследований, лексико-се-мантическая и лексико-стилистическая лакунарность не связаны с экстралингвистическими факторами и отражают особенности инвективных наименований человека.\nДанное исследование выявило следующие факторы, участвующие в формировании лакунарных инвективных номинаций:\n1) неконгруэнтность в структуре наименования. При описании внешности человека «чужой» национальности каждый язык исходит из своих структурных возможностей: в немецком языке человека с короткими курчавыми темными волосами с иронией, пренебрежительно называют Negerhaar (Neger - негр, Haar - волосы). По географическому расположению татары ранее никогда не встречались, не общались с жителями африканского континента, поэтому «чужих», с темной кожей и темными волосами людей они называли чегэн баласы (чегэн - цыган, баласы -дитя) - цыганенок, чегэн арбасыннан твшеп калган (арбасы - кибитка, твшеп калган - выпал) - выпал из цыганской кибитки. Особенно часто проявляется неконгруэнтность при ругательном, презрительном, неодобрительном наименовании людей различных профессий и различного рода деятельности. Ср.: нем. Asphaltkosmetiker - дворник, Call-girl - «девочка» по вызову, Disko-Torte - любительница дискотек, Friedhofelektriker - горе-электрик, Klapsdoktor - невропатолог, Laubfrosch - метеоролог, Luftmatratze - стюардесса, Partygirl -светская львица, Partylöwe - светский лев, Pillendreher - аптекарь, Rechtsverdreher - неквалифицированный юрист, Vorzimmerdrache - секретарша, Zahnklempner - зубной врач.\nВ русском языке встречаются следующие лакуны: сыроежка - проститутка-подросток; мохнатая рука - нужный человек; высоковольтный - большой начальник; черномазый, черножопый - лицо кавказской национальности; узкоглазый - азиат. В татарском языке этим инвективам нет эквивалентов, поэтому в данных случаях и фиксируются лакуны;\n2) несовпадение семантического объема. Данный вид лакунарности чаще всего наблюдается при портретной характеристике человека. Например, в русском языке человека, рано потерявшего волосы, называют лысым, презрительно-шутливо - «стертой шиной», т.е волосы с течением времени «стерлись», выпали. В татарском языке подобные люди именуются «тазбаш»: "Мэдрэсэдэ бар иде бер таз малай, Бик шаян, шуклык белан мемтаз малай. Бик тиран башындагы каткан бурек, Бер да салмый, булмый Ьич башын куреп. Кайсы чакта буркен алып ташлыйлар: "Эй, кояш чыкты! Кояш чыкты!" - дилар." [19]. Здесь речь идет о юноше, у которого с рождения не росли волосы. В немецком наименовании "Glatzkopf' содержится значение не только плешивой, лысой головы, но и наголо обритой по различным субъективным причинам.\nСреди жителей средней полосы России встречаются люди с большими глазами, т. е. лупоглазые, пучеглазые, у которых глаза навыкате. Немцы же пучеглазых презрительно обзывают Froschauge (Frosch - лягушка, Auge - глаз), Kuhauge (Kuh - корова, Auge - глаз). Немецкие «лягушачьи» и «коровьи» глаза татары именуют акай к уз, т. е. «вытаращенные глаза», характеризующие пренебрежительно «размер» глаз и чересчур любопытного человека, который видит и замечает даже то, что ему не положено.\nТаким образом, лакуны свидетельствуют об избыточности или недостаточности опыта одной лингвокультурной общности относительно другой.\nИз этого следует, что в межкультурной деловой коммуникации процесс адаптации фрагментов ценностного опыта одной лингвокультурной общности при восприятии его представителями некоторой другой культуры по существу сводится к процессу элиминации лакун разных типов.\nЭлиминация лакун в текстах, адресованных инокультурному реципиенту, может осуществляться, как показывает анализ литературы, двумя способами: заполнением и компенсацией.\nЗаполнение представляет собой процесс раскрытия смысла некоторого понятия (слова, принадлежащего незнакомой реципиенту культуре), реализуемого посредством таких конкретных переводческих приемов, как перевод-описание или разъяснительный перевод, трансформационный (контекстный или контекстуальный) перевод.\nСуть компенсации заключается в том, что для снятия национально-специфического барьера в ситуации контакта двух культур, т. е. для облегчения понимания того или иного фрагмента чу-\nжой культуры, в текст в той или иной форме вводится специфический элемент культуры реципиента, т. е. осуществляется приближенный (приблизительный) перевод при помощи «аналога» или кальки. Тем не менее, по нашим наблюдениям, наиболее частотным и адекватным приемом элиминации лакун в деловой сфере коммуникации является транскрипция (передача на уровне фонем) или транслитерация (передача на уровне графем). Последние из упомянутых зачастую сопровождаются описательным переводом.\nВ результате элиминации «в тексте некоторой культуры появляются элементы другой культуры - схожие или близкие к элементам исходной культуры, но не совпадающие с ними. При этом, как правило, облегчается понимание текста инокультурным реципиентом, но в определенной степени утрачивается национальная специфика исходной культуры» [20].\nПримечания\n1. Гарбовский Н. К. Теория перевода: учебник. М.: Изд-во МГУ, 2004. С. 13-14.\n2. Иванов А. О. Английская безэквивалентная лексика и ее перевод на русский язык. Л., 1985. С. 45.\n3. Крысин Л. П. Толковый словарь иноязычных слов. М.: Изд-во Эксмо, 2005. С. 902.\n4 Берков В. П. Двуязычная лексикография. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1996. С. 18-19.\n5. Байрамова Л. К. Введение в контрастивную лингвистику. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1994. С. 21.\n6. Швейцер А. Д. Языковые и неязыковые аспекты перевода // Методы сопоставительного изучения языков. М.: Наука, 1988. С. 108.\n7. Комиссаров В. Н. Теория перевода (Лингвистические аспекты). М.: Высш. шк., 1990. С. 147.\n8. Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. М., 1980. С. 51.\n9. Там же. С. 51-52.\n10. Федоров А. В. Основы общей теории перевода. М.: «Филология ТГИ», 2002. С. 146.\n11. Рецкер Я. И. Теория перевода и переводческая практика. Очерки лингвистической теории перевода. М.: Междунар. отношения, 1974. С. 58.\n12. Швейцер А. Д. Указ. соч. С. 250.\n13. Бархударов Л. С. Язык и перевод. М.: Междунар. отношения, 1975. С. 95.\n14. Там же. С. 95-96.\n15. Степанов Ю. С. В трехмерном пространстве языка. М.: Наука, 1985. С. 120.\n16. Там же. С. 17.\n17. Байрамова Л. К. Указ. соч. С. 30.\n18. Там же. С. 33.\n19. Тукай Г. Шигырьлер, екиятлер, поэмалар. Казан: Татар. китап нешрияты, 1990. Б. 223.\n20. Антипов Г. А., Донских О. А., Маркови-на И. Ю., Сорокин Ю. А. Текст как явление культуры. Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1989. С. 80-83.
177	Яцуга Т.Е.	Регулятивный потенциал сравнения в лексической структуре поэтических текстов З. Гиппиус	https://cyberleninka.ru/article/n/regulyativnyy-potentsial-sravneniya-v-leksicheskoy-strukture-poeticheskih-tekstov-z-gippius	2007	Языкознание и литературоведение	None	Сегодня ночью я целую в грудь\nВсю круглую воюющую землю!\nВздымаются не волосы - а мех,\nИ душный ветер прямо в душу дует.\nСегодня ночью я жалею всех, —\nКого жалеют и кого целуют.\nОбраз бессонной, бездомной черницы как служанки, ключницы, хранительницы Москвы и всей земли русской и ее действий сегодня ночью реализуется в процессе текстового развертывания через последовательное употребление ВЛП и переменных компонентов.\nТаким образом, данные ВЛП являются полифун-кциональным явлением, привлекая внимание читателя к важным, по мнению автора, фрагментам текста, они обусловливают общую логику текстового развертывания, становятся ведущим фактором тек-стообразования.\nПроведенный анализ позволяет сделать ряд выводов:\n1. Одной из основных функций, выполняемой ВЛП в системе текста, является текстообразующая функция. ВЛП как тип выдвижения представляет собой значимый фактор текстообразования, позволяющий раскрыть особенности мировидения автора.\n2. В зависимости от способа выдвижения повторяющегося компонента (доминанты) выделяются ВЛП, основанные на полном и неполном параллелизме. Каждое последующее употребление ВЛП, основанных на полном параллелизме, свидетельствует о новом витке развития темы и образов, об очередном этапе раскрытия и продвижения авторского замысла. Смысловая теснота, возникающая из-за частого и многократного употребления данных ВЛП, позволяет ярче проследить особенности концептуальной картины автора.\n3. ВЛП, основанные на неполном параллелизме с переменным компонентом, помимо текстообразующей функции, выполняют важную структурообразующую функцию. Основным предназначением данных ВЛП является способность актуализировать, привлекать внимание читателя к определенному фрагменту текста, являющемуся, по мнению автора, основополагающим в понимании общего смыслового содержания текста.\n4. Анализ текстобразующей функции ВЛП требует дальнейшего исследования, а изучение особенностей функционирования ВЛП в тексте и выявление способов их взаимодействия с контекстом позволяют вскрыть механизм текстового развертывания.\nПоступила в редакцию 29.12.2006\nЛитература\n1. Болотнова Н.С. Филологический анализ текста. Ч. III: Структура текста. Текстообразующие возможности языковых единиц. Факторы текстообразования: Учебное пособие для филологов. Томск, 2005.\n2. Максимов Л.Ю. Обращение в стихотворной речи // Синтаксис и морфология. М., 1975.\n3. Петрова Н.Г. Лексические средства регулятивности в поэтических текстах К. Бальмонта: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2000.\n4. Швейцер В.А. Быт и бытие Марины Цветаевой. М., 1992.\n5. Болотнова Н.С. О теории регулятивности художественного текста // Stylistyka Slowianska - Slavic Stylistics. 1998. Вып. 1998.\nУДК 801.6\nТ.Е. Яцуга\nРЕГУЛЯТИВНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ СРАВНЕНИЯ В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ ПОЭТИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ З. ГИППИУС\nТомский политехнический университет\nВ основе теории регулятивности, одного из направлений коммуникативной стилистики текста, находится положение о том, что автор через особенности словесно-художественного структурирования текста способен направлять интерпретационную деятельность адресата.\nУточним используемые нами ключевые понятия.\nРегулятивность художественного произведения имеет «нежесткий, вариативный характер, отличает-\nся подвижностью, образной ориентацией, ассоциативной направленностью» [1, с. 180]. На уровне элементов текста выделяют регулятивные средства, с помощью которых «выполняется определенная психологическая операция в познавательной деятельности читателя» [1, с. 182]. Взаимосвязь регулятивных средств, важнейшими из которых являются лексические, формирует регулятивные структуры. На уровне макроструктуры выделяются способы регуля-\nтивности, различные виды сопряженности стилистических приемов и типов выдвижения [1, с. 181].\nТеория регулятивности открывает новые возможности в изучении идиостиля автора, который отражается в наборе доминантных для творчества поэта регулятивных средств и регулятивных структур, по-разному организующих познавательную деятельность читателя. На основе изучения особенностей регулятивности поэтических текстов автора становится возможным моделирование концептуальной картины мира, в которой наиболее полно проявляется своеобразие поэтической языковой личности.\nДанная статья посвящена исследованию регулятивного потенциала сравнения в лексической структуре поэтических текстов З. Гиппиус. Сравнение рассматривается как доминирующее регулятивное средство, значимое для экспликации ключевых концептов поэтической картины мира автора.\nСравнение - одно из распространенных средств усиления изобразительности, в основе которого лежат отношения сходства. Регулятивные возможности сравнения непосредственно связаны с его структурой. Как известно, данный компаративный троп «включает в себя сравниваемый объект (объект сравнения), предмет, с которым происходит сопоставление (средство С), и их общий признак (основание) [2, с. 418].\nВ поэтических текстах З. Гиппиус регулятивный потенциал (возможности потенциального воздействия на читателя) сравнения определяется: доминированием типа смысловых отношений в рамках сравнения (усиление, дополнение, контраст); вербализацией признаков (оснований) сравнения в лексической микроструктуре текста, в том числе их количеством и значимостью (основной / периферийный, объективный / субъективный, постоянный / временный); сопряженностью тропа с другими регулятивными средствами в лексической структуре текста (в том числе близких семантически и по звуковому облику).\nДокажем это.\n«Универсальными, значимыми на всех этапах смыслового развертывания произведения (от высказываний, блоков высказываний до целого текста), являются смысловые отношения дополнения, усиления, контраста, отражающие разный характер структурирования смысловых признаков воплощенных в тексте реалий художественного мира, репрезентированных лексически» [3, с. 286].\nОтношения усиления связаны с «многократной актуализацией одного или нескольких семантических признаков изображаемых явлений» [3, с. 206]. Отношения дополнения выявляются благодаря актуализации одного или нескольких семантических признаков изображаемых явлений. Отношения контраста формируются на основе парадоксального\nсочетания признаков одного или разных элементов воплощенной в тексте художественной действительности [там же, с. 206].\nI. Обратимся к разновидностям отношений усиления в сравнительных конструкциях.\n«Эксплицитное (семантическое) и имплицитное (ассоциативно) усиление можно дифференцировать по тому, на каком уровне (семантическом или ассоциативном) оно происходит» [3, с. 214]. В поэтических текстах З. Гиппиус выявлены три разновидности отношений усиления в сравнительной конструкции. Эксплицитное (семантическое), основанное на повторе отдельных сем (семное) или семем (семемное) [3, с. 211]. В основе эксплицитно-имплицитного усиления находятся узуальные ассоциативные связи слов. К данному типу усиления можно отнести и сравнительные конструкции, в которых вербализуется «максимум» признаков уподобления реалий, апеллирующих к наглядночувственным представлениям адресата. Имплицитное усиление основано на уникальных ассоциациях и отражает специфику индивидуально-авторского представления о мире.\nСогласно наблюдениям С.В. Сыпченко, сделанным на материале творчества Н.С. Гумилева, в большинстве сравнительных конструкций «отношения усиления явно выражены при вербализованности основания сравнения, так как в таких случаях признак изображаемых предметов, явлений, состояний, ситуаций и т.д. актуализируется в субъектной и объектной части [4, с. 111]. Проанализированный нами материал позволяет сделать вывод о том, что в поэзии\nЗ. Гиппиус вербализованные признаки сопоставляемых реалий актуализируют отношения усиления.\nЭксплицитное усиление\nНа основе приема интроспекции было установлено, что яркой регулятивностью в лирике З. Гиппиус обладают сравнительные конструкции с эксплицитным семным усилением благодаря актуализации объективных оснований уподобления, стимулирующего, как правило, визуальные представления читателя. В поэтических текстах З. Гиппиус при семном усилении уподобление объекта и предмета сравнения наблюдается по общности цвета, свойства, производимого действия.\nТак, усиление семы «белый цвет» наблюдается в следующем примере:\n- На скатерти холодной неубранный прибор, / Как саван белый, складки свисают на ковер («Часы стоят») (Саван - «... покров из белой ткани для покойников» [5, IV, с. 11]).\nУсиливаться может производимое действие:\n- Моя любовь - стрелы острей и уже конец зазубрен: ты его не вынешь (Стрела - «Тонкий стержень с заостренным концом или с острым наконеч-\nником...» [5, IV, с. 285]). Сопоставление объекта (любовь) и предмета сравнения происходит на основе способности сильного чувства покорять человека (пронзать сердце).\nАнализ поэтических текстов З. Гиппиус показал, что в большинстве случаев эксплицитное се-мемное усиление в силу актуализации временных, ситуативных признаков обладает слабым регулятивным потенциалом.\n- Я шел по стылому, седому льду. /Мой каждый шаг - ожоги и порезы. /Искал тебя - и знал, что не найду, /Как синтез не найду без антитезы («Тщета»).\nПовтор лексемы не найду в данном текстовом фрагменте актуализирует микросмысл «беспомощность». Сопоставляющая часть не содержит новой информации, пояснения, необходимого для уподобления. Актуальный смысл тропа можно определить так: «я тебя не найду, потому что невозможно найти». Возможно, этого человека не существует (поиск идеала) или речь идет о невозможности найти близкого по духу человека в силу отчужденности людей друг от друга. Прагматический эффект создается необычностью сопоставления и его «рационалистичностью». Подчеркнутый рационализм человека, обреченного на вечный поиск, и связанные с ним страдания и боль овеяны драматизмом.\nИмплицитно-эксплицитное усиление\nИмплицитно-эксплицитное усиление в рамках сравнительной конструкции выделено прежде всего с ориентацией на ассоциативную норму, зафиксированную в Русском ассоциативном словаре.\n- Но быть, как этот купол синий, /Как он, высокий и простой, / Склоняться любящей пустыней /Над нераскаянной землей («Как он»).\nЛирический герой сопоставляет себя с небом (купол синий). Постпозиция актуализированных признаков соответствует логике текстового развертывания: декодированный читателем троп (перифраз купол синий - небо - см. РАС: голубое 201, синее 36;) становится словом-стимулом для вербализованных реакций в дальнейшем смысловом развертывании текста. Небо (небо - земля 27, высокое 8, высоко 2, пустота 1 [6, I, с. 362]). Признак высокий относится к узуальным ассоциатам лексемы небо, зафиксированным в РАС, тогда как второй (простой) отражает индивидуально-авторское представление о небе, поясняемое далее в лексической микроструктуре текста. Простой, потому что пустой. Лексемы простой и пустыня похожи по звуковому облику и в связи с этим обретают семантическое сходство.\nСоздание эффекта предсказуемости становится возможным в результате вербализации «максимума» признаков уподобления художественных ре-\nалий. Подобные сравнительные конструкции обладают яркой регулятивностью.\n- «Но слишком тупо кольца жизни сжали / и медленные душат, как змея» («Сонет»).\nДетализация и наглядность художественной ситуации достигаются посредством копирования определенной ситуации реальной действительности: змея обвивается кольцом вокруг шеи человека, затрудняя дыхание, что приводит к удушью и смерти. В стихотворении «Сонет» уподобление жизни змее осуществляется на основании экспликации ряда ядерных признаков уподобления: 1) принимаемая пресмыкающимся форма (кольца), 2) производимые действия (сжимать, душить).\nЗрительные ассоциации являются объективными признаками сопоставления.\n- «Я в лодке Харона, с гребцом безучастным. / Как олово, густы тяжелые воды» («Там»).\nВ данном микроконтексте актуализация признака «густы» стимулирует ассоциативную деятельность читателя (зрительные ассоциации): густота и тяжесть воды сближает ее с расплавленным металлом (ср. РАС: металл - тяжелый 28), по которому трудно передвигаться на лодке. Необычность сопоставления подчеркивается и на семантическом уровне приемом оксюморона (густы воды): контраст семантического признака «не жидкий» (Густой - с большой концентрацией чего-либо; не водянистый; не жидкий... [5, I, с. 358] - «жидкость» (вода). В коллективное ассоциативное поле слова-стимула «металл» (олово - . мягкий, ковкий серебряный - белый металл» [5, II, с. 616]) входит частотный ассоциат «тяжелый» - 28 реакций [6, I, с. 318]). Лексема «тяжелые», с одной стороны, ассоциируется со свойством воды в реке Стикс, а с другой -отражает эмоциональное состояние лирического героя, попавшего в царство мертвых.\nПрагматический эффект сравнений зависит от пресуппозиционных знаний читателя и может быть слабым и сильным.\n- Осень......И, нити, как Парка, / Седой пау-\nтины свивает и тянет, / По гроздьям рябины...\nОбразы Осени и Парки (см. Парки - богини судьбы [7, с. 199]) сближаются на основе общности производимых действий: «свивает» и «тянет» («ткать паутину» - «ткать судьбу»). В данном микроконтексте сравнительная конструкция сопрягается с приемом олицетворения. Прилагательное седой не только указывает на цвет паутины - белый (седой - серовато-белый, белесый [5, IV, с. 69]), но и напоминает, что осень - период увядания в жизни человека.\nВ результате намеренной актуализации одного, наименее существенного признака, наоборот, может возникнуть эффект обманутого ожидания, связанный с несколькими потенциальными направлениями ассоциирования. Регулятивные возмож-\nности подобных сравнений зависят от активности познавательной деятельности читателя.\nПриведем пример: В желтом закате ты - как свеча. / Опять я стою пред тобой бессловно. /Падают светлые складки плаща / К ногам любимой так нежно и ровно.\nВыдвинутый на первый план признак «желтый» (ср. РАС: желтый - свечи. Т. 1, с. 194) отражает внешнее сходство (визуальные ассоциации) художественных реалий. Завуалированный автором основной признак («благоговение, преклонение») получает раскрытие в следующей лексической микроструктуре текста (см. речевые сигналы: стоять бессловно, падают складки плаща к ногам). Очевидно преклонение лирической героини перед человеком, который имеет несомненное духовное превосходство над ней. Еще одно из возможных толкований связано со свечой как символом тепла и света.\nИмплицитное усиление\nИмплицитное усиление основано на уникальных ассоциациях и отражает специфику индивидуально-авторского представления о мире.\n- Припав к моему изголовью, Ворчит, будто выстрелы, тишина, /Запекшейся черной кровью / Ночная дыра полна... («Тли»).\nОбъект сопоставления (тишина) благодаря приему персонификации превращается из симптома психического состояния в субъекта, способного осуществлять речевое действие, - ворчать (см. ворчать -издавать негромкие низкие звуки, выражающие недовольство [5, I, с. 214]. Оксюморон (ворчит тишина) (Тишина - отсутствие звуков ... [5, IV, с. 369]) отражает парадоксальность ситуации (дата написания «28 октября 1917. Ночью»): «ворчащая тишина» отбирает покой, нагнетает чувство тревоги и опасности. Ворчание и выстрелы - отрицательно маркированные элементы, их сближает ситуация смерти.\nТаким образом, на основе приема интроспекции было установлено, что яркой регулятивностью обладают сравнительные конструкции с эксплицитным усилением благодаря актуализации объективных оснований уподобления. Сравнения, в которых уподобление художественных реалий происходит на основании актуализации временных, ситуативных признаков, обладают слабым регулятивным потенциалом. Вербализация максимального количества оснований уподобления создает эффект предсказуемости, тогда как в результате намеренной актуализации одного, наименее существенного признака, наоборот, может возникнуть эффект обманутого ожидания.\nII. Отношения контраста\n1. При эксплицитном семемном контрасте, основанном на антонимах, в результате уподобле-\nния слово изменяет коннотативный оттенок, закрепленный за ним в узусе. При этом противопоставление, свойственное соответствующим реалиям действительности, сохраняется («стертый» контраст).\nРассмотрим в качестве примера стихотворение «Память».\nНедолгий след оставлю я\nВ безвольной памяти людской.\nНо этот призрак бытия,\nНеясный, лживый и пустой, -\nНа что он мне?.\nНет жизни в памяти чужой.\nИ память, как забвенье, - тень.\n(«Память»)\nВ данном микроконтексте сравнение включается в смысловую парадигму регулятивных средств безвольная память - призрак бытия - память, как забвенье, - тень. Основное свойство памяти - способность волевыми усилиями воспроизводить необходимую информацию, впечатления (память -способность сохранять и воспроизводить в сознании прежние впечатления» [5, III, с. 16]) - утрачивается из-за синтагматических связей данной лексемы с прилагательным безвольная. Перифраз «призрак бытия» (неясный, лживый, пустой) актуализирует смысл «мираж», «слабое подобие» (призрак - что-то только кажущееся возможным, реальным; мираж [5, III, с. 411]), который усиливается в сравнительной конструкции (тень - слабый след или слабое подобие чего-либо [5, IV, с. 353]). Последние два тропа (перифраз и сравнение) находятся в отношениях усиления, репрезентируя микросмысл «слабое подобие» памяти. Актуализированный в сравнительной конструкции признак (тень) уподобляет память забвению, память интерпретируется как слабые смутные воспоминания о чем-либо перед полным забвением, становится отрицательно маркированным элементом текстовой системы.\n2. При эксплицитно-имплицитном контрасте, основанном на узуальных ассоциативных связях слов, эксплицируются значимые в лирике\nЗ. Гиппиус концептуальные оппозиции.\nНапример, концепты «огонь» - «холод»:\nЧто холодит меня во мне так странно? /Я слушая, не слышу сердца, / Как будто льда обломок острогранный / В меня вложили тайно вместо сердца («Опустошение»).\nВ данном микроконтексте сопоставляются смысловые признаки «горячее» (сердце; ср. один из частотных ассоциатов на слово-стимул сердце - горячее 37 [6, I, с. 582] и холодное (обломок льда)). Данные контекстуальные антонимы (сердце - льда обломок острогранный) актуализируют перифе-\nрийные признаки «милосердный», «живой» (сердце) - «жестокий» (острогранный - ранящий и причиняющий боль), «мертвый».\n3. При имплицитном контрасте активизируется пресуппозиционный фон, связанный с предшествующим социальным и языковым опытом адресата [3, с. 225].\nЯ к близкому протягиваю руки,\nТебе, Живому, я смотрю в Лицо,\nИ, в светлости преображенной муки,\nМне легок крест, как брачное кольцо.\n(«Брачное кольцо»)\nОсобенность эмоционального состояния лирического героя раскрывает прием оксюморона (легок крест): (крест - испытания, страдания, выпавшие на чью-то долю [5, II, с. 127]).\nВ основе уподобления сходство эмоционального отношения (легкость) к любому проявлению божественной воли: как к страданию, так и к счастью. Эксплицируемый признак легок частично нейтрализует контраст, основанный на контекстуальных антонимах «крест - кольцо».\nЗаметим, что отношения контраста актуализируются значительно реже, чем отношения усиления. Это связано с тем, что специфика сравнения как тропа заключается в уподоблении, а не противопоставлении реалий, поэтому можно говорить о «стертом» контрасте. К ярким регулятивам относим сравнительные конструкции, отношения контраста в которых основаны на узуальных антонимах.\nIII. Дополнение\nДополнение как тип смысловых отношений характеризуется непротиворечивой передачей информативных сигналов разных явлений, воплощенных в художественном произведении [3, с. 226]. Об отношениях дополнения в сравнительной конструкции можно говорить, когда «признак сравнения не назван, а лексические единицы объектной и субъектной частей не имеют общих сем» [4, с. 112]. Прагматический эффект сравнения, в котором признак уподобления не эксплицирован, будет слабее. В связи с этим, как правило, в одной из структурных частей тропа наблюдается выдвижение смысловых признаков, связанных отношениями усиления или контраста. В ином случае усиление прагматического эффекта достигается в результате взаимодействия тропа с когерентными (однородными) регулятивными средствами в ближайшем контексте.\nПриведем пример:\n- Ты мне - как свежая вода/среди земного зноя\n(«Ты»).\nОтношения дополнения наблюдаются между частями сравнительной конструкции. Отношения-\nми контраста связаны смысловые признаки «прохладный» (свежая вода) - «жаркий» (земного зноя) в сопоставляющей части сравнения. Их актуализация раскрывает уникальность субъекта сравнения (возлюбленной) для лирического героя.\nОтношения дополнения (признак уподобления не эксплицирован) не являются частотными в организации данного тропа, а их регулятивные возможности определяются экспликацией семантических признаков в одной из структурных частей сравнения, связанных отношениями усиления и контраста.\nКроме «семантического устройства» [4], регулятивный потенциал сравнительной конструкции определяется ее ролью в регулятивной лексической структуре текста, взаимодействием с другими регулятивными средствами.\n- В этот вечер, в этот вечер веселый, смеялся месяц, узкий, как золотая нить («Алмаз»).\nВ данной лексической микроструктуре сравнение включается в систему приемов, формирующих конвергенцию как тип выдвижения: олицетворение (смеялся месяц), звукопись (смеялся месяц), семантический повтор (веселый - смеялся), перифраз, основанный на метафоре (золотая нить). Детализация художественного образа (форма, цвет, эмоциональное состояние) направлена на выдвижение микросмысла «яркость» (золотого цвета), «радость» (лексемы «веселый», «смеялся»).\nСравнительные конструкции стимулируют познавательную деятельность читателя на уровне элементов высказывания и блока высказываний, а также целого текста. Рассмотрим наиболее интересные случаи организации блоков высказывания и целого текста в лирике поэта.\nВ стихотворении «Кипарисы» автор поэтапно приобщает читателя к своему мировидению. Лексическую микроструктуру организуют несколько сравнительных конструкций. Тропы располагаются по степени возрастания в них оригинальности признаков уподобления.\n- Кипарисы... Прямей свечи, /Желания колючей, / Они, - мечи, / Направленные в тучи («Кипарисы»).\nКипарисы уподобляются свече на основе общего эксплицируемого признака «прямой», который указывает на их расположение в пространстве (прямой - ровно вытянутый в каком-л. направлении, без изгибов [5, III, с. 551]). В основе сближения конкретного предмета (дерево) с абстрактным понятием (желание) общий признак «колючий» (кипарис -южное вечно-зеленое хвойное дерево, обычно с пирамидальной кроной [5, II, с. 49]). Признак «колючий», с одной стороны, намекает на форму кроны, и с другой - на страстное желание цветов покорить небо (колючий - острый). Появление третьего тропа мотивировано предыдущим контекстом, смыс-\nловые признаки «прямой» и «колючий» (острый) усиливаются в образе меча, поднятого и направленного вверх (меч - старинное холодное оружие в виде обоюдоострого длинного прямого ножа с рукояткой [5, II, с. 263]). Меч известен как «символ жизненной силы» [7, с. 168].\nВ следующем примере сравнение организует макроструктуру целого текста и лежит в основе приема психологического параллелизма, при котором внутренний мир человека раскрывается через описание внешних деталей явлений окружающего мира.\nКлючевая роль в смысловом развертывании стихотворения «Сосны» отводится сравнению.\nЖеланья все безмернее,\nВсе мысли об одном.\nОкно мое вечернее,\nИ сосны под окном.\nСтволы у них багровые,\nКолюч угрюмый сад.\nСуровые, сосновые Стволы скрипят, скрипят.\nБезмернее хотения,\nМечтания острей —\nНо это боль сомнения У запертых дверей.\nА сосны все качаются И все шумят, шумят,\nКак будто насмехаются,\nКак будто говорят:\n«Бескрылые, бессильные,\nУнылые мечты.\nВзгляни: мы тоже пыльные,\nСухие, как и ты.\nКачаемся, беспечные,\nНет лета, нет зимы...\nМы мертвые, мы вечные,\nТвоя душа — и мы.\nТвоя душа, в мятежности,\nСвершений не дала.\nТвоя душа без нежности,\nА сердце — как игла».\nНе слушаю, не слушаю,\nПроклятье, иглы, вам!\nИ злому равнодушию Себя я не предам,\nЛюбви хочу и веры я...\nНо спит душа моя.\nСмеются сосны серые,\nКолючие — как я.\nЗаглавие текста «Сосны» стимулирует ассоциативную деятельность читателя на основе универсальной пресуппозиции. Вербализованные в тексте объективные признаки художественной реалии (сосны): свойство иголок (колючие), производимые действия (скрипят, качаются, шумят) - совпадают с узуальными ассоциациями на слово-стимул сосна (сосны - шумят 4, качаются 3, колючие 2, колючая 1 [6, I, с. 613]). Уподобление (сосны - душа героя) происходит по нескольким признакам: пыльные, сухие и колючие.\nОбраз иглы отражает свойство человеческой психики: «колючесть» души приравнивается к отсутствию нежности, сердечной мягкости, к равнодушию («Твоя душа без нежности, А сердце - как игла»). Сердце - игла, наделенное способностью уколоть, принести боль, символизирует духовную ущербность человека.\nСферы природная и психологическая взаимопроникаемы: сосны, растущие под окном, «заражают» душу человека, искажают внутренний мир лирического я. В финале стихотворения герой окрашивает мир в цвет своей души, колючей и угрюмой: «Смеются сосны серые, /Колючие - как я».\nТаким образом, сравнение является одним из ключевых регулятивных средств в лирике З. Гиппиус. Сравнение чаще всего актуализирует ключевые концепты «молчание», «слово», «любовь», «огонь», «пространство» (небо), «зеркало», реже - концепты «смерть», «душа», «жизнь», «холод». По результатам проведенного исследования можно сделать вывод о том, что регулятивный потенциал сравнения зависит от эксплицированности признаков сравнения в лексической микроструктуре, от их количества и значимости, сопряженности тропа с другими регулятивными средствами в лексической структуре текста. К ярким регулятивным средствам относятся сравнительные конструкции, актуализирующие наглядно-чувственные представления читателя. Абстрактность актуализируемых признаков снижает прагматический эффект тропа. К ярким регулятивам относятся сравнительные конструкции с эксплицитным семным усилением, эксплицитно-имплицитным усилением, основанным на узуальных ассоциативных связях слов, а также сравнения с актуализацией «максимума» признаков уподобления художественных реалий. Сравнительные конструкции наиболее часто организуют познавательную деятельность читателя на уровне элементов высказывания, реже -блока высказываний и целого текста.\nПоступила в редакцию 29.12.2006\nЛитература\nБолотнова Н.С. О теории регулятивности художественного текста II Stylistika: Stylistika slowianska. Slavic Stylistiks. Вып. VII. 1998. Opole, 1998.\nЛитературный энциклопедический словарь I Под. общ. ред. В.М. Кожевникова, П.А. Николаева. М., 1987.\nБолотнова Н.С. Художественный текст в коммуникативном аспекте и комплексный анализ единиц лексического уровня. Томск, 1992. Сыпченко С.В. Компаративные тропы как регулятивное средство в поэтических текстах Н. Гумилева II Болотнова Н.С., Бабенко И.И., Васильева А.А., Карпенко С.М., Орлова О.В., Сыпченко С.В., Тюрина Р.Я. Коммуникативная стилистика художественного текста: Лексическая структура и идиостиль I Под ред. проф. Н.С. Болотновой. Томск, 2001.\nСловарь русского языка: В 4-х т. I Под ред. А.П. Евгеньевой. М., 1984-1988.\nРусский ассоциативный словарь. В 2 т. Т 1. От стимула к реакции: Ок. 7000 I Ю.Н. Караулов, Г.А. Черкасова и др. М., 2002.\nБидерманн Г. Энциклопедия символов: Пер. с нем. I Общ. ред. и предисловие Свенцицкой И.С. М., 1996.\nУДК 801.6\nА.В. Курьянович\nАНАЛИЗ ПРАГМАТИКИ ОККАЗИОНАЛЬНЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В ЭПИСТОЛЯРНЫХ ТЕКСТАХ М.И. ЦВЕТАЕВОЙ В АСПЕКТЕ ЧИТАТЕЛЬСКОГО ВОСПРИЯТИЯ\nТомский государственный педагогический университет\nДанная статья посвящена анализу типологических и прагматических особенностей окказиональных лексических единиц в письмах М.И. Цветаевой с точки зрения их восприятия по показаниям языкового сознания «среднего» носителя языка (Ю.Н. Караулов).\nРассмотрение данной проблемы видится чрезвычайно интересным и перспективным как в плане изучения особенностей идиостиля автора, так и для выявления жанрово-стилевой оригинальности эпистолярных текстов в целом. Весьма эффективно в этом отношении использование методики анализа текста и отдельных его единиц с опорой на читательское восприятие посредством проведения эксперимента.\nПроблемы речевой прагматики уже рассматривались в лингвистике (см. работы Н.Д. Арутюновой, Э.С. Азнауровой, Б.А. Абрамова, Н.С. Болотновой, Г.В. Колшанского, Ю.С. Степанова, Т.А. Трипольской, Н.И. Формановской, Л.А. Черняховской, а также материалы из сборников научных трудов «Коммуникативные аспекты слова в текстах разной жанрово-стилевой ориентации» (Томск, 1995) и «Коммуникативные аспекты слова в художественном тексте» (Томск, 2000)).\nВ коммуникативной стилистике прагматичность текста определяется в деятельностном аспекте как «способность вызывать коммуникативный эффект, отражающий интенцию автора, его коммуникативную стратегию и концептуальную картину мира» [1, с. 36]. Основной формой репрезентации прагматического уровня в текстах разных типов, языковыми\nсигналами эффекта воздействия выступают лексические средства. В этом плане лексические единицы, организующие познавательную деятельность читателя, характеризуются как текстовые лексические регулятивы (см. работы Н.С. Болотновой, И.И. Бабенко, А.А. Васильевой, С.М. Карпенко, Н.Г. Петровой, И.Н. Тюковой, Р.Я. Тюриной).\nИсследование прагматических свойств текста в первую очередь связывается с фактором читательского восприятия. Одним из способов исследования текстовой прагматики в данном аспекте является обращение к показаниям носителей языкового сознания (см. исследования О.И. Блиновой, Н.С. Болотновой, Т.М. Дридзе, А.Е. Ивановой, Е.В. Иванцовой, О. Л. Каменской, А.Н. Ростовой и др.).\nПонятие языковое сознание активно разрабатывается в современной лингвистике, антропоцентрический характер которой выдвинул в качестве ключевой для исследователей проблему языковой личности (см. труды Г.И. Богина, Ю.Н. Караулова и др.). Так, О.И. Блинова, анализируя вопросы теории мотивации слов, говорит о показаниях языкового сознания как важнейшем источнике исследований: «Лексикологические явления должны изучаться с учетом показаний языкового сознания» [2, с. 122]. Об этом же свидетельствует А.Н. Ростова в своей работе «Показания языкового сознания носителей диалекта как источник лексикологического исследования», отмечая, что языковое сознание выступает главным признаком языковой личности, реализующимся в ее речевом поведении [3].
178	Бочкарев А. Е.	К ИСТОЛКОВАНИЮ МЕТАФОР И ОБРАЗНЫХ СРАВНЕНИЙ В ПСАЛТИРИ: SUBTILITAS INTELLIGENDI - SUBTILITAS EXPLICANDI - SUBTILITAS APPLICANDI	https://cyberleninka.ru/article/n/k-istolkovaniyu-metafor-i-obraznyh-sravneniy-v-psaltiri-subtilitas-intelligendi-subtilitas-explicandi-subtilitas-applicandi	2021	Языкознание и литературоведение	На примере святоотеческих толкований на Псалтирь рассматриваются многочисленные метафорические дескрипции с целью реконструировать операции и процедуры по извлечению сокровенного смысла из-под завесы буквального. Как свидетельствуют авторитетные толкования, используемые псалмопевцем метафоры и образные сравнения хотя и совпадают по семантическому механизму транспозиции и необходимости последующего их преобразования в толковании, но различаются по вкладываемому в них смыслу. Одни поэтически образно отражают душевный настрой Давида; другие исполнены, кроме того, глубинного сокровенного смысла. Различными становятся, как следствие, и инструкции по их истолкованию. В образно-символическом толковании, объясняющем условия выбора вспомогательного объекта, инструкцией интерпретации становится ближайший контекст, а за отсутствием такого контекста - презумпция подобия. В символико-аллегорическом толковании, призванном истолковать проблемные высказывания на другом уровне представления, инструкцией интерпретации становится презумпция духовного смысла, раскрываемого по правилам библейской экзегезы как прообраз новозаветной истории (в прообразовательном прочтении), как норма морального поведения (в тропологическом значении) или как исполнение обетований (в анагогическом значении). Так реализуются основные установки герменевтики: subtilitas intelligendi, subtilitas explicandi и subtilitas applicandi.	Научная статья\nУДК 80/81\nDOI 10.25205/1818-7935-2021-19-4-36-47\nК истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири: subtilitas intelligendi - subtilitas explicandi - subtilitas applicandi\nАндрей Евгеньевич Бочкарев\nНациональный исследовательский университет «Высшая школа экономики» Нижний Новгород, Россия\nbochkarev.andrey@mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-9650-8604\nАннотация\nНа примере святоотеческих толкований на Псалтирь рассматриваются многочисленные метафорические дескрипции с целью реконструировать операции и процедуры по извлечению сокровенного смысла из-под завесы буквального. Как свидетельствуют авторитетные толкования, используемые псалмопевцем метафоры и образные сравнения хотя и совпадают по семантическому механизму транспозиции и необходимости последующего их преобразования в толковании, но различаются по вкладываемому в них смыслу. Одни поэтически образно отражают душевный настрой Давида; другие исполнены, кроме того, глубинного сокровенного смысла. Различными становятся, как следствие, и инструкции по их истолкованию. В образно-символическом толковании, объясняющем условия выбора вспомогательного объекта, инструкцией интерпретации становится ближайший контекст, а за отсутствием такого контекста - презумпция подобия. В символико-аллегорическом толковании, призванном истолковать проблемные высказывания на другом уровне представления, инструкцией интерпретации становится презумпция духовного смысла, раскрываемого по правилам библейской экзегезы как прообраз новозаветной истории (в прообразовательном прочтении), как норма морального поведения (в тропологическом значении) или как исполнение обетований (в анагогическом значении). Так реализуются основные установки герменевтики: subtilitas intelligendi, subtilitas explicandi и subtilitas applicandi.\nКлючевые слова\nПсалтирь, герменевтика, метафорические дескрипции, установка мнения, образно-символическое толкование, символико-аллегорическое толкование, серийная аналогия Для цитирования\nБочкарев А. Е. К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири: subtilitas intelligendi - subtilitas explicandi - subtilitas applicandi // Вестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4. С. 36-47. DOI 10.25205/1818-7935-2021-19-4-36-47\nOn the Interpretation of Metaphors and Similes in the Psalms: subtilitas intelligendi - subtilitas explicandi - subtilitas applicandi\nAndrey Е. Bochkarev\nNational Research University “Higher School of Economics”\nNizhniy Novgorod, Russian Federation bochkarev.andrey@mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-9650-8604\nAbstract\nBased on the example of sacred Psalter explanations, the article examines numerous metaphorical descriptions with the intention to reconstruct the procedures and operations for extracting the spiritual meaning from the veil of the literal. According to the authoritative explanations in question, metaphors and figurative comparisons (similes) used by\n© Бочкарев А. Е., 2021\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4. С. 36-47\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4, pp. 36-47\nБочкарев А. Е К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири\n37\nthe psalm singer differ in their inherent meaning despite the coincidence in the semantic mechanism of transposition and the need for their subsequent transformation in interpretation. Some of them, in a poetic way, reflect David’s state of mind; others are filled with a deeper spiritual meaning. As a consequence, instructions for their interpretation become different. In the figurative-symbolic interpretation, explaining conditions for the choice of an auxiliary object, it is the nearest linguistic context that becomes an explanatory instruction; and when there is no such context it is the presumption of similarity by which X can be linked to Y in expressions like “God, the horn of my salvation” that serves this function. In the symbolic-allegorical interpretation, designed to explain metaphorical expressions at a different level of understanding, it is the presumption of spiritual meaning that becomes the instruction explaining metaphorical expressions in accordance with the rules of the Christian exegesis as a prefiguration of the New Testament history (in the typological reading), as a norm of moral behavior (in the tropological reading), and as the fulfillment of promises (in the anagogic reading). The basics for hermeneutics are implemented in the following way: subtilitas intelligendi, subtilitas explicanda, and subtilitas applicandi.\nKeywords\nPsalter, hermeneutics, metaphorical descriptions, opinion, figurative-symbolic interpretation, symbolic-allegorical interpretation, serial analogy\nFor citation\nBochkarev, A. Е. On the Interpretation of Metaphors and Similes in the Psalms: subtilitas intelligendi - subtilitas explicandi - subtilitas applicandi. Vestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4, pp. 36-47. (in Russ.) DOI 10.25205/1818-7935-2021-19-4-36-47\nПостановка проблемы\nВ ряду канонических книг Псалтирь занимает особое место. Причиной тому являются как вдохновенные и глубоко поэтичные описания душевного состояния Давида, ищущего опоры в Боге и уповающего на его помощь, так, собственно, и пророческий характер текста, пояснить который призваны многочисленные комментарии и толкования на Псалтирь. Привлекаемые для разбора разновременные толкования образуют тем более благодатный материал, что позволяют не только понять заключенный в Псалтири сокровенный смысл 1, но еще и реконструировать и соизмерить с большой степенью достоверности процедуры извлечения такого смысла в рамках сложившейся в средневековой патристике теории аллегоризма 1 2.\nОсобый интерес вызывают в этой связи толкования широко используемых песнопевцем метафор и образных сравнений как речений, заведомо противоречащих здравому смыслу и потому требующих особого к себе внимания.\nВ Псалтири таких мест действительно немало. Господь уподобляется пастырю (Пс. 22: 1), твердыне (Пс. 17: 3; 27: 1), каменной горе и ограде (Пс. 30: 4), щиту (Пс. 17: 3; 7: 11), крепости (Пс. 146: 5) и рогу спасения (Пс. 17: 3; 43: 6); благоволение Господне - щиту (Пс. 5: 13); глас Господа - молнии (Пс. 28: 7); Его слова - серебру (Пс. 11: 7), стрелам (Пс. 119: 4); одежды - смирне, алоэ и кассии (Пс. 44: 9); язык - мечу (Пс. 63: 4); праведники - древу зеленеющему и плодоносящему (Пс. 1: 3); нечестивые - праху (Пс. 1: 4; 34: 5), глиняному горшку (Пс. 2: 9) и овцам (Пс. 48: 15-16); их сердца - пагубе; гортань - открытому гробу (Пс. 5: 10); грешники - коням и лошакам (Пс. 31: 9); враги - льву, алчущему добычи (Пс. 7: 3; 9: 30; 21: 14; 34: 17), скопищу псов (Пс. 21: 17), пчелам и огню (117: 11-12), потоку, стремительной воде (Пс. 123: 3-5), водам глубоким (Пс. 143: 7), траве на кровлях (Пс. 128: 6-8), земной пыли (Пс. 34: 5), нестойкому к внешнему воздействию сосуду горшечника (Пс. 2: 9); злодеи - траве и зеленеющему злаку (Пс. 36: 1-2); проданные в рабство еврейские пленники - овцам (Пс. 43: 12); наказания - стрелам (Пс. 119: 4; 143: 6); молитва - фимиаму (Пс. 140: 1-2); Давид - червю (Пс. 21: 7) и сосуду разбитому (Пс. 30: 13), язык пророка -\n1 Ср. в этой связи деление псалмов на хвалебно-благодарственные, молитвенные, учительные и мессианские (Лопухин, 1907, с. 139).\n2 Отправным положением теории аллегоризма служат, как известно, слова св. Павла о двух женах и двух сыновьях Авраамовых, переосмысливаемых в апостольском толковании в отношении к Ветхому и Новому заветам (Гал., 4, 22-26). В рамках намеченного противопоставления Ветхий завет приобретает в отношении к Агари и Исмаилу афферентные признаки ‘рабство’ и ‘плоть’, а Новый завет в отношении к Сарре и Исааку - ‘свобода’ и ‘обетование’. В этом и заключается, по словам апостола Павла, иносказание.\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\n38\nТеоретическая и прикладная лингвистика\nтрости скорописца (Пс. 44: 2); слезы - хлебу (Пс. 41: 4); ярость - змию (Пс. 57: 5); душа -птице (Пс. 10: 1) и земле (Пс. 142: 6); солнце - жениху (Пс. 18: 6); проклятие и срам - одеждам (Пс. 108: 18, 29); горы - овнам, холмы - ягнятам (Пс. 113: 4); человек - суете, а его дни - тени (Пс. 143: 4) 3.\nС точки зрения классической двузначной логики такие дескрипции не выдерживают проверки на соответствие реальному положению вещей, хотя и имеют, нельзя не признать, большую иллокутивную силу, чем простые утверждения вида (1) Человек беззащитен и слаб; (2) Враги коварны и кровожадны; (3) Нечестивые не стремятся к истинному благу народа.\nОзначает ли это, что метафорические определения вообще не поддаются истолкованию? Сократить эффект смысловой аномалии 4 отчасти позволяют сопутствующие выражения в функции ограничителя - компаративные связки как, предикативы подобно, похож и т. п. 5 Так, по сравнению с определением горы - овны перефразировка вида горы, как овны представляется если не более истинной, то хотя бы менее аномальной. Но и в этом случае, тем более в определениях вида сердце их - пагуба, гортань их - открытый гроб, в которых отношение подобия задается без участия «семантического оператора половинчатости» [Арутюнова, 1998, с. 830], нельзя не признать, что в двузначном логическом исчислении такие высказывания заведомо ложны, поскольку горы суть не овны, а часть земной поверхности, приподнятая над уровнем моря и прилегающих равнин; холмы суть не ягнята, а форма рельефа в виде небольшой возвышенности с пологими склонами и слабо выраженным подножием.\nВо всех приведенных примерах подобие устанавливается поверх категориальных границ между объектами разных концептуальных областей: например, горы («ландшафт») ~ овны («животные»), праведник («человек») ~ древо («растения»), враг («человек») ~ лев («животное»), злодеи («человек») ~ трава («растения»), язык пророка («орган речи») ~ трость скорописца («инструмент для письма»). Притом понять, почему для оценочной характеристики псалмопевец избирает такой, а не какой-то другой вспомогательный объект, можно только по заданной в псалме установке мнения. В противном случае нельзя объяснить, почему горы определяются в отношении к овнам, холмы - в отношении к ягнятам, праведники - в отношении к древу зеленеющему, язык пророка - в отношении к трости скорописца, Давид -в отношении к червю и сосуду разбитому, нечестивые - в отношении к праху, наказание - в отношении к стрелам, ярость - в отношении к змию, злодеи - в отношении к траве и злаку, враги - в отношении ко льву, пчелам и огню. Именно избираемый по случаю вспомогательный объект позволяет охарактеризовать определяемый объект по наиболее примечательному, на взгляд псалмопевца, свойству как в чем-то сходный червю и разбитому сосуду (Давид), трости скорописца (язык пророка), горам (овны) и холмам (ягнята), древу зеленеющему (праведники), тьме (скорбь), траве и злаку (злодеи), льву, пчелам и огню (враги) 6.\n3 В отличие от тождества подобие асимметрично (поскольку не допускает инверсии), градуировано (поскольку ограничивается каким-то одним свойством) и преходяще (поскольку не распространяется на все прочие контексты употребления означенных выражений) (ср. [Арутюнова, 1998, с. 280, 357]).\n4 В случае метафорической транспозиции, заметим попутно, эффект семантической аномалии возрастает, когда термы сравнения привлекаются случайным образом или, хуже того, находятся в разном оценочном пространстве, когда между объектами в отношении подобия затруднительно или нельзя вообще найти какое-либо вразумительное сходство.\n5 О семантических операторах в функции ограничителя см.: [Lakoff, 1972; Zadeh, 1971; 1972; Растье, 2001, с. 175-177].\n6 В известной степени тут можно провести параллель с созерцательными переживаниями в практике «умного делания», рассматриваемой, хотя и по другому поводу, в [Постовалова, 2014а; 2014б]. Нелишне, кроме того, отметить и собственно эпистемологический статус метафоры как особого инструмента познания. При условии, разумеется, если установленное посредством метафоры сходство вскрывает особо примечательные свойства характеризуемого объекта, а не просто случайно подмеченные соответствия. Ср. «По крайней мере, никто не станет сомневаться в том, что есть предметы, кои гораздо охотливее познаешь, если они представлены в подобиях, и что те истины вообще гораздо приятнее, коих открытие сопряжено с некоторою трудностью» [Августин, 1835, с. 76].\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\nБочкарев А. Е К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири\n39\nИстолковать такие высказывания - значит эксплицировать свойство, по которому X уподобляется в данном контексте мнения Y, а в пределе еще и установить иллокутивную и прогностическую силу такой аналогии. В этом, собственно говоря, и состоит задача толкования внешне проблемных выражений в Псалтири.\nИнструкции по преобразованию внешне проблемных выражений\nНе претендуя на исчерпывающий обзор, рассмотрим на примере отдельно взятых случаев толкования, как преодолевается в авторитетных толкованиях на Псалтирь категориальный сдвиг и какие используются для этого процедуры интерпретации.\nВ известном смысле внешне несуразные-для-нас выражения, какими предстают по определению метафоры и образные сравнения, суть речения, построенные по типу иносказания или загадки, в которых говорится одно, а подразумевать следует другое. Недаром в Толковании на Псалтирь Иоанн Златоуст предостерегает понимать буквально слова пророка о рукоплещущих реках (Пс. 97: 8), скачущих горах и холмах (Пс. 113: 4), что «было бы крайне безрассудно», а предлагает воспринимать их скорее как образное выражение высшей степени\n7\nрадости .\nЗа невозможностью буквального понимания наипростейшей процедурой толкования внешне проблемных выражений становится перефразировка - преобразование трудных для понимания выражений в выражения понятные и доступные для разумения, когда некоторое исходное означаемое (signatumi) переосмысливается по правилам символической транспозиции как означающее другого означаемого (signatum2) 7 8. Причем это относится не только к притчам, о которых говорится в псалме сорок восьмом: Приклоню к притче ухо мое, открою в псалтири загадку мою (Пс. 48: 5), но и ко всем темным речениям, не удовлетворяющим требованиям ясности и потому кажущимся просто нелепыми. Так, во фразе И сказал я: “Может быть, тьма сокроет меня?” (Пс. 138: 12) тьма переосмысливается в перефразировке как скорбь от постигших Давида бедствий (Иоанн Златоуст); теснота во фразе В тесноте моей я призвал Господа (Пс. 17: 7) - как стесненные жизненные обстоятельства (Лопухин, 1907); щит, которому уподобляется Господь во фразе Но ты, Господи, щит предо мною (Пс. 3: 4) - как благоволение, благодать и милость Господа (Ириней, 1894); жезл железный, которым Господь поразит врагов, подобно сосуду горшечника (Пс. 2: 9) - как римское царство, которое Данилово пророчество в переносном смысле называет железным (Феодорит Киррский, 1905); изощренные стрелы Сильного (Пс. 119: 4) - как казнь, какая вскоре постигнет вавилонян (Афанасий Великий, 2011), как «меткие слова, которые, достигая сердца слушателей, поражают и уязвляют чувствительные души» (Василий Великий, 2000), как наказания (Иоанн Златоуст, 1899) или как скорость наказаний (Феодорит Киррский, 1905); врата правды (Пс. 117: 19) - как различные виды добродетели (Феодорит Киррский, 1905) или как преспеяние в добродетели (Афанасий Великий, 2011); древо, насажденное при источниках вод (Пс. 1: 3) - как «от трудов собираемое духовное богатство» (Зигабен, 1907) или как внешнее благополучие и успех в делах (Лопухин, 1907); правда, которой облекутся священники (Пс. 131: 9) - как «священные обряды, священство, богослуже-\n7 Подобным же образом высказывается Августин: «Ежели из слов, в собственном значении взятых, выходит смысл несообразный, то нужно вникнуть, не употреблен ли такой или другой троп в изречении, которого мы не понимаем. Этим способом объяснено много такого, что прежде казалось темным» [Августин, 1835, с. 211].\n8 Августин по этому поводу говорит: «Собственное значение слов бывает тогда, когда ими означаются именно те предметы, для выражения которых они изобретены, так, например, мы говорим “вол” и разумеем под сим словом известное животное, которое так называют все, говорящие нашим языком (латинским). Переносное значение слов бывает тогда, когда самые предметы, выражаемые собственными словами, употребляются для означения чего-либо другого; так, под словом “вол” собственно мы разумеем известное животное, обыкновенно словом называемое; но можем разуметь и человека, занимающегося проповедью Слова Божия, которого сим именем назвало само Писание, по изъяснению Апостола, в следующем месте: “не заграждай рта у вола молотящего” (1 Кор. 9, 9)» [Августин, 1835, с. 86].\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\n40\nТеоретическая и прикладная лингвистика\nние, жертвы, приношения, а вместе с тем и беспорочный образ жизни, которого особенно надобно требовать от священников» (Иоанн Златоуст, 1899); окружившие Давида враги в образе псов (Пс. 21: 17) - как язычники (Феодорит Киррский, 1905); чертоги из слоновой кости (Пс. 44: 9-10) - как «благолепные и светлые церкви, какие князьями и царями воздвигнуты повсюду на суше и на море» (Феодорит Киррский, 1905); трава и зеленеющий злак, которым уподобляются злодеи (Пс. 36: 1-2) - как «краткость временного благополучия» (Ириней, 1894); стремящийся к источнику олень (Пс. 41: 2) - как противодействие злу и изображение чего-то лучшего (Василий Великий); поток и вода (Пс. 123: 3-5) - как невыразимый гнев врагов (Иоанн Златоуст, 1899); многие воды (Пс. 143: 7) - как множество врагов (Феодорит Киррский, 1905); глубокие воды, от которых пророк просит Господа избавить его (Пс. 143: 7) - как «беспорядочное, нестройное и стремительное нападение врагов» (Иоанн Златоуст, 1899); прах, которому уподобляются нечестивые (Пс. 1: 4) - как легко уносимая ветром пыль или мякина (Лопухин, 1907) 9.\nБлижайшее окружение в функции внутритекстового интерпретанта\nРазумеется, установить свойство, по которому X уподобляется поверх категориальных границ Y в выражениях вида X есть Y, позволяет во многом ближайший лингвистический контекст, т. е. ближайшее лексическое окружение в функции инструкции по внутритекстовой интерпретации 10 11. Например, за отсутствием контекста уподобить человека льву можно по коннотативному признаку ‘отважный’, которым традиционно наделяется в культуре лев п, а в контексте «подстерегает в потаенном месте», «подстерегает в засаде, чтобы схватить бедного», «хватает бедного, увлекая в сети свои» (Пс. 9: 30) - только по эксплицированным в контексте признакам ‘коварный’ и ‘кровожадный’. Поэтому в толковании псалма в качестве основания сравнения комментатором избираются именно такие, а не какие-то другие свойства: «Сравнив выше человека коварного со львом по его коварству и как бы кровожадности, пророк и далее остается тверд при этом сравнении, давая тем понять, что подобному человеку именно свойственны действия льва» (Зигабен, 1907).\nАналогичным образом высказывание Слова Господни - серебро (Пс. 11: 7) можно истолковать вне контекста по афферентному признаку ‘драгоценный’ как слова особо ценимые, а в контексте «очищенное от земли в горниле, семь раз переплавленное» - единственно только по свойству чистоты как слова чистые и чуждые лжи. Поэтому Златоуст поясняет установленную в псалме аналогию с опорой на заявленные в тексте свойства серебра: «.. .слова Его чисты, чужды лжи. Как расплавленное серебро не имеет ничего чуждого и нечистого, так и слова Бога, какие бы Он ни сказал, должны непременно исполниться. Потому и говорит: “серебро расплавленное, испытанное в земле”» (Иоанн Златоуст, 1899). Так же и сравнение злодеев с травой и зеленеющим злаком проясняется и полностью оправдывается в контексте «скоро будут подкошены и <...> увянут» (Пс. 36: 2) по признаку ‘отсутствие питательной среды’, ‘недолговременный’ и ‘скоропреходящий’. «Давид здесь излагает причину, по которой не должно подражать злым. Злые, говорит, как трава на кровле, скоро иссохнут, как не имеющие глубокого корня; и как цветущая зелень скоро повреждаются. Злаки зелени суть травы зеленые, расцветающие, или то, что происходит от рода зелени, ибо все таковые растения, скоро засыхая, падают и истлевают» (Зигабен, 1907).\n9 О других многочисленных значениях лексемы прах в Библии см.: [Мошина, 2020, с. 131].\n10 О роли контекста бл. Августин говорит: «Если же и после того обе части рассматриваемого места (или все его части, ежели их случится много) будут казаться неоднозначными и темными, в таком случае остается обратиться к связи (контексту) речи и рассмотреть предыдущие и последующие части текста, окружающие темное место. Тогда откроется, какое из представляющихся понятий ближе к тексту и удобнее может быть соединено с ним» [Августин, 1835, с. 163].\n11 Ср. в этой связи широко известную метафору Ахилл - лев, в которой Ахилл уподобляется льву по признаку ‘отважный’.\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\nБочкарев А. Е К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири\n41\nПрезумпция подобия\nЗа отсутствием эксплицированного основания сравнения затруднительно сказать, каким является в оптимальном представлении свойство, по которому X можно уподобить наилучшим образом Y. Например, пытаясь понять фразу Бог мой - рог спасения моего (Пс. 17: 3), можно перебирать самые разнообразные решения, пока не исчерпаются все возможные варианты толкования. Между тем в определении прославленных экзегетов подобие устанавливается здесь по свойству ‘сила’: «...слово “рог” часто берется в значении силы, как то: “защи-титель мой, и рог спасения моего” (Пс. 17, 3)» (Василий Великий, 2000) или ‘оружие, направленное против врага’: «Рог спасения, т. е. оружие как для защиты от врага, так и для поражения его; ибо те животные, которые имеют рога, весьма сильно защищаются ими в борьбе со своим противником» (Зигабен, 1907); «Употребил же выражение: рог спасения в переносном смысле, заимствовав оное от животных, которые рогами отражают неприятелей» (Феодорит Киррский, 1905); «Сравнение взято с животных, у которых их рога служат средством защиты и через них проявляется сила животного. Как рога для животного, так Бог являлся орудием, защищавшим Давида от врагов (Лопухин, 1907).\nТакже и установленную песнопевцем аналогию между душой и птицей во фразе как же вы говорите душе моей: “улетай на гору вашу, как птица”? (Пс. 10: 1) можно в первом приближении истолковать по общему для термов сравнения свойству ‘свободный’. Между тем, поясняет Иоанн Златоуст, подобие задается здесь по свойству ‘легко уловимая для всех’: «Те, которые надеются на блага житейские, не лучше птицы, которая, надеясь на пустыню, делается легко уловимою для всех. Таков - надеющийся на богатство. Как птица уловляется и детьми, и сетями, и силками, и другими бесчисленными средствами, так и богатый уловля-ется и друзьями, и врагами». Также и в аналогии, установленной между нечестивыми и овцами (Пс. 48: 15-16), основанием сравнения служит, как выясняется, не свойственная овцам кротость, а ‘легкость их погибели’, т. е. их природная слабость и незащищенность: «Не кротость выражает он здесь названием овец <...>, но легкость их погибели, скорость угрожающей им опасности, удобоуловимость их для врагов. <...> Так и мы имеем обыкновение говорить о людях, скоро погибающих: такой-то погиб, как овца» (Иоанн Златоуст, 1899).\nРазумеется, в разных авторитетных толкованиях искомое свойство может определяться различным образом, как обстоит, например, в истолковании образного сравнения Все одежды Твои, как смирна и алой и касия (Пс. 44: 9). В толковании Василия Великого смирна означает благоухание Христово и символ погребения, поскольку Иосиф Аримафейский при погребении употребил смирну и алоэ, кассия указывает на «крестное страдание, воспринятое в благодеяние всей твари»; в толковании Евфиимия Зигавиноса смирна принимает в отношении тела и одежд Христовых «значение смерти и нетления», ибо «смирною помазываются мертвые тела для сбережения их от гниения и тления», кассия означает «благовоние тела Христова»; в толковании Феодорита Киррского под смирной пророк понимает страдание, «потому что смирна преимущественно приносится мертвым», под кассией - «благоухание страдания Христова»; в толковании Златоуста - это выражение благодати, которой были исполнены одежды Христовы: «Слова “от одежд Твоих” показывают, что и одежды Христовы были исполнены благодати»; тогда как в определении профессора А. П. Лопухина толкование ограничивается словарным значением, по которому смирна, кассия и алоэ суть не что иное, как «виды благовоний, которыми умащались знатные люди на Древнем Востоке».\nЗадавшись вопросом, какой из заявленных смыслов подходит наилучшим образом для понимания означенных выражений - буквальный или иносказательный, нельзя не сослаться на наставление Златоуста истолковывать слова песнопевца «не чувственно, а духовно» 12:\n12 Также и Августин поучает новообращенных: «.если он услышит в Писании нечто звучащее по-плотски, то пусть он, хотя бы и не понимая, верит, что тут вложен некий духовный смысл, имеющий в виду будущую жизнь и добрую нравственность» [Августин, 1976, с. 51]. Так христианская экзегеза стремится не только прояснить\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\n42\nТеоретическая и прикладная лингвистика\n«.. .как слыша о луке, мече и подобных вещах, ты не разумеешь их чувственно, так и слыша о смирне и кассии, ты разумей их не чувственно, а духовно». В этих словах кроется, по сути, инструкция по извлечению духовного смысла из-под завесы буквального в согласии со словами апостола Павла: «буква убивает, а дух животворит» (2 Кор., 3, 6).\nСимволико-аллегорическое толкование\nВ отличие от образно-метафорического толкования, объясняющего семантический механизм образной дескрипции - щита как защиты и покровительства, рога животного как оружия, льва как врага, символико-аллегорическое толкование призвано раскрыть нечто большее, чем просто условия создания художественной образности 13 14.\nВ символико-аллегорическом толковании недостаточно эксплицировать основание сравнения, т. е. свойство, признак или состояние, по которому определяемый объект уподобляется в образной дескрипции вспомогательному объекту, требуется раскрыть еще и сокрытый под покровом иносказательных выражений духовный смысл путем переосмысления элементов сравнения на другом уровне представления в соответствии со сложившейся в христиан-\n~ 14\nской экзегезе градацией духовного смысла .\nПоказательным тому примером служит толкование слов Давида Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе (Пс. 21: 7). За невозможностью буквального понимания в первом приближении требуется установить свойство, по которому Давид уподобляется в самоуничижительной номинации червю в рамках псевдоидентификации вида не X, а Y. Таким свойством является, на что справедливо указывает Феодорит Киррский со ссылкой на слова Все, видящие меня, ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою (Пс. 21: 8), ‘уничижение’, а также, поясняет А. П. Лопухин, бедственное положение Давида: «Давид изображает тяжесть своего положения. Над ним, как противником царя, издеваются; он беззащитен и слаб, как червь, которого легко раздавить». Притом понять, почему в качестве вспомогательного объекта избирается червь, а не что-то другое, позволяет, добавим попутно, такое весьма существенное обстоятельство, что, по мнению Давида, для изображения уничижительного положения человека не существует иного класса вспомогательных существ, кроме разве только представителей рода членистоногих.\nВ символико-аллегорическом толковании установленная в псалме аналогия переосмысливается на следующем витке осмысления по отношению к смиряющему и уничижающему Себя Господу. Основанием сравнения служит при этом не только намеченное ранее ‘уничижение’, но еще и ‘безсеменное рождение’: «.как червь рождается в земле без семени после дождя, так и Христос родился безсеменно после наития на Деву Святаго Духа» (Зигабен, 1907), а также ‘возможность служить приманкой для диавола-кита’: «Христос называется\n«темные» места, но еще и осмыслить толкуемый текст как духовный. Логическое исчисление становится в итоге теологическим, выводимый смысл - духовным.\n13 О различии образно-метафорического и символико-аллегорического толкований священных текстов см. [Бычков, 1995].\n14 Так, в буквальном (историческом) смысле псалмы повествуют о свершившихся делах и событиях, например: «Что касается смысла исторического, то кажется, что священникам и левитам по совершении ими своего дела давалось повеление помнить, что они должны приготовить к служению» (Василий Великий, 2000); в аллегорическом - содержат иносказание, например: «Под плодом древа разумей правую веру» (Афанасий Великий, 2011); в тропологическом - предписывают правила нравственного поведения, например: «.псалом учит отложить гордое о себе мнение, смириться под крепкую руку Божию и не надеяться на силу свою, не хвалиться множеством богатства» (Василий Великий, 2000); в прообразовательном - предвосхищают грядущие события новозаветной истории, например: «В настоящем псалме предрекает пророк рождение Христа от семени Давидова, царство Его и спасительное страдание, какое претерпел за нас» (Афанасий Великий, 2011); в анагогиче-ском - указывают на исполнение обетований, например: «Тогда праведные удостоятся лицезрения Божия в радости, а грешники - в Суде, потому что всякий грех будет истреблен Праведным Судом Божиим» (Василий Великий, 2000). При этом различие между буквальным и духовным смыслом остается незыблемым, ибо разрабатываемая в христианской экзегезе теория покрова только уточняет это фундаментальное различие.\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\nБочкарев А. Е К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири\n43\nчервем, потому что носил плоть как приманку для демонов, под которою скрывалась уда Божества. Как для рыб приманка червь, так и Христово человечество было приманкою для уловления великого и умственного кита - диавола, плавающего в море настоящей жизни. Ибо, проглотив сию приманку, иначе умертвив и пожрав Христово человечество, он уловлен удою Божества Его, скрывавшегося под человечеством; и таким образом все пожирающий растерзан и умерщвлен» (Зигабен, 1907).\nАналогичным образом переосмысливаются, нередко со ссылкой на параллельные места Священного Писания, и многие другие метафорические дескрипции: посаженное при потоках вод дерево (Пс. 1: 3) - как Древо исповедания и Христос (Афанасий Великий, 2011); жезл железный (Пс. 2: 9) - как высочайшая власть Христова над Церковью и над всеми людьми (Ириней, 1894) или как крест, «ибо в нем, хотя вещество древа, но крепость железа» (Афанасий Великий, 2011); трость скорописца (Пс. 44: 2) - как Святой Дух (Зигабен, 1907); щит благоволения (Пс. 3: 4; 5: 13) - как крест (Зигабен, 1907); молния (Пс. 143) - как евангельская проповедь (Афанасий Великий, 2011); врата правды (Пс. 117: 19) - как врата небесные (Иоанн Златоуст, 1899); высекающий пламень огня глас Господа (Пс. 28: 7) - как обетование (Афанасий Великий, 2011), как пророчество о «пещи, которая приняла различных мучеников Христовых» или как приговор, который произнесет Христос в день суда (Зигабен, 1907); орошающий землю дождь (Пс. 71: 6) - как пришествие Христово (Иоанн Златоуст, 1899); смирна и касия (Пс. 44: 9) - как нетленная плоть Христа и «благовоние Господня тела Христова, которое, как безгрешнее, естественно имело приятный запах» (Зигабен, 1907), «символ погребения» и «крестное страдание, воспринятое в благодеяние всей твари» (Василий Великий, 2000); камень, который строители отвергли и который стал главою угла (Пс. 117: 22) - как Христос, который «из тех и других составил единую Церковь, подобно некоему углу, связующему и одну с другою взаимно совокупляющему две сии стены» (Фео-дорит Киррский, 1905).\nОсобый эвристический интерес вызывает, кроме того, и нередко устанавливаемая в ходе символико-аллегорического толкования серийная аналогия 15, распространяющая операцию по извлечению прообразовательного смысла за пределы заявленного в тексте отношения подобия по модели вида хг ^ уь x2 ^ у2, xn ^ yn, в которой каждая последующая транспозиция развивает в каком-то новом отношении предыдущую 16.\nПоказательным тому примером является расширительное толкование образа посаженного при потоках вод дерева: И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет (Пс. 1: 3). В расширительном толковании установленное в контексте подобие распространяется по смежности на другие элементы дескриптивной системы дерева, так что листьям уподобляются исполнение заповедей (Афанасий Великий, 2011) и согревающая праведника надежда спасения (Зигабен, 1907), ветвям - апостолы (Афанасий Великий, 2011), плоду - правая вера и спасаемые (Афанасий Великий, 2011); потокам вод - Божественные Писания (Афанасий Великий, 2011), Божественный Дух и учение Христово (Феодорит Киррский, 1905), корню - крещение (Афанасий Великий, 2011), земледелателю - Отец (Афанасий Великий, 2011).\nВ результате получаем пропорцию дерево : Христос :: листья : исполнение заповедей :: ветви : апостолы :: плод : правая вера :: корень : крещение :: потоки вод : учение Христово :: земледелатель : Отец, по которой первый терм так относится ко второму, как третий к чет- 15 16\n15 По правилам серийной аналогии строится, заметим попутно, и широко используемая в литературном обиходе развернутая метафора (ср. [Riffaterre, 1969]).\n16 Символически пересечение разнородных семантических областей можно представить так:\nA П B = {х[, х2, xn е A л уд, у2, yn е B},\nгде A и B обозначают пересекающиеся семантические области, П - частичное их пересечение в контексте, е -принадлежность области, л - конъюнкцию, а фигурные скобки - границы множества, образовавшегося в результате пересечения семантических областей.\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\n44\nТеоретическая и прикладная лингвистика\nвертому, пятый к шестому, седьмой к восьмому, девятый к десятому, одиннадцатый к двенадцатому.\nНе вдаваясь в рассуждения, насколько допустимы установленные в расширительном толковании серийные отношения подобия, заметим только, что необходимым и достаточным тому условием является, конечно же, не сходство референциального впечатления, а заданная в качестве отправного ориентира первичная аналогия между Христом и древом исповедания. Приняв такую аналогию, нельзя не принять и производные от нее отношения подобия между листьями и исполнением заповедей, ветвями и апостолами, плодом и правой верой, корнем и крещением, потоками вод и учением Христовым, земледелателем и Отцом.\nВместо заключения\nАвторитетные толкования на Псалтирь раскрывают с известной степенью полноты основные операции и процедуры по истолкованию метафор и образных сравнений 17. За невозможностью буквального понимания наипростейшей процедурой толкования становится перифразировка - преобразование трудных для понимания выражений в выражения понятные и доступные для разумения, переосмысление исходного означаемого (signatum1) по правилам символической транспозиции как означающее другого означаемого (signatum2). В образносимволическом толковании, поясняющем условия выбора вспомогательного объекта, инструкцией интерпретации становится, как правило, ближайший лингвистический контекст, а за отсутствием такого контекста - презумпция подобия: что может быть общего, например, между горами и овнами, холмами и ягнятами, языком пророка и тростью скорописца. В символико-аллегорическом толковании, призванном истолковать «проблемные» высказывания на другом уровне представления, инструкцией интерпретации становится презумпция сокрытого под покровом иносказательных выражений духовного смысла, раскрываемого по правилам библейской экзегезы как прообраз новозаветной истории (в прообразовательном прочтении), как норма морального поведения (в тропологическом значении) или как исполнение обетований (в анагогическом значении).\nТак реализуются основные установки герменевтики: subtilitas intelligendi «искусство понимания», subtilitas explicandi «искусство истолкования» и subtilitas applicandi «искусство применения» (ср. [Гадамер, 1988]). Пониманию обычно подлежат вышедшие из обихода, устаревшие и потому малопонятные слова вроде скудельника в значении ‘горшечник’, ским-на в значении ‘львенок’ (Пс. 16: 12), смирны, кассия и алоэ в значении ‘благовония, которыми умащались знатные люди на Древнем Востоке’ (Пс. 44: 9). Понимание переходит в истолкование, когда требуется уяснить, что же здесь сказано прикровенного и требующего особого внимания; что, например, означают в образно-символическом значении слова в дескрипциях вида как сладки гортани моей слова Твои! Слаще меда для уст моих (Пс. 118: 103): «Сладки они, потому что в них заключено разумное наслаждение, сладки “паче меда”, потому что медом означается у людей всё приятное» (Афанасий Великий, 2011); «Не такую, говорит, сладость оставляет в гортани мед, какую в душе - исполнение заповедей» (Феофан Затворник, 1891). Толкование становится применением, как только подчиняется в согласии с вероучительным определением первейшему своему предназначению - истолковать слова Давида в духовном смысле как норму морального поведения, как прообраз новозаветной истории или как исполнение обетований: «...книга же псалмов объемлет в себе полезное из всех книг. Она пророчествует о будущем, приводит на память события, дает законы для жизни, предлагает правила для деятельности. <...> Здесь есть совершенное богословие, предречение\n17 Помимо указанных процедур по истолкованию метафор и образных сравнений весьма перспективным и полезным для изучения восприятия анализируемых выражений может быть и опыт теории риторической структуры, позволяющей обследовать на примере различных типов риторических отношений логико-когнитивную организацию текста. Подробнее см.: [Тимофеева, 2020].\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\nБочкарев А. Е К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири\n45\nо пришествии Христовом во плоти, угроза судом, надежда воскресения, страх наказания, обетования славы, откровения Таинств» (Василий Великий, 2000).\nЭти установки взаимосвязаны, ибо без понимания невозможно истолкование, как и без истолкования нельзя помыслить применение. В последовательных переходах от одной операции к другой - от понимания к истолкованию, от истолкования к применению - реализуется в предельно развернутом выражении процедура интерпретации. Внутреннее единство указанных установок не исключает, впрочем, и случаи «сокращенной» интерпретации, ограничивающей толкование метафор и образных сравнений Псалтири одним из возможных аспектов, например экспликацией образа и связанных с ним представлений в символико-аллегорическом толковании или профилированием какого-то одного значения духовного смысла в символико-аллегорическом толковании 18. Основной тому предпосылкой служит, очевидно, не только содержание привлекаемой для разбора дескрипции, но еще и целесообразность избираемой стратегии интерпретации.\nСписок литературы\nАвгустин. Христианская наука, или Основания священной герменевтики и церковного красноречия. Киев: Тип. Киево-Печерской Лавры, 1835 (репринт: Библиополис, 2007). Августин. Об обучении оглашаемых // Богословские труды. 15. М.: Изд. Московской патриархии, 1976. С. 25-55.\nАрутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 1998. 896 с.\nБычков В. В. AESTHETICA PATRUM. Эстетика отцов церкви. Апологеты. Блаженный Августин. М.: Ладомир, 1995. 594 с.\nГадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики / Пер. с нем.; общ. ред.\nи вступ. ст. Б. Н. Бессонова. М.: Прогресс, 1988. 704 с.\nМошина Е. А. Философско-религиозные проекции полисемантики лексемы прах в русской языковой картине мира // Вестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2020. Т. 18, № 3. С. 129-140. DOI 10.25205/1818-7935-2020-18-3-129-140 Постовалова В. И. Религиозные концепты в православном миросозерцании (опыт теолин-гвистического анализа) // Критика и семиотика. 2014а. № 2. С. 127-148.\nПостовалова В. И. Афонский спор об имени Божием в контексте становления миросозерцания и духовной жизни России XX-XXI веков // Вестник НГУ Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2014б. Т. 12, № 2. С. 50-65.\nРастье Ф. Интерпретирующая семантика. Н. Новгород: ДЕКОМ, 2001. 368 с.\nТимофеева М. К. Опыт использования теории риторической структуры для представления логико-когнитивной организации поэтического текста // Вестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2020. Т. 18, № 2. С. 28-45. DOI 10.25205/1818-7935-2020-18-2-28-45\nLakoff, G. Hedges: a study of meaning criteria and the logic of fuzzy concepts. In: Papers from the Eighth Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society. Chicago, 1972, pp. 183-228. Riffaterre, M. La metaphore filee dans la poesie surrealiste. Langue frangaise, 1969, no. 3, pp. 46-60.\nZadeh, L. A. Quantitative fuzzily semantics. Information Sciences, 1971, no. 3, pp. 159-176. Zadeh, L. A. A fuzzy-set-theoretic interpretation of linguistic hedges. Journal of Cybernetics, 1972, no. 2, pp. 4-34.\n18 Ср. «Путь от языкового значения слова в его общеупотребительном смысле к выражаемому в данном слове религиозному концепту может вообще не достигать глубинного духовного содержания такого концепта, если его реконструкция остановится только на чисто лингвистическом и даже лингвокультурологическом уровне» [Постовалова, 2014. С. 135].\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\n46\nТеоретическая и прикладная лингвистика\nСписок источников\nАфанасий Великий. Толкование на псалмы. М.: Благовест, 2011.\nВасилий Великий. Беседы на псалмы. М.: Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000.\nЗигабен. Толковая Псалтирь Евфимия Зигабена, греческого философа и монаха, изъясненная по свято-отеческим толкованиям. Издание третье. Киев: Типография Киево-Печерской Лавры, 1907.\nЗлатоуст Иоанн. Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. СПб.: Изд. С.-Петерб. Духовной Академии, 1899.\nИриней. Толкование на Псалтирь по тексту еврейскому и греческому, истолкованное тщанием и трудами Святейшего Правительствующего Синода члена, покойного архиепископа Псковского, Лифляндского и Курляндского и Кавалера Иринея. Издание восьмое. М.: Синодальная типография, 1894.\nЛопухин А. П. Толковая Библия, или Комментарий на все книги св. Писания Ветхого и нового Завета / Изд. преемников Лопухина. СПб.: Бесплатное приложение к журналу «Странник», 1907. Т. 4. С. 122-410.\nФеодорит Киррский. Творения блаженного Феодорита, епископа Киррского. Часть вторая // Творения святых отцов, издаваемые при Московской духовной академии. Т. 27. СвятоТроицкая Сергиева Лавра: Собственная типография, 1905.\nФеофан Затворник. Псалом Давида 118-й. Толкование беседовательное. 2-е изд. М.: Изд. Афонского Русского Пантелеймонова монастыря, 1891. (Репринт: М.: Правило веры, 2008)\nReferences\nAugustine. On Christian Doctrine, or the Foundations of the Sacred Hermeneutics and Church Eloquence. Kiev, Kiev-Pechersk Lavra printing house, 1835 (reprint: Bibliopolis, 2007). (in Russ.)\nAugustine. On the Catechising of the Uninstructed. In: Theological works, 15. Moscow, Edition of the Moscow Patriarchate, 1976, pp. 25-55. (in Russ.)\nArutyunova, N. D. Language and Human World. Moscow, Yazyki russkoy kul’tury, 1998, 896 p. (in Russ.)\nBychkov, V. V. AESTHETICA PATRUM. Aesthetics of the Church Fathers. Apologists. Blessed Augustine. Moscow, Ladomir, 1995, 594 p. (in Russ.)\nGadamer, H.-G. Truth and Method. Moscow, Progress, 1988, 704 p. (in Russ.)\nLakoff, G. Hedges: a study of meaning criteria and the logic of fuzzy concepts. In: Papers from the Eighth Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society. Chicago, 1972, pp. 183-228.\nMoshina, E. A. Philosophical and Religious Projections of the Polysemantic Lexeme Dust in the Russian Language Picture of the World. Vestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2020, vol. 18, no. 3, pp. 129-140. (in Russ.) DOI 10.25205/1818-7935-2020-18-3-129-140\nPostovalova, V. I. Religious Concepts in the Orthodox World Outlook (Experience of a Theo-linguistic Analysis). Critique and Semiotics, 2014, no. 2, pp. 127-148. (in Russ.)\nPostovalova, V. I. Athos dispute about the name of God in the context of the formation of world vision and the spiritual life of Russia of the 20th - 21st centuries. Vestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2014, vol. 12, no. 2, pp. 50-65. (in Russ.)\nRastier, F. Interpretative semantics. Nizhny Novgorod, DEKOM, 2001, 368 p. (in Russ.)\nRiffaterre, M. La metaphore filee dans la poesie surrealiste. Langue frangaise, 1969, no. 3, pp. 46-60.\nTimofeeva, M. K. Applicability of Rhetorical Structure Theory for Representing Logical-Cognitive Organization of Poetic Texts: Empirical Investigation. Vestnik NSU. Series: Linguistics and In-\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4\nБочкарев А. Е К истолкованию метафор и образных сравнений в Псалтири\n47\ntercultural Communication, 2020, vol. 18, no. 2, pp. 28-45. (in Russ.) DOI 10.25205/1818-7935-2020-18-2-28-45\nZadeh, L. A. Quantitative fuzzily semantics. Information Sciences, 1971, no. 3, pp. 159-176. Zadeh, L. A. A fuzzy-set-theoretic interpretation of linguistic hedges. Journal of Cybernetics, 1972, no. 2, pp. 4-34.\nList of Sources\nAthanasius the Great. Explanation of the Psalms. Moscow, Blagovest, 2011. (in Russ.)\nBasil the Great. The Psalm Commentaries. Moscow, Moscow Courtyard of the Trinity Lavra of St. Sergius, 2000. (in Russ.)\nJohn Chrysostom. Creations of our Holy Father John Chrysostom, Archbishop of Constantinople, vol. 5, book 1-2. St. Petersburg, Edition of the St. Petersburg Spiritual Academy, 1899. (in Russ.)\nIrenaeus. Interpretation on the Psalter according to the Hebrew and Greek text, interpreted by the care and labors of the most Holy governing Synod member, the deceased Archbishop of Pskov, Livonia and Courland and Cavalier Irenaeus. Edition Eight. Moscow, Synodal Printing House, 1894. (in Russ.)\nLopukhin, A. P. Explanatory Bible or commentary on all books of St. Scriptures of the Old and New Testaments. St. Petersburg, Free supplement to the journal “Strannik”, 1907, vol. 4.\np. 122-410. (in Russ.)\nTheodoret of Cyrus. Creations of the Blessed Theodoret, Bishop of Cyrus. Part two. The Trinity Lavra of St. Sergius, Own printing house, 1905. (in Russ.)\nTheophan Zatvornik. Psalom Davida 118 [Psalm of David 118th]. 2nd ed. Moscow, Edition of the Russian St. Panteleimon monastery on mount Athos, 1891. (in Russ.)\nZigabenus. The Explanatory Psalter of Euthymius Zigabenus, Greek philosopher and monk, explained in the patristic interpretation. 3rd ed. Kiev, Printing house of the Kiev-Pechersk Lavra, 1907. (in Russ.)\nИнформация об авторе\nАндрей Евгеньевич Бочкарев, доктор филологических наук, профессор SPIN 3213-6724\nInformation about the Author\nAndrey Е. Bochkarev, Doctor of Sciences (Philology), Professor SPIN 3213-6724\nСтатья поступила в редакцию 29.06.2021; одобрена после рецензирования 01.08.2021; принята к публикации 01.08.2021 The article was submitted 29.06.2021; approved after reviewing 01.08.2021; accepted for publication 01.08.2021\nISSN 1818-7935\nВестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. Т. 19, № 4\nVestnik NSU. Series: Linguistics and Intercultural Communication, 2021, vol. 19, no. 4
179	Пыстина Ольга Владимировна	Функционирование библеизмов как прецедентных феноменов в современном медиатексте (на примере региональных СМИ)	https://cyberleninka.ru/article/n/funktsionirovanie-bibleizmov-kak-pretsedentnyh-fenomenov-v-sovremennom-mediatekste-na-primere-regionalnyh-smi	2016	Языкознание и литературоведение	В статье предпринимается попытка выявить закономерности функционирования библеизмов в современных медиатекстах. С этой целью рассматриваются способы обращения к библеизмам как прецедентным феноменам в популярных региональных СМИ религиозной и светской направленности. Особое внимание автор уделяет приемам трансформации библейских выражений. На основе проведенного анализа делается вывод о том, что использование библеизмов в медиадискурсе зависит как от их экстралингвистических свойств, так и от языковых особенностей.	Пыстина Ольга Владимировна\nФУНКЦИОНИРОВАНИЕ БИБЛЕИЗМОВ КАК ПРЕЦЕДЕНТНЫХ ФЕНОМЕНОВ В СОВРЕМЕННОМ МЕДИАТЕКСТЕ (НА ПРИМЕРЕ РЕГИОНАЛЬНЫХ СМИ)\nВ статье предпринимается попытка выявить закономерности функционирования библеизмов в современных медиатекстах. С этой целью рассматриваются способы обращения к библеизмам как прецедентным феноменам в популярных региональных СМИ религиозной и светской направленности. Особое внимание автор уделяет приемам трансформации библейских выражений. На основе проведенного анализа делается вывод о том, что использование библеизмов в медиадискурсе зависит как от их экстралингвистических свойств, так и от языковых особенностей.\nАдрес статьи: www.gramota.net/materials/272016/10-3738.html\nИсточник\nФилологические науки. Вопросы теории и практики\nТамбов: Грамота, 2016. № 10(64): в 3-х ч. Ч. 3. C. 137-141. ISSN 1997-2911.\nАдрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html\nСодержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/2/2016/10-3/\n© Издательство "Грамота"\nИнформация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: phil@gramota.net\nSOLID-SUBORDINATE AND SOLID -COORDINATE CONSTRUCTIONS AS TYPES OF SEMANTICALLY COMPLICATED SENTENCES IN MODERN ENGLISH\nNikolaeva Tat'jana Gennad'evna, Ph. D. in Philology, Associate Professor Samara State University of Social Sciences and Education tatanik2009@yandex. ru\nThe purpose of this article is to review the main features of such types of semantically complicated sentences as solid-coordinate and solid-subordinate constructions in English. The article shows the main transformations, which secondary predicative structures may undergo in such sentences. It is proved that from the point of view of semantics solid-coordinate and solid-subordinate constructions are similar to a composite sentence as their prototype.\nKey words and phrases: proposition; secondary predication; polypredicativity; semantically complicated sentences; solid-coordinate and solid-subordinate constructions; predicative line; matrix sentence.\nУДК 8138\nВ статье предпринимается попытка выявить закономерности функционирования библеизмов в современных медиатекстах. С этой целью рассматриваются способы обращения к библеизмам как прецедентным феноменам в популярных региональных СМИ религиозной и светской направленности. Особое внимание автор уделяет приемам трансформации библейских выражений. На основе проведенного анализа делается вывод о том, что использование библеизмов в медиадискурсе зависит как от их экстралингвистических свойств, так и от языковых особенностей.\nКлючевые слова и фразы: библеизм; прецедентный феномен; медиатекст; цитатное письмо; квазицитация; фразеологический актуализатор.\nПыстина Ольга Владимировна, к. филол. н.\nСыктывкарский государственный университет имени Питирима Сорокина olga-pystina@yandex. т\nФУНКЦИОНИРОВАНИЕ БИБЛЕИЗМОВ КАК ПРЕЦЕДЕНТНЫХ ФЕНОМЕНОВ В СОВРЕМЕННОМ МЕДИАТЕКСТЕ (НА ПРИМЕРЕ РЕГИОНАЛЬНЫХ СМИ)\nВ отечественной лингвистике большое внимание уделяется изучению особенностей функционирования библеизмов в современном русском языке. Такой интерес связан с активным использованием слов и выражений из богослужебных текстов в современной речевой сфере. В. М. Мокиенко убедительно доказывает, что за последние десятилетия глубокое проникновение в русский литературный язык и широкое использование в нем библейских слов и словосочетаний не прерывалось и оставалось стабильным [20, с. 145]. Священное Писание является богатейшим источником пополнения фразеологического состава русского языка благодаря смысловой глубине сакрального текста, эстетической ценности библейских образов, общечеловеческой значимости истин, которые заложены в библейских выражениях. Сферой широкого использования библеизмов становятся и мас-смедиа, в связи с чем небезынтересно исследовать функционирование библейских единиц на материале региональных электронных и печатных СМИ светской и религиозной направленности, до сих пор не являвшихся с этой точки зрения объектом специального изучения. Одной из актуальных задач представляется исследование процессов трансформаций библейских выражений, отражающихся на формальном и семантическом уровнях.\nВ настоящее время в лингвистике нет однозначного определения понятия «библеизм». В энциклопедическом словаре-справочнике «Культура русской речи» данное понятие трактуется достаточно широко и включает в свой состав слова и устойчивые словосочетания, вошедшие в русский язык из славянской Библии, как ассоциируемые с Библией в современном языковом сознании (например, ангел), так и не вызывающие в настоящее время у носителей русского языка ассоциаций с библейскими текстами (например, бегемот) [33, с. 96]. Е. М. Верещагин также дает широкое определение термина «библеизм» и рассматривает в качестве библеизмов слова, устойчивые словосочетания, целые выражения и даже фразы, которые заимствованы из Библии или подверглись семантическому воздействию библейских текстов [3, с. 97]. При данном подходе к библеизмам относятся такие общеупотребительные слова, как «дух», «свет», «добро» и др. Необходимо отметить, что по отношению к религиозным СМИ наиболее приемлема именно широкая трактовка понятия «библеизм», т.к. там «широко используются и отрывки/цитаты из Библии, не ставшие ни фразеологизмами, ни афоризмами и не отражённые в словарях» [26, с. 12]. В «Словаре лингвистических терминов» объем рассматриваемого понятия сужается, поскольку под библеизмами понимаются «библейские слова или выражения, которые вошли в общий язык» [1, с. 66], т.е. получили распространение в современной речевой практике. Актуальным в контексте настоящего исследования представляется определение В. М. Мокиенко, который относит к библеизмам слова, устойчивые словосочетания и афоризмы, возникшие на основе Библии или библейского сюжета [20, с. 143]. Такое определение соответствует современной практике использования Библии в светских СМИ, для которых характерно обращение к хорошо известным широкому читателю изречениям библейского происхождения.\nСпецифика современного медиадискурса во многом определяется явлением прецедентности, поэтому в рамках данной работы весьма продуктивным представляется подход, связанный с пониманием библеизмов\nкак прецедентных феноменов. Понятийную базу термина «прецедентные тексты» сформулировал Ю. Н. Караулов. В книге «Русский язык и языковая личность» он отмечает, что прецедентными считаются тексты, «значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеющие сверхличностный характер, т.е. хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [13, с. 216]. Библейский текст принадлежит к прецедентным текстам, поскольку обладает ценностной значимостью для современной культуры, а библейские слова и выражения, которые не утратили в сознании носителей языка связи с Библией, - к прецедентным высказываниям. Материалы «Русского ассоциативного словаря» [29, с. 35], отображающие речемыслительный портрет современников, позволяют говорить о том, что для носителей русского языка текст Библии является прецедентным в таких аспектах, как сюжет и персонажи ('ад', 'амур', 'милостыня', 'пустыня', 'ангел', 'пророк', 'Христос'), вероисповедание ('христианский'), авторство ('Бог', 'от бога'), духовная ценность ('стоящий', 'вечно', 'свято'), текст ('книга', 'слово'), основы мироздания ('бытие'), форма общественного сознания ('религия'), ритуальная деятельность ('причастие').\nПоскольку в центре внимания данной статьи находится механизм функционирования библеизмов как прецедентных феноменов в медиадискурсе, особо подчеркнем признак, который указывает на принадлежность прецедентных единиц к системе языка и дает возможность по-разному использовать их в медиатексте: полифункциональные в грамматическом и понятийном плане, т.е. нефиксированные в отношении морфологических категорий, синтаксических позиций, многозначные по семантике [31, с. 116].\nИнвентарь прецедентных феноменов, среди которых в лингвистике традиционно выделяют прецедентные высказывания, прецедентные ситуации, прецедентные тексты и прецедентные имена, а также различные способы их бытования в текстах СМИ, подробно анализируется в работе С. И. Сметаниной [Там же, с. 117-123]. Прецедентные феномены могут иметь разные способы бытования в тексте и обладать разной формой репрезентации. Опираясь на исследования Г. Г. Слышкина [30], рассмотрим наиболее распространенные средства апелляции к Библии как прецедентному тексту в региональных СМИ. Материалом для настоящего исследования послужили публикации в религиозных и светских качественных изданиях Республики Коми: в официальном издании Сыктывкарской и Воркутинской епархии «Епархиальные Ведомости», православной газете Севера России «Вера-Эском», в информационном агентстве «Бизнес-новости Республики Коми» (БНК), общественно-политическом издании «Красное знамя», официальном издании Правительства и Государственного Совета Республики Коми газете «Республика» и общественно-политической газете «Трибуна». Всего было проанализировано около 600 библейских слов, фразеологизмов, фраз, цитат, библейских аллюзий, т.е. выражений, которые не утратили в сознании носителей русского языка связи с Библией.\nАвторы массмедийных текстов используют разные приемы обращения к Библии [26] : в религиозных газетах наиболее частыми способами являются упоминание и прямая цитация, а в светских СМИ, с их подчеркнутой ориентацией на массовую аудиторию, на оперативность создания и восприятия, доступность изложения, активно используется квазицитация и аллюзия.\nУпоминанием считают «апелляцию к концепту прецедентного текста путем прямого (т.е. нетрансформи-рованного) воспроизведения языковой единицы, являющейся именем данного концепта» [30, с. 36]. Такой единицей служит имя автора текста, название произведения, прецедентными именами для мировой культуры также являются библейские топонимы и антропонимы. В религиозных изданиях библеизмы зачастую выступают как имена явлений реального мира, при этом авторский текст по смыслу близок библейскому тексту: «Про яблоки в первых главах Книги Бытия вообще не говорится, но рассказано, что первым делом сделали Адам и Ева после грехопадения: "И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья" (Быт. 3, 7). Всё это происходило рядом с Древом Познания, и логично предположить, что оно было смоковницей, а не яблоней» [24].\nПрямая цитация - это «дословное воспроизведение языковой личностью части текста или всего текста в своем дискурсе» [30, с. 37]. Главной причиной употребления библеизмов в тексте религиозного СМИ является сакральный и назидательный смысл Священного Писания. Например, цитата из Евангелия, не претендуя на сообщение новой информации, отсылает читателя к уже известному с целью подкрепить мысль: « Чем больше людей, способных любить, тем общество совершеннее, светлее и тем меньше в нём тех, кто брошен и отвержен. Но, кроме любви, нужно кое-что ещё. Сказано в Евангелии от Матфея: "Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному... А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному". Так не будем же безрассудны» [10]. В данном случае библейский фрагмент - иллюстрация к тексту, сообщающий убедительность и изобразительность той информации, которую передает журналист. Помещенные в начало текста в качестве заголовка или внутреннего заголовка библейские цитаты «Наставь юношу при начале пути его» [32], «"В темнице был, и вы пришли ко Мне... " (Мф: 25:36)» [2] выполняют определенную композиционную функцию, являясь тезисом в рассуждении статьи о солигаличском духовно-просветительском центре и интервью с настоятелем храма об особенностях тюремного богослужения. Прецедентное высказывание в медиатексте может быть употреблено и как обобщение в рассуждении, объективизируя вывод журналиста за счет принадлежности к известному тексту: «Путешествуя по России, не перестаешь удивляться ее истории и ее народу. Какое еще государство могло бы вынести столько испытаний... ? И как тут не вспомнить слова Священного Писания: "Но Он сказал: невозможное человекам возможно Богу» (Лук. 18:27)"» [19]. В современном религиозном медиатексте цитаты из текста Библии интеллектуализируют изложение, вводят события текущей жизни в общеисторический культурный контекст.\nКвазицитация - «воспроизведение языковой личностью части текста или всего текста в своем дискурсе в умышленно измененном виде» [30, с. 37]. Тенденция свободного использования библеизмов, когда библейский текст становится материалом для творческой переработки, отчетливо проявляется при обращении светских СМИ к библейским фразеологизмам. Как отмечает В. М. Мокиенко, контекстное употребление библейских фразеологизмов в публицистике зависит, скорее от их структуры и семантики (т.е. языковых параметров), чем от характера их источника (т.е. экстралингвистического параметра). Журналисты обращаются к библеизмам, руководствуясь в основном их «структурно-семантической инерцией» [20, с. 149]. При использовании оборотов библейского происхождения действует следующая закономерность: чем образнее семантика составляющих фразеологизм отдельных элементов и членимее их структура, тем выше степень актуализации библеизма в современном медиадискурсе и разнообразнее виды его трансформаций в тексте. Анализ особенностей функционирования библейских фразеологических единиц на материале региональных СМИ позволяет выделить две категории их трансформаций: семантические и структурно-семантические.\nВ текстах современных СМИ преобладают структурно-семантические трансформации библейских фразеологизмов, представляющие собой «смысловые преобразования, сопряженные с изменением лексического состава и/или грамматической формы фразеологической единицы» [18, с. 23]. Подобные трансформации создают различные индивидуально-авторские употребления фразеологической единицы, конкретизирующие или изменяющие ее смысловое содержание, усиливающие экспрессивно-оценочный план: «Для любителей вавилонского хаоса и этнокультурных мотивов интересной может показаться экспозиция "Следы"» [17], -за счет замены слов (столпотворение на хаос) во фразеологизме «вавилонское столпотворение», имеющем значение «беспорядок, суматоха, неразбериха» [16], усиливается эмоционально-интенсивная составляющая.\nАктивно используется такой прием трансформации библеизмов, как расширение их компонентного состава. В медиатексте прецедентные высказывания могут расширяться за счет прилагательных, привязывающих библеизм к современным реалиям: «Торлопов заявил, что дает на все про все еще неделю, если и за этот срок руины "Пассажа" не будут стерты с лица ухтинской земли, то мэрию ожидает другой разговор» [8]. К структурно-семантическим преобразованиям можно отнести перевод утвердительных форм в отрицательные, формирующие смысл, противоположный оригинальному: «Выбранный руководством РК путь не устроил профсоюзников, устами которых глаголет пусть не истина, но народная масса» [4].\nУстойчивая практика современных СМИ - использование преобразованных библеизмов или выражений, построенных по модели хорошо известного библеизма и содержащих явную библейскую аллюзию, в качестве заголовков. Зачастую для раскрытия выразительных потенций заголовка используется замена компонента устойчивого сочетания. Распространен прием, состоящий в замене «канонического» слова другим, совпадающим с первым по своим морфологическим характеристикам, ритмической структуре или синтаксической позиции. В следующих примерах библейские обороты становятся структурным прототипом для целого ряда новых выражений: в заголовке «Не словом единым» [22] просматривается связь с библейским выражением «не хлебом единым жив будет человек» (Втор. 8:3); заголовки «Время считать» [7] и «Время наводить чистоту» [6] соотносятся с изречением из книги Екклесиаста «время собирать камни» (Екк. 3:3-5); заголовок «Ноет "ковчег"» [23] отсылает к библейской легенде о праведнике Ное; заголовок «Возвращение украденного сына» [5] - к библейскому эпизоду «Притча о блудном сыне». За счет замены языковых единиц меняется смысловое содержание высказывания, усиливается его стилистическая тональность. Деформация готовой формы библеизма зачастую связана с заменой какого-то его компонента словами, которые тематически прикрепляют заголовок к материалу: например, заголовок публикации об арестах руководителей региона (в данной публикации - мэра г. Инта) «По образу и подобию Гайзера» [25] отсылает к библейскому выражению «И сказал Бог: "Сотворим человека по образу и подобию Нашему"» (Быт. 1:26). В данном примере новый элемент, формально восстанавливая прецедентное высказывание, является сигналом актуального события, которому посвящен текст. В составе заголовков могут присутствовать библейские выражения с сокращенным компонентным составом: «Глас вопиющего» [9] (материал о тщетных попытках граждан обратиться в администрацию за помощью) - усечение известного выражения «глас вопиющего в пустыне» (Ис. 40:3) позволяет в более лаконичной форме выразить отношение к проблеме. Итак, в светских СМИ восходящие к Священному Писанию фразеологизмы часто привлекаются как «структурная модель», которая служит основой для образования новых оборотов. В итоге преобразованию подвергается формальная сторона библеизма, его структурно-семантическая основа, а не библейская сущность [28, с. 19].\nВ исследуемых медиатекстах встречаются и семантические трансформации библейских фразеологизмов, к которым А. М. Мелерович и В. М. Мокиенко относят семантико-стилистические преобразования, не затрагивающие лексико-грамматическую структуру фразеологической единицы [18, с. 17]. Среди них особо выделяются семантические трансформации библеизмов, базирующиеся на образности, в частности буквализация значения. При буквализации на первый план выходит исходное, прямое значение сочетания, являющееся основой для его образности. Например, библейский фразеологизм «время разбрасывать камни, и время собирать камни» (Екк. 3:3-5), означающий «всему свое время» [16], в публикации о плачевном состоянии строений в Ухте приобретает благодаря контексту прямой небиблейский смысл: «Кстати, о развалинах: наши здания собрались уходить в историю во всех смыслах слов, уже не намекая, а наглядно показывая, что пришло время собирать камни» [12] - в журналистский текст религиозный образ вписан как прямая номинация, снимающая метафоричность изложения. Подобный прием в заголовке массмедийного текста может использоваться как средство привлечения внимания: например, в основе заголовка материала о причинах выпадения зубов «Зуб за зуб» [11] лежит библейское выражение, имеющее значение «необходимость отомстить за что-либо» [16]. В данном случае это игра ради игры, реализующая гедонистическую функцию воздействия СМИ.\nНеобходимо отметить, что введение библейских фразеологизмов в медиатекст не всегда сопровождается структурными или семантическими изменениями, но при этом часто обеспечивается фразеологическим актуа-лизатором, т.е. словом, словосочетанием или предложением, семантически связанным с употребляющимся в данном контексте фразеологизмом [18, с. 32]. В материалах СМИ религиозной направленности данные акту-ализаторы участвуют, прежде всего, в реализации узуального смыслового содержания фразеологической единицы. Для подобной семантизации библеизма могут использоваться синонимичные слова: «Лица наших священников, словно списанные с древних образов, их трудные судьбы, их улыбки, их думы. Они действительно соль земли, лучшее, что есть сегодня у человечества» [27] - актуализатор «лучшее, что есть сегодня у человечества» раскрывает узуальное значение библеизма «соль земли», имеющего значение «лучшие представители общества» [16]. В СМИ светской направленности активно функционируют актуализаторы, раскрывающие окказиональный смысл библеизма: «Приполярье должен возглавить грамотный сити-менеджер, разбирающийся в основах экономики, умеющий отделять зерна от плевел, консолидировать силы на нужных направлениях» [14] - фразеологизм «отделять зерна от плевел», имеющий значение «отделять полезное от вредного» [16], имеет смысловое приращение в виде словосочетания «консолидировать силы» (ср. значение глагола «консолидировать» - «сплотить для усиления деятельности»). В публикациях как в религиозных, так и в светских СМИ фразеологические конфигурации создают не только семантический, но и стилистический контекст библейского фразеологизма за счет введения тропов и фигур: «В невыездные времена, когда заграница для подавляющего большинства граждан СССР была за семью печатями, Кипрас Мажейка открывал для них окно в другой мир» [15] - фразеологизм «тайна за семью печатями» и трансформация крылатого выражения «в Европу прорубить окно» противопоставлены не только семантически, но и в экспрессивном плане за счет контраста образных основ фразеологических единиц (ср.: печать - окно). Посредством синтаксического параллелизма может осуществляться и семантизация фразеологической единицы: «Чтобы угодить неугомонным вкусам за границы, так и быть, расширим экспозицию: широка страна моя родная, от иконы до авангарда, от Москвы до Владивостока, от Альфы до Омеги» [21] - однотипные выражения «от иконы до авангарда» и «от Москвы до Владивостока» участвуют в конкретизации содержания библеизма в контексте.\nИтак, наблюдение за практикой региональных СМИ позволило разграничить способы введения библеизмов как прецедентных феноменов в медиатекст. В религиозном медиадискурсе упоминание библейских реалий и прямая цитация приводятся как иллюстрация к авторскому тексту, используются для доказательства точности изложения и объективизации вывода журналиста за счет принадлежности к известному тексту, а воздействующий эффект библеизма опирается на авторитет источника. Религиозный медиатекст за счет упоминания и цитации вплетает библейские ценности в повседневную жизнь, втягивает их в процесс осмысления актуальных событий современности, при этом характерно использование библеизмов, требующих хорошего знания текстов Библии. В медиатексте светской направленности библеизм зачастую является материалом для создания текста: из хорошо известного библейского выражения благодаря его трансформациям извлекается дополнительная информация, и отсылка к оригинальному тексту не играет существенной роли. Журналист лишь вписывает событие в узнаваемые знаки, стремясь сообщить медиатексту читабельность разной аудиторией, в том числе и за счет введения различных актуализаторов фразеологических единиц. Используются различные приёмы трансформации устойчивых библейских выражений, при этом одним из самых популярных является лексическая трансформация. Подобная языковая игра в дискурсивном пространстве СМИ - результат поисков оптимальных способов привлечения внимания к тексту и средство создания определенного стилистического эффекта.\nСписок литературы\n1. Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М.: Советская энциклопедия, 1966. 607 с.\n2. «В темнице был, и вы пришли ко Мне...» (Мф. 25:36) // Епархиальные ведомости. 2012. № 12.\n3. Верещагин Е. М. Библейская стихия русского языка // Русская речь. 1993. № 1. С. 90-98.\n4. Власти поднимут бюджетникам зарплату по схеме и убедят в ее правильности профсоюзы [Электронный ресурс]. URL: https://www.bnkomi.ru/data/news/1143/ (дата обращения: 03.09.2016).\n5. Возвращение украденного сына // Трибуна. 2013. № 3.\n6. Время наводить чистоту // Республика. 2013. № 76-77.\n7. Время считать // Красное знамя. 2013. № 16.\n8. Глава Коми в Ухте открыл детсад и устроил разнос из-за «Пассажа» [Электронный ресурс]. URL: http://www.bnkomi.ru/ data/news/1516/ (дата обращения: 03.09.2016).\n9. Глас вопиющего // Красное знамя. 2012. № 95.\n10. Два пути [Электронный ресурс]. URL: http://vera-eskom.ru/2016/05/dva-puti/ (дата обращения: 05.09.2016).\n11. Зуб за зуб // Красное знамя. 2013. № 9.\n12. Итоги ухтинской недели. 2-8 июня 2014 [Электронный ресурс]. URL: http://blog.bnkomi.ru/post-10429/ (дата обращения: 03.09.2016).\n13. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М.: Наука, 1987. 263 с.\n14. Команду Павла Смирнова призвали отказаться от сентябрьских выборов [Электронный ресурс]. URL: https://www.bnkomi. ru/data/news/41578/ (дата обращения: 03.09.2016).\n15. Корифей отечественной тележурналистики Кипрас Мажейка дал мастер-класс ухтинским студентам [Электронный ресурс]. URL: http://www.bnkomi.ru/data/news/11652/ (дата обращения: 03.09.2016).\n16. Кочедыков Л. Г., Жильцова Л. В. Краткий словарь библейских фразеологизмов [Электронный ресурс]. URL: http://www.bMe-center.ru/ru/dict/phrases/008 (дата обращения: 01.09.2016).\n17. Куда пойти на выходных? [Электронный ресурс]. URL: https://www.bnkomi.ru/data/news/19388/ (дата обращения: 03.09.2016).\n18. Мелерович A. M Фразеологизмы в русской речи: словарь: ок. 1000 единиц. М.: Русские словари; Астрель, 2005. 853 с.\n19. Мещура // Епархиальные ведомости. 2012. № 6.\n20. Мокиенко В. М. Фразеологические библеизмы в современном тексте // Библия и возрождение духовной культуры русского и других славянских народов: к 80-летию Русской/Северо-Западной Библейской Комиссии (1915-1995). СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1995. С. 143-158.\n21. На обсуждение: «Pussy Riot как новый Малевич» [Электронный ресурс]. URL: https://www.bnkomi.ru/data/doc/14676/ (дата обращения: 03.09.2016).\n22. Не словом единым // Красное знамя. 2013. № 18.\n23. Ноет «ковчег» // Трибуна. 2012. № 47.\n24. Озеленитель [Электронный ресурс]. URL: http://www.rusvera.mrezha.ru/700/4.htm (дата обращения: 05.09.2016).\n25. По образу и подобию Гайзера [Электронный ресурс]. URL: http://komikz.ru/news/columnists/?id=15625 (дата обращения: 06.09.2016).\n26. Прибытько Е. Н. Библеизмы в языке современных газет: автореф. дисс. ... к. филол. н. Воронеж, 2002. 20 с.\n27. Проси Николу, а он Спасу скажет [Электронный ресурс]. URL: http://www.rusvera.mrezha.ru/566/6.htm (дата обращения: 05.09.2016).\n28. Реунова Е. В. Лингвопрагматический анализ библеизмов в русском, испанском, итальянском, французском и английском языках: автореф. дисс. ... к. филол. н. М., 2015. 23 с.\n29. Русский ассоциативный словарь: в 2-х т. / Ю. Н. Караулов, Г. А. Черкасова, Н. В. Уфимцева, Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов. М.: Астрель; АСТ, 2002. Т. II. От реакции к стимулу: более 100 000 реакций. 992 с.\n30. Слышкин Г. Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе. М.: Academia, 2000. 128 с.\n31. Сметанина С. И. Медиатекст в системе культуры (динамические процессы в языке и стиле журналистики конца XX века). СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. 383 с.\n32. Соль и радование [Электронный ресурс]. URL: http://vera-eskom.ru/2016/05/sol-i-radovanie/ (дата обращения: 05.09.2016).\n33. Шмелева Е. Я., Емельянова О. Н. Библеизмы // Культура русской речи: энциклопедический словарь-справочник / под ред. Л. Ю. Иванова, А. П. Сковородникова, Е. Н. Ширяева и др. М.: Флинта; Наука, 2007. С. 96-97.\nTHE FUNCTIONING OF BIBLICAL EXPRESSIONS AS PRECEDENT PHENOMENA IN MODERN MEDIA TEXT (BY THE EXAMPLE OF REGIONAL MASS MEDIA)\nPystina Ol'ga Vladimirovna, Ph. D. in Philology Syktyvkar State University named after Pitirim Sorokin olga-pystina@yandex. ru\nThe paper undertakes an attempt to reveal the patterns of biblical expressions functioning in the modern media texts. For this purpose, the methods of addressing to biblical expressions as precedent phenomena in the popular regional mass media of religious and secular orientation are considered. The author pays particular attention to the techniques of biblical expressions transformation. Basing on the conducted analysis the conclusion is made that the use of biblical expressions in media discourse depends both on their extra-linguistic properties and language features.\nKey words and phrases: biblical expression; precedent phenomenon; media text; quotational letter; quasi-citation; phraseological actualizer.\nУДК 8; 811:81\nВ конкретизирующем отношении, как правило, зависимое слово предшествует господствующему компоненту. Порядок слов «зависимое - господствующее» выступает вместе с другими средствами. Но в некоторых случаях оно является единственным и очень значительным. Это происходит в том случае, когда господствующим словом выступает имя существительное, а зависимым - прилагательное, наречие или числительное. В данной статье впервые исследуется порядок слов как средство связи конкретизирующего отношения в татарском языке, выявлены смысловые оттенки и значения.\nКлючевые слова и фразы: порядок слов; прилагательное; имя существительное; наречие; числительное; конкретизирующее отношение; смысловые оттенки.\nСагдиева Рамиля Камиловна, к. филол. н., доцент Хуснутдинов Дамир Хайдарович, к. филол. н., доцент\nКазанский (Приволжский) федеральный университет ramsag777@rambler.ги; Domer1982@mail.ги\nРОЛЬ ПОРЯДКА СЛОВ В ВЫРАЖЕНИЯХ КОНКРЕТИЗИРУЮЩЕГО ОТНОШЕНИЯ В ТАТАРСКОМ ЯЗЫКЕ\nПорядок слов как способ выражения конкретизирующего отношения в татарском языке имеет свои особенности. В отличие от аффиксов, послелогов, повторов слов, лексических значений, форм глаголов,
180	Хруничев Роберт Вячеславович	Принципы построения многомерного пространства терминов в процессе анализа предметно-ориентированной коллекции документов	https://cyberleninka.ru/article/n/printsipy-postroeniya-mnogomernogo-prostranstva-terminov-v-protsesse-analiza-predmetno-orientirovannoy-kollektsii-dokumentov	2012	Компьютерные и информационные науки	Рассматривается проблема информационного поиска в предметно-ориентированной коллекции документов, возможность осуществления поиска документов посредством применения модифицированной модели поиска, основанной на векторной модели. Модернизация векторной модели заключается в возможности применения предметно-ориентированного словаря терминов на этапе предварительной обработки текста, что позволяет сократить количество термов для последующего частотного анализа текста. Закон Ципфа и принцип Луна, применяемые на этапе частотного анализа, также позволяют значительно сократить количество анализируемых термов. Приведен принцип построения многомерного пространства терминов, основанного на векторах, описывающих документ. Приведены принципы формирования данных векторов. Перечислены преимущества применения предметно-ориентированного словаря в процессе построения пространства термов, заключающиеся в возможности выделения составных термов и, за счет этого, более точного позиционирования документа в выдаче при запросе.	УДК 002.513.5\nР. В. Хруничев\nПРИНЦИПЫ ПОСТРОЕНИЯ МНОГОМЕРНОГО ПРОСТРАНСТВА ТЕРМИНОВ В ПРОЦЕССЕ АНАЛИЗА ПРЕДМЕТНО-ОРИЕНТИРОВАННОЙ КОЛЛЕКЦИИ ДОКУМЕНТОВ\nR. V. Khrunichev\nPRINCIPLES OF CONSTRUCTION OF THE MULTIDIMENSIONAL SPACE OF TERMS IN THE ANALYSIS OF OBJECT-ORIENTED COLLECTION OF DOCUMENTS\nРассматривается проблема информационного поиска в предметно-ориентированной коллекции документов, возможность осуществления поиска документов посредством применения модифицированной модели поиска, основанной на векторной модели. Модернизация векторной модели заключается в возможности применения предметно-ориентированного словаря терминов на этапе предварительной обработки текста, что позволяет сократить количество термов для последующего частотного анализа текста. Закон Ципфа и принцип Луна, применяемые на этапе частотного анализа, также позволяют значительно сократить количество анализируемых термов. Приведен принцип построения многомерного пространства терминов, основанного на векторах, описывающих документ. Приведены принципы формирования данных векторов. Перечислены преимущества применения предметно-ориентированного словаря в процессе построения пространства термов, заключающиеся в возможности выделения составных термов и, за счет этого, более точного позиционирования документа в выдаче при запросе.\nКлючевые слова: предметно-ориентированная коллекция документов, частотный анализ текста, хранилище данных, пространство термов.\nThe paper considers the problem of information retrieval in object-oriented collection of documents, the possibility of searching for documents by means of the application of the modified search model, based on the vector model. Modernization of the vector model is the ability to use object-oriented glossary of terms at the stage of preliminary processing of the text, allowing to reduce the number of terms for subsequent frequency analysis of the text. Zipf's rule and the principle of Luhn, used during the frequency analysis, can also significantly reduce the number of analyzed terms. The paper shows the principle of construction of the multidimensional space of terms, based on the vectors that describe the document. The principles of these vectors formation are given. The article also lists the advantages of the object-oriented vocabulary application in the process of constructing the space of terms, consisting in the possibility of separating of composite terms, and through this, more accurate positioning of the document in its issue upon request.\nKey words: object-oriented collection of documents, frequency analysis of the text, data warehouse, space of terms.\nВведение\nВ современных условиях довольно остро стоит вопрос о возможности анализа и использования знаний, накопленных в достаточно больших объемах. Постоянно множащееся количество документов становится уже не источником знаний и накопленного опыта, а их свалкой, в которой обнаружить нужную информацию просто не представляется возможным. По этой причине в последние годы стало появляться много поисковых систем, ориентированных на решение различных задач [1]. В основном эти системы обслуживают глобальный поиск в сети Internet, а на задачи поиска более низкого уровня, имеющие не меньшее, а порой и большее значение, внимание обращается в недостаточной степени, поскольку разработка таких систем поиска не принесет большой прибыли и сами системы имеют ограниченный спектр применения [2, 3]. Большое количество предприятий, обслуживающих различные отрасли народного хозяйства, или не имеют поисковых систем, или эти системы в недостаточной мере удовлетворяют потребности данных структур. В связи с этим возникает необходимость совершенствования поисковых систем или их адаптации с учетом конкретных условий использования или конкретной области применения. Под конкретными условиями следует понимать использование поисковых систем в хранилищах данных, содержащих предметно-ориентированную коллекцию документов.\nВ организациях, на предприятиях и прочих учреждениях, занимающихся определенным видом деятельности, такие хранилища содержат достаточно много документов, и ориентироваться в них становится всё труднее. Кроме того, редко, а точнее почти никогда, данные коллекции предметно-ориентированных документов являются структурированными, что могло бы значительно облегчить поиск в них нужной информации. Единственным выходом из сложившейся ситуации видится применение информационно-поисковых систем.\nПеречь поисковых систем достаточно велик, но они являются интеллектуальной собственностью компаний-разработчиков, если говорить о масштабных системах; кроме того, они содержат утилиты, которые вряд ли могут быть применимы к анализу документов в предметноориентированных хранилищах данных, например утилиты глубокого лингвистического анализа текстовой информации [4]. Применение таких поисковых систем будет дорогостоящим, нецелесообразным и малоэффективным, поскольку не будут задействованы все их возможности. Поисковые же системы, не обладающие большим количеством вспомогательных утилит и основанные на простых алгоритмах, дают невысокие результаты поиска. К таким утилитам можно отнести утилиты лингвистического анализа, снятия проблемы синонимии, омонимии и др.\nДанное направление исследования является перспективным в силу расширения масштабов компьютеризации и модернизации, в том числе и предприятий промышленного комплекса, перевода всего, или почти всего, документооборота в электронную форму, повышения компьютерной грамотности и прочих критериев. В совокупности все эти критерии указывают на то, что потребность в поисковых системах для предметно-ориентированных хранилищ данных будет только возрастать. А поскольку коммерчески выгодными являются только глобальные системы поиска, ориентированные на поиск информации преимущественно в сети Интернет, то проекты узкоспециализированного поиска оказываются в тени или в стороне от профессионального поиска. В связи с этим актуальность данной проблемы только возрастает, и однозначного решения, во всяком случае пока, нет.\nЗадача состоит в модификации одного из алгоритмов поиска с учетом конкретных условий применения, в частности для возможности поиска и анализа документов в предметноориентированных хранилищах данных.\nАнализ показал, что наиболее распространены и часто используются алгоритмы, основанные на векторных моделях. Во-первых, данные алгоритмы имеют хорошее теоретическое обоснование; во-вторых - результаты применения алгоритмов удобны для ранжирования; в-третьих -используется достаточно простой статистический аппарат для формирования вектора, описывающего документ; в-четвертых - дают наглядность в отображении семантически сходных документов. В частности самым подходящим и удобным алгоритмом для решения задачи анализа предметно-ориентированной коллекции документов является алгоритм, использующий косинусную метрику в сочетании с частотным анализом текста [5].\nВекторная модель поиска\nВ общем виде векторную модель можно представить как\nгде ^ - терм; І, - документ.\nЭто простая векторная модель, описывающая документ вектором с входящими «1» или не входящими «0» в него терминами. Применяя предварительный частотный анализ, данную модель можно преобразовать к виду\nгде wtj - вес терма в документе І¡.\nЛюбую векторную модель предваряет лингвистическая обработка текста на естественном языке [4]. Например, для векторной модели, основанной на косинусной метрике, характерны\nпредварительная разметка, нормализация и комментирование термов текста. Разметка позволяет извлечь термы из «сырого» текста. Нормализация обеспечивает приведение всех термов к некоторой единой начальной форме. Комментирование предполагает создание для каждого терма метки, указывающей на часть речи, которой принадлежит терм [6].\nПоэтапное уменьшение пространства анализируемых термов\nПрименение предметно-ориентированного словаря. Поскольку речь идет об анализе предметно-ориентированной коллекции документов, то, используя предварительную, на начальной стадии, обработку текста с применением словаря данной предметной области, можно снять задачи разметки, нормализации и комментирования. Кроме того, применение словарей позволит значительно упростить задачу выделения термов и составных термов. Так как такой подход ориентирован на пользователя-специалиста, то, применяя словарь, можно очистить текст от слов, не несущих смысловой нагрузки, заранее избавиться от неинформативной части текста. Такой подход позволит значительно облегчить последующий частотный анализ. Задача нормализации текста в этом случае также теряет свою актуальность, поскольку в словаре все термы приведены в нормальной форме [7].\nЧастотный анализ текста. После выполнения предобработки текста задача частотного анализа упрощается настолько, насколько неинформативным был текст, т. е. число слов для анализа сократится в Ы1Ык, где N - общее число слов в документе, Ык - число информативных слов. За счет уменьшения общего количества слов для анализа можно увеличить количество значимых слов, т. е. повысить разрешающую способность. Ранг термов, несущих смысловую нагрузку, после применения предметно-ориентированного словаря увеличится, что не могло быть выявлено в тексте, содержащем неинформативные, но имеющие высокий ранг слова (рис. 1) [5].\nЧтобы осуществить задачу поиска документов в хранилище данных, необходимо на основе частотного анализа сформировать вектор, описывающий документ, и построить пространство терминов. Для построения пространства терминов требуется метрика для описания подобия между запросом и документом. Необходимо использовать характеристики документов и запроса. Предполагается, что лингвистическое подобие документа и запроса подразумевает тематическое подобие, т. е. выражает фактически релевантность документа. В связи с этим можно применять частотный анализ для обработки всей коллекции документов и на его основе выделять лингвистическое подобие документов и запроса [5].\nПрименение закона Ципфа и его вывода о том, что произведение частоты термина на его ранг есть величина постоянная, равная С = /к ■ гк, значительно упрощает задачу выбора размерности пространства терминов. Размерность пространства терминов, в соответствии с законом Ципфа, можно определить из соотношения С »Ыкт /10. После подбора экспериментальным путём оптимальных границ разрешающей способности множество терминов Ык сократится до - множество терминов после частотного анализа (рис. 2).\nРис. 2. Поэтапное уменьшение множества анализируемых термов\nФормирование векторного пространства коллекции документов\nФормирование вектора, описывающего документ. После частотного анализа термов главной задачей является формирование векторного пространства коллекции документов С, которое будет иметь размерность /10 . Принцип решения этой задачи заключается в создании вектора, описывающего документ:\nгде О - множество документов в предметно-ориентированном хранилище данных; М - множество термов после обработки текста на естественном языке посредством применения предметно-ориентированного словаря и частотного анализа текста.\nОпределение частоты терма или составного терма. Компоненты вектора (1) - термы\nили составные термы, образующие пространство, а wJ■j - вес соответствующего терма или составного терма, который определяется по формуле [5, 8]:\nгде //г - частота термина їг в документе а/; /г - обратная документальная частота для термина tj в коллекции документов С, содержащей В документов; Д- - количество документов в коллекции С, содержащих термин tj . Вывод: чем выше частота термина в документе, тем выше его\nвес, но термин должен не часто встречаться во всей коллекции документов, поскольку по закону Ципфа и применяемому к нему принципу Луна такие термы выпадут за границы разрешающей способности как термы с низким рангом и большой частотой [5, 8, 9].\nВеличина Wji в формуле (2) не является бинарной и изменяется в диапазоне (0-1), что позволяет повысить эффективность поиска, оценить степень соответствия документа запросу, упростить задачу ранжирования векторов й ■ в выдаче документов при поиске. Если документ\nне содержит тех или иных термов, то соответствующий компонент вектора будет иметь значение равное нулю.\nПостроение пространства термов. После того как вся коллекция документов в хранилище данных проанализирована и каждый документ этой коллекции описан своим уникальным вектором, пространство термов можно изобразить в виде [Ыкт /10] -мерного пространства, каждый вектор в котором позиционируется единственно верным образом.\ndj =[/, ^;.. ./, wj1;.. .tjm , wjm ], ./ =1,В; І =1,М,\n(1)\nWj1 = и ■ /г\n(2)\nУсловно изобразим пространство двух терминов (рис. 3). Здесь вектор q - вектор-запрос пользователя; ( - вектор, описывающий документ О1 по терминам и ¿2 . Поскольку для вычисления подобия векторов используется косинусная метрика, то чем меньше угол фг-, тем больше соответствие документа запросу. Углы а и Ь характеризуют зависимость векторов ( и (2 по терминам ¿1 и ¿2 , т. е. показывают частотную зависимость данных документов по соответствующим терминам [5].\nЕще одним существенным преимуществом применения предметно-ориентированного словаря является то, что он позволяет выделять в тексте устойчивые словосочетания, т. е. определять термины не по отдельности и для каждого из них подсчитывать вес, а подсчитывать число вхождений данного словосочетания в исходный текст. Предположим, что в тексте термины ¿1 и ¿2 встречаются как в виде устойчивого словосочетания (образуют терм ¿3 ), так и по отдельности. Тогда, например, документ О1, описываемый вектором (, в котором данные термины являются устойчивым словосочетанием, будет в большей степени соответствовать запросу, в котором поиск осуществляется по данному словосочетанию (угол у меньше, чем углы а и Ь). Степень соответствия документа О1 запросу q будет меньше, если поиск осуществляется по одному из терминов ¿1 или ¿2 (угол у больше, чем углы а и Ь ), чем документа О2 , описываемого вектором (2, в котором термины ¿1 и ¿2 определяются как независимые. Если термины ¿1 и ¿2 в документе О1, описываемом (, будут также независимыми, то его местоположение, согласно рис. 3, изменится на (. Это приведет к тому, что вектор (2 будет больше соответствовать запросу q, чем вектор (, но семантическое содержание О1 больше соответствует запросу, чем О2 .\nЗаключение\nТаким образом, применение предметного словаря позволяет увеличить степень независимости векторов, описывающих документы, значительно упрощая задачу ранжирования документов в выдаче при запросе. Предметно-ориентированные словари содержат термы или составные термы, которые позволяют увеличить независимость векторов, исключая или уменьшая\nего вес в векторе, описывающем документ. Анализ предметно-ориентированной коллекции документов является специфическим, поскольку она содержит документы, тематика которых определена заранее, и, таким образом, может быть применена предобработка текста. В глобальных поисковых системах нет возможности для такого анализа, т. к. тематическая направленность запрашиваемого документа заранее неизвестна. Подобные преимущества делают поиск в предметно-ориентированных хранилищах данных значительно проще, позволяют модификацией существующих алгоритмов добиться более высоких результатов поиска.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. СеменовЮ. А. Современные поисковые системы / Ин-т теорет. и эксперимент. физики. - М., 2010. - 17 с.\n2. Основы технологии поиска в современных информационно-поисковых системах. [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.fa-kit.ru/users/admin/Lect-IPS-01.htm.\n3. Ландэ Д. В. Поиск знаний в INTER.NET. Профессиональная работа. - М.: Изд. дом «Вильямс», 2005. - 272 с.\n4. Захаров В. П. Лингвистические средства информационного поиска в Интернете // Библиосфера. -2005. - № 1. - С. 63-71.\n5. Сычев А. В. Математические модели документального поиска. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: download.yandex.ru/class/sychev/present5.ppt.\n6. Тактаев С. А. Поиск информации в компьютерных сетях: новые подходы. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.taktaev.com.\n7. Маннинг К. Д., Прабхакар Рагхаван, Шютце Х. Введение в информационный поиск. - М.: Изд. дом «Вильямс», 2011. - 528 с.\n8. Трегубов А. А., Пескова О. Ю. Статистические характеристики текстовых документов. Технологии информационного общества - Интернет и современное общество: VII Всерос. объед. конф. - СПб.: СПбГУ, 2004. - С. 73-76.\n9. Закон Ципфа. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://webpavilion.ru/статьи/закон-ципфа.\nСтатья поступила в редакцию 30.11.2011, в окончательном варианте - 19.12.2011\nИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРЕ\nХруничев Роберт Вячеславович - Рязанский государственный радиотехнический университет; Центр дистанционного обучения; инженер кафедры «Системы автоматизированного проектирования вычислительных средств»; hrunichev_robert@mail.ru.\nKhrunichev Robert Vyacheslavovich - Ryazan State of Radio Engineering University; Center of Distance Learning; Engineer of the Department "Systems of Computer-Aided Design of Computational Tools"; hrunichev_robert@mail.ru.
181	Миргалеев А.Т.	Подход к семантическому анализу текстовых баз данных в информационно-аналитических системах	https://cyberleninka.ru/article/n/podhod-k-semanticheskomu-analizu-tekstovyh-baz-dannyh-v-informatsionno-analiticheskih-sistemah	2014	Компьютерные и информационные науки	None	Инновации в информационно-аналитических системах: сб. научн. трудов. Вып. 4 Курск: Науком, 2012. - 128 с., ил. ISBN 978-5-4297-0004-5\nУДК 004.91\nРабота выполнена при финансовой поддержке Министерства образования и науки РФ в рамках ФЦП «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2007 - 2013 гг.», государственный контракт № 07.514.11.4115.\nМиргалеев А.Т., Соколов А. В.\nПОДХОД К СЕМАНТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ ТЕКСТОВЫХ БАЗ ДАННЫХ В ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ\nПредставлен подход к семантическому анализу текстовых баз данных в информационно-аналитических системах, позволяющий приступить к разработке варианта формализации процессов автоматического ситуационного анализа или «понимания» текстов.\nВ информационно-аналитических системах (ИАС), ориентированных на обработку естественно-языковых текстов (например, для ситуационного анализа), используются различные методы формализации языковых конструкций. В основе процедур формализации, применяемых в указанных методах, лежит лингвосемантический анализ, подходы к которому прямым образом влияют на эффективность функционирования ИАС. Показано, что существующие подходы не в полной мере обеспечивают возможность дальнейшей реализации ситуационного анализа в ИАС.\nПоказано, что в ИАС ситуационного анализа, целесообразно использовать предложенный в [1] алгоритм структурирования и лингвосемантического анализа естественно-языкового текста (рис. 1).\nСущность указанного алгоритма заключается в следующем. От пользователя поступает запрос на естественном языке. Система с использованием типового процесса, который в [1] называется «Лингвистический процессор», обрабатывает данный запрос и посылает свой запрос к БД на выбор необходимых текстов.\n23\nИнновации в информационно-аналитических системах: сб. научн. трудов. Вып. 4 -Курск: Науком, 2012. - 128 с., ил. ISBN 978-5-4297-0004-5\nДалее процесс «Лингвистический процессор» применяется уже к текстам, полученным из базы данных. Результат данной операции проходит процедуру интерпретации.\nИсходные данные: тексты в БДиЗ ИАС (база фактов лингвистического обеспечения, база правил лингвистического обеспечения), семантическое обеспечение\nВыходные данные: тезаурус, реферат текста\n(^Конец\nРис. 1 - Алгоритм структурирования и лингвосемантического анализа естественно-языкового текста для его формализации в БД\nНа выходе алгоритма должен быть получен сформированный тезаурус по заданной предметной области и реферат текста в ответ на запрос пользователя.\nЗадача создания и обработки тезауруса является крайне сложной и нелинейной. В настоящее время полностью автоматическое создание не\n24\nИнновации в информационно-аналитических системах: сб. научн. трудов. Вып. 4 -Курск: Науком, 2012. - 128 с., ил. ISBN 978-5-4297-0004-5\nпредставляется возможным. Необходимо разделить задачи, которые эффективно выполнять в автоматическом режиме с применением алгоритмов обработки данных и те, которые эффективнее выполнять вручную.\nМетод автоматизированного создания и обработки тезауруса состоит из нескольких этапов:\nЭтап 1. Предварительная обработка корпуса текстов: выполняются простейшие преобразования документов с целью представления их в виде пригодном для дальнейшей обработки с помощью методов машинного анализа текстовой информации.\nДанный этап включает в себя:\n1) извлечение слов и словосочетаний из корпуса текстов;\n2) лемматизацию слов, то есть получение канонической формы\nслов;\n3) установление частей речи;\n4) синтаксический анализ корпуса.\nЭтап 2. Кластеризация корпуса текстов. Требуется, если корпус текстов плохо структурирован и содержит документы, относящиеся к разным предметным областям.\nЭтап 3. Построение множества предпочтительных дескрипторов. Формирование множества слов и словосочетаний кандидатов для включения в тезаурус. Эксперт, руководствуясь множеством кандидатов, составляет список ключевых понятий предметной области.\nДанный этап включает в себя:\nа) построение базиса признаков;\nб) вычисление координат дескрипторов в базисе признаков;\nв) вычисление матрицы подобия дескрипторов;\nг) построение множества отношений между дескрипторами.\nЭтап 4. Поиск в словаре синонимов отношений связей между дескрипторами тезауруса, редактирование экспертом автоматически найденных отношений и окончательное группирование дескрипторов в концепты.\nЭтап 5. Построение множества ассоциативных и иерархических отношений. Формирование множества не типизированных отношений кандидатов между дескрипторами тезауруса. Эксперт, используя построенное множество, определяет окончательное множество иерархических и ассоциативных связей между концептами тезауруса.\nТехнология автоматизированного создания и обработки тезауруса представлена на рис. 2.\n25\nручная обработка\nИнновации в информационно-аналитических системах: сб. научн. трудов. Вып. 4 ■ Курск: Науком, 2012. - 128 с., ил. ISBN 978-5-4297-0004-5\nОЗ\nё\nю\nей\nОн\nю\nо\n§\nи\nо\nо\nЕГ\nК\nй\nS\nо\nн\nСО\nаЗ\nI\nРис. 2 - Технология автоматизированного создания и обработки\nтезауруса\nТаким образом, разработан подход к семантическому анализу текстовых баз данных в информационно-аналитических системах на основе создания и обработки тезауруса. Указанный подход позволяет перейти к\n26\nИнновации в информационно-аналитических системах: сб. научн. трудов. Вып. 4 -Курск: Науком, 2012. - 128 с., ил. ISBN 978-5-4297-0004-5\nформализации процессов извлечения фактов, ситуационному анализу, «пониманию» естественно-языковых текстов в ИАС.\nБиблиографический список\n1. Семантическая нейронная сеть как формальный язык описания и обработки смысла текстов на естественном языке / З.В. Дударь, Д.Е. Шуклин //Радиоэлектроника и информатика. - Харьков: Изд-во ХТУРЭ, 2000. - №3.- С.72-76.\n27
182	Кабальнов Юрий Степанович	Модели и алгоритмы формирования контента виртуального пространства знаний системэлектронного обучения	https://cyberleninka.ru/article/n/modeli-i-algoritmy-formirovaniya-kontenta-virtualnogo-prostranstva-znaniy-sistemelektronnogo-obucheniya	2009	Компьютерные и информационные науки	Приводится краткий анализ существующих технологий функционирования современных систем электронного обучения и способов формирования учебного контента для таких систем. Создана информационная модель базы данных для построения виртуального пространства знаний. Разработаны модели и алгоритмы семантического анализа подобия вновь вводимого учебного материала с существующим контентом виртуального пространства знаний. Выполнена программная реализация разработанных моделей и алгоритмов для проверки эффективности предлагаемого подхода	УПРАВЛЕНИЕ В СОЦИАЛЬНЫХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ\nУДК 004.91\n, А. И. ГРИГОРЬЕВ, Ш. М. МИНАСОВ\nМОДЕЛИ И АЛГОРИТМЫ ФОРМИРОВАНИЯ КОНТЕНТА ВИРТУАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА ЗНАНИЙ СИСТЕМ ЭЛЕКТРОННОГО ОБУЧЕНИЯ\nПриводится краткий анализ существующих технологий функционирования современных систем электронного обучения и способов формирования учебного контента для таких систем. Создана информационная модель базы данных для построения виртуального пространства знаний. Разработаны модели и алгоритмы семантического анализа подобия вновь вводимого учебного материала с существующим контентом виртуального пространства знаний. Выполнена программная реализация разработанных моделей и алгоритмов для проверки эффективности предлагаемого подхода. Виртуальное пространство знаний; системы электронного обучения; формирование пространства знаний\nЮ. С.КАБАЛЬНОВ\nВВЕДЕНИЕ\nВ условиях высоких темпов развития современных технологий в различных отраслях (информационных технологиях, медицине, авиа- и ракетостроении, электронной промышленности и др.) на первый план выходит проблема индивидуализации процессов подготовки и переподготовки специалистов, готовых сразу после обучения применять полученные знания на практике. Решение этой проблемы возможно лишь путем непрерывного мониторинга тенденций развития технологий в различных сферах человеческой деятельности, и оперативного отражения изменений в виде учебно-методического материала, формируемого под потребности конкретного контингента обучаемых.\nВажное место в процессе обучения имеют качественные характеристики учебно-методического материала (среди которых: полнота, достоверность, актуальность, минимальная избыточность учебной информации и т. п.).\nПрименение современных информационных компьютерных технологий в процессе подготовки специалистов позволяет повысить эффективность и обеспечить доступность образования, учитывая при этом множество различных факторов, среди которых наиболее важными для организации эффективного процесса обучения являются учет начального и требуемого уровня подготовки, социальных аспектов и технических возможностей обучаемых, их индивидуальных способностей к обучению.\nКомплексное решение этих задач на сего-\nКонтактная информация: (347) 273-78-76\nдняшний день нашло свое отражение в создании и внедрении систем электронного обучения, среди которых наиболее известными и популярными являются:\n• институт дистанционного образования МЭСИ (www.ido.ru);\n• система дистанционного обучения xDLS (www.xdlsoft.com);\n• система дистанционного обучения на базе Learning Space (www.lsibm.ru);\n• интернет-университет информационных технологий (www.intuit.ru).\nВышеперечисленные системы электронного обучения (СЭО) имеют высокое качество исполнения и располагают необходимой базой материалов по различным предметным областям. Однако, как показали исследования, проведенные в работе [2], данные СЭО обладают рядом существенных недостатков. Одним из них является то, что при разработке курса, даже незначительно отличающегося по контенту, приходиться включать в него изложенные по-разному одни и те же знания, что приводит к их избыточности. Также весьма затруднительно организовать адаптивное обучение (по уровню знаний обучаемого), так как структура учебного материала жестко определена на этапе разработки курса.\nТак, например, курсы информатики, физики, математики, химии и других дисциплин для разных специальностей могут отличаться по составу и глубине проработки, что порождает необходимость создавать иногда даже незначительно отличающиеся по контенту электронные модули. Очевидно, что хранение готовых электронных учебников в этом виде малоэффектив-\nно само по себе. В то же время отдельные дисциплины или их фрагменты периодически модернизируются (например, в области информационных технологий, где речь идет о внедрении новых аппаратных и программных решений). Практически невозможно или, по крайней мере, очень трудоемко обеспечить синхронную модификацию модернизируемых фрагментов учебного материала во всех вариантах учебнометодических курсов, предоставляемых обучаемым по разным специальностям.\nРешение этой проблемы может быть найдено в построении некоторого виртуального пространства, представляющего собой совокупность формализованных знаний, взаимосвязанных между собой структурными связями различного рода [1]. Проекциями фрагментов пространства знаний могут являться учебнометодические материалы, публикуемые в виде учебных пособий, а также презентационные и другие информационные материалы, предоставляемые обучаемому. Целью и важным моментом построения виртуального пространства является исключение избыточности хранения, т. е. дублирования фрагментов учебных материалов, возникающей при разработке учебнометодических курсов для подготовки специалистов по разным образовательным программам.\nОдним из лучших, на наш взгляд, решений управления контентом такого плана, из имеющихся в Интернет «источников знаний», является проект «Викиучебник» (www.wikibooks.org). В данном проекте хорошо продуманы и реализованы технологии управления содержанием публикуемых материалов, поиска по ключевым понятиям, а также организация связей между документами, в какой-то степени формирующие подобное виртуальное пространство.\nВ этой связи проект «Википедия» можно определить как приемлемую технологию формирования виртуального пространства знаний. Однако с точки зрения организации процесса обучения данная технология не позволяет организовать процесс подготовки специалистов, и не имеет возможности подбора материалов даже в рамках учебных курсов.\nТаким образом, анализируя текущее положение дел в области систем электронного обучения, сформулируем ряд требований, при выполнении которых, на наш взгляд, становится возможным повысить эффективность процесса обучения с использованием электронной системы, а также облегчить и сделать возможным многопользовательскую разработку учебнометодических курсов для такой системы.\nДля электронной системы обучения:\n• возможность формирования адаптированного (по уровню знаний) учебно-\nметодического материала по запросам пользователя;\n• организация интерактивного взаимодействия с пользователем;\n• наличие системы построения индивидуального маршрута обучения;\n• наличие механизмов оценки знаний обучаемого (предварительное, промежуточное и итоговое тестирование);\nДля системы формирования учебно-\nметодического контента:\n• удобный, интуитивно понятный интерфейс системы;\n• организация многопользовательского доступа для коллективной разработки учебного контента;\n• наличие инструмента, позволяющего разрабатывать проверочные задания;\n• механизм формирования учебно-методических курсов на основе подготовленного контента и проверочных заданий.\nВ данной работе особое внимание уделяется вопросам, посвященным реализации описанных требований для системы формирования учебно-методического контента.\nЦелью настоящей работы является повышение эффективности подготовки учебно-методического контента для систем электронного обучения.\nДля достижения поставленной цели следует решить ряд задач, посвященных разработке моделей и алгоритмов системы управления контентом виртуального пространства знаний, а именно:\n• разработать информационную модель хранения слабо-структурируемых фрагментов учебно-методической информации в базе данных виртуального пространства знаний;\n• разработать модель и алгоритмы эффективного управления контентом виртуального пространства знаний;\n• разработать программно-инструментальные средства, реализующие алгоритмы формирования учебно-методического контента виртуального пространства знаний.\n1. ИНФОРМАЦИОННАЯ МОДЕЛЬ ВИРТУАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА ЗНАНИЙ\nПонятие «пространство» в исходном виде подразумевает отсутствие явно выделенных границ. Однако количество знаний, полученных человеком, является конечной величиной, что и позволяет организовать их хранение в\nкомпьютерных системах, не способных манипулировать с бесконечностью. С этой точки зрения понятие «пространство знаний» будем понимать как достаточно большое, но конечное количество накопленных человечеством знаний, для которого можно организовать виртуальное отображение.\nВиртуальное пространство знаний по своей сути является системой взаимосвязанных фактов, определений, математических зависимостей и т. д. Данные элементы могут быть представлены обучаемому в виде учебных пособий, фрагментов лекций, презентаций и т. п. Организация хранения и обработки такой информации, представленной даже в электронном виде, является очень сложной задачей для разработчиков электронных систем обучения.\nПространство знаний, как и любая сложная система, обладает свойством декомпозиции. Это позволяет организовать представление знаний как совокупности некоторых фрагментов, например, определений, теорем, формул, рисунков, элементов звука, анимации и т. п., что, в отличие от форм типа «учебное пособие» делает возможным использовать для хранения и дальнейшей работы с информацией технологии баз данных. В работе [2] предложена объектная модель для хранения учебнометодической информации в реляционной базе данных, позволяющая повысить эффективность хранения учебного контента, сделать возможным его многократное использование в нескольких различных дисциплинах, исключив при этом избыточность хранения информации, организовать количественную и качественную вариативность представления информации в зависимости от индивидуальных потребностей и особенностей обучаемого.\nЭффективность хранения учебного контента с использованием реляционных баз данных обусловлена тем, что к таким базам данных можно применить процедуру нормализации, тем самым избежать избыточности, которая потенциально может привести к логически ошибочным результатам выборки или изменениям в данных.\nНерассмотренными в работе [2] остались вопросы, посвященные разработке моделей и алгоритмов формирования и управления содержанием базы данных, а также совместной работы множества авторов в рамках единого образовательного проекта.\nОпределим перечень сущностей (рис. 1) необходимых для организации хранения информационной составляющей виртуального пространства знаний и опишем фрагмент информационной модели нормализованной базы данных с учетом связей описанных сущностей (рис. 2).\nНесёт информацию о имеющихся в системе типов данных и соответствующих методах их обработки\nКатегори!/ Содержит перечень предметных областей имеющихся е (Categories] системе для соотношения объектов к той или иной\nкатегории\nСловарь терминов и ключевых понятий Служит для организации алгоритмов поиска\nРис. 1. Характеристики сущностей БД виртуального пространства знаний\nПри использовании данной модели хранения учебно-методической информации становится возможным формировать индивидуальный курс по любой специальности по запросу обучаемого. Процесс формирования дидактической единицы части учебно-методического курса можно представить в виде схемы (рис. 3).\nИз данной схемы видно, что весь контент учебных дисциплин состоит из связанной структуры объектов различного уровня, начиная с объектов «нулевого» уровня.\nТак, объект «нулевого» уровня можно представить в виде:\nNm\nNd\nО0 = I +1 мг + X ,\n*■=1 ]=1\nгде О0 - объект «нулевого» уровня; I - информационная составляющая объекта «нулевого» уровня; М* - методы отображения объекта «нулевого» уровня; Ыт - количество методов объекта; - дополнительная информация о со-\nдержании объекта «нулевого» уровня (метаданные); N - количество дополнительных информационных.\nobjects PKFK' FK' FK2FK3 lid\nname\ndate\nid_developer\nid_categories\nPK id\nFK'\nid_objects\nid_child\nid_objects_0\norders\nobjects_0\nPKFK' FK' М\nname id_type id_words date\nРис. 2. Схема связей сущностей базы данных\nРис. 3. Фрагмент структурной схемы формирования дидактической единицы части\nучебно-методического курса\nОбъект «первого» уровня представлен\nв виде:\nN0 Ш Ыт\nО1 = X о0, + X В + X мк,\n(=1 -=1 к=1\nгде О1 - объект «первого» уровня; О0 - объект «нулевого» уровня; Ы0 - количество объектов «нулевого» уровня в объекте «первого» уровня; В - дополнительная информация об объекте «первого» уровня (метаданные); N - количество дополнительных информационных блоков в\nобъекте «первого» уровня; Мк - методы объекта «первого» уровня; Ыт - количество методов объекта.\nОбъект «М» уровня представлен в виде:\nЫ0 ы Ы*ы Ыты\nОЫ = X О( N-1) * + X + X МЫк ,\n1=1 -=1 к =1\nгде ОЫ - объект «Ы» уровня; ОЫ-1 - объект «Ы-\n1-го» уровня; Ы0Ы - количество объектов «N-1» уровня в объекте «Ы» уровня; - дополни-\nтельная информация об объекте «Ы» уровня\n(метаданные); NiN - количество дополнительных информационных блоков в объекте «N» уровня; MNk - методы объектов «N» уровня; NmN - количество методов объекта.\nИз приведенной математической модели видно, что объекты высших уровней инкапсулируют данные, наследуют свойства и методы объектов нижних уровней, а также обладают собственными методами и информационными полями. Таким образом, отметим тот факт, что с увеличением уровня вложенности объектов структура виртуального пространства знаний значительно усложняется. Одним из требований для системы формирования учебнометодического контента является механизм формирования учебно-методических курсов на основе подготовленного контента и проверочных заданий. Это означает, что разработчик должен принять за правило максимально использовать накопленный в системе материал при подготовке собственных вариантов курсов. Также известен тот факт, что процедура нормализации структуры базы данных помимо избавления от избыточности приводит к усложнению системы запросов к данным, хранящим учебнометодический контент.\nТак как описываемая система хранения учебно-методического контента полностью нормализована и имеет достаточно большое количество дополнительных информационных полей, то работа с ней требует от пользователя глубоких знаний теории баз данных и больших временных затрат, что также не соответствует требованию к системе формирования учебнометодического контента: простой и интуитивно понятный интерфейс системы. Таким образом, описанная информационная модель требует инструмента, позволяющего организовать работу разработчика учебных курсов с учебнометодическим контентом виртуального пространства знаний, а также позволить ему ориентироваться в частично сформированном пространстве знаний.\nОчевидным решением данной проблемы является предоставление разработчику учебнометодической информации инструмента для поиска необходимой информации в виртуальном пространстве знаний, в какой-то степени аналогичных поисковым системам Rambler, Yandex, Google. На сегодняшний день в подобные системы внедрены такие компоненты, как:\n• автоматическая группировка документов по определенному заранее классификатору;\n• выявление семантически подобных документов - поиск подобных документов на основе семантики эталона;\n• автоматический анализ и смысловое преобразование запросов пользователей.\nПрименение этих алгоритмов существенно упростит работу разработчиков контента виртуального пространства знаний, которые в большинстве своем до сих пор работают с учебными курсами как с автономными объектами.\n2. АЛГОРИТМ ВЫЯВЛЕНИЯ СТЕПЕНИ ПОДОБИЯ ОБЪЕКТОВ ВИРТУАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА ЗНАНИЙ\nАнализируя результаты выполнения запросов поисковых интернет-систем в аспекте настоящей проблемы, можно оценить недостатки этих алгоритмов, заключающиеся в том, что по мере наполнения базы данных виртуального пространства учебными фрагментами, рассматриваемые алгоритмы будут использовать большие объемы данных, получая при этом менее адекватные результаты.\nОтсутствие учета явных и неявных междисциплинарных связей, логической последовательности хранимых в распределенной базе данных фрагментов, представляющей собой слабо или абсолютно несвязанную совокупность серверов, многократно дублирующих одну и ту же информацию.\nСоответственно, не отрицая накопленного опыта в области анализа текстовой информации, необходимо:\n• разработать алгоритмы семантического анализа вводимого фрагмента текста для создания интеллектуального инструмента поиска и механизма установки межобъектных связей виртуального пространства знаний, учитывающих существующую систему отношений между объектами контента виртуального пространства знаний;\n• разработать алгоритмы и методы оценки семантического подобия вводимых учебнометодических фрагментов с уже имеющимся в базе данных контентом виртуального пространства знаний;\n• разработать алгоритмы и методы отображения среза виртуального пространства знаний по ключевым словам вводимого текста, учитывающих принадлежность фрагментов учебнометодической информации к определенной предметной области.\nАлгоритмы\nИнтерфейс\nсистемы\nФормирование фрагмента УМК\nАвтор\nИнформационная\nсистема\nРис. 4. Функциональная схема «Формирование фрагмента УМК» (уровень А0)\nИнтерфейс\nсистемь\nАлгоритмь\nАвтор\nИнформационная\nсистеме\nРис. 5. Декомпозиция уровня АО\nАлгоритм выделения слов и словоформ\nИнформационная\nсистеме\nРис. 6. Декомпозиция блока «анализ семантического подобия»\nДля лучшего понимания устройства системы формирования учебно-методического контента приведем ее функциональную схему (рис. 4), построенную на основе 8ЛБТ методологии (методология структурного анализа и проектирования, интегрирующая процесс моделирования, управление конфигурацией проекта).\nНа приведенной схеме, как требует того методология 8ЛБТ, управляющая информация входит в блок сверху. Управляющее воздействие оказывают алгоритмы формирования учебно-методического контента и интерфейсная часть системы, в которой реализована интерактивность при взаимодействии с пользователем. В качестве информации, подаваемой на вход системы, выступает учебно-методическая информация, представленная в электронном виде, а также информация, хранящаяся в базе данных виртуального пространства знаний. Конечной информацией, отображенной справа от блока, является фрагмент учебно-методического курса, который в свою очередь заносится в базу данных. Механизмами формирования фрагмента учебно-методического курса являются человек - автор курса и информационная система, они подаются в блок снизу. Для детального понимания работы функционального блока «А0», декомпозируем его (рис. 5). На рис. 5 схематически отображен процесс ввода информации тъютором (автором курса). Системой анализируется информационная составляющая объектов и далее эта информация поступает на вход блока анализа семантического подобия. Декомпозируем этот блок (рис. 6).\nЛюбая система, имеющая дело с объектами, описанными на естественном языке и производящая анализ этих объектов, сталкивается с задачей структуризации этих объектов (как внутри самих объектов, так и их внешних взаимоотношений).\nПосле того, как к тексту применяются некие первичные алгоритмы анализа, организуется структура - иерархическая система объектов. Причем терминальными объектами в этой системе являются некие отрезки текста, например, слова. Так, на рис. 6 отображен процесс структуризации и поиска значимых слов во вводимом фрагменте учебно-методического контента. После того как выделен набор значимых слов, формируется сводная таблица путем наложения двух множеств. По элементам учебного контента, стоящих на пересечении двух этих множеств и происходит выявление степени принадлежности вводимого фрагмента к той или иной предметной области.\nМножество А - список терминов и понятий во вводимом фрагменте учебного контента. В -множество имеющихся в базе данных виртуального пространства знаний ключевых понятий. Здесь следует отметить несколько возможных исходов (рис. 7).\nО0 00 С)\nа. Множества не Ь. Частичное с. Неполное с!. Полное вхождение\nпересекаются совпадение вхождение множества\nРис. 7. Возможные варианты пересечений\nмножеств ключевых терминов виртуального\nпространства знаний и вводимого фрагмента учебной информации\nНа рис. 7 отображены следующие ситуации:\na) Вводимый фрагмент не имеет подобных элементов.\nb) В базе данных виртуального пространства знаний частично имеются понятия, вводимые тьютором. Формируется список подобных объектов. Тъютор определяет использовать ли данные объекты в собственном варианте курса.\nc) Вводимый фрагмент в большей мере имеется в пространстве знаний, системой генерируется событие, уведомляющее автора об этом, и формируется отображение имеющегося объекта.\nё) Вводимый фрагмент полностью совпадает с имеющимся в базе данных объектом учебно-методической информации, рекомендуется использовать существующий в базе данных фрагмент учебного контента.\nОчевидно, чем меньше размер множества В, тем чаще вероятность возникновения ситуации, когда множества не пересекаются. Такая ситуация имеет место при начальном формировании виртуального пространства знаний. Приведем блок схему алгоритма, используемого при вводе учебно-методических фрагментов в виртуальное пространство знаний (рис. 8).\nВажными элементами в этой блок-схеме выступают:\n• блок организации межобъектных связей, который отвечает за организацию связей внутри вводимого фрагмента, таких, например, как ссылка на раскрытие определения или теоремы;\n• поиск семантически подобных объектов ВПЗ, где устанавливается степень пересечения двух множеств, о которых говорилось ранее.\nТаким образом, после того как сформированы фрагменты учебно-методической инфор-\nмации, становится возможным организовать построение учебно-методических курсов путем организации связей между объектами (рис. 9).\nРис. 9. Граф взаимосвязей объектов виртуального пространства знаний\nорганизация межобъектных связей ВПЗ (гиперссылки;\nдобавить элемент е БД ВПЗ\nРис. 8. Блок-схема алгоритма формирования фрагмента учебно-методической информации\nПунктирной линией (рис. 9) отображены объекты, включенные в курс информатики, посвященному WEB-дизайну. Структуру курса можно представить в виде дерева (рис. 10).\nБазы данных\n— Web программирование\nСреда Adobe Flex Язык РНР\nКаскадные таблицы стилей . Action Script Технология XML\n— Внешние источники данных\nРис. 10. Сформированная структура курса\nВ результате на основе сформированного учебно-методического контента, хранящегося в базе данных виртуального пространства знаний, становится возможным организовать структуру варианта учебного курса по любой дисциплине.\n3. ПРОГРАММНАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ И ОЦЕНКА\nЭФФЕКТИВНОСТИ ПРЕДЛОЖЕННОЙ ТЕХНОЛОГИИ\nПредложенный алгоритм формирования фрагмента учебно-методической информации с последующим занесением его в виртуальное пространство знаний реализован следующими инструментами:\n• язык программирования PHP (Hypertext Preprocessor), широко используемый для создания сценариев общего назначения, одним из достоинств которого являются встроенные инструментальные средства управления СУБД, в том числе MySQL;\n• среда Adobe Flex - это родственная Adobe Flash технология, основанная на описании интерфейса приложения (и обработчиков событий, связи источников данных с объектами и т. п.) с помощью диалекта XML - MXML.\n• система управления базами данных MySQL, достоинствами которой являются многопоточность, поддержка нескольких одновременных запросов, записи фиксированной и переменной длины и др.\nНа рис. 11 показана экранная форма программной реализации алгоритмов семантического анализа для системы формирования контента виртуального пространства знаний. В левой части рисунка тъютором вводится фрагмент учебно-методической информации для формирования нового курса. Системой устанавливаются гиперссылки (межобъектные связи). Вместе с этим выводятся сами объекты, на\nкоторые установлены ссылки. Можно просмотреть содержимое этих объектов в небольшом окне в правой части экрана. На панели инструментов, расположенной вверху, располагаются элементы, отвечающие за выбор необходимого типа данных, вводимых тъютором (изображение, текст, формула, график и т. д.).\nРис. 11. Экранная форма системы\nЭффективность формирования учебнометодического контента с использованием предложенных программно-инструментальных средств можно оценить, используя затраты времени на подготовку учебно-методического контента.\nС одной стороны, применение виртуального пространства знаний требует от авторов дополнительных временных затрат на подготовку контента в соответствии с предлагаемой технологией описания фрагментов учебного материала, и, соответственно, усложняет работу по созданию учебных курсов. Однако когда у автора имеется наработанный материал, время подготовки курса сокращается пропорционально объему повторно используемого содержания. Кроме того, использование существующего контента виртуального пространства знаний позволяет автору сократить время подготовки новых учебных курсов или их модернизации.\nНа рис. 12 приведен график зависимости временных затрат на проектирование учебнометодического курса в зависимости от объема повторно используемого содержания виртуального пространства знаний.\nС 25 О 50 75 100\nРис. 12. Затраты времени на подготовку учебного материала в ВПЗ\nВ данном случае прямая А отображает время подготовки нового учебно-методического материала без использования знаний разработанной системы. Кривая В соответствует затратам времени на разработку с применением технологии виртуального пространства знаний. Отметим, что при отсутствии наработанного материала, временные затраты автора будут выше, чем без использования подобной системы. В то же время с увеличением доли повторно используемых фрагментов суммарное время разработки будет сокращаться пропорционально используемому объему. Нелинейный характер кривой и отклонение точки С от нулевого значения обуславливается возрастающими затратами времени на использование (поиск и включение) готовых фрагментов учебного материала в новом варианте учебного курса или пособия.\nТочка Б соответствует пороговому значению, при котором применение системы считается эффективным. Разумеется, эффективным с точки зрения формирования учебно-методических материалов будет случай, когда повторное использование учебных фрагментов допустимо и поощряется. Так, например, для различных специальностей, курс информатики может отличаться лишь в объеме изучаемого языка программирования, а совпадение учебных модулей достигает 80-90%. Соответственно, в этом случае эффективность применения данной технологии очевидна.\nЕсли говорить об абсолютных значениях, то норма времени профессорско-преподавательского состава составляет до 105 часов на подготовку лекций по вновь вводимому курсу и 60 часов на модернизацию имеющегося материала. Согласно графику, приведенному на рис. 12 для случая модернизации учебного материала, затрагивающего 25% содержания затраты времени из расчета на 1 авторский лист составят менее 50% или порядка 50 часов, что менее нормы в 60 часов на 1 авторский лист, что так\nже подтверждает эффективность применения системы.\nОтметим, что для построения графика использовались весьма высокие показатели по затратам труда, связанные с дополнительной обработкой (до 50% от нормы) и поиском (до 5%) существующего контента для формирования учебных курсов. Таким образом, фактическая эффективность может оказаться и выше.\nВЫВОДЫ\n1. В работе рассмотрены актуальные проблемы разработки систем электронного обучения, проведен анализ современных технологий формирования контента для систем электронного обучения.\n2. Разработана информационная модель хранения слабо структурируемых фрагментов учебно-методической информации, позволяющая генерировать учебно-методический контент, отвечающий современным представлениям предметной области, обеспечивая при этом целостность, непротиворечивость и минимальную избыточность хранимой в базе данных виртуального пространства знаний информации.\n3. Разработаны модели и алгоритмы, а также созданы программно-инструментальные средства формирования учебного контента, позволяющие повысить эффективность наполнения и поддержки в актуальном состоянии виртуального пространства знаний.\n4. Выполненная оценка эффективности показала, что применение предложенной авторами технологии с точки зрения затрат времени на создание учебных материалов эффективно уже при использовании 30% повторного использования фрагментов учебного материала, хранящегося в базе виртуального пространства знаний.\nСПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ\n1. Григорьев А. И, Минасов Ш. М. Процесс подготовки учебного контента для систем электронного обучения // Новые образовательные технологии в вузе: Сб. материалов шестой международн. науч.-метод. конф. 2009. Ч. 1. С. 141-146.\n2. Кабальной Ю. С., Минасов Ш. М., Тар-хов С. В. Применение мультиагентных систем электронного обучения в гетерогенных информационнообразовательных средах. М.: Изд-во МАИ, 2007. 271 с.\nОБ АВТОРАХ\nКабальнов Юрий Степанович,\nпроф., зав. каф. информ. Дипл. инж. электронной техники\n(УАИ, 1971). Д-р техн. наук по управлению в технических системах (УГАТУ, 1993). Иссл. в обл. адаптивного и интеллектуального управления сложными объектами.\nГригорьев Андрей Мванович,\nасс., асп. той же каф. Дипл. преподаватель информатики (БГПУ, 2006). Готовит дис. по управлению в социальных и экономических системах.\nМинасов Шамиль Маратович,\nдоц. той же каф. Дипл. инж. по авиац. и косм. теплотехнике (УГАТУ, 1996). Канд. техн. наук по матема. и программн. обеспечению вычислит. систем и комплексов (УГАТУ, 2003).
183	Лубкова Елена Владимировна	Прагматический аспект силлабики рекламного текста	https://cyberleninka.ru/article/n/pragmaticheskiy-aspekt-sillabiki-reklamnogo-teksta	2007	Языкознание и литературоведение	None	Е.В. ЛУБКОВА\nПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ СИЛЛАБИКИ РЕКЛАМНОГО ТЕКСТА\nВ лингвистических исследованиях давно обоснована значимость слога как основной единицы производства и восприятия речи, однако изучение силлабической организации речевых произведений в функционально-прагматическом аспекте до сих пор остаётся на периферии специальных исследований. В этом плане особенно перспективным представляется такое направление, как когнитивная силла-бика. Рассматривая широкий круг вопросов, когнитивная силлабика уделяет особое внимание изучению способности отдельных слогов приобретать в речи необычную степень выделенности для передачи семантико-стилистического содержания высказывания в соответствии с интенцией лица, производящего речь [2, с. 53]. Большой интерес в этой связи представляет реклама, как особый функционально-жанровый тип медиа текстов, который, «имея своей целью интенсивное концентрированное воздействие, использует богатый спектр средств выразительности на всех языковых уровнях» [3, с. 172].\nСлоговая упорядоченность рекламного текста может иметь различные выражения, которые мы предлагаем описывать с точки зрения стратегий коммуникативного воздействия. Коммуникативные стратегии определяют как «приёмы выбора, структурирования и подачи в сообщении (как в его вербальной, так и в невербальной части) информации о рекламируемом объекте, подчинённые целям коммуникативного воздействия, выгодного для продвижения этого объекта на рынке» [7, с. 209]. Основная цель коммуникативных стратегий в рекламном тексте состоит в том, чтобы выделить объект среди конкурентных объектов и акцентировать (или даже искусственно сконструировать) его привлекательные для адресата сообщения свойства. Описание рекламы в терминах стратегий прочно утвердилось в рамках когнитивной лингвистики, в частности, когнитивной семантики при изучении семантических оснований коммуникативной эффективности рекламного текста [5, с. 15]. Обращение к фонетике при анализе рекламных стратегий не является принципиально новым подходом. Так, наряду с семантически ориентированными коммуникативными стратегиями, исследователи выделяют фонетически ориентированные стратегии, важными понятиями для реализации которых являются традиционные фоностилистические приёмы паронимии, аллитерации, ассонанса и фоносемантики [7, с. 215].\nВ данной работе предпринят новый подход к анализу силлабической организации рекламного текста, который позволит расширить понятие фонетически ориентированных вербальных стратегий. Мы выдвигаем гипотезу о том, что в рекламе существует несколько силлабических стратегий, основывающихся на различных слоговых явлениях и участвующих в реализации определённых коммуникативных стратегий. Материалом данного исследования послужили 500 текстов, отобранных методом сплошной выборки из американских женских (Cosmopolitan, Self, Seventeen, Working Woman) и мужских (Men’s Health, Sports Illastrated) журналов, а также изданий для широкого круга читателей (Smithsonian, Washingtonian, Better Homes and Gardens, Successful Farming) за 1995-2006 гг. Такой выбор материала обусловлен задачей установить характер взаимосвязи между силлабикой и прагматикой рекламного текста с учётом специфики потребительской аудитории.\nАнализируя рекламные тексты, мы опирались на классификацию рекламных стратегий, предложенную Ч. Патти и Ч. Фрэйзером [11, с. 78]. Согласно данной классификации, различают два типа творческих рекламных стратегий - рационалистические и эмоциональные. Стратегии рационалистического типа используются в рекламе, опирающейся на реальные утилитарные свойства товара, и включают родовую стратегию, стратегию преимущества, стратегию уникального торгового предложения и стратегию позиционирования. Ко второму типу стратегий - стратегиям эмоционального типа - относятся стратегия имиджа марки, стратегия «резонанс» и аффективная стратегия [1, с. 179-189].\nАнализ рекламных текстов позволил выделить четыре силлабические стратегии: стратегию единого слогового типа, стратегию доминирования слов с определённым типом акцентно-силлабической структуры, стратегию усиления голосового компонента и стратегию ритмизации.\nНаиболее распространённой силлабической стратегией является стратегия единого слогового типа, которая проявляется в преобладании определённого типа слога в рекламном тексте (или построении рекламы целиком на одном типе слога). Данная стратегия чаще всего основывается на обыгрывании полностью закрытого типа слога, который представляет собой слоговой стереотип английского языка. При реализации этой стратегии максимальная степень слогового подобия может быть описана через понятие «силлабической доминанты». Под силлабической доминантой понимается слог, который реализуется в форме своих вариантов, отличающихся минимальным варьированием структурных элементов. Реализация «силлабической доминанты», главным образом, способствует объединению текста в единое смысловое целое, как это имеет место в рекламе туши для волос Dior:\nHair:\nDip it Tint it,\nStreak It\n(Seventeen, Sep.2001, cover)\nФонетико-силлабическое подобие слов обусловлено тем, что звуковые оболочки слов «dip», «tint», «streak» реализуют полностью закрытый тип слога, отличающийся ограниченным варьированием структурных элементов. Анализируемые слова обладают определённой степенью сходства на уровне дифференциальных признаков. Согласные приступа [d]/[t] отличаются только по силе/слабости артикуляции, согласные коды [p], [t], [k] являются глухими взрывными, гласные ядра [i], [i:] совпадают по месту образования. Всё это позволяет нам говорить о наличии в рекламе «силлабической доминаты» - слога с взрывным переднеязычным согласным в приступе, переднеязычным гласным в качестве ядра и глухим взрывным согласным в коде. Фонетико-сил-лабическое подобие слов усиливает эффект стилистических приёмов, создаваемых единицами более высокого уровня. Так, на морфо-синтаксическом уровне данный заголовок представляет такой частотный в рекламе приём, как соположение императивных форм глагола, который «значительно усиливает динамичность рекламного сообщения» [3, с. 180]. При этом динамичность указанного заголовка во многом достигается за счёт его слоговой организации, Соположение односложных слов, реализующих единый тип слога - полностью закрытый, обеспечивает динамичность заголовка. Слоговая структура слов изменяется от более простой (CVC) к более сложной (CCCVC), тем самым\nподчёркивая изменения на семантическом уровне: «dip» - быстрое движение, «streak» - более медленное. Таким образом, построение заголовка на основе единой слоговой модели служит достижению комплексного эффекта. Во-первых, соположение односложных слов, реализующих единый тип слога, способствует усилению эффекта динамичности. Во-вторых, изменение структуры слога (от простого к сложному) и качества ядра (от краткого к долгому) коррелирует с изменениями на семантическом уровне. В-третьих, за счёт повтора происходит выдвижение гласных переднего ряда [i]/[i:], которые, как известно, выбираются для товаров, положительными характеристиками которых являются миниатюрность, лёгкость, быстрота, т.е. звукосимволизм способствует усилению уникального торгового предложения данного товара - сделать разноцветные полосы тушью от Dior легко и быстро.\nИтак, стратегия единого слогового типа выражается не только в доминировании в тексте определённого типа слога, но и в реализации «силлабической доминанты». Параметры этого варьирования ограничены принадлежностью звуков к определённому классу: взрывные/сонанты/щелевые; гласные переднего/заднего ряда Анализ функциональной нагрузки данной стратегии позволяет заключить, что она направлена либо на усиление целостности текста, либо на создание звукового образа. Чёткая силлабическая организация способствует быстрому восприятию и запоминанию текста. При этом в целях акцентуации наиболее важных аргументов рекламного сообщения и выделения важнейших семантических компонентов текста может использоваться приём силлабической оппозиции, базирующийся на противопоставлении слов, реализующих полностью закрытый тип слога и любой другой тип слога\nВторая силлабическая стратегия - стратегия доминирования слов с определённым типом акцентно-силлабической структуры - проявляется в преобладании в рекламе односложных, двухсложных или трёхсложных слов. Анализ силлабической организации 117 слоганов, отнесённых теоретиками американской рекламы к «незабываемым» [8, с. 81], позволил нам выделить четыре группы слоганов в зависимости от преобладающего в них типа акцентносиллабической структуры. Было установлено, что 33% слоганов строится на основе односложных слов (например, «Cleans your breath while it cleans your teeth.» «Colgate»). Усложнение акцентно-силлабической структуры наиболее часто происходит за счёт двусложных слов, что подтверждает 44% слоганов в выборке (например, «Reach for a Lucky instead of a sweet. (Сигареты «Lucky Strike»). Реже в рекламу привлекаются трёхсложные и четырёхсложные слова, которые составляют соответственно 20% и 3%, (например, «The Prudential has the strength of Gibraltar». (Страховки Prudential Insurance); «Nothing outlasts Energizer batteries. They keep going and going»).\nСлова, характеризующиеся усложнением акцентно-силлабической\nструктуры, могут представлять собой: названия товара (Lucky, Pepsi, Malboro, Heineken, Energizer); его уникальную характеристику (Delicious and refreshing; Mellowed a hundred million years; It’s finger-lickin’ good), а также обозначение места, где товар был произведён (The beer that made Milwaukee famous; America’s favorite candy; The heartbeat of America). Таким образом, слоговой фактор является чрезвычайно важным при написании эффективного слогана: с одной стороны, использование односложных слов делает слоган кратким, ритмичным, простым для восприятия; с другой стороны, за счёт использования слов с более сложной слоговой структурой происходит выделение названия или ключевых параметров продукта.\nИтак, стратегия доминирования простой/сложной силлабической структуры служит средством создания и закрепления устойчивой ассоциативной связи между торговой маркой и основным рекламным предложением.\nСтратегия усиления голосового компонента - третья из выделенных нами стратегий - реализуется за счёт насыщения текста звуками, обладающими максимальной степенью сонорности. К ним относятся гласные и сонорные согласные. Анализ материала свидетельствует о тенденции к повышенной звучности в рекламе. Категория участия голоса, которая традиционно рассматривается в рамках слога, анализируется нами с учётом типа слога. Так, до 60% ударных слогов в тексте могут содержат в качестве ядра долгий гласный или дифтонг, до 50% согласных текста могут являться сонантами. Высокую сонорность текста, характерную для рекламы в целом, иллюстрирует реклама лаков для ногтей фирм Orly и Sally Hansen:\nПример 1. Пример 2.\nLife is Color. Maximum Growth\nPlay, struggle, laugh, Longer,\nCry, fight and love. Stronger\nNails in\nIt's your life, 7 Days.\ncolor it your way. Visible Results in\nJust One Week.\nOrly presents the Powerful protection\nformula preferred for soft, peeling, bitten,\nby salons for more weak or thin nails.\nthan 20 years Reinforces against\nin shades for right now. splitting, peeling\nand chipping.\nOrly Salon Nails Creates a strong\ncolor for life foundation for\n(Self, Dec. 1997, P.25) healthy nails.\nOnly from\nSally Hansen\nThe #1 name in nails.\n(Seventeen, Sept. 2001, P.42)\nВ рекламе Orly около 50% составляют слоги, имеющие в качестве ядра долгий гласный или дифтонг, т.е. слоги с максимальной степенью сонорности. Анализ согласных показывает, что 61% всех согласных звуков в тексте составляют сонанты. В рекламе Sally Hansen этот показатель равен 47%, т.е. семь сонантов английского языка составляют половину и более согласных звуков в данных рекламах. Таким образом, мы можем заключить, что тексты рекламы косметики отличаются явной тенденцией к усилению голосового компонента.\nНасыщение текста звуками с максимальной степенью сонорности носит сложный и прагматически обусловленный характер. Выбор звуков определяется сегментным составом названия товара, его основных характеристик и уникальным торговым предложением рекламы. При этом в текстах обнаруживается ориентация на определённые гласные и дифтонги. В рекламе Orly ими являются вариантные реализации [a] (A/a:te) и содержащих её дифтонгов [ai] и [au]: «color», «love», «laugh», «cry», «fight», «right», «buy», «now». Выбор этих звуков, вынесенных в заглавие и многократно повторённых на протяжении текста, задаёт фонетическую доминанту рекламы. В рекламе Orly такой подбор слогообразующих\nгласных обеспечивает выдвижение на уровне текста его центральных понятий «life» и «coloD>. В рекламе Sally Hansen доминирует дифтонг [ei] и его компоненты, выделяющие объект, на который направлено действие товара - «nails».\nИспользование категории сонорности в полном соответствии с прагматической задачей наблюдается и в отношении сонорных согласных - в обоих текстах наибольшие количественные показатели имеют сонанты, присутствующие в названии продукта. В рекламе Orly такими сонантами являются сонанты [l] и [r] (16 и 8 единиц соответственно), в рекламе Sally Hansen - сонанты [l] и [n] (14 и 23 единицы), т.е. звуковая ткань текста во многом определяется фонетической формой названия товара. Большая сонорность текстов рекламы Orly соответствует «эмоциональному» настрою рекламы, который прослеживается и в звучной рекламе Sally Hansen.\nСтратегия ритмико-силлабической упорядоченности, четвёртая из выделенных нами стратегий, проявляется в упорядоченности, достигаемой за счёт: 1) стихотворного размера, 2) сочетания ритма поэтического и прозаического текста, 3) факультативных приёмов ритмизации. Примером написания рекламного текста стихотворным размером является реклама автомобиля марки Понтиак:\nStep swing, descendents of kings,\nTap into your e t e r n a l spring.\nP e r f o r m a n c e, emotions, e x c i t e m e n t in motion,\nJourney through time, a d r i v i n g devotion.\nSo dance to remember, dance to forget, celebrate your h e r i t a g e, get lost in sweat.\nIn honor of Black Music Month, Pontiac celebrates the rhythm Of innovation and the driving spirit of African-American dance.\n(Essence, June 2000, P. 143)\nГлавным способом речевого воздействия в данном тексте является его ритмико-силлабическая организация, направленная, во-первых, на создание ритма, похожего на «бит» афро-американской музыки, во-вторых, на обыгрывание рекламного слогана, в-третьих, на создание образа General Motors как кампании, ценящей культурное многообразие.\nТекст рекламы делится на две части - стихотворную (основную) и подпись под ней. Из 12 синтагм основного текста 7 написаны амфибрахием, трёхстопным стихотворным размером, в котором ударный слог окружён безударными. Так, третья строка рекламного текста целиком написана данным трёхстопным размером:\nP e r f o r m a n c e, emotions, e x c i t e m e n t in motion,\nЧёткое че редование ударных и безударных слогов позволяет достигнуть звучания текста, напоминающего афро-американские мотивы. Ритмичность текста усиливается благодаря скреплению строк смежной рифмовкой с формулой aaBBcc. Большие буквы обозначают женскую рифму (motion - devotion), малые - мужскую (forget - sweat).\nПринадлежность к поэтическому тексту сигнализирует ещё один приём, реализуемый в словах emotions ... in motion. Это яркий пример паронимиче-ской аттракции, где сближение созвучных слов основано на совпадении ударных и безударных слогов. Помня о том, что «в поэтическом языке подобозву-чащие слова тяготеют друг к другу» [9, с. 91], мы можем заключить, что и этот приём заимствуется рекламой из художественной литературы.\nВыбор поэтически-маркированного ритма открывает новые возможности для выделения ключевых слов рекламного текста. Ритм текста позволяет обыграть слова слогана - DRIVING EXCITEMENT - за счет идентичного акцентносиллабического строения синтагм:\n... excitement in motion - -'-'-|\n... a driving devotion - -'-'-|\nЭтот приём направлен на создание полифонии: многозначное слово drive одновременно реализует значения - «езда» (a journey in a vehicle esp. for pleasure) и «большая энергия, напор»^ forceful active quality of mind that gets things done) [10, с. 390].\nРитм поэтического текста в наибольшей степени соответствует решаемой в рекламе задаче - созданию имиджа General Motors как компании, ценящей культурное наследие афро-американцев. Выбор поэтического текста обусловлен тем, что он «компануется» как музыка [4, с. 81], а рекламируемая марка Понтиак спонсирует событие именно музыкальной жизни - «Месяц Афро-Американской Музыки». Таким образом, ритм текста призван напомнить читателю о чётких ритмах афро-американской музыки и танцев. Ритм текста привлекает внимание читателя и подчеркивает характер события, к которому причастна кампания, выпустившая автомобиль. В данном случае тематика рекламного объявления позволила выбрать столь возвышенную форму для передачи ключевой идеи рекламы. Таким образом, возвышенная поэтическая форма оказывается подчинённой прагматической установке рекламного текста.\nПроанализировав слоговые стратегии в рекламных текстах, мы приходим к выводу, что выделенные нами четыре стратегии представляются универсальными и могут быть реализованы в любой композиционной части рекламного текста. Однако существуют определённые тенденции в плане частотности реализаций каждой из вышеописанных стратегий. Так, стратегия единой слоговой модели наиболее часто реализуется в заголовках и слоганах, а стратегия доминирования определённого типа акцентно-силлабической структуры и ритмическая стратегия, главным образом, используются в основном тексте рекламы. Следует особо отметить функциональную значимость силлабики для рекламы: стратегия единого слогового типа направлена главным образом на объединение рекламы в единое смысловое целое, на создание звукового образа, в её рамках приём силлабической оппозиции позволяет акцентировать наиболее важные аргументы рекламного сообщения; стратегия доминирования простой/сложной акцентно-силлабической структуры как правило поддерживает прагматическую установку текста; стратегия усиления голосового компонента служит средством закрепления ассоциативной связи между товаром и его характеристикой; ритмическая стратегия создаёт звуковой ритм рекламного сообщения, способствуя его восприятию, пониманию и запоминанию.\nРеализация той или иной стратегии во многом обусловлена спецификой рекламируемого товара. С целью описания данной зависимости нами было проанализированы рекламы нескольких групп товаров. В первую группу вошли товары кратковременного пользования, к числу которых были отнесены косметика и продукты; ко второй были отнесены товары длительного пользования, в частности, одежда. Реклама услуг представлена в нашем материале финансовыми услуги Рассмотрение слоговой организации рекламных текстов в терминах силлабических стратегий позволяет выявить как общие для различных товарных категорий, так и специфические слоговые стратегии. Общей закономерностью слого-\nвой организации реклам является использование слогового стереотипа английского языка в качестве основы текстов. Соотношение полностью закрытого слога к другим типам слога в основном тексте реклам различных товарных категориях составляет 40-45%. Практически неизменными остаются доминирующая позиция полностью закрытого слога среди ударных слогов (показатели варьируются от 70% в рекламе косметики и финансовых услуг до 80% в рекламе одежды). Таким образом, реализация данной стратегии не зависит от специфики товара или общей коммуникативной стратегии рекламы, она является универсальной.\nЧрезвычайно важной для рекламных текстов является стратегия доминирования слов с определённым типом акцентно-силлабической структуры. Её реализация в значительной степени обусловлена спецификой рекламируемой товарной категории и общей рекламной стратегией. Реклама продуктов характеризуется доминированием простой акцентно-силлабической структуры (самый высокий показатель односложных слов (69%), низкие показатели двусложных (20%) и многосложных слов (10%), что направлено на упрощение языка сообщения с целью реализации эмоционально-ориентированных стратегий (например, стратегии «резонанса»). Реклама одежды, напротив, отличается доминированием сложной акцентно-силлабической структуры (самый низкий показатель односложных слов (50%), высокие показатели двусложных (30%) и многосложных слов (18%). Это связано с реализацией рационалистической стратегии уникального торгового предложения, которая осуществляется за счёт насыщения текста специальной лексикой. Проведённый анализ разрушает некоторые стереотипы о языке рекламы. Так, в рекламе консалтинговых услуг вместо ожидаемых громоздких финансовых терминов используется достаточно простая лексика; силлабическая организация текста менее сложная, чем в рекламе одежды.\nОпределённые закономерности были выявлены и при рассмотрении специфики реализации категории голоса в рекламе. Реклама косметики в наибольшей степени ориентирована на усиление голосового компонента, которое происходит за счёт насыщение текстов долгими гласными (дифтонгами), а также сонорными согласными. При этом выбор сонантов во многом предопределён звуковым составом названия товара.\nПроведенноё исследование позволяет сделать следующие выводы:\n1) анализ рекламных серий различных товаров и услуг позволяет выделить в тексте четыре силлабических стратегии;\n2) в рекламных текстах конкретной серии наблюдается общность силлабических стратегий;\n3) к числу универсальных силлабических стратегий, реализующихся вне зависимости от товарной категории, относится стратегия единого слогового типа;\n4) в рационально ориентированной рекламе преобладают стратегия доминирования слов со сложной акцентно-силлабической структурой и ритмическая стратегия;\n5) для эмоционально ориентированной рекламы характерны силлабическая стратегия усиления голосового компонента и стратегия доминирования простой акцентно-силлабической структуры.\nЛитература\n1. Головлева Е.Л. Основы рекламы / Е.Л. Головлева. М.: Московский гуманитарный институт. Ростов н/Д: Феникс, 2004. 320 с.\n2. Дечева С.В. Слогоделение в английской речи (Когнитивная силлабика): дис. ...докт. фи-лол. наук / С.В. Дечева. М., 1995. 384 с.\n3. Добросклонская Т.Г. Вопросы изучения медиа текстов: опыт исследования современной английской медиа речи / Т.Г. Добросклонская. М.: МАКС Пресс, 2000. 288 с.\n4. Долгова О.В. Синтаксис как наука о построении речи / О.В. Долгова. М.: Высшая школа, 1980. 191 с.\n5. Иванова Е.С. Коммуникативная эффективность англоязычной рекламы (когнитивно-семантические основания): автореф. дис. ... канд. филол наук / Е.С. Иванова. М., 2002. 24 с.\n6. Кафтанджиев Х. Гармония в рекламной коммуникации / Х. Кафтанджиев. М.: Эксмо, 2005.\n368 с.\n7. Пирогова Ю.К. Стратегии коммуникативного воздействия в рекламе: опыт типологизации /\nЮ.К. Пирогова // Проблемы прикладной лингвистики 2001: сб. ст. М., 2001. С. 209-227.\n8. Сивулка Дж. Мыло, секс и сигареты. История американской рекламы / Дж. Сивулка; пер. с\nангл. под ред. Л.А. Волковой. СПб.: Питер, 2002. 576 с.\n9. Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика / Б.В. Томашевский. М.: Аспект Пресс, 2002. 334 с.\n10. Dictionary of English Language and Culture, Longman, 1992. 1528 с.\n11. Patti Ch. Advertising: a decision making approach / Ch. Patti, Ch. Frazer. N.Y. 1988. 178 p.\nЛУБКОВА ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВНА родилась в 1979 г. Окончила Самарский государственный педагогический университет. Преподаватель кафедры английского языка Самарского педагогического университета. Область научных интересов - синтагматика и прагматика текста. Автор 5 статей и раздела в коллективной монографии кафедры.
184	Якушевич И.В.	Когнитивно-семиологическое моделирование символа «Дверь»	https://cyberleninka.ru/article/n/kognitivno-semiologicheskoe-modelirovanie-simvola-dver	2014	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена обоснованию метода когнитивно-семиологического моделирования символа, который рассматривается на пересечении четырех «измерений»: когниции, знака, семантики языковой и семантики дискурсивной.	УДК 81.373\nUDC 81.373\nИ.В. ЯКУШЕВИЧ I.V. YAKUSHEVICH\nкандидат филологических наук, доцент, кафедра рус- Candidate of Philology, Associate Professor of Russian lan-\nского языка, Московский городской педагогический уни- guage, Moscow City Pedagogical University\nверситет E-mail: sa1107@yandex.ru E-mail: sa1107@yandex.ru\nКОГНИТИВНО-СЕМИОЛОГИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ СИМВОЛА «ДВЕРЬ» COGNITIVE SЕMIOLOGICAL MODELING OF SYMBOL «THE DOOR»\nСтатья посвящена обоснованию метода когнитивно-семиологического моделирования символа, который рассматривается на пересечении четырех «измерений»: когниции, знака, семантики языковой и семантики дискурсивной.\nКлючевые слова: символ, когнитивно-семиологический метод, лингвокогнитивная модель, означающее, означаемое, многомирие, полиреферентность.\nThe article is devoted to the justification of the method of cognitive semiological modeling character that is considered at the intersection of four dimensions: cognition, sign language semantics and discourse semantics.\nKeywords: symbol, cognitive semiological method, linguistic cognitive model, meaning signified, mindset about the many worlds, polyreferentiality.\nСимвол - универсальное междисциплинарное явление, связывающее ряд гуманитарных и социальных наук (философию, филологию, культурологию, социологию, психологию, лингвистику и др.). Каждая из этих областей знания нуждается, но не располагает теорией, которая, с одной стороны, учла бы универсализм символа, с другой - выявила бы маркирующие его свойства. Именно поэтому символ на сегодняшний момент имеет столько же определений, сколько научных концепций включают его в свой метаязык.\nТаким научным потенциалом обладает лингвокогнитивная модель -языковая единица, рассматриваемая как составляющая когнитивного процесса и структурирующая полученное знание [10, с. 56-57; 16, с. 37].\nДля построения такой модели символа целесообразно обратиться, во-первых, к методу когнитивно-семиологического моделирования, корни которого восходят к теории Ф. де Соссюра о двух измерениях существования слова - в языке и речи, а, во-вторых -к трудам Э. Бенвениста о двойном означивании языковых единиц и позже к работам И. А. Бодуэна де Куртенэ о билатеральной сущности языка. В наше время когнитивно-семиологический метод исследования описан в трудах Ю.С. Степанова [18] и его последователей: А.А. Уфимцевой [19], Н.Н. Болдырева [4], Н.Ф. Алефиренко [1]. За рубежом когнитивно-семиологическое направление разрабатывалось в трудах Р. Барта [3] и А.-Ж. Греймаса [8]. Сущность этого метода заключается в понимании слова как лингво-когнитивной модели, изучаемой на пересечении нескольких «измерений»: знак, семантика, когниция и дискурс [8, с.104]. Рассмотрим принципы когнитивно-семиологического метода исследования в его примене-\nнии к лингвокогнитивной модели [1].\nВо-первых, как лингвокогнитивную модель, символ следует считать разновидностью когниции. Это континуальное единство самого познавательного процесса (получение информации, ее категоризация и концептуализация, запоминание и извлечение из памяти, использование в речемыслительной деятельности) и его результата - знания, материализованного в языке и речи [4, с. 9].\nВо-вторых, природа когниции диктует неизбежность языкового выражения символа. Приоритет когнитивной лингвистики в изучении символа обусловлен не только тем, что язык является основным средством структурирования, хранения и передачи этого знания (поэтому абсолютное большинство символов вербализованы), но средством его декодирования. Подчеркивая принципиально лингвистическую природу символа, еще А.А. Потебня писал: «Только с точки зрения языка можно привести символы в порядок, согласный с воззрениями народа, а не произволом пишущего» [цит. по 11, с. 67].\nВ-третьих, семантику лингвокогнитивной модели следует рассматривать в системе «язык-речь». Модель, сформировавшаяся в культуре народа и выраженная в национальном языке, является максимально обобщенным инвариантом, прототипом. В речи прототип репрезентируется в тех или иных языковых вариантах [1, с.104].\nВ-четвертых, семантика слова как лингвокогни-тивной модели многослойна, так как формируется и в языке, и в дискурсе. Согласно теории А.-Ж. Греймаса, выделившего два уровня речи - семиологический и семантический [8, с. 78], в дискурсе компоненты зна-\n© И.В. Якушевич © I.V. Yakushevich\n10.00.00 - ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 10.00.00 - РИТШЬОИСЛЬ\nчения, «вступая в парасмысловые отношения, обеспечивают двухуровневое существование значения» [1, с. 105]. Существует несколько методов анализа многослойной семантики, в частности метод реконструкции языкового знака и метод лексико-семантического полевого структурирования. Опираясь на изложенные принципы когнитивно-семиологического моделирования, обратимся к описанию лингвокогнитивной модели символа ДВЕРЬ.\nЗнаковая структура символа опирается на концепцию Р. Барта [3, с. 79], согласно которой символ\n- вербализованный знак: А^-В, то есть «А означает (символизирует) В». Означающее символа - все слово: и фонемный ряд, и стоящий за ним чувственный образ (предмет, свойство, действие или состояние). В свою очередь слово-означающее само подвергается символизации и указывает на означаемое - систему символических значений, отражающих метафизические представления о мироустройстве и человеческом бытии: 'мир', 'бог', 'жизнь', 'смерть', 'душа' и пр.\nК примеру, означающее А символа ДВЕРЬ (лексема дверь) состоит из фонемного ряда <дв'эр> и двух прямых понятийных значений, создающих эмпирическое представление о денотате: 1) «отверстие в стене для входа и выхода из помещения», а также 2) «створ, закрывающий это отверстие [14]. Означаемое состоит из шести символических значений, выявленных нами на основании повторяющихся данных нескольких словарей символов [2, 6, 12].\n1. Граница между микро- и макрокосмом, в том числе человеком и божеством.\n2. Переход из одного состояния в другое: 2.1. Вход\n- проникновение внутрь души другого человека или попадание в царство мертвых. 2.2. Выход - потеря души, то есть смерть.\n3. Коммуникабельность: 3.1. Открытая дверь\n- общительность. 3.2. Закрытая дверь - необщительность, отверженность.\n4. Защита от внешнего мира (закрытая дверь).\n5. Глаза.\n1. Граница между микро- и макрокосмом, в том числе человеком и божеством.\n2. Переход из одного состояния в другое: 2.1. Вход - проникновение внутрь души другого человека или попадание в царство мертвых. 2.2 Выход - потеря души, то есть смерть.\n3. Коммуникабельность: 3.1. Открытая дверь - общительность. 3.2. Закрытая дверь -необщительность, отверженность.\n4. Зашита от внешнего мира (закрытая дверь).\n5. Глаза.\nРис.1. Лексико-семантическая структура лексемы-символа дверь\nОзначаемое слова-символа уникально, так как:\n• является незамкнутой (формирующейся) многозначной системой значений (П. Рикер, Ж. Лакан, А.Ф. Лосев, Ю.М. Лотман);\n• содержит метафизическую космо- и антропо-центричную семантику (мироздание, космос, бытие, явления природы, жизнь и смерть, здоровье, чувства, общество и пр.);\n• инвариантно в контексте культуры (К. Леви-\nСтросс, С.Л. Филимонов, И.В. Сафьянова и др.);\n• является элементом мифа (А. А. Потебня, А.Н. Афанасьев, О.Н. Трубачев, В.В. Колесов и др). Философско-социологическое определение мифа: это «форма целостного массового переживания и истолкования действительности при помощи чувственно-наглядных образов, считающихся самостоятельными явлениями реальности [15];\n• отличается суггестивностью (К. Леви-Стросс, В. Делёз, А.Н. Веселовский): т.е. регулярной воспроизводимостью символического значения вне текста.\nМежду означающим А и означаемым Б устанавливается подобие двух равнозначных сущностей, сосуществующих в разных фрагментах действительности. Согласно теории А.Ф. Лосева, означающее абстрагируется до неведомой сущности (душа, Бог, небо, жизнь, смерть и пр.) и является орудием ее познания: «методом ориентации в ней, методом ее распознания, принципом превращения ее для человека из... хаоса в расчлененный и познаваемый космос» [13, с. 168].\nГлавное дифференциальное свойство символа -полиденотативность: каждый компонент символа соотнесен со своим денотатом (в дискурсе - референтом), которые сосуществуют как два и более подобных параллельных фрагмента действительности со своим временем и пространством, уподобляемых и на этом основании объединенных в некую целостность. Полиденотативность символа есть отражение мышления двоемирия, когда сознание говорящего раздвоено и он присутствует одновременно и в реальности означающего (чувственного образа) и означаемого (некоей метафизической сущности).\nТак, в стихотворении А. Блока «Устал я. Смерть близка. К порогу.» открытая дверь символизирует усталость, постепенно переходящую в смерть: «Устал я. Смерть близка. К порогу Ползет и крадется, как зверь, И растворяет понемногу Мою незамкнутую дверь». Означающее А выражено предложением И растворяет понемногу Мою незамкнутую дверь. Означаемое - предложением Смерть близка. Обе реальности - приход смерти и открывающаяся дверь - подобны и сосуществуют в одном контексте, но в разных фрагментах действительности. Лирическое «я» полноправно царит в обеих реальностях одновременно.\nРассмотрим знаковую структуру слова-символа как лексико-семантическое поле.\nИмя поля - гипероним, обобщающий все члены поля, включаемый в качестве архисемы в лексическое значение каждого члена поля. У традиционного лексико-семантического поля одно имя, но мы имеем дело с полиденотативной лексемой-символом. Поэтому лексико-семантическое поле такого знака полицентрич-но и будет иметь два имени - два гиперонима, означающего и означаемого, находящихся в отношении подобия. Так, для микрополя означающего символа ДВЕРЬ это лексема дверь в значении «отверстие в стене для входа и выхода из помещения, а также створ, закрывающий это отверстие».\nКомпоненты микрополя означающего - реноми-\nА означающее\nа2\n1) отверстие в\nстене для\nвхода и\nвыхода из\nпомещения,\n2) створ,\nзакрывающи\nи это\nотверстие.\nнации одного денотата, т.е. «переход от наименования одной семантической структуры к наименованию другой семантической структуры». В.Г. Гак выделяет пять основных семантических отношений между реномина-циями и именем поля [7]:\n1. Равнозначность, выраженная 1) словообразовательными дериватами (дверка, дверной, дверца); 2) синонимами (калитка, плита, проем, ворота); 3) лексико-семантическим повтором в составе текстовой тематической группы.\n2. Расширение или сужение объема понятия, выраженное гиперо-гипонимией, в том числе и детализацией: дверное полотно, замок, скважина замочная, дверная ручка, глазок, закрыть, открыть.\n3. Взаимоисключение, выраженное комплементарными антонимами (только по отношению к реноми-нациям закрыть/ открыть).\n4. Внеположенность, представленная метафорой (преддверие) и метонимией (дом, стена).\n5. Список логико-семантических «ходов» автор статьи пополнил преувеличением или преуменьшением, соответствующими гиперболе и литоте (дверка, створка, врата).\nК ядру относятся номинации с архисемой 'дверь' в сигнификативном значении. Это гипонимы, синонимы, комплементарные антонимы, лексемы-гиперболы или литоты и некоторые словообразовательные дериваты (исключая сложные словообразовательные мутации по терминологии И. А. Ширшова). К периферии поля относятся метонимия и метафора.\nПриведем микрополе означающего лексемы-символа дверь.\nИмя поля: дверь в значении 1) «отверстие в стене для входа и выхода из помещения», 2) «створ, закрывающий это отверстие».\nЯдро микрополя: дверка, дверной, дверца, створка, врата, калитка, плита, проем, ворота, дверное полотно, замок, скважина замочная, дверная ручка, глазок, закрыть, открыть.\nПериферия микрополя: дом, стена, преддверие.\nМикрополе означаемого формируется в рамках одной или нескольких культур на основании нескольких критериев: 1) частотности упоминания символического значения в словарях и энциклопедиях символов; 2) соответствия «сфере макрокосма» или «сфере микрокосма»; 4) на основании выявления фиксируемого символического значения в текстах русской культуры (этимологические, исторические и современные толковые словари, тексты древнерусских и фольклорных памятников, Библия и ряд православных текстов, русская поэзия).\nПример микрополя означаемого:\nСфера макрокосма:\n1. Граница между микро- и макрокосмом, в том числе человеком и божеством.\n• Знаю твои дела; вот, Я отворил перед тобою дверь, и никто не может затворить ее (Откровение 3:8).\nЯ (Иисус - И. Я.) есмь дверь: кто войдет Мною,\nтот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет (От Иоанна 10:9)\n2. Защита от внешнего мира (закрытая дверь):\n• При закрытых дверях — в присутствии только заинтересованных и должностных лиц, без посторонней публики [14].\n• Русская загадка: Палата добра, да дверьми утла [9: т. 4. с. 520.]\nСфера микрокосма:\n3. Переход из одного состояния в другое:\n3.1. Вход - проникновение внутрь души другого человека или попадание в царство мертвых.\n• Стучаться в дверь — 1) обращаться к кому-л. с просьбой о чем-л., в поисках чего-л. Мне пришлось начать стучаться в двери редакций в поисках работы. П.В. Быков, Силуэты далекого прошлого; 2) приближаться, надвигаться, давать знать о себе. Реже в дверь мою стучится голод. Н. Некрасов, Последние элегии [10].\n3.2. Выход - потеря души, то есть смерть.\n• Узка дверь в могилу, а вон - и той нет [17, с.235].\n• После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос... сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. (Книга Откровение. Глава 4.Стих 1).\n4. Глаза.\n• Прорубить свет, окно. Видение, зрение, свет очей, способность различать глазами, видеть [9: т.4, с. 156].\n5. Открытая дверь - общительность, эмоциональный контакт.\n• При открытых дверях — с свободным доступом.\n• День открытых дверей — день свободного доступа (с целью ознакомления с предприятием, учебным заведением и т. п.), преимущественно для желающих поступить на работу, учебу.\nВ системе «язык-речь» лексема-символ в языке является прототипической моделью для своего дискурсивного варианта. Истоки языкового варьирования символа в поэтическом тексте восходят к концепции В.В. Виноградова, согласно которой символ предстает как система ассоциативно-образных рядов, выполняющая текстообразующую и композиционную функцию [5: с. 373-374]. Вариант символа в тексте выражен одной или целой группой реноминаций исходной модели символа. Как часть единой системы «язык-речь», текстовый вариант символа постоянно сопоставляется со своим прототипом. Текстовое варьирование символа осуществляется согласно 2-м «сценариям»: 1) рено-минация означающего А не затрагивает означаемое В; 2) реноминация означающего А затрагивает изоморфное ему означаемое В. Механизм подобия охватывает как сами референты, так и их свойства, окружение -пространство, цвет, фактуру, детали и пр.\nВарьирование прототипа может быть незначительным, если означающее модели символа как архисема находится в понятийном значении его текстового варианта. Это происходит при синонимии означающего, его лексико-семантическом повторе в ТТГ, при гиперо-\n10.00.00 - ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 10.00.00 - PHILOLOGICAL SCIENCES\nгипонимии, детализации, отрицании и антонимии и, наконец, при гиперболизации означающего прототипа.\nТак, в стихотворении С. А. Клычкова «От счастья ль незримого таешь...» варьирована модель ДВЕРЬ^ «проникновение в душу другого человека». Означающее выражено синонимом дверца, означаемое - номинацией сердце с метонимическим значением «душевный мир человека, его переживания, настроения, чувства» [10], осложненное приложением-метафорой лунатик. И страшно: не скрипнула б дверца, Иль ты не заплакала б вдруг, Ведь сбросит лунатика-сердце С звездой покачнувшийся сук. Варьирование значительно, если означающее как архисема является фоновой семой в лексическом значении варианта: вместо номинации исходной модели символа употребляются его метафора или метонимия, которые высвечивают в образе-означающем значимые для поэта признаки референта. Именно эти признаки генерируются в параллельном означаемом В.\nВ поэме А. Т. Твардовского «Теркин на том свете» означающее модели ВЫХОД ЗА ДВЕРЬ^СМЕРТЪ выражено предложением Проходите без опаски за порог. В центре - метонимия-деталь порог. Означаемое в этом четверостишии метафорично (открытая сказка), но в макроконтексте поэмы вербализовано неоднократно также метонимическими номинациями: тот свет, преисподняя, рай ли с адом, мёртвая вода, прах от праха, мертвец и др.\nПроходите без опаски За порог открытой сказки Вслед за Теркиным моим -Что там дальше - поглядим.\nВ символе референты А и В равноправны и сосуществуют. Каждый из них формирует свой фрагмент действительности, который может быть выражен только в полисобытийных конструкциях: в сложных предложениях расчлененной структуры, либо в семантическом или синтаксическом параллелизме двух простых пред-\nложений. Сосуществование достоверных и самостоятельных референтов символа в высказывании лучше всего оформляется параллелизмом синтаксических конструкций, как в стихотворении Е.Л. Кропивницкого «Ему не полюбить теперь...», где семантический параллелизм строк ему не полюбить теперь и к любви закрыта плотно дверь обозначает художественное многомирие стихотворения: Ему не полюбить теперь, К любви закрыта плотно дверь И замурованы все входы.\nАналогично в стихотворении А. Белого «Начало века» полиреферентность символической модели ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ^-СМЕРТЬ выражена параллелизмом строк разломать... дверь// смерти таинство - проверь: Приходи путем знакомым Разломать тяжелым ломом Склепа кованую дверь: Смерти таинство — проверь. Итак, лингвокогнитивная модель символа в свете когнитивно-семиологического метода анализа (Ю.С. Степанов, А.А. Уфимцева, Н.Н. Болдырев, Н.Ф. Алефиренко, Р. Барт и А.-Ж. Греймас) выражена языковой единицей и представляет собой единство четырех измерений: 1) символ как когниция символического многомирия; 2) символ как соотношение обобщающего инварианта и текстовой реализации; 3) символ как билатеральный знак; 4) символ как синкрета с многослойной семантикой. Основополагающим результатом исследования является теория полиреферентности символа - главного его дифференциального признака, прослеживающегося на всех уровнях лингвокогнитив-ного моделирования как равноправие двух изоморфных компонентов: на знаковом уровне - означающего и означаемого, на уровне лексемы - двух денотатов, на уровне лексико-семантического поля - двух микрополей, на уровне текста - двух референтов и двух образов, а на когнитивном уровне - как двоемирие.\nБиблиографический список\n1. Алефиренко Н.Ф. Когнитивно-семиологическая теория слова. // Вестник СамГУ 2006. №5/1. С. 102-110.\n2. Андреева В., КуклевВ., Ровнер А. Дом. Энциклопедия символов, знаков, эмблем. М.: Астрель, АСТ, 1999. С. 160-161.\n3. Барт Р. Миф сегодня. // Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2004. С.233-286.\n4. Болдырев Н.Н. Языковые механизмы оценочной категоризации. // Реальность, язык и сознание: Международная меж-вуз. Сб. науч. тр. Тамбов, 2002. С. 360-369.\n5. Виноградов В. В. О поэзии Анны Ахматовой (Стилистические наброски) Л.: Издательство: Тип. Химтехиздата (Ленинград), 1925.\n6. Виноградова Н. Л. Дверь.// Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Под ред . С. Толстой. Москва:, 2001. С. 126-128.\n7. Гак В. Г. Лексико-семантические преобразования. // Лексические и семантические трансформации. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. С. 453-511.\n8. Греймас А.-Ж. Структурная семантика: поиск метода. М.: Академический проект, 2004.\n9. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: ТЕРРА, 1994.\n10. Демьянков В.З., Кубрякова Е.С. Когнитивная модель.// Краткий словарь когнитивных терминов. Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю. Г., Лузина Л.Г. М.: филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, 1996. С.56-57. С.37\n11. Колесов В. В. Философия русского слова. С-Пб.: ЮНА, 2002.\n12. Купер. Дж. Дверь. //Энциклопедия символов. М.: Золотой Век, 1995.\n13. Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. 2-е изд. испр. М.: Искусство, 1995.\n14. МАС: Словарь русского языка: в 4 т. [электронный ресурс]. Под. ред. А.П. Евгеньевой. 4-е изд. стер. М.: Русский язык:\nПолиграфресурсы, 1999. URL: http://feb-web.ru/feb/mas/mas-abc.\n15. Миф. Новейший философский словарь, электронный ресурс: http://www.philosophi-terms.ru.\n16. Мишанкина Н. А. Лингвокогнитивное моделирование научного дискурса. Дисс... на соиск. уч. степ. докт. филол. н. Томск, 2010.\n17. Мокиенко В. М., Никитина Т. Г., НиколаеваЕ. К. Большой словарь русских пословиц. М. «ОЛМА Медиа Групп»: 2010.\n18. Степанов Ю.С., Эдельман. Семиологический принцип описания языка // Принципы описания языков мира. М.: Наука, 1976. М.: Изд-во ИЯЗ АН СССР, 1985. С.7-35.\n19. УфимцеваА.А. Лексическое значение: Принципы семиологического описания лексики. М.: Наука, 1986.\nReferences\n1. Alefirenko N.F. Cognitive-semiological theory of speech. / / Vestnik of SSU. 2006. № 5/1. Pp. 102-110.\n2. Andreeva V., Kuklev V. Rovner A. House. Encyclopedia of symbols, signs, emblems. Moscow, 1999. Pp. 160-161.Bart R. Myth today. / / Selected Works: Semiotics. Poetics. Moscow: Publishing house named after Sabashnikov, 2004. Pp. 233-286.\n3. Boldyrev N.N. Language evaluation categorization mechanisms. / / Reality, language and consciousness: Interuniversity collection of scientific papers. Tambov, 2002. Pp. 360-369.\n4. Vinogradov V.V. Poetry of Anna Akhmatova (Stylistic sketches). Publisher: Type. Himtehizdat. Leningrad, 1925.\n5. Vinogradova N.L. Door. / / Slavic mythology. Encyclopedic Dictionary dictionary. Ed. S. Tolstaja. Moscow, 2001. Pp. 126-128.\n6. Gak V.G. Lexical and semantic transformations. / / Lexical and semantic transformations. Moscow, 1998. Pp. 453-511.\n7. GreimasA.-ZH. Structural semantics: search method / Greimas A.-ZH. Moscow: Academic Project, 2004.\n8. Dal V.I. Explanatory Dictionary of the Russian language. Moscow: TERRA, 1994.\n9. Demyankov V.Z. KubrakovaE.S. Cognitive model. / / Short a dictionary of cognitive terms. Kubryakova Je.S. Demyankov V.Z., Pan G. Kratz, Luzin L. GM: Philological Faculty of Moscow. M.V. Lomonosov Moscow State University, 1996.\n10. Kolesov V.V. Philosophy Russian words. Saint-Petersburg: JNA, 2002.\n11. Cooper. J. Door. / / Encyclopedia of characters. Moscow, 1995.\n12. LosevA.F. The problem of character and realistic art. 2nd ed. Corr. MA: Art, 1995.\n13. Russian Dictionary in 4 volumes [electronic resource] / edited. Ed. A.P. Evgen'eva. 4th edition. Moscow: Russian language: Poligrafresursy, 1999. URL: http://feb-web.ru/feb/mas/mas-abc.\n14. Myth. Newest Philosophical Dictionary, electronic resource: http://www.philosophi-terms.ru.\n15. Mishankina N.A. Cognitive modeling of scientific discourse. Dissertation for the degree of Doctor of Philology. Tomsk, 2010.\n16. Mokienko V.M., Nikitina T. G. Nikolaeva E.K. Large dictionary of Russian proverbs. Moscow: 2010.\n17. Stepanov Y.S. Edelman. Semiological principle of the language / / Principles describe the languages of the world. Moscow: Nauka, 1976. M. Univ IYAZ AN SSSR, 1985. Pp.7-35.\n18. Ufimtseva A.A. Lexical meaning: Principles of the semiological description of lexicon. Nauka, 1986.
185	Горобец А.Ф.	Сравнение: динамика и образные потенции	https://cyberleninka.ru/article/n/sravnenie-dinamika-i-obraznye-potentsii	2008	Языкознание и литературоведение	В настоящее время сравнение рассматривается в ракурсе когнитивной лингвистики. Сравнение выступает как способ закрепления результатов познания в культуре. Оно служит источником знаний о национальной специфике языковой картины мира.	№ 2 (27), 2008 "Культурная жизнь Юга России "\n^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^ 119\nА. Ф. ГОРОБЕЦ\nСРАВНЕНИЕ: ДИНАМИКА И ОБРАЗНЫЕ ПОТЕНЦИИ\nВ настоящее время сравнение рассматривается в ракурсе когнитивной лингвистики. Сравнение выступает как способ закрепления результатов познания в культуре. Оно служит источником знаний о национальной специфике языковой картины мира.\nКлючевые слова: сравнение, теория языка, когнитивное свойство, структура сравнения, сравнения-метафоры, языковая картина мира.\nЗначение сравнения для теории языка определяется его универсальностью. Оно охватывает разные стороны человеческой деятельности и отражает миропонимание в целом. Сравнение относится к самым древним видам интеллектуальной деятельности. Уже на начальных стадиях познания оно выступает как основное когнитивное свойство. Сравнение и культура неотделимы друг от друга, так как проблемы тождества и различия связаны со сравнением, Последнее рассматривается в настоящее время в ракурсе когнитивной теории, которая разрабатывается современными лингвистами. Язык является формой отражения действительности, окружающей человека, формой хранения знаний о ней, а также средством получения новых знаний об окружающем мире. Язык выполняет когнитивную функцию, поскольку языковые единицы способны обеспечить хранение знаний и потребности мыслительного процесса. Способность человека воспринимать и осмысливать окружающий мир, а также реализовать свои познания в значении языкового выражения отражает когнитивная лингвистика, цель которой - понять, как языковое знание, закрепленное в семантической системе языка, связано с неязыковым знанием, как естественный язык взаимодействует с ментальным (1).\nЛ. А. Лебедева трактует сравнение как «чувс-твенно-наглядную форму отражения реального мира в сознании человека. Сравнивая, т. е. выявляя черты сходства между неизвестным и известным, уподобляя абстрактное конкретному, мы познаем окружающий мир и одновременно образно его характеризуем, выражаем свое отношение к нему, даем ему оценку» (2). Рассмотрение концептуальной картины мира через призму национального языка посредством лингвистического анализа художественного текста позволяет представить сравнение в виде носителя когнитивной информации в художественном тексте, а также как способ отражения действительности и как стилистическую фигуру, создающую образ и дающую возможность передать от автора к реципиенту то особое видение мира, которое заключено в тексте. Таким образом, сравнениям нового времени присуща не только изобразительная функция, когда высвечивается одна какая-то особенность сравниваемого объекта, многие из них являются также средством создания нового смысла.\nВ. А. Маслова отмечает, что в семантике сравнения отражается специфическое национальное\nвидение мира (3). Так как она связана с географическими особенностями местности, растительного и животного мира, со сказочными героями национального эпоса, а также со спецификой хозяйственной и культурной жизни народа, сравнение выступает и как способ познания мира, и как способ закрепления результатов этого познания в культуре. Так, например, И. И. Токарева и Л. И. Кушнарева видят в сравнениях фрагменты социального опыта каждого народа (4).\nПотребность в сравнении возникает при условии затрудненности передачи своеобразия изображаемого предмета или явления через прямое перечисление его признаков. Как правило, в структуре сравнения, согласно Т. Б. Самарской, выделяются три элемента: 1) субъект, который подвергается образному сравнению; 2) объект, с которым сравнивается элемент окружающей действительности; 3) основание, т. е. общий признак, принадлежащий как субъекту, так и объекту сравнения (5). Вся структура сравнения служит для того, чтобы усилить или подчеркнуть какой-либо признак. По определению Л. А. Лебедевой, «сравнение в языке - это не только понятие, фигура речи или стилистический прием, но особое языковое явление, особая языковая единица, наделенная (как и другие единицы языка) значением и особой формой его выражения» (6). Известно, что по степени устойчивости и воспроизводимости в языковой системе все сравнения подразделяются на общеязыковые (устойчивые) и необщеязыковые (индивидуально-авторские). Устойчивое сравнение является одним из ярких образных средств, способных дать ключ к разгадке национального сознания. Устойчивые компаративные структуры образуют мощный пласт компаративной фразеологии каждого языка. В большинстве случаев характером устойчивости и воспроизводимости отличаются те сравнения, которые используют в качестве образов обозначения реалий повседневного окружения для выражения некоторых отличающихся от нормы характеристик.\nИндивидуально-авторское сравнение является способом представления эмоции и оценки автора. Оно создает особый экспрессивный подтекст. Сравнения, используемые автором, сочетают в себе национальные и личные черты автора произведения. Каждое сравнение стремится создать определенный концепт и представляет собой познание тех или иных отношений между предметами или явлениями, что дает возможность понять\n120 "КулътУРная жизнь Юга России "\n№ 2 (27), 2008\nих сущность. Использование автором различных конструкций, выражающих семантику сравнения, позволяет наиболее полно реализовать эстетическую функцию художественного текста.\nСовременные лингвисты акцентируют внимание на взаимосвязи сравнения и метафоры. Как отмечает В. А. Маслова, «именно сравнения как момент подобия вещей рождают метафоры, символы, обнаруживают мифологичность сознания» (7). Согласно X. Д. Леэметс, «взаимосвязь метафоры и сравнения - явление сложное и многоплановое, но она, бесспорно, существует» (8). Сопоставляя их, Н. Д. Кулишова отмечает, что при сравнении делается акцент на частичном сходстве сравниваемых объектов, и полной взаимозаменяемости понятий не происходит. В метафоре это отделение настоящего смысла и образа хотя и имеет место, но не завершается. При ме-тафоризации происходит переход от образа к понятию. В сравнении все компоненты динамичны. Метафора в отличие от него статична. Она берет только те признаки, которые могли бы совместиться с денотатом, появляющимся вследствие процесса метафоризации. Сравнение - это подобие, в метафоре оно становится тождеством (9).\nВ художественном тексте на фоне прямых обозначений используются также метафоры-сравнения, основанные на сближении конкретного с конкретным. В некоторых случаях сочетаются прямое обозначение и метафора, при этом на первое место может выдвигаться как метафора, так и сравнение. Взаимодействие разнокачественных слов создает рисунок текста, который принимает разные формы в зависимости от того, в какой сфере и с какой целью используются прямые и непрямые обозначения. Современные исследователи выделяют, кроме того, особый тип сравнений: сравнения-метафоры. Они, как правило, оторваны от реалии и способны создавать особую художественную реальность и даже символ реальности. С их помощью автор создает особый мир. Они способны вызывать смысловые и экспрессивные приращения. Такие сравнения могут свободно трактоваться реципиентом, поскольку вызывают различные смысловые ассоциации у разных реципиентов.\nКруг реалий, попадающих в сравнение, составляют человек и его качества, а также животные и явления природы. В характере отбора реалий для сравнения проявляются этнические, временные и исторические особенности языковой картины мира.\nИтак, значение сравнения для теории языка определяется его универсальностью, так как оно отражает миропонимание в целом. В настоящее время оно рассматривается в ракурсе когнитив-\nной лингвистики, задача которой состоит в том, чтобы понять, как языковое знание, закрепленное в семантической системе языка, связано с неязыковым знанием, как естественный язык взаимодействует с ментальным.\nСравнивая, т. е. выявляя черты сходства между неизвестным и известным, уподобляя абстрактное конкретному, человек познает окружающий мир. Познание происходит в непрекращающемся процессе сравнения нового с уже известными объектами и явлениями. Познавательная ценность сравнения заключается не только в установлении степени тождества и различия между сравниваемыми объектами, но и в возможности охарактеризовать один из сравниваемых объектов относительно другого. Сравнение выступает также и как способ закрепления результатов познания в культуре. Оно служит источником знаний о национальной специфике языковой картины мира.\nОсновная задача сравнения состоит в том, чтобы наиболее ярко и четко представить в воображении реципиента то качество, которое по замыслу автора необходимо подчеркнуть. Его прагматическая функция заключается в передаче определенного настроения от автора к реципиенту, а также в создании иллюстрации сложных идей.\nЛитература\n1. Ворожбитова А. А. Теория текста. М., 2005. С. 41.\n2. Лебедева Л. А. Устойчивые сравнения русского языка: Краткий тематический словарь. Краснодар, 2003. С. 3.\n3. Маслова В. А. Лингвокультурология. М., 2004. С. 46.\n4. Токарева И. И.,КушнареваЛ. И. Национальная специфика метафорической семантизации смысла // Семантические и прагматические особенности языковых единиц в сопоставительной лингвистике: сб. науч. трудов. Краснодар, 1994. С. 25.\n5. Самарская Т. Б. Семиотическая характеристика сравнения как конструктивного элемента текста (на материале языка поэмы Г. У. Лонгфелло «Песнь о Гайавате»): автореф. дис. ... канд. филолог, наук. Краснодар, 2006. С. 12.\n6. Лебедева Л. А. Устойчивые сравнения русского языка во фразеологии и фразеографии: автореф. дис. ... д-ра филолог, наук. Краснодар, 1999. С. 11-12.\n7. Маслова В. А. Лингвокультурология... С. 145.\n8. Леэметс X. Д. Компаративность и метафоричность в языках разных систем // Метафора в языке и тексте. М., 1998. С. 93.\n9. Кулишова Н. Д. Генезис сравнения и метафоры // Семантические реалии метаязыковых субстанций. Карлсруэ; Краснодар, 2001. С. 295.\nA. F. GOROBETS. COMPARISON: DYNAMICS AND IMAGE-BEARING POTENTIALITIES\nNowadays comparison is considered in the light of cognitive linguistics. Comparison is a means of reinforcement of culture knowledge. It serves as a source of information about national specific character of language world-outlook.\nKey words: comparison, linguistics theory, cognitive characteristic, structure of comparison, comparison-metaphor, language world-outlook.
186	Москвитин Василий Александрович	Изобразительный принцип языка и проблема истинности	https://cyberleninka.ru/article/n/izobrazitelnyy-printsip-yazyka-i-problema-istinnosti	2014	Философия, этика, религиоведение	Языковое общение подразумевает возможность согласия собеседников относительно опре-деленных утверждений, а значит, возможность удостоверения истинности высказываний. Отно-шение высказывания к выражаемому им положению дел в аспекте его возможной истинностиможет быть только изобразительным. В строгом смысле слова не может быть никаких незави-симых стимульных значений, с которыми сообразовывались бы элементы предложения (изо-бражения). Положения дел и события нашего мира являются коррелятами наших изображенийи лишь с их помощью выделяются в мире как смысловые единства. То же касается и элементнойсоотнесенности отдельных знаков. Стимульно неидентифицируемыми языковые выражения де-лает не принадлежность их к какому-то определенному языку, а сам изобразительный принципязыка, способ соотнесенности языка с артикулируемыми в нем сегментами опыта. Интерпрета-ция изобразительного отношения не нуждается ни в посредничестве «логической формы», ни вустановлении непосредственного структурного подобия между предложениями и описываемы-ми ими положениями дел.	УДК 1+801\nВ.А. Москвитин\nизобразительный принцип языка и проблема истинности\nМОСКВИТИН Василий Александрович — доцент, Санкт-Петербургский академический университет — научно-образовательный центр нанотехнологий РАН; кандидат философских наук.\nРоссия, 195220, Санкт-Петербург, ул. Хлопина, 8, к. 3\ne-mail: vasplusmos@yandex.ru\nЯзыковое общение подразумевает возможность согласия собеседников относительно определенных утверждений, а значит, возможность удостоверения истинности высказываний. Отношение высказывания к выражаемому им положению дел в аспекте его возможной истинности может быть только изобразительным. В строгом смысле слова не может быть никаких независимых стимульных значений, с которыми сообразовывались бы элементы предложения (изображения). Положения дел и события нашего мира являются коррелятами наших изображений и лишь с их помощью выделяются в мире как смысловые единства. То же касается и элементной соотнесенности отдельных знаков. Стимульно неидентифицируемыми языковые выражения делает не принадлежность их к какому-то определенному языку, а сам изобразительный принцип языка, способ соотнесенности языка с артикулируемыми в нем сегментами опыта. Интерпретация изобразительного отношения не нуждается ни в посредничестве «логической формы», ни в установлении непосредственного структурного подобия между предложениями и описываемыми ими положениями дел.\nСТИМУЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ; ИЗОБРАЖЕНИЕ; ИСТИННОСТЬ; СООТВЕТСТВИЕ; ПРЕДЛОЖЕНИЕ; ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ.\nВопрос о возможности истины для феномена языка не является дополнительным, навязанным философией и логикой. Язык как средство общения трудно представить существующим безотносительно возможности удостоверения истинности высказывания. Тот факт, что мы понимаем фантастические рассказы и сказки, вовсе не противоречит необходимости удостоверения истины. Само языковое общение подразумевает возможность удостоверения в том, что его участники мыслят под содержанием тех или иных высказываний одно и то же.\nКаким образом речь может быть соотнесена с тем, о чем она, чтобы мы могли бы соглашаться с ней, удостоверяя ее истинность, или опровергать ее, — это существенный вопрос для понимания того, как соотносится высказывание со своим значением вообще. Первый внятный ответ на этот вопрос дает Аристотель в своем знаменитом определении истины как связывания в суждении связанного самого по себе и\nразъединения разъединенного самого по себе. Аристотелевским ответом в понимание языка вводится идея параллельного соответствия, в котором части выражения соотнесены с целым таким образом, что в этом соотнесении отражено то, как соединены части положений дел в действительности. Это соответствие здесь будет пониматься как изобразительное, поскольку если что-то делает изображение изображением чего-то, то это именно такое соответствие. Если исключить изобразительность из понимания языка, вопрос об истинности речи остается без всякой опоры, поскольку собрать истинное высказывание из выражений или указаний, обеспечив ему референцию к некоторому положению дел, не прибегая при этом явно или неявно к модели изображения, — задача, на наш взгляд, внутренне противоречивая.\nМир представляется в человеческой речи таким образом, что каждое осмысленное предложение является изображением положения\nдел, ситуации или события1. При этом для того, чтобы предложение оказалось изображением положения дел, нет необходимости предполагать, как это делал Л. Витгенштейн в «Логико-философском трактате», некое посредствующее звено, например логическую форму [2]. Достаточно, чтобы в качестве изображения оно было узнано и могло бы служить предметом для согласия или несогласия собеседников. При этом, естественно, иным будет и смысл самих «положений дел», и смысл понятия «истинность»; иным будет и соотношение элементов речи и их означаемых.\nСоотнесенность единичных знаков и их значений (элементная соотнесенность) не является первичной, поскольку она опосредована соотнесенностью со значениями знаков комп-лексных2. Внутри комплексных выражений (в данном случае предложений) она формируется тогда, когда одни и те же языковые элементы оказываются частями различных предложений. Они получают при этом смысл, отличный от индивидуальной соотнесенности с каким бы то ни было стимульным значением (значением, которое может быть установлено в рамках некоторой практики и непосредственного соотнесения знака с обозначаемым им сегментом опыта [3, с. 50—77]). В положениях дел, которые изображаются при помощи таких содержащих тождественные элементы предложений, вычленяются подобные друг другу сегменты опыта, будь то\n1 Семантические нюансы, отличающие событие от ситуации, факта, положения дел и других «непредметных объектов» [См., например: 1, с. 101—188], в контексте данной статьи не важны. Поэтому здесь за неимением термина, их адекватным образом объединяющего, будет использоваться их перечисление, причем будет подразумеваться, что это перечисление охватывает всё, о чем могут быть высказывания.\n2 В определенном смысле, конечно, можно говорить о первичной смысловой соотнесенности индивидуальных знаков и о значениях, которые неизменно присутствуют в любой культуре, однако здесь речь должна идти скорее об относительном и всегда аспектном единообразии подлежащей изображению и обозначению практики жизни, а не о единообразии «семантических примитивов» [См.: 4, с. 27—41]. Последнее может быть удобно с методологической точки зрения для лингвистики, но малопонятно с точки зрения онтологии, если не прибегать к концепции врожденных идей.\nнепосредственно определимые цвета, признаки, предметы, их части или что-то иное, и эти сегменты опыта в силу своей соотнесенности с различными по своему содержанию изображениями получают расширительное толкование.\nТак, слово «быстрый», если оно входит в изображение ситуации быстрого принятия решения, будет отличным от стимульно-удо-стоверенного предиката «быстрый», относящегося к движению, и может появиться в новых изображениях, например как предикат ума. Соответственно понятие «быстрый» как часть изображений, метонимически перемещаясь от контекста к контексту, с одной стороны, обогащается возможными смыслами (при том, что всякий раз оно означает, тем не менее, что-то определенное), а с другой — становится более абстрактным. то же касается, например, другого предиката ума, понятия «слабый», которое так же метонимически от изображения к изображению расширило свое значение и не может удерживаться в рамках стимульного значения ситуативного выражения. Несмотря на то что слово обретает в полном смысле свое значение лишь в предложении, будучи частью множества предложений, относящихся к различным контекстам, оно в качестве изобразительного элемента не безразлично к этому своему «универсальному» определению через контекстуальное множество.\nВсе сущности, признаки и качества как части положений дел и ситуаций организуются в классы и обретают узнаваемость постольку, поскольку в комплексных изображениях положений дел и ситуаций, в которых они появляются, для них резервируются постоянные именования. тождество именований в различных комплексных выражениях сообщает такое тождество «сущностям», определяющим классы сходных предметов, признаков или свойств, какое было бы немыслимым в ситуации размытости соотнесения различными индивидами единичных знаков с их стимульными значениями. Происходит собирание смысла слова как изобразительного элемента, неинтерпретиру-емого в режиме стимульного соотнесения, поскольку смысл комплексных выражений может касаться не только действительных, но и мыслимых, и воображаемых ситуаций, содержание которых в значительной мере автономизирует-ся по отношению к стимульным значениям.\nБолее того, постоянные именования в изображениях могут получать и те элементы, которые не обладают никаким стимульным значением и не соответствуют никакому непосредственно идентифицируемому сегменту опыта. Многие значения можно считать всецело функциями изображений3. К ним, разумеется, относятся и значения понятий, с помощью которых человек осмысливает свое существование, таких как «судьба», «счастье», «совесть» и т. д., и многие традиционные метафизические сущности, такие как «логос», «гармония», «бытие», «сущность», «дух», «материя», «форма» и пр., которые очевидно являются стимульно неинтерпретируемыми значениями. Изобразительный исток вовсе не унижает природу таких понятий. Речь не идет также и о том, чтобы отказывать им вовсе в феноменальной данности4. Просто они находятся по ту сторону сти-мульного удостоверения (когда два человека непосредственно эмпирическим путем могут прийти к согласию относительно стимульного значения выражения) и по эту сторону свободного изобразительного движения. Без такого движения не могли бы кристаллизоваться и те значения, для которых нетрудно предположить и описать стимульную интерпретацию.\nЯзыковое изображение ситуаций, положений дел и событий является конститутивным для самих этих ситуаций, положений дел и событий, а также для их элементов, в том\n3 Э. Кассирер предполагал конститутивной «символическую» функцию, но трактовал ее предельно широко, считая диалектическим моментом конфликта, стоящего в основании становления духовной формы. Тем самым символическое измерение погружается в несвойственную ему диалектику: «Необходимо искоренить последнюю видимость какого-либо опосредованного или непосредственного тождества действительности и символа, напряжение между ними должно быть доведено до последнего предела — и это для того, чтобы именно в этом напряжении можно было увидеть специфическую функцию символического выражения и содержание каждой отдельной символической формы» [5, с. 119].\n4 Здесь стоит вспомнить примечательную полемику Р. Декарта и Т. Гоббса относительно природы идей Бога, души, субстанции и др., которые Гоббс считал выводимыми из опыта и рассуждения, а декарт — данными непосредственно [6, с. 140—148].\nчисле тех, которые могли показаться сти-мульно удостоверяемыми значениями. То есть сегменты опыта, которые мы мыслим как ситуации и пр., сами по себе — по ту сторону возможности их изображения — феноменально даны быть не могут.\nНесмотря на то что в обычной практике использования языка мы часто подразумеваем возможность стимульной интерпретации для наших высказываний о мире, с семантической точки зрения мы не можем полагать такую интерпретацию значением этих высказываний. в строгом смысле слова не может быть никаких независимых стимульных значений, с которыми могли бы сообразовываться элементы изображения. стимульные значения возникают лишь как части ситуаций, коррелятивных изображениям и вне изображений для языка немыслимы.\nЕсли сопоставить это утверждение с известным положением философии науки, согласно которому в основании любого эмпирического опыта и эксперимента лежит теория, наличие которой исключает получение чистых опытных данных, то оно будет означать, что «изобразительная» логика языка всегда является такой теорией, которая делает невозможным сопоставление языковому выражению безразличного к логике языка стимульного значения, как бы широко и контекстуально полно мы его ни мыслили.\nПоложения дел, ситуации и события нашего мира являются коррелятами наших изображений и лишь с их помощью они выделяются в мире как смысловые единства. стимульно неидентифицируемыми с точки зрения их значения языковые выражения делает, однако, не принадлежность их к какому-то определенному языку как конкретной теории мира (эта мысль в той или иной форме высказывалась Э. Касси-рером, Э. Сепиром, Б. Уорфом, Л. Ельмслевым и др.), а сам изобразительный принцип языка, способ соотнесенности языка с артикулируемыми в нем сегментами опыта. Специфика же того или иного естественного языка есть лишь дополнительное свидетельство невозможности стимульной интерпретации.\nМодель языка с изобразительной точки зрения неудобна. Непосредственно в предложениях языка невозможно найти никакого соотношения частей, подобного соотношению\nчастей в изображаемом положении дел5. Здесь имеет место существенная асимметрия. Самый поверхностный анализ вынуждает отказаться от всякого требования подобия соотношения частей в законченном языковом выражении и в соответствующем ему целостном положении дел (несмотря на то, что лингвист или логик может обнаруживать следы структурных подобий). Удобство языка состоит не в удобстве непосредственной изобразительности, а лишь в универсальности. Поэтому конвертировать предложения в ситуации и положения дел в нашем воображении — чрезвычайно трудоемкая задача.\nЕсли где-то и стоит предполагать необходимость интуиции для усвоения языка, то это не предваряющее представление о его структуре и об основании для выбора адекватной грамматики, как полагал Н. Хомский6 [8, с. 28, 34, 37; 9], а врожденное понимание условной изобразительной «логики», позволяющей человеку конвертировать языковые выражения в представления о положениях дел и ситуациях, и обратное кодирование положений и ситуаций, мыслимых нами, в языковые выражения. Речь идет о формальном семантическом принципе соотнесения, который здесь именуется изобразительным принципом: мы соотносим не определенный синтаксис с ситуациями и объектами, а синтаксис речи с синтаксисом ситуаций и входящих в них объектов, которые параллельны, но не симметричны. При этом синтаксис ситуаций не является их «собственным» синтаксисом, принадлежащим самим феноменам, самим вещам и т. д., независимо от их символического отображения. В языке задается и то, и другое; язык, по сути, и есть это соотношение синтаксисов.\nВ упомянутом выше языковом конвертировании мы имеем дело с системной условностью,\n5 Э. Кассирер трактует изобразительность языка гораздо более широко. Под рубрикой «изобразительности» у него проходят подражание (мимический аспект) и «аналогия формы». Высвобождение из изобразительного плена осуществляется на «символическом» уровне, на котором дух, прорываясь к многозначности знака, совершает «решающий шаг от конкретной функции „означивания" к общей и общепринятой функции значения» [7, с. 115—126].\n6 В этой связи примечателен также спор Н. Хом-\nского и У.В.О. Куайна об интуиции [10, 11].\nкоторую невозможно описать через условное подобие отражаемым событиям, каким обладают некоторые повествовательные живописные «тексты», такие как древнеегипетская стенопись или православная житийная икона. Оно отлично и от метафорически-изобразительного кодирования, которому свойственна большая условность, чем у живописных текстов, например от притч и поэтических иносказаний, а также от технически-символических изображений, таких как военно-картографические изображения событий. В последних двух случаях может не быть подобия элементов (как в живописных текстах), но остается структурное подобие, касающееся соотношения частей внутри целост-ностей изображения и изображаемого7. Конечно, порой такое подобие встречается и в языке, когда мы, например, имеем дело со смысловым порядком в построении фразы, но оно вовсе не необходимо, а поэтому не может служить ключом к решению проблемы.\nЯзыковое изображение ситуаций отличается от упомянутых типов живописного изображения тем, что за правилами своего прочтения оно будет отсылать к системе, предназначенной для изображения событий любого типа, а значит, к системе, неадаптированной ни под один сколь бы то ни было широкий контекст. Что это значит для заявленной проблемы? Очевидно, что совсем не подчеркивание заслуг Ф. де Соссюра, представившего язык в качестве системы, и не констатацию универсальности языкового кода, о чем сказано уже не мало. Речь идет о самой общей форме семантической соотнесенности системы, не приспособленной ни под один контекст, ни под один класс контекстов. Грамматические правила языка, а точнее формы его изобразительной условности, универсальны для любых изображений, касаются ли они целостных событий или их частей, внешних или внутренних феноменов, возвышенных состояний или сухих отчетов. С их помощью изображается и то, что наглядно, и то, что событийно, и то, что дано лишь в рефлексии. Они условны настолько, что всякая контекстная адекватность в них потеряна (если когда-то она была, то язык подходил для\n7 Здесь приводятся только те типы изображений, которые способны описывать ситуации и положения дел, а не просто изменения каких-либо факторов, как это свойственно графикам, диаграммам или формулам.\nвыражения какого-то одного класса феноменов лучше, чем для другого), с изобразительной точки зрения они не удобны ни для одного класса феноменов, ни для одного региона бытия.\nЭ. Бенвенист проводил разграничительную линию между языком и другими знаковыми системами на основании разделения «семиотического» и «семантического» означивания. Он полагал последнее специфическим свойством языка, первое же свойственно и другим знаковым системам. Семантическое означивание связывается им с речью и с построением новых выражений, нуждающихся в понимании, в то время как для семиотического означивания достаточно распознавания, установления ассоциации между означающим и означаемым [12, с. 87—89]. В семантическом означивании, таким образом, выражается творческий аспект языкового общения. однако живописное повествование также может обладать своей изобразительной грамматикой. В рамках иных, неязыковых, изобразительных систем (например, иконописи или древней фресковой живописи) мы способны создавать новые изобразительные единства, означающие новые события, понимаемые исходя из знания основных элементов и правил их композиции. Можно было бы предположить, что означенные таким образом новые события лишь через язык способны получать свою интерпретацию, однако живопись может осуществлять такое означивание вполне самостоятельно8. Так, предложенное Бенвени-стом основание для различения знаковых систем не кажется удовлетворительным.\nРазница между языком и другими знаковыми системами заключается, пожалуй, в характере изобразительности. Для овладения языком необходимо принять в качестве изобразительной систему, в которой нет ни элементного, ни структурного подобия, в которой условность правил соединения элементов в осмысленные единства (фразы или предложения) непосредственно изобразительно практически не мотиви-\n8 Несмотря на то что на иконе, например, всегда есть надпись, гласящая, какие святые и какие события на ней изображены, она рассчитана на творческое понимание человеком, вовсе не знающим грамоты [См.: 13, с. 225]. То есть вполне допустимо говорить о грамматике иконы, по которой строится изображение, например нового житийного цикла.\nрована, во всяком случае, в обычной языковой практике. Непосредственная же изобразительность, которую К. Бюлер именует еще живописанием, по меткому его выражению, существует в некоторых жанрах скорее вопреки, чем благодаря природе языка [14, с. 185].\nитак, правила построения предложений безотносительны к способам сборки ситуаций, положений дел и событий. Принять эти правила — сложнейшая задача: научиться структурно соотносить в себе не соотнесенное, а именно способы упорядочивания слов в эмоционально аффективные единства (фразы, предложения) со способами упорядоченности не вполне подчас определенных сегментов опыта в ситуации и положения дел, на том лишь основании, что такое сопоставление (которое ребенку только еще предстоит понять и раскрыть) осуществляется в речи и поведении окружающих, — не то же самое, что научиться соотносить единичные знаки с единичными вещами или фактами. Здесь мало привычки и связи по ассоциации. Положение дел, сопоставленное в языке предложению как интонационной акустической целостности, чаще всего как целостное чувственное событие нам не дано. оно нуждается в вычленении факторов, которые окажутся значимыми, из целостности феномена, где все пребывает слитно и не дифференцированно.\nМожно, конечно, предположить, что в основе усвоения языка лежит как раз обозначенная в связи с описанием дрейфа значений в начале статьи индукция, в результате которой из сопоставления различных предложений и обозначаемых ими ситуаций проявляется (вполне в духе Дж.Ст. Милля и Б. Рассела [15, с. 76]) элементная соотнесенность9. Однако если даже эта индукция имеет место, чтобы подобная система соотнесения заработала, чтобы мы смогли избирательно соотносить части предложений с объектами, вычленяя сходные элементы разных предложений и обозначаемых ими ситуаций, нам необходимо понимание того, что ситуации не отражаются в предложениях зеркально, что все отношения в предложениях в сопоставлении с отношениями внутри ситуаций существенно смещены, причем правила такого смещения находятся в недоступной для говорящего зоне. Разумеется, такое по-\n9 Такой способ усвоения языка представлен уже у Бл. Августина [16, 15].\nнимание со стороны носителя языка не должно быть эксплицитным, оно просто является, можно сказать, молчаливым принятием принципа, согласно которому связь между обозначаемым и обозначением является изобразительной, поскольку выражена через сопоставление в них их частей, т. е. является связью двух синтаксических единств, при том что не существует никакого отдельного от языка правила, по которому эта связь могла бы стать понятной.\nЯзыковое изображение всегда аспектно, оно не касается полноты содержания изображаемых событий. тем не менее всегда подразумевается неопределенная глубина проникновения в конкретную определенность содержания. Все, чего не хватает в единичном предложении, которое, не будучи оживлено собственной фантазией слушателя, может конвертироваться в его сознании в предельно бедный в сравнении с исходным (тем, что послужил основой кодирования в сознании говорящего) образ, можно восполнить, если в том возникнет необходимость и простого понимания голого смысла будет недостаточно, новыми изображениями, относящимися к аспектам исходного образа. Можно попытаться в рассказе, наконец, исчерпать всю мыслимую глубину образа.\nПринять такую изобразительную систему, как язык, можно лишь как прозрачный слой, в котором мотивированность относится лишь к прагматической составляющей (то, зачем или с какой целью, на каком основании, с высоты какого статуса и пр. производится высказывание). Сам же слой выражения не имеет сколь бы то ни было значимой плотности, сразу перенося нас к представлению. Эта «непродуктивность» слоя выражения, о которой говорил Э. Гуссерль [17, с. 268—271], основана как раз на невозможности непосредственного структурного сопоставления положений дел и их языковых изображений. Понять правила построения фразы или предложения как правила такого изображения — значит допустить, что события и положения дел говорят на твоем языке, допустить, что в себе они уже изображены так, как могу это сделать я или кто-то другой, кого я могу понять и с кем могу согласиться, удостоверив тем самым правильность его понимания самих положений дел и событий.\nВозможность истины, подразумеваемая в высказываниях о действительности, основана именно на этом предположении, т. е. что поло-\nжения дел и события, которые мы представляем в комплексных языковых выражениях, заключают в себе возможность их правильного связывания в изобразительные единства и правильного разъединения. Соединяя в предложениях языка, как говорил Аристотель, в действительности соединенное и разъединяя в действительности разъединенное, мы при этом сопоставляем не высказывание и некоторое положение вещей самих по себе или некоторый феномен, как он существует безотносительно к нашему языковому опыту, а значение изображения, даваемого нам в высказывании, и значение объективного положения вещей; последнее значение и есть положение дел, ситуация или событие как изобразительно артикулированный в себе сегмент действительности или нашего опыта.\nВсе это касается не только объективно удостоверяемых положений дел, которые таковы и для меня, и для тех, кто вместе со мной способен их засвидетельствовать, но также и моих отношений к предметам и событиям, моих внутренних состояний. Поэтому мир бесконечным образом актуально изобразительно артикулирован во всех своих аспектах; я могу эти соотношения увидеть и подтвердить или, не разглядев, ошибиться и отвергнуть. Это предположение интенционально принадлежит самому языковому опыту, который, будучи коммуникативным, взаимно удостоверяем. даже если этот опыт субъективен в рамках аффективных отношений (любви, ненависти, желания, осуждения и т. д.) и моих внутренних состояний (тоски, радости и пр.), то он удостоверяем на уровне доверия, основанного на очевидности для каждого возможной связи таких субъективных отношений (с их предметами и между собой) и состояний. То есть такой опыт удостоверяется как не подлежащий ошибке или путанице. Возможность неудачи в изображении в нормальном языковом общении не подразумевается. Ошибка здесь не является неудачей в изображении, а относится к неправильному видению, неправильному представлению положения вещей, причем вовсе не потому, что неудача в изображении невозможна, а потому, что в нормальной ситуации общения она не учитывается. Ее относят к издержкам процесса коммуникации — плохому знанию языка, невменяемости или злонамеренности собеседника, к пунктуационной путанице или случайной двусмысленности.\nсписок литературы\n1. Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений. М.: Наука, 1988.\n2. витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Собр. соч. В 2 т. Т. 1. М.: Гносис, 1994.\n3. Куайн у.в.о. Слово и объект. М.: Канон+, 2000.\n4. Бежбицкая а. Семантические универсалии и базисные концепты. М.: Языки славянских культур, 2011.\n5. Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. Т. 1. М.; СПб.: Университетская книга, 2002.\n6. Декарт Р. Собрание сочинений. В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1994.\n7. Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. Т. 1. М.; СПб.: Университетская книга, 2002.\n8. Хомский Н. Аспекты теории синтаксиса. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1972.\n9. Фицджеральд Г. Linguistic Intuitions // British Society for the Philosophy of Science. Oxford, Oxford Univ. Press, 2009.\n10. Quine W.V.O. Quine's empirical assumptions // Synthese. Vol. 19. No. 1/2. Dordrecht, Holland, 1969.\n11. Idem. Methodological reflections on current linguistic theory // Ibidem. Vol. 21. No. 3/4. Dordrecht, Holland, 1970.\n12. Бенвенист Э. Общая лингвистика. М.: URSS, 2002.\n13. Успенский Б.А. Семиотика иконы // Семиотика искусства. М.: Языки славянской культуры, 2005.\n14. Бюлер К. Теория языка. М.: Прогресс, 2001.\n15. Рассел Б. Человеческое познание. Его сфера и границы. Киев; М.: Ника-центр, 2001.\n16. Августин Бл. Исповедь. Кн. 1, VIII. М.: Эксмо, 2006.\n17. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М.: Дом интеллект. кн., 1999.\nV.A. Moskvitin\ndescriptive nature of the language and the problem of truth\nMOSKVITIN Vasiliy A. — St. Petersburg Academic University of the Russian Academy of Sciences.\nUl. Khlopina, 8/3, St. Petersburg, 195220, Russia\ne-mail: vasplusmos@yandex.ru\nLanguage communication suggests a possibility to agree on certain statements between interlocutors and so an ability to ascertain verity of the statement. Concerning possible truth value reference of the statement to the expressed situation may only be descriptive (figurative). Stimulus interpretation of language statements and their elements cannot be regarded as satisfactory. Situations and events of our world correlate to our pictures and only owing to the possibility of figuring such pictures these situations stand out the world as meaningful unities. Interpretation of descriptive (figurative) correlation has no need neither in mediation of the "logical form", nor in any structural similarity between sentences and situations they describe.\nTHE STIMULUS VALUE; IMAGE; THE TRUTH; COMPLIANCE; STATEMENT; SITUATION.\nreferences\n1. Arutyunova N.D. Tipy yazykovykh znacheniy [Types of Linguistic Meanings]. Moscow, Nauka Publ., 1988. (In Russ.)\n2. Wittgenstein L. Logiko-filosofskiy traktat [Trac-tatus Logico-Philosophicus]. Works. In 2 vol. Of vol. 1. Moscow, Gnosis Publ., 1994. (In Russ.)\n3. Quine WV.O. Slovo i obyekt [Word and Object]. Moscow, Kanon+ Publ, 2000. (In Russ.)\n4. Wierzbickaya A. Semanticheskiye universalii i ba-zisnyye kontsepty [Semantic Universals and Primes]. Moscow, Yazyki Slavyanskih Kultur Publ., 2011. (In Russ.)\n5. Cassirer E. Filosofiya simvolicheskikh form [Philosophy of Symbolic Forms]. In 3 vol. Of vol. 1. Moscow, St. Petersburg, Universitetskaya kniga Publ., 2002. (In Russ.)\n6. Descartes R. Works. In 2 vol. Of vol. 2. Moscow, Mysl' Publ., 1994. (In Russ).\n7. Cassirer E. Filosofiya simvolicheskikh form [Philosophy of Symbolic Forms]. In 3 vol. Of vol. 1. Moscow, St. Petersburg, Universitetskaya kniga Publ., 2002. (In Russ.)\n8. Chomsky N. Aspekty teorii sintaksisa [Aspects of the Theory of Syntax]. Moscow, Moskovsky Univ. Publ., 1972. (In Russ.)\n9. Fitzgerald G. Linguistic Intuitions. British Society for the Philosophy of Science. Oxford Univ. Press, 2009.\n10. Quine WYO. Quine's empirical assumptions. Synthese. Vol. 19, no. 1/2. Dordrecht, Holland, 1969.\n11. Quine W.V.O. Methodological reflections on current linguistic theory. Synthese. Vol. 21, no. 3/4. Dordrecht, Holland, 1970.\n12. Benveniste E. Obshchaya lingvistika [General Linguistics]. Moscow, URSS Publ., 2002. (In Russ.)\n13. Uspenskiy B.A. Semiotika ikony [Semiotics of Icon]. Semiotika iskusstva [Semiotics of Art]. Moscow, Yazyki slavyanskoy kultury Publ., 2005. (In Russ.)\n14. Buhler K. Teoriya yazyka [Language Theory]. Moscow, Progress Publ., 2001. (In Russ.)\n15. Russell B. Chelovecheskoye poznaniye. Yego sfera i granitsy [Human Knowledge: It's Scope and Limits]. Kiew, Moscow, Nika-Centr Publ., 2001. (In Russ.)\n16. Augustin St. Ispoved' [Confessiones]. Book 1, VIII. Moscow, Eksmo Publ., 2006. (In Russ.)\n17. Husserl E. Idei k chistoy fenomenologii i feno-menologicheskoy filosofii [Ideas Pertaining to a Pure Phenomenology and to a Phenomenological Philosophy]. Moscow, Dom intellectual'noy knigi Publ., 1999. (In Russ.)\n© Санкт-Петербургский государственный политехнический университет, 2014
187	Ермакова Любовь Алексеевна	Гендерные оппозиции в ономастическом пространстве поэзии Марины Цветаевой	https://cyberleninka.ru/article/n/gendernye-oppozitsii-v-onomasticheskom-prostranstve-poezii-mariny-tsvetaevoy	2013	Языкознание и литературоведение	В статье анализируются семантические противопоставления, представленные именами собственными, которые приобретают в поэтическом тексте определенную гендерную окрашенность.	УДК 811.161.142 + 811.161.1'367.632 + 821.161.1-1\nЛ. А. Ермакова\nГендерные оппозиции в ономастическом пространстве поэзии Марины Цветаевой\nВ статье анализируются семантические противопоставления, представленные именами собственными, которые приобретают в поэтическом тексте определенную гендерную окрашенность.\nКлючевые слова: ономастическое пространство, гендерная оппозиция, семантика прецедентного имени.\nL. A. Ermakova\nGender Oppositions in the Onomastic Field of Marina Tsvetaeva's Poetry\nThe article focuses on the analysis of the semantic oppositions, represented by proper names, which acquire specific gender characteristics in the poetic text.\nKeywords: an onomastic field, gender opposition, precedent name semantics.\nИсследователи творчества М. Цветаевой (Р. С. Войтехович, И. В. Кудрова, Е. Ю. Муратова, О. Г. Ревзина и др.) активно обращаются к анализу имен собственных как структурно значимых элементов ее поэтического пространства. Лирический дискурс М. Цветаевой чрезвычайно насыщен онимами, образующими ономастическое пространство, которое составляют во взаимодействии антропонимы и топонимы [7, с. 196]. Анализ ономастического пространства позволяет установить ключевые единицы концептуальной картины мира поэта. Доминантный характер антропонимиче-ской лексики в ономастиконе поэта объясняется, прежде всего, биографическими фактами: по словам самой Цветаевой, она была «ненасытной» на души [Цитируется по: 5, с. 311].\nОсобенность антропонимической сферы поэзии М. Цветаевой заключается в наличии не только единичных имен собственных, но и пар, вступающих в смысловые оппозиции «мужчина - женщина». В данной статье анализируются семантические противопоставления, представленные именами собственными, которые служат средством обозначения референтов с определенными тендерными признаками. Поэтому можно говорить, что поэтический текст фиксирует ген-дерную парадигму, отражающую взгляд автора на символический смысл «мужского» и «женского». Под гендером в нашем исследовании мы понимаем «социальные и культурные импликации,\nвкладываемые в концепты мужское - женское» [4, с. 52].\nВсе антропонимы, участвующие в образовании смысловых оппозиций (27 пар), можно условно разделить на две категории: 1) собственные номинации из бытового общения; 2) прецедентные имена, под которыми мы будем понимать онимы, связанные с хорошо известным текстом, как правило, являющимся прецедентным, или с прецедентной ситуацией [6, с. 456].\nВ первом тематическом поле можно выделить две группы: «воображаемые личности» (Мари-нушка с Егорушкой) и «имена реальных лиц» (Ариадна). Первая оппозиция создана при помощи непроизводного предлога с, который указывает на совместимость и сочетание предметов/признаков, а также на исчерпанность перечня объединяемых единиц, редуцируя противоречия между сопоставляемыми элементами и акцентируя их единство: Вы же ребрышко от ребрышка //Маринушка с Егорушкой... [9, с. 220].\nИмена собственные употребляются в первичной (соотнесение имени с тем объектом, заместительным знаком которого оно является) и вторичной функциях (имя собственное - средство описания иного объекта или понятия) [8, с. 176]. Группа «имена реальных лиц» имеет своеобразную структуру: состоит из имени собственного, употребленного в прямой номинации (Ариадна, дочь М. Цветаевой), и онима, выступающего в качестве препозитивного имени, связанного с тем\n© Ермакова Л. А., 2013\nсюжетом, который оправдал его известность (Те-зей). Объектом описания в данном случае выступает герой другого временного пласта, не синхронного героине. Тезей - популярный герой античных сказаний, победивший Минотавра и вышедший из лабиринта благодаря Ариадне, которую он впоследствии покинул. Оппозиция здесь реализуется путем сопоставления «неравнозначных» элементов: маленькая ('малолетняя') Ариадна, только начинающая свой жизненный путь, и неопределенное лицо мужского пола (тоже юное на данный момент: Будет «он» - ему сейчас //Года три или четыре...), но названное вероломным ('коварным, предательским') Тезе ем, в имени которого имплицируются тайная сила и превосходство. Тезей в этом контексте является олицетворением того «непроглядного» будущего, о котором идет речь в самом начале стихотворения: Ах, несмотря на гадания друзей, // Будущее - непроглядно. // В платьице - твой вероломный Тезей, // Маленькая Ариадна [9, с. 69]. Данный пример противоречит традиционному взгляду на семантический статус членов бинарной оппозиции мужчина - женщина, согласно которому существует «связь специфически мужских богов с белым цветом, при связи с темнотой женских божеств» [3, с. 180]. Своеобразная трактовка устоявшихся в обществе законов и положений характерна для Цветаевой-поэта, которая смело могла взглянуть на любую ситуацию через призму своего творческого сознания.\nТаким образом, первая категория смысловых оппозиций представлена именами собственными в прямой номинации (искл. Тезей) и отражает некий вымышленный мир, очень часто моделируемый Цветаевой в ранних стихотворениях.\nКатегория «прецедентные имена» представлена следующими тематическими группами:\n1) герои художественных произведений (Ромео - Джульетта, Кай - Снежная Королева, Ярославна - Игорь, Офелия - Гамлет, ДонЖуан - Донна-Анна, Дон-Жуан - Кармен);\n2) мифологические персонажи (Тезей - Ариадна, Федра - Ипполит, Эвридика - Орфей, Поликсена - Ахилл, Офелия - Орфей, Елена - Ахиллес, Ахиллес - Пенфезилея, Артемида - Аид, Венера - Цицерон);\n3) маскарадные персонажи (Арлекин - Пье-ретта);\n4) библейские образы (Ева - Адам, Юдифь -Олоферн, Самсон - Далила, Суламифь - Соломон);\n5) исторические личности (Петр - Софья, Лжедмитрий - Лжемарина, Цезарь Борджиа -Лукреция, Овидий - Сафо, Цицерон - Венера) ;\n6) имена, вводимые как типичное национальное имя (Ганс - Грета).\nСобственные имена в характеризующей функции входят в состав предложения в форме творительного падежа, в котором нерасчлененно представлены значения уподобления и образа действия [2, с. 184]: Над скольких Ев невинных -змеем, /Над скольких Ариадн - стою - Тезеем?! [9, с. 168]; Приклонись к земле - и вся земля // Песнею заздравной. // Это, Игорь, - Русь через моря // Плачет Ярославной [9, с. 346]; - Своекорыстная кровь! - // Проклята, проклята будь // Ты - Лжедмитрию смогшая быть // Лжемариной! [9, с. 355].\nОсобо насыщенным семантическими противопоставлениями представляется нам следующий контекст: В городе Гаммельне столько ж Грет, // Сколько, к примеру, Гансов. // Ганс или Грета. Не Грета - Ганс. // За валунами в реку -// В Гаммельн за Гретами. Контраданс: // Коли не Ганс - так Грета. Оппозиции, обнаруженные здесь, созданы следующими средствами: отрицательной частицей не (не Грета - Ганс); разделительным союзом или (Ганс или Грета); двойными союзами коли не ... так (коли не Ганс - так Грета), столько ж ... сколько (столько ж Грет, сколько, к примеру, Гансов). В данном случае наблюдается нейтрализация оппозиций: важными становятся не различия между мужчиной и женщиной, а их равное количество и гармоничное сочетание. Употребленные в форме множественного числа имена собственные (Грет, Гансов) становятся номинацией класса, то есть репрезентируют единое национальное сообщество, члены которого характеризуются безликостью и отсутствием индивидуальности - чертами, высоко ценящимися в Гаммельне: Итак, в семействе // Гаммельнском - местоименья «я» // Нет: не один: все вместе. // За исключением веских благ // Я - означает всяк.\nВзаимодействие топонимов с антропонимами и нейтрализация оппозиций поддержаны в анализируемом отрывке звукописью, основанной на повторении начального звука [г] в именах собственных. Звуковое подобие в поэзии М. Цветаевой, по мнению Л. В. Зубовой, часто переходит в подобие смысловое [2, с. 48], что дает нам право предположить, что Ганс и Грета являются равноправными и могут быть взаимозаменяемыми. Прием аллитерации (повторение согласных г, р,\nн, с) служит средством выделения семантически значимых элементов высказывания. Наиболее значимое слово в этом контексте актуализируется на общем звуковом фоне благодаря включению в его состав опорных звуков: Гр ета - Ганс - кон-траданс. Лексема контраданс, которая содержит сему противопоставления (от фр. contre -'против'), скорее, объединяет элементы оппозиции и акцентирует единство партнеров в танце (мужчины и женщины), так как контраданс - танец, в котором пары танцуют одна напротив другой.\nБольшое количество номинаций входит в оппозиции, созданные синтаксическими средствами при помощи непроизводного предлога с, который указывает на совместность и сочетание предметов/признаков, например: Маринушка с Егорушкой [9, с. 220]; Самсон с Далилой [9, с. 322]; Елена с Ахиллесом [9, с. 486]; сын Фетиды // С дщерью Аресовой: Ахиллес // С Пенфези-леей [9, с. 487] и др.\nНекоторые из них образуют союзные открытые ряды, оформляющие отношения соединения, в которых компоненты оппозиции являются равноправными, например: Рядом - женщина, в любовной науке // И Овидия И Сафо мудрей [9, с. 90]. Закрытые ряды с синтаксически дифференцированными членами могут создавать градационные отношения, что наблюдается в следующем контексте : Во образе прелестном сем смущен //Не только Цицерон - сама Венера! [9, с. 174]. Между компонентами ряда возникает различие по степени проявления качества, второй член оппозиции не только гендерно противопоставлен первому, но и указывает на свое доминирующее положение, то есть градационный ряд в данном случае является восходящим.\nВстречаются такие оппозиции, в которых один компонент содержит отрицательную оценку по психологическим, моральным или умственным качествам. В таких случаях семантические акценты можно объяснить прочно вошедшими в язык стереотипами, согласно которым женщине присущи многие слабости, пороки и недостатки. Так, например, слышен упрек Марине Мнишек за то, что она не сберегла любимого и не родила ему сына [5, с. 391]: Трем Самозванцам жена, // Мнишка надменного дочь, // Ты - гордецу своему //Не родившая сына... [9, с. 355].\nОппозиции, в которых обнаруживается упрек в сторону мужчин: Адам, проглядевший Еву [9, с. 354]; отрицательная оценка мужского пола и выступление в защиту женщин не единичны: Принц\nГамлет! Не Вашего разума дело // Судить воспаленную кровь. // Но если... Тогда берегись!.. Сквозь плиты - // Ввысь - в опочивальню - и всласть! // Своей королеве встаю на защиту - // Я, Ваша бессмертная страсть [9, с. 454]. Противопоставление и создание контрастной доминанты усиливается за счет параллелизма конструкций: Но нет! Конец твоим затеям! // У брата - есть сестра... // - На Интернацьонал - за терем! // За Софью - На Петра! [9, с. 309]. Система противопоставленных образов закрепляется символическим сопоставлением: Софья - терем (сохранение традиционных боярских устоев), Петр - интернацьонал (реформаторская деятельность с ориентацией на Европу, укрепление международных контактов).\nОсобого внимания заслуживает стихотворение «Подруга»: И гладила длинный ворс // На шубке своей - без гнева. //Ваш маленький Кай замерз, // О Снежная Королева. Гендерно маркированные прецедентные имена (Кай и Снежная Королева) вступают в смысловую оппозицию, но сопоставляют не мужчину и женщину, а двух женщин, так как стихотворение адресовано С. Парнок. Наличие лексем мужского рода, служащих для создания образа лирической героини, - распространенное явление в творчестве поэта. Люди из ближайшего окружения Марины Ивановны и, впоследствии, критики ее творчества не раз сравнивали ее с «сильным полом»: А. Эфрон, дочь Цветаевой, отмечала, что у ее матери была фигура египетского мальчика [10, с. 1], а И. Бродский называл ее Иовом в юбке [1, с. 56].\nАнализ ономастического пространства позволяет проследить эволюцию поэтического идиолекта. В ранних произведениях М. Цветаевой преобладают имена реальных лиц, а также пласт русской и европейской культуры, который продолжает активно использоваться и в более поздней лирике. Поэтический словарь 20-х и 30-х гг. XX в. наполняется библейскими и мифологическими именами, семантика оппозиций усложняется, а имена собственные чаще употребляются преимущественно в характеризующей функции. Специфической чертой смысловых оппозиций является наличие или отсутствие явной гендер-ной маркированности. Семантическое взаимодействие мужчина - женщина проявляется разными типами смысловых отношений: противопоставления, тождества, нейтрализации оппозиций, подчеркивающей энантиосемичность сопоставляемых объектов.\nБиблиографический список\n1. Волков, С. М. Диалоги с Иосифом Бродским [Текст] / С. М. Волков // Соломон Волков. - М.: Экс-мо, 2012. - 448с.: ил.\n2. Зубова, Л. В. Поэзия Марины Цветаевой: Лингвистический аспект [Текст] / Л. В. Зубова. - Л.: Издательство Ленингр. ун-та. 1989. - 263 с.\n3. Иванов, В. В., Топоров В. Н. Славянские языковые моделирующие семиотические системы (древний период) [Текст] / В. В. Иванов, В. Н. Топоров. - М.: Наука, 1965. - 246 с.\n4. Кирилина, А. В. Гендерные аспекты языка и коммуникации [Текст] : дис. ... д-ра филол. наук /\nA. В. Кирилина. - М., 2000. - 330 с.\n5. Кудрова, И. В. Просторы Марины Цветаевой: Поэзия, проза, личность [Текст] / И. В. Кудрова. -СПб.: Вита Нова, 2003. - 528 с., ил.\n6. Муратова, Е. Ю. Роль мифологических и библейских имен в поэтике Марины Цветаевой [Текст] / Е. Ю. Муратова // «Чужбина, родина моя!»: Эмигрантский период жизни и творчества Марины Цветаевой: сб. докладов XI Международной научно-тематической конференции (Москва, 9-12 октября 2003 года). - М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2004. - 562с.\n7. Николина, Н. А. Филологический анализ текста [Текст] : учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений / Н. А. Николина. - М.: Издательский центр «Академия», 2003. - 256 с.\n8. Ревзина, О. Г. Собственные имена в поэтическом идиолекте М. Цветаевой [Текст] / О. Г. Ревзи-на // Поэтика и стилистика. 1988-1990 / отв. ред.\nB. П. Григорьев. - М.: Наука, 1991. - С. 172-192.\n9. Цветаева, М. И. Полное собрание поэзии, прозы, драматургии в одном томе [Текст] / М. И. Цветаева. - М.: «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2009. -1214 с.: ил. - (Полное собрание в одном томе).\n10. Эфрон, А. О Марине Цветаевой: Воспоминания дочери [Электронный ресурс] / Проект «Мир Марины Цветаевой». Координатор проекта: Ф. Левичев, 1999-2002. - Режим доступа: http://www.synnegoria. com/tsvetaeva/WIN/ariadna/strvosp. html свободный. -Загл. с экрана (20.09.2012).\nBibliograficheskij spisok\n1. Volkov, S. M. Dialogi s Iosifom Brodskim [Tekst] / S. M. Volkov // Solomon Volkov. - M.: EHksmo, 2012. -448s.: il.\n2. Zubova, L. V. Poehziya Mariny TSvetaevoj: Lingvisticheskij aspekt [Tekst] / L. V. Zubova. - L.: Izdatel'stvo Leningr. un-ta. 1989. - 263 s.\n3. Ivanov, V. V., Toporov V. N. Slavyanskie yazykovye modeliruyushhie semioticheskie sistemy (drevnij period) [Tekst] / V. V. Ivanov, V. N. Toporov. -M.: Nauka, 1965. - 246 s.\n4. Kirilina, А. V. Gendernye aspekty yazyka i kommunikatsii [Tekst] : dis. ... d-ra filol. nauk / А. V. Kirilina. - M., 2000. - 330 s.\n5. Kudrova, I. V. Prostory Mariny TSvetaevoj: Poehziya, proza, lichnost' [Tekst] / I. V. Kudrova. - SPb.: Vita Nova, 2003. - 528 s., il.\n6. Muratova, E. YU. Rol' mifologicheskikh i bible-jskikh imen v poehtike Mariny TSvetaevoj [Tekst] / E. YU. Muratova // «CHuzhbina, rodina moya!»: EHmi-grantskij period zhizni i tvorchestva Mariny TSvetaevoj: sb. dokladov XI Mezhdunarodnoj nauchno-tematicheskoj konferentsii (Moskva, 9-12 oktyabrya 2003 goda). - M.: Dom-muzej Mariny TSvetaevoj, 2004. - 562s.\n7. Nikolina, N. А. Filologicheskij analiz teksta [Tekst] : ucheb. posobie dlya stud. vyssh. ped. ucheb. zavedenij / N. А. Nikolina. - M.: Izdatel'skij tsentr «Аkademiya», 2003. - 256 s.\n8. Revzina, O. G. Sobstvennye imena v poe-hticheskom idiolekte M. TSvetaevoj [Tekst] / O. G. Revzina // Poehtika i stilistika. 1988-1990 / otv. red. V. P. Grigor'ev. - M.: Nauka, 1991. - S. 172-192.\n9. TSvetaeva, M. I. Polnoe sobranie poehzii, prozy, dramaturgii v odnom tome [Tekst] / M. I. TSvetaeva. -M.: «Izdatel'stvo АL'FА-KNIGА», 2009. - 1214 s.: il. -(Polnoe sobranie v odnom tome).\n10. EHfron, А. O Marine TSvetaevoj: Vospo-minaniya docheri [EHlektronnyj resurs] / Proekt «Mir Mariny TSvetaevoj». Koordinator proekta: F. Levichev, 1999-2002. - Rezhim dostupa: http://www.synnegoria. com/tsvetaeva/WIN/ariadna/strvosp. html svobodnyj. -Zagl. s ehkrana (20.09.2012).
188	Ивашенцева Н.В.	Содержание и языковое выражение библейского концепта 'Верховное всемогущее существо' (на материале русского и английского языков)	https://cyberleninka.ru/article/n/soderzhanie-i-yazykovoe-vyrazhenie-bibleyskogo-kontsepta-verhovnoe-vsemoguschee-suschestvo-na-materiale-russkogo-i-angliyskogo-yazykov	2007	Языкознание и литературоведение	None	Н.В. Ивашенцева\nСОДЕРЖАНИЕ И ЯЗЫКОВОЕ ВЫРАЖЕНИЕ БИБЛЕЙСКОГО КОНЦЕПТА 'ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО' (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО И АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКОВ)\nВ статье исследуются содержание и способы выражения библейского концепта 'Верховное всемогущее существо': номинация библейского концепта, номинация библейской характеристики библейского концепта, актуализация характеристики библейского концепта в контексте. Формирование модифицированных библейских и новых небиблейских характеристик отражает динамику содержания библейского концепта.\nСреди концептов, принадлежащих культуре народа, выделяются основополагающие христианские концепты, получившие выражение в Библии, т.е. библейские концепты [Арутюнова 1999: 557; Панич: http; Ширшиков 2004; Miller: http и др.]. Предметом настоящего исследования является ключевой библейский концепт (БК), для которого мы предлагаем метаязыковое описание 'Верховное всемогущее существо'. Изучение данного БК предполагает исследование отражаемых им типов знания и соответствующих способов его языкового выражения.\nОсновным средством выражения БК являются библеизмы. Мы, вслед за большинством исследователей, понимаем под библеизмами имена библейских концептов, употребляемые в тексте Библии, а также фразеологизмы (крылатые слова и выражения, устойчивые словосочетания) библейского происхождения или появившиеся в результате переосмысления библейских сюжетов [см., например, Верещагин 2000: 83-85; Назарова 2001: 10]. Именем концепта называют языковой знак, номинирующий концепт и передающий ядерную часть его содержания [Стернин 2001: 62; Карасик 2002: 130].\nВо многих языках БК 'Верховное всемогущее существо' репрезентируется целым рядом синонимичных имен, например, в русском языке -Бог, Господь, Творец, Спаситель и др., в английском - God, Lord, Almighty, Father и др. Среди\nимен данного БК выделяются имена Святой Троицы: «Бог Отец», «Бог Сын / Сын Божий / Иисус Христос», «Бог Святой Дух»; God the Father, God the Son / Son of God / Jesus Christ, God the Holy Ghost (Spirit). Известно, что разные языковые «упаковки» сигнализируют о разном знании [Кубрякова 2004: 44]. Принимая во внимание большое число лексических единиц, выражающих концепт 'Верховное всемогущее существо', можно прийти к выводу, что за ними стоит разное знание. Рассмотрим это подробнее.\nСуществование помимо имени Бог/God также еще и имен Святой Троицы наводит на мысль, что знание человека о Верховном Божестве существует в виде не одного, а нескольких БК. Наиболее часто используемое имя «Бог» позволяет выделить общий, родовой концепт - 'Бог'. Другие имена («Бог Отец», «Бог Сын / Иисус Христос», «Бог Святой Дух») выражают видовые БК, отражающие три проявления Бога, которые составляют Троицу. Таким образом, существуют четыре отдельных БК, образующих иерархию. Вершинное положение в данной подсистеме, как показано на схеме, занимает родовой концепт 'Бог' (или 'Верховное всемогущее существо1), на подчиненном уровне находятся три видовых концепта - 'Бог Отец', 'Бог Сын / Иисус Христос', 'Бог Святой Дух'. Описанная четырехчленная система концептов отражает осмысление человеком четырех высших библейских сущностей.\nИзвестно, что глубина осознания человеком культуры своего народа определяет содержание и структуру выражаемых концептов. В сознании носителей языка каждый из приведенных концептов - родовой и видовые - может выступать и как гештальт, и как фрейм. В первом случае на первый план выходит существование цельного, неструктурированного знания о Боге. Во втором случае характеристики БК осознаются, актуализируются, поскольку наличествует структурированное знание о признаках, атрибутах Бога.\nВ работах, посвященных исследованию ключевого БК, речь идет, судя по его описаниям, именно о родовом БК. Его называют по-разному: именем 'Бог' [Вежбицкая 1999, Листрова-Правда 2001, Полина 2005, Романова 2004], описательными выражениями 'Верховное божество' [Хряч-кова 2004], 'Божественная Сущность' [Библейский словарь 2001: 45], 'Высшее существо', 'Верховный Бог' [Дубровская 2003: 5] и др. В целях нашего исследования, для того чтобы отграничить родовой концепт от видовых, мы вводим его метаязыковое описание - 'Верховное всемогущее существо'. Преимущество такого описательного выражения видится в том, что оно эксплицирует ключевые характеристики родового БК, повторяющие ключевые характеристики, общие для всех видовых концептов: элемент существо указывает на существование Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа, элемент верховное указывает на их главенствующее положение в мире, элемент всемогущее указывает на их безграничную власть и силу.\nДалее рассмотрим языковое выражение родового БК 'Верховное всемогущее существо'. При этом будем учитывать, что языковое выражение концепта связано с представляемой структурой знания - гештальтом или фреймом. Материал исследования выявил три способа выражения БК 'Верховное всемогущее существо':\n1) номинация БК 'Верховное всемогущее существо ';\n2) номинация библейской характеристики БК 'Верховное всемогущее существо';\n3) актуализация характеристики БК 'Верховное всемогущее существо'в контексте.\nНоминация БК и номинация библейской характеристики БК осуществляются посредством имен. Рассмотрим эти способы выражения БК более подробно.\nНоминация БК 'Верховное всемогущее существо'. Номинация БК представляет собой выражение БК посредством библеизмов Бог, God.\nЭти имена не называют, т.е. не номинируют отдельные признаки Бога. Следовательно, слова Бог, God лишены внутренней формы. Поскольку известно, что целостность языковой формы соотносится с целостностью выражаемого ею понятия [Копыленко, Попова 1989: 79], можно считать, что номинация БК посредством слова, лишенного внутренней формы, - это способ языкового выражения БК как гештальта.\nОписанные далее способы выражения БК 'Верховное всемогущее существо' позволяют выделить характеристики в содержании этого концепта; они передают такую структуру знания, как фрейм. Под фреймом понимается сложный многокомпонентный концепт, отражающий структурированное знание [Минский 1988: 289-290; Краткий словарь 1996: 187-188; Болдырев 2000: 61]. Человек обращается к фрейму как структуре знания, когда ему необходимо актуализировать отдельные характеристики концепта.\nНазванием исследуемого фрейма послужило метаязыковое описание родового БК - Верховное всемогущее существо. Проанализируем структуру фрейма. Анализ текста Библии выявил слоты фрейма, например: «Атрибуты (т.е. существенные, постоянные признаки) Верховного всемогущего существа», «Верховное всемогущее существо и люди» и др. Каждый слот способен разворачиваться в субфрейм. Так, слот «Верховное всемогущее существо и люди» разворачивается в самостоятельный субфрейм, состоящий, в свою очередь, из слотов «Отношение Верховного всемогущего существа к людям» и «Отношение людей к Верховному всемогущему существу». Слоты рассматриваемого фрейма заполнены определенными характеристиками концепта 'Верховное всемогущее существо'. Нами были выделены три типа характеристик: библейские, модифицированные библейские и новые небиблейские характеристики.\nБиблейскими называют такие характеристики, которые исходно актуализировались в тексте Библии. Перечислим основные библейские характеристики, входящие, как показал анализ Библии, в состав названных слотов и наиболее часто актуализирующиеся в современных текстах.\n1. Слот «Атрибуты Верховного всемогущего существа» включает характеристики: «Бог существует»; «Бог един в трех Лицах»; «Бог занимает главенствующее положение в мире»; «Бог обладает безграничной властью и силой»; «Бог всезнающий» и др.\n2. Слот «Отношение Верховного всемогущего существа к людям» включает характеристики: «Бог избавляет от бед и опасностей»; «Бог добр к людям, любит их, заботится о них»; «Бог -Отец (Небесный) для людей»; «Бог создал людей обоих полов по Своему образу и подобию»; «Бог гневается, карает людей» и др.\n3. Слот «Отношение людей к Верховному всемогущему существу» включает характеристики: «в Бога верят / не верят»; «Богу молятся, Бога просят»; «сомнения в доброте и всемогуществе Бога запрещены» и др.\nХарактеристики, составляющие содержание БК 'Верховное всемогущее существо', номинируются отдельными именами БК и/или получают языковое выражение в контексте.\nНоминация библейской характеристики БК 'Верховное всемогущее существо'. Номинация библейской характеристики БК осуществляется библеизмами Господь, Отец (Отче), Мессия, Спаситель, Пастырь (Пастух), Lord, Father, Messiah, Saviour, Shepherd, Heaven и др. Данные биб-леизмы, в отличие от имен Бог, God, обладают внутренней формой. Внутренняя форма выявляется при соотнесении морфологической и семантической структуры библеизмов. Представим семантическую структуру некоторых из них.\nГосподь 1) от господин - властелин, повелитель, 2) Бог [СТС 2004: 138]; Lord 1) a master, chief, or ruler, 2) God... [Webster 1996: 1136]; Спаситель 1) тот, кто спас, спасет кого-либо, 2) Бог. [Библейский словарь 2001: 432]; Saviour 1) a person who saves, 2) God. [Webster 1996: 1707]. Отец 1) мужчина по отношению к своим детям, 2) (зват. форма Отче) Бог [СТС 2004: 471-472]; Father 1) a male parent; 2) God [Webster 1996: 702].\nПриведенные библеизмы имеют два значения. Значение (2) - Бог, God - отражает родовой БК. В значении (1) получает отражение признак, который лег в основу данных библеизмов: господство (Господь, Lord); спасение от бед (Спаситель, Saviour); отеческая забота (Отец, Father). Обладая внутренней формой, данные библеизмы называют одну из характеристик БК 'Верховное всемогущее существо', а также метонимически -сам БК. Так, библеизмы Господь, Lord номинируют исходную библейскую характеристику «Бог занимает главенствующее положение в мире», ср.: И говорил Бог Моисею и сказал ему: Я Господь (Исход 6:2); And God said to Moses, «I am the Lord» (Exodus 6:2). Библеизмы Спаситель, Saviour номинируют характеристику «Бог избавляет от бед и опасностей», ср.: ...Не красть, но оказы-\nвать всю добрую верность, дабы они во всем были украшением учению Спасителя нашего, Бога (Титу 2:10); ...nor to pilfer, but to show entire and true fidelity, so that in everything they may adorn the doctrine of God our Saviour (Titus 2:10). Библеизмы Отец, Father номинируют характеристику «Бог -Отец (Небесный) для людей», ср.: Молитесь же так: «Отче наш, сущий на небесах!..» (Матфея 6:9); Pray then like this: Our Father who art in heaven... (Matthew 6:9). Таким образом, перечисленные имена номинируют какую-либо из библейских характеристик БК, одновременно выражая, т.е. номинируя сам БК. Это позволяет говорить о номинации библейской характеристики БК.\nПредставленные выше способы выражения БК 'Верховное всемогущее существо' - номинация БК и номинация библейской характеристики БК -очень редко реализуются автономно, встречаясь, преимущественно, в заглавиях, в заглавном слове словарной статьи, в перечне отдельных слов. Так, подзаголовки в теологическом труде К. Марека «Truth» носят название «God», «Christ» [Marek 2004: 23]. В словарях находим заголовки статей: «Господь» [Библейский словарь 2001: 93; Ожегов 1986: 122], «Спаситель и избавитель» [Библейский словарь 2001: 432] и т.д. Чаще всего рассмотренные способы выражения БК сочетаются с третьим способом - актуализацией концептуальной характеристики в контексте, т.е. с развернутым представлением содержания БК в виде отдельных элементов фрейма.\nАктуализация характеристики БК 'Верховное всемогущее существо' в контексте. Проиллюстрируем актуализацию некоторых из перечисленных библейских характеристик в речи современных носителей языка.\nГосподь бог покарал меня за Георгия, -говорил он. - Это я виноват в смерти брата (В. Пикуль). Подчеркнутые слова указывают на актуализацию библейской характеристики «Бог гневается, карает людей». В английском примере By this time I had been taught to believe that God knew everything, saw everything, and was All-Powerful (K.S.Prichard) актуализируются две библейские характеристики: «Бог - всезнающий» (God knew everything, saw everything) и «Бог обладает безграничной властью и силой» (God. was All-Powerful). Характеристики, которые актуализируются в приведенных примерах, мы относим к библейским, поскольку они исходно получили свое выражение в тексте Библии: Он открывает глубокое и сокровенное, знает, что во мраке, и свет обитает с Ним (Даниил 2:22) - актуализи-\nруется характеристика «Бог - всезнающий»; Ав-рам был девяноста девяти лет, и Господь явился Авраму и сказал ему: Я Бог Всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен (Бытие 17:1) - актуализируется характеристика «Бог обладает безграничной властью и силой».\nПоскольку библейские концепты - древнейшие, к периоду XX-XXI вв. их содержание претерпевает определенные изменения. В результате анализа текстов XX-XXI вв. было выявлено, что некоторые библейские характеристики модифицируются. Кроме того, в содержании БК формируются новые небиблейские характеристики.\nК числу модифицированных библейских характеристик мы относим такие, которые образовались в результате незначительной модификации библейской характеристики. В следующем примере модификация библейской характеристики проявляется в изменении модальности - отношении говорящего к реальности существующих атрибутов Бога. При этом исходная библейская характеристика может быть легко восстановлена. Покажем различие между собственно библейской и модифицированной библейской характеристиками БК 'Верховное всемогущее существо':\nThe years of Bible reading, church-going, family prayers... never removed my secret doubt as to the goodness of God, and the omnipotence that was claimed for Him (K.S. Prichard). Слова персонажа my secret doubt указывают на актуализацию характеристики «сомнения в доброте и всемогуществе Бога допустимы». Обращение к тексту Библии выявляет библейскую характеристику иной модальности: «сомнения в благости и всемогуществе Бога запрещены»: ..да просит у Бога... но да просит с верою, нимало не сомневаясь (Иакова 1:5, 6); ... let him ask God... but let him ask in faith, with no doubting (James 1:5, 6). В библейском контексте на запрет сомнения указывают элементы нимало не сомневаясь, with no doubting. Актуализированная в примере характеристика отличается от библейской модальностью: отношением к сомнению в реальности атрибутов Бога. Исходная библейская характеристика может быть легко восстановлена. Расхождение в модальности позволяет квалифицировать рассматриваемую характеристику БК как модифицированную. Таким образом, в приведенном контексте БК получает языковое выражение через актуализацию модифицированной библейской характеристики.\nВ следующем шутливом тексте модификация происходит в результате подмены существ, созданных Богом по Своему образу и подобию:\nЧтобы устранить противоречие между теорией эволюции и священным писанием, в библию было решено внести изменение. Теперь история происхождения человека будет выглядеть так: «Человек произошел от обезьяны, которую бог создал по своему образу и подобию» (Интернет-ресурс). В контексте актуализируется характеристика «Бог создал обезьяну по Своему образу и подобию», на что указывают подчеркнутые слова. Аналогичная характеристика актуализируется в фантастическом фильме «Planet of the Apes» («Планета обезьян», 1968 г.), что также создает комический эффект. В то же время исходной библейской характеристикой является: «Бог создал людей обоих полов по Своему образу и подобию», ср.: И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их (Бытие 1:27); So God created man in his own image, in the image of God he created him; male and female he created them (Genesis 1:27). В Библии также говорится о сотворении Богом животных: И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их (Бытие 1:25); And God made the beasts of the earth according to their kinds and the cattle according to their kinds, and everything that creeps upon the ground according to its kind (Genesis 1:25). Модификация характеристики заключается в том, что обезьяне, а не человеку приписывается статус творения, созданного Богом по Своему образу и подобию. Однако исходная библейская характеристика легко восстанавливается.\nНовая небиблейская характеристика, в отличие от модифицированной библейской, формируется в новом ментальном пространстве, возникающем в результате интеграции двух ментальных пространств. Этим объясняется, почему новая небиблейская характеристика имеет лишь отдаленную связь с библейской характеристикой.\nЖ. Фоконье и М. Тернер определяют ментальные пространства как «небольшие концептуальные объединения / «пакеты», создаваемые по мере того, как мы думаем и говорим» [G. Fauconnier, M. Turner; цит. по: Гольдберг 2004: 150]. Когнитивная операция интеграции ментальных пространств (концептуальная интеграция, blending) представляет собой перенесение, проецирование структуры из исходных ментальных пространств в новое ментальное пространство [Fauconnier, Turner 1998: 133-134]. Интеграцию ментальных пространств также объясняют через объединение концептов [Fauconnier, Turner 1998; Ирисханова 2001; Бабина 2003]. Из сказанного следует, что в каче-\nстве интегрируемых ментальных пространств выступают концепты.\nНа нашем материале интеграция ментальных пространств обнаружилась при анализе текстов научно-популярного, юмористического характера, а также художественных текстов. Наиболее часто Верховному всемогущему существу -Богу - приписываются черты современного жителя Земли с его достоинствами и пороками. При этом в качестве интегрируемых ментальных пространств выступают концепты Верховное всемогущее существо и Человек, например:\n...I prayed earnestly every night and went to church with Father and Mother on Sundays, giving God, as I thought, every chance to prove to me that He wasn't a myth like Santa Claus... (K.S. Prichard). В приведенном отрывке актуализируется новая небиблейская характеристика «Богу человек диктует свою волю». Героиня осмысляет Бога как человека, на которого может быть направлено ее волеизъявление (giving God every chance to prove), и смело бросает ему вызов. Эта же новая небиблейская характеристика актуализируется в русском примере: Да, однажды он сказал, что не даст Богу решать за него, когда ему уйти из жизни («Аргументы и Факты», 2005 г.). Кроме новой небиблейской характеристики, в приведенных контекстах имплицитно актуализируется библейская характеристика БК «Бог существует». В английском примере на нее косвенно указывают слова He wasn't a myth.\nВ рассмотренных примерах новая небиблейская характеристика образуется в результате интеграции БК 'Верховное всемогущее существо' и концепта 'человек'. Из концепта 'человек' в новое ментальное пространство заимствуется характеристика «человек способен диктовать свою волю зависимому лицу». Происходит, таким образом, образование нового интегрированного ментального пространства ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО ЗАВИСИТ ОТ ВОЛИ ЧЕЛОВЕКА. Библия как бы преломляется сквозь призму опыта, личных взглядов современного носителя языка.\nКогнитивная операция интеграции ментальных пространств довольно часто лежит в основе построения юмористических текстов: образ Бога «помещается» в забавные ситуации, характерные для жизни человека, Богу приписывается то, что присуще человеку. Именно интеграция двух концептов - 'Верховное всемогущее существо' и 'человек', совмещение библейского и небиблейского, человеческого создает комичес-\nкий эффект. Проанализируем с этих позиций следующие тексты.\n(1) Умер Папа Римский и попал, разумеется, в Рай. Его представили высокому кругу архангелов, устроили личную аудиенцию с Господом. Тот спросил Папу: - Чего ты хочешь? - Я хочу ознакомиться с оригиналом Библии, с самым первым вариантом. Его отвели в библиотеку. И через час оттуда донесся плач. И крики: «Это несправедливо! Несправедливо!» - Что ты считаешь несправедливым? - спросил вбежавший Бог... (Интернет-ресурс). В контексте Бог уподоблен человеку, принимающему посетителей (аудиенция с Господом), а также способному бежать (вбежавший Бог), т. е. «двигаться быстрым, резко отталкивающимся от земли шагом» [Ожегов 1986: 36]. Таким образом, в примере актуализируются две новые небиблейские характеристики: 1) «Бог принимает посетителей», 2) «Бог способен бежать, подобно человеку, отталкиваясь от земли». Первая характеристика образовалась в ментальном пространстве ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО ПРИНИМАЕТ ПОСЕТИТЕЛЕЙ. Вторая характеристика образовалась в ментальном пространстве ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО ОБЛАДАЕТ СПОСОБНОСТЬЮ БЕЖАТЬ.\n(2) Бог - игрок: ставит на все, кидает наши кости и получает все взятки (Интернет-ресурс). Пример иллюстрирует процесс интеграции концептов 'Верховное всемогущее существо' и 'человек', в результате чего в интегрированном ментальном пространстве ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО ИМЕЕТ СКЛОННОСТЬ К АЗАРТНЫМ ИГРАМ формируется новая небиблейская характеристика «Бог играет в азартные игры» (Бог - игрок: ставит на все, кидает).\n(3) Решил Господь Бог посмотреть, как люди на Земле друг другу помогают, и стоит ли им помогать... смотрит - на скамеечке нарк сидит и пяточку забивает. Бог к нему. Бог: - Братан, ломает - не могу! Выручи, дай разок дернуть! Нарк: - Ну садись! Бог сел, забили они, дунули. Бог тащится... (Интернет-ресурс).\nВ интегрированном ментальном пространстве ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО ИМЕЕТ СКЛОННОСТЬ К НАРКОТИКАМ возникает новая небиблейская характеристика БК -«Бог употребляет наркотики». На актуализацию данной характеристики указывают подчеркнутые элементы (Бог сел, забили они...).\n(4) In the beginning, there was the computer.\nAnd God entered: «C:\>Let there be light!».\n(Интернет-ресурс).\nДанный контекст представляет собой пример образования интегрированного ментального пространства ВЕРХОВНОЕ ВСЕМОГУЩЕЕ СУЩЕСТВО ПОЛЬЗУЕТСЯ КОМПЬЮТЕРОМ, в котором сформировалась новая небиблейская характеристика «Бог использует компьютер для сотворения мира» (God entered...).\nВ рассмотренных примерах Богу приписаны черты человека, являющегося членом современного общества, причем в примерах (2) и (3) - это черты, осуждаемые обществом (играет в азартные игры, употребляет наркотики). Проанализированные контексты иллюстрируют операцию интеграции двух ментальных пространств, порождающей новое, третье ментальное пространство. Характеристики, которые формируются в результате этой операции («Бог принимает посетителей», «Бог способен бежать, подобно человеку, отталкиваясь от земли», «Бог играет в азартные игры», «Бог употребляет наркотики», «Бог использует компьютер для сотворения мира»), являются частными проявлениями более общей новой небиблейской характеристики «Бог - социальное существо».\nВыполненный анализ позволил выделить четыре библейских концепта: родовой БК 'Бог' ('Верховное всемогущее существо1) и видовые БК: 'Бог Отец', 'Бог Сын / Иисус Христос', 'Бог Святой Дух'. Выявлены три основных способа выражения БК 'Верховное всемогущее существо', обусловленные передаваемой концептом структурой знания (гештальт или фрейм): 1) номинация БК,\n2) номинация библейской характеристики БК,\n3) актуализация характеристики БК в контексте. Посредством первого способа передается такая структура знания, как гештальт, посредством второго и третьего - фрейм.\nСодержание БК 'Верховное всемогущее существо' динамично. Актуальными для современного носителя языка являются, наряду с некоторыми библейскими характеристиками (например, «Бог существует»), новые типы характеристик: модифицированные библейские характеристики и новые небиблейские характеристики. Они отражают тенденции в осмыслении Бога человеком XXI в.: люди концептуализируют Бога как подобного себе и приписывают Ему свои черты, в том числе и свои недостатки.\nСписок литературы\nАрутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М.: Школа «Языки русской культуры», 1999.\nБабина Л.В. Когнитивные основы вторичных явлений в языке и речи: Монография. Там-бов-М., 2003.\nБолдырев Н.Н. Когнитивная семантика: Курс лекций по английской филологии. Тамбов: Изд-во Тамб. ун-та, 2000.\nВежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М.: «Языки русской культуры», 1999.\nВерещагин Е.М. Библеистика для всех. М.: Наука, 2000.\nГольдберг В.Б. Описание структурных семантических связей как доступ к ментальным пространствам // Вопросы когнитивной лингвистики. 2004. № 1.\nДубровская О.Н. Древние религии мира. М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2003.\nИрисханова О. К. О теории концептуальной интеграции // Известия АН. Серия литературы и языка. Т. 60. № 3. 2001.\nКарасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград: Перемена, 2002.\nКопыленко М.М., Попова З.Д. Очерки общей фразеологии (фразеосочетания в системе языка). Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1989.\nКубрякова Е.С. Язык и знание: на пути получения знаний о языке: части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / Рос. Акад. наук. Институт Языкознания. М.: Языки славянской культуры, 2004.\nЛистрова-Правда Ю.Т. Концепт БОГ в языковом сознании русского народа // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2001.\nМинский М. Остроумие и логика когнитивного бессознательного // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XXIII. Когнитивные аспекты языка: Пер. с англ. М.: Прогресс, 1988.\nНазарова И.П. Функционирование библе-измов в русском и немецком языках и лингво-прагматические особенности вариантов перевода: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Краснодар, 2001.\nПанич С. Этика Нового Завета: путь ученичества. Полная версия рецензии на книгу Ричарда Хей-за «Этика Нового Завета», опубликованной в газете НГ-Религии 21 сентября 2005 // ш/Мех-еа=1&1п=1&8Ьр=1 &chp=showpage&num=871\nПолина А.В. Динамика концепта «Бог» в английском дискурсе Х1У-ХХ вв. // Филология и культура: Мат-лы V Междунар. науч. конф. 19-21 окт. 2005 г. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина, 2005.\nРоманова Т.В. Модальность как текстообра-зующая категория в современной мемуарной литературе: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. СПб., 2004.\nСтернин И.А. Методика исследования структуры концепта // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2001.\nХрячкова Л.А. Отбор и использование биб-леизмов в художественном наследии Михаила Афанасьевича Булгакова: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Воронеж, 2004.\nШиршиков В.Б. Концепт «глупость» в библейских текстах // Русская и сопоставительная филология: состояние и перспективы: Тр. и мат-лы Междунар. науч. конф., посвящ. 200-летию Казанского ун-та (Казань, 4-6 октября 2004 г.): / Под общ. ред. К.Р. Галиуллина. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2004.\nFauconnier G., Turner M. Conceptual Integration Networks // Cognitive Science. Vol. 22 (2). 1998.\nMarek K. TRUTH: What it is and why we should accept it. Saskatoon: Globe Printers, 2004.\nMiller F. Review on THE BIBLE AND DRUG ABUSE, by Robert A. Morey. Grand Rapids, Michigan: Baker Book House, 1973. http://www.asa3.org/ ASA/BookReviews1949-1989/3-76.html\nИнтернет-источник русских анекдотов: http://www.ateism.ru/laugh &sin/\nИнтернет-источник английского анекдота: http://www.bible-reading.com/godpc.html\nСписок использованных словарей\nБиблейский словарь - Нюстрем Э. Библейский словарь: Энциклопедический словарь. СПб.: «БИБЛИЯ ДЛЯ ВСЕХ», 2001.\nБЭС - Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. 2-е изд. М.: Большая Российская Энциклопедия, 1998.\nКраткий словарь - Краткий словарь когнитивных терминов / Е.С. Кубрякова, В.З. Демьян-ков, Ю.Г. Панкрац, Л.Г. Лузина; Под общ. ред. Е.С. Кубряковой. М., 1996.\nСТС - Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб.: «Но-ринт», 2004.\nОжегов С.И. Словарь русского языка: Ок. 57000 слов. М.: Рус. яз., 1986.\nWebster's Encyclopedic Unabridged Dictionary of the English Language. N.Y.: Gramercy Books, 1996.\nN.V. Ivashentseva\nCONTENT AND LINGUAL EXPRESSION OF THE BIBLICAL CONCEPT 'SUPREME ALMIGHTY BEING' (BASED ON THE RUSSIAN AND ENGLISH LANGUAGES)\nThe content and the ways of lingual expression of the Biblical concept 'Supreme Almighty Being', such as nomination of the Biblical concept, nomination of the biblical feature of the Biblical concept, and actualization of the feature of the Biblical concept, are viewed in the article. The formation of modified biblical and new non-biblical characteristics reflects the dynamics of the Biblical concept's content.
189	Дегальцева А.В.	О НЕКОТОРЫХ РЕЧЕВЫХ РЕАЛИЗАЦИЯХ СОБЫТИЙНЫХ ПРОПОЗИЦИЙ	https://cyberleninka.ru/article/n/o-nekotoryh-rechevyh-realizatsiyah-sobytiynyh-propozitsiy	2016	Языкознание и литературоведение	В статье рассматриваются некоторые речевые реализации событийных пропозиций. Исследование проводится на материале разных сфер общения: религиозных и светских публицистических периодических изданий, художественной прозы, записей разговорной речи, а также текстов разных жанров официально-делового и научного стилей.	Хорошая речь / под ред. М. А. Кормилицыной, О. Б. Сиротининой. Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 2001. 320 с.\nЧернявская В. Е. Коммуникация в науке : нормативное и девиантное. Лингвистический и социокультурный анализ. М. : Книжный дом «Либро-ком», 2011. 240 с.\nDay R. A. How to write and publish a scientific paper. Phoenix : Oryx Press, 1998. 320 p.\nУДК 811.161.1'38\nА. В. Дегальцева\nО НЕКОТОРЫХ РЕЧЕВЫХ РЕАЛИЗАЦИЯХ СОБЫТИЙНЫХ ПРОПОЗИЦИЙ\nВ статье рассматриваются некоторые речевые реализации событийных пропозиций. Исследование проводится на материале разных сфер общения: религиозных и светских публицистических периодических изданий, художественной прозы, записей разговорной речи, а также текстов разных жанров официально-делового и научного стилей.\nКлючевые слова: семантический синтаксис, пропозиция, типы пропозиций, сферы функционирования пропозиций, смысл предложения.\nA. V. Degaltseva\nABOUT SOME SPEECH REALIZATION OF EVENT PROPOSITIONS\nThe article studies some speech realization of event propositions. The research is performed on the different areas of communication: religious and secular journalistic periodicals, fiction, colloquial speech, texts of formal and scientific styles.\nKey words: semantic syntax, proposition, types of propositions, areas of functioning of propositions, meaning of a sentence.\nАнализ смысла высказываний и выделение семантических моделей предложений давно привлекают внимание ученых [Арутюнова, 1976; Белошапкова, 1979; Гак, 1972; Золотова, Онипенко, Сидорова, 2004; Кормилицына, Новоженова, 1985; Кормилицына, 2011; Иорданская, Мельчук, 2007; Т. В. Шмелева, 1994 и др.], однако задача выявления и систематизации семантических моделей предложений остается актуальной до сих пор.\nВ отечественной и зарубежной лингвистике смысл предложения анализируется с точки зрения разных подходов. Так, суще-\nствует ситуативная (денотативная, номинативная) концепция, при которой референтом высказывания выступает ситуация [Гак, 1972]. Это путь, предполагающий движение от смысла высказывания к форме его воплощения. Инструментом описания объективного содержания предложения (диктума) при таком подходе выступает пропозиция - «языковое воплощение некоего положения дел в действительности, ситуации» [Т. В. Шмелева, 1994: 7]. Другая концепция, напротив, предполагает изучение семантической структуры предложения, основываясь на его формальном строении. Соотнесенность структурной схемы предложения с его семантикой анализируется в Русской грамматике-1980, а также в трудах Н. Ю. Шведовой, В. А. Белошапковой и др. [Русская грамматика, 1980; Современный русский язык, 1989; Белошапко-ва, 1979; Шведова, 1973]. Семантическая структура предложения при этом понимается как обобщенное типовое информативное содержание, свойственное целому классу однородных предложений [Современный русский язык, 1989]. Можно выделить и другие концепции изучения смысловой структуры предложения, так или иначе связанные с названными или базирующиеся на них.\nО необходимости рассматривать смысл предложения в связи с семантикой и грамматическими особенностями его центра -предиката - говорит Т. П. Ломтев [Ломтев, 1972]. Подобные классификации семантических моделей предложения представлены в трудах В. Г. Гака [Гак, 1986], Ю. Д. Апресяна [Языковая картина мира..., 2006] и др. Так, Ю. Д. Апресяном анализируются такие семантические классы предикатов, как действие, деятельность, занятие, поведение, воздействие, процесс, проявление, событие, состояние, свойство, отношение, существование и некоторые другие [Языковая картина мира., 2006].\nН. Д. Арутюнова, основываясь на логико-синтаксическом подходе к анализу смысла предложения, подробно рассматривает такие семантические отношения, как экзистенция, характеризация, номинация и идентификация. На основе этих отношений ею выделяются модели предложений: экзистенциальная, характеризации, именования и тождества [Арутюнова, 1976]. Свой вклад в развитие семантического синтаксиса внесли Т. Б. Алисова, Г. А. Золото-ва, Р. Мразек, А. Мустайоки, З. Л. Новоженова, Е. А. Падучева и др. В данной работе хотелось бы подробнее остановиться на денотативном подходе к анализу смысла предложения в рамках концепции Т. В. Шмелевой [Шмелева, 1994].\nВ рамках изучения курса «Современный русский язык. Синтаксис» при анализе семантической организации предложения\n102\nстудентам Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского предлагается обращаться к концепции Т. В. Шмелевой, созданной в русле денотативного подхода и отраженной в ее учебном пособии «Семантический синтаксис...». Типология пропозиций, предложенная ею с опорой на труды предшественников, является, на наш взгляд, многоаспектной, логично и доступно выстроенной. Пропозиции подразделяются Т. В. Шмелевой на событийные и логические. При этом событийные «портретируют» события, а логические являются отражением ментальных операций говорящего над воспринимаемой им действительностью. Логические пропозиции не имеют временной протяженности, поскольку ментальные операции человека над фактами и объектами действительности являются вневременными, абстрактными. С опорой на семантику предиката и актантов, входящих в семантический минимум предложения, событийные пропозиции объединяются Т. В. Шмелевой в 5 типов: существование, состояние, действие, движение, восприятие. Данные типовые ситуации обобщенно распределяются между 4 сферами жизни и деятельности человека: социальной, ментальной, психической и физической. Как отмечает создатель этой типологии, «противопоставление сфер вполне очевидно с позиций обыденной логики» [Шмелева, 1994: 13].\nОриентация на области употребления языка является еще одним несомненным достоинством данной типологии, ведь интерес к изучению функционирования конкретных языковых фактов не только способствует накоплению материала, но и помогает лингвистической науке развиваться, хотя и увеличивает меру хаоса в ней [Алпатов, 2015]. Сейчас в лингвистике активно развивается именно такой подход, заложенный работами В. фон Гумбольдта. Современная лингвистика стремится к расширению рамок до междисциплинарных исследований, к постановке глобальных задач [Алпатов, 2015].\nКлассификация событийных пропозиций, предложенная Т. В. Шмелевой, бесспорно, является научно ценным и удобным в практическом применении инструментом квалификации объективной информации, заключенной в высказывании. Данная типология, как нам кажется, правомерно может быть использована не только в учебных целях (для которых она и была создана), но и в качестве научной базы для описания смысловой структуры предложения (благодаря ее ясности, стройности, компактности и, вместе с тем, многоаспектности). Однако во втором случае, как показывает опыт наблюдения над функционированием высказываний,\nне всегда можно поместить все многообразие анализируемого материала в рамки пяти типов пропозиций, представленных в четырех сферах жизни человека.\nАнализ семантической организации предложений, проводимый нами в рамках изучения процесса адвербиализации на материале художественной прозы, газет и журналов светского и религиозного содержания, текстов разных жанров официально-делового (ОДС) и научного (НС) стилей, а также записей разговорной речи (РР), позволил выявить некоторые особенности семантической структуры предложения.\nВозрождение церкви как социального института и возрастающая роль религиозной составляющей жизни современного российского общества позволяет, на наш взгляд, правомерно дополнить перечень сфер общения еще одной составляющей - духовной. Конечно, духовность - понятие не только религиозное. Духовным называют такого человека, который способен понимать и тонко чувствовать произведения разных видов искусства, способен проявлять любовь (к ближнему, к окружающему миру) и милосердие. Духовную жизнь общества образуют нравственное, познавательное и эстетическое начала [Сапункова, 2014]. Исходя из этого, духовная сфера жизни, на наш взгляд, включает в себя ментальный (убеждения, определённый образ мыслей), психический (религиозные чувства и эмоции) и социальный (наличие традиций, обычаев, обрядов, а также выделение определённой социальной группы - людей, относящих себя к верующим) компоненты. Духовная сфера жизни, будучи одним из проявлений жизни социума, как бы достраивает социальную систему сверху [Крапивенский, 1996].\nТаким образом, перечень сфер, в которых функционируют пропозиции, можно было бы дополнить духовной сферой. При отнесении той или иной ситуации к сфере духовной жизни необходимо обращать внимание не только на семантику глагола-предиката, являющегося ядром пропозиции, но и на «конвой изолированного высказывания, без которого по-настоящему понять его смысл невозможно» [Николаева, 2015: 16].\nОсновываясь на материале периодических изданий (светских и религиозных), текстов научного и художественного стилей (ХС), а также записей разговорной речи, представленных на сайте ruscorpora.ru (РР), приведем примеры разных типов пропозиций, функционирующих в духовной сфере:\nа) Но, может быть, есть и такой дар: как веришь, так и говоришь об этом - просто (Фома, 2014, № 1); Мы постигаем то, что Бог есть (НС: О. Б. Березовская. Учение о Боге и возвращении.); Я считаю, что нравственные ориентиры и ценности должны быть у всех (МК Вологда, 15.08.2012). Выделенные фрагменты высказываний репрезентируют пропозицию существования в духовной сфере;\nб) Я не знала, что моя мама верит в Бога (ХС: С. Алексие-вич. У войны не женское лицо). В данном высказывании во второй предикативной единице реализуется состояние в духовной сфере. Приведем другой пример: Поскольку дарования Духа различны <...>, то надобно каждому целомудренно и с благодарением пребывать в данном ему даровании (Православная газета, 10.12.2012). Пребывать в даровании Духа значит находиться в определенном духовном состоянии (как именно - конкретизируется с помощью обстоятельств образа действия);\nв) Патриарх помолился о каждом из нас (Фома, 2010, № 4). Здесь глагол-предикат помолился репрезентирует духовное действие. В следующем примере можно обнаружить пропозицию воздействия в духовной сфере: Музыка лечит душу и тело (РР);\nг) Мы <...> стараемся подавлять в себе это греховное движение души в сторону осуждения (Православная газета, 2011, № 10); Смерти в обычном значении после Его распятия и воскресения просто не существует: человек лишь переходит в другое состояние (Фома, 2016, № 8). Движения в выделенных предикативных единицах, безусловно, носят метафорический характер и также могут быть отнесены к духовной сфере;\nд) И когда ты примешь это сердцем, искушения переносятся гораздо легче (Фома, 2011, № 4); Человек, достигший этого (духовного) состояния, именно созерцает, но не мыслит в привычном понимании этого слова (НС: Н. С. Рыбаков. Мысль и действие). Данные примеры могут иллюстрировать пропозицию восприятия человеком аспектов духовной жизни.\nПодобные религиозные действия, процессы или состояния, которые нельзя однозначно классифицировать только как психические или ментальные, на наш взгляд, следует все же относить к сфере духовного.\nПри анализе диктума высказывания Т. В. Шмелевой, как уже было сказано, выделяется пять типов пропозиций: бытие, состояние, движение, действие и восприятие [Шмелева, 1994]. В качестве особых разновидностей действия в её учебном пособии\nпредставлены воздействие и взаимодействие. Взаимодействие проявляется как «одновременное действие нескольких субъектов встречной направленности: Они переписываются / обмениваются статьями / сообщают друг другу новости или Они дерутся / ссорятся / возражают друг другу», а воздействие рассматривается в роли пропозиции, предполагающей наличие объекта и «изменение его состояния как результат осуществления ситуации» [Шмелева, 1994: 16]. Обе эти разновидности действия предполагают направленность на некий объект.\nНекоторые глаголы, репрезентирующие пропозиции действия или состояния и относящиеся к несовершенному виду, не способны к актуальному употреблению и выражению конкретно-процессного значения. Среди них, по мнению Т. В. Булыгиной, можно рассматривать и глаголы отношения [Булыгина, 1982]. Исследователь отмечает невозможность таких предикатов иметь при себе приставки по- или про- с темпоральным значением: «*Поненавидит своего оскорбителя с недельку и простит его» [Булыгина, 1982: 45]. Положения дел, описываемые глаголами отношения, в частности, постоянного отношения (любить, увлекаться и под.), являются длящимися, не ограниченными конкретными временными рамками и не склонными к изменению. Предикаты отношения обычно сочетаются с дуративными (постоянно, непрестанно) и темпоральными (часто, обычно) обстоятельствами, причем последние не имеют фреквентативного прочтения [Булыгина, 1982: 45].\nОпираясь на взгляды Т. В. Булыгиной, нам представляется возможным считать, что грамматическое (частеречная принадлежность предиката, вид глагола) и лексическое окружение предиката (показатели повторяемости, неограниченной длительности) могут накладывать отпечаток на значения воздействия и взаимодействия, переводя их из сферы действия в сферу отношений: Она приручила дикую собаку (действие, результат) - Она приручает дикого пса (воздействие, отношение между субъектом и объектом); Они обменялись приветствиями (действие) - Они регулярно обмениваются письмами / Они состоят в переписке (отношение); Они поссорились (действие) - Они постоянно ссорятся; Они в ссоре (отношение). Иногда совокупность каких-либо регулярных действий субъекта по отношению к объекту может рассматриваться в подобном ключе. Например, в высказывании Она всегда поддерживает и защищает меня подразумевается, что субъект периодически совершает комплекс ментальных,\nфизических, возможно, и социальных действий по отношению к объекту. При этом такие действия становятся для субъекта уже определенным состоянием, связанным с объектом, а именно отношением. Мы считаем возможным рассматривать глаголы симпатии и антипатии (любить, ненавидеть, завидовать) в качестве глаголов эмоционального отношения, проявление которого связано с субъектом / объектом пропозиции.\nГлаголы отношения, по справедливому замечанию Р. М. Гай-синой, могут быть двунаправленными, когда «характер отношения одного участника к другому совпадает с характером отношения этого другого к первому» (общаться, дружить и т. д.), и однонаправленными, если «характер отношения одного участника ситуации к другому не совпадает с характером отношения этого другого к первому» (принадлежать, преклоняться и т. д.) [Гай-сина, 1981: 65]. Можно также выделить глаголы, которые выражают отношение участников речевой ситуации друг к другу (состоять в переписке, общаться), и глаголы отношения с одним участником (ненавидеть, любить) [Гайсина, 1981: 65-66].\nТаким образом, исходя из задач и потребностей конкретного лингвистического анализа, мы предлагаем выделенные Т. В. Шмелевой типы событийных пропозиций дополнить пропозицией отношения. Под отношением мы понимаем: 1) регулярное или постоянное воздействие, направленное на одушевленный объект; 2) проявление чувства симпатии / антипатии к объекту (чаще всего, одушевленному); 3) связь или взаимодействие, которые устанавливаются между субъектом и объектом. Безусловно, при квалификации пропозиции в качестве пропозиции отношения необходимо опираться на семантику предиката, его грамматические свойства, а также контекст высказывания (прежде всего, лексические показатели регулярности или неограниченной длительности).\nСлово «отношение» является многозначным. Во-первых, его можно применить к ментальным операциям (тождества, обусловленности, подобия и др.) над объектами действительности. В таком случае можно говорить о том, что выражение подобных отношений принадлежит к сфере логических пропозиций (прежде всего, релятивных и отождествления). Во-вторых, понятие «отношение» может служить для описания особой разновидности событийных пропозиций, тесно связанных с пропозициями действия или состояния. Р. М. Гайсина, перечисляя семы, определяющие возможность отнесения того или иного глагола к глаголам отношения, называет следующие: «отношение», «дружба», «совмест-\nность», «равенство», «отличие», «подобие», «сравнение», «соответствие», «контраст», «превосходство», «обусловленность», «принадлежность», «общение» и др. [Гайсина, 1981]. Нетрудно заметить, что глаголы с семами «равенство», «отличие», «подобие», «сравнение», «соответствие», «обусловленность», «принадлежность» и под., называющие умственные операции человека над объектами или фактами действительности, следует рассматривать в русле реализации ими логических пропозиций, тогда как глаголы с семами «отношение», «дружба», «общение», «совместность» - в русле событийных пропозиций (исходя из концепции Т. В. Шмелевой).\nБезусловно, квалификация какого-либо предиката в качестве глагола отношения не может быть бесспорной и однозначной: семантическая структура некоторых глаголов позволяет рассматривать их в качестве единиц разных полей. Например, глагол любить можно рассматривать как процесс, состояние или отношение, поскольку глаголы эмоционального и рационального отношения являются зоной «пересечения нескольких лексико-семантических групп - глаголов поведения, чувства, речи - с семантическим полем глаголов отношения» [Гайсина, 1981: 104].\nВведение такого типа событийной пропозиции, как «отношение», позволяет направить фокус внимания исследователя не только на субъект пропозиции, но, в том числе, и на ее объект. Выделение данной пропозиции связано с логико-философскими представлениями о реляционных суждениях, отображающих отношения между предметами (в широком смысле этого слова) действительности [Проблемы философии науки., 2007]. Мы включаем высказывания, содержащие в себе пропозицию отношения, в состав релятивной модели предложения, но не отождествляем эти понятия, так как релятивные предложения, которые описывают отношения между субъектом и объектом (лицом или предметом), обычно понимаются гораздо шире (см. [Гайсина, 1981; Кострики-на, 2011]).\nОпираясь в некоторой степени на работу Р. М. Гайсиной [Гайсина, 1981], взгляды Т. В. Булыгиной, а также на идеографическое описание русских глаголов, представленное в «Толковом словаре русских глаголов.» под ред. Л. Г. Бабенко [Толковый словарь русских глаголов., 1999], а также исходя из ситуации общения и «конвоя изолированного высказывания» (по выражению Т. М. Николаевой), мы полагаем возможным включать в состав пропозиции «отношение» такие смыслы, как «влияние / воз-\nдействие» (мотивировать, поддерживать, защищать, воспитывать, приучать и др.), «межличностные или групповые отношения» (избегать, сторониться, встречаться, обмениваться, ненавидеть, враждовать, завидовать и др.), «эмоциональное отношение к объекту» (любить, увлекаться (чем-то), преклоняться (перед чем-то) и под.). В отличие от авторов названных выше трудов, мы исключаем из сферы отношений значения владения и утраты (относя их к сфере действия бытийной пропозиции), причинно-следственной взаимосвязи и зависимости, тождества, сравнения и под. (считая их логическими операциями, совершаемыми над фактами объективной действительности).\nСледует также отметить, что в IV томе «Русского семантического словаря» отражено иное понимание глаголов отношения. В рамках причинно-следственных отношений рассматриваются глаголы логических операций (вытекать, вызывать, обусловливаться и др.). Глаголы эмоций (любить, ненавидеть, благоговеть и под.), межличностных контактов (дружить, ссориться и др.), социальных отношений (опекать, попечительствовать и т. д.) и некоторые другие здесь помещены в обширный класс глаголов собственного активного действия, деятельности, деятельност-ного состояния [Русский семантический словарь, 2007].\nИтак, приведем примеры пропозиций, которые можно было бы классифицировать как пропозиции отношения.\nОтношение в социальной сфере: Государство заботится о юных гражданах и печется об их нормальном воспитании (МК, 27.09.2012); Эти регионы <...> постоянно враждуют друг с другом (ОДС: Из ответа на вопросы министра иностранных дел России С. В. Лаврова 27.08.2014). Комплекс общественно-политических действий приобретает постоянный характер, следовательно, может быть рассмотрен в качестве социального отношения.\nОтношение в ментальной сфере: Потом всегда обмениваемся мнениями о прочитанном (АиФ, 25.12.2002); Они давно состоят в переписке (РР); <...> Как известно, французский писатель Марсель Пруст никогда не разделял мнения Антона Чехова о том, что «краткость - сестра таланта» (АиФ, 18.08.2015). В двух первых примерах представлены постоянные взаимонаправленные действия людей, которые можно считать уже проявлением неких установившихся отношений между ними (об этом свидетельствуют и наречия всегда, давно). В последнем примере, как нам кажется, можно увидеть отношение субъекта к предмету мысли, которое можно считать неким убеждением.\nОтношение в психической сфере: Этих всех, добрых, Катя ненавидела особенно (ХС: Д. Рубина. На солнечной стороне улицы); Меня раздражают суеверные люди (РР); Они завидуют другим меньше, чем другие завидуют им (НС: Т. В. Бескова. Особенности «предметного поля» зависти). Приведенные примеры демонстрируют проявление эмоционально-оценочного отношения субъекта/-ов пропозиций к другим людям, которое можно считать постоянным и характеризующим.\nОтношения в духовной сфере: Родители <. . .> следили за чистотой души своих детей, оберегали от греха (НС: С. М. Климова, Л. В. Хирьянова. Традиционные основы семьи как главный фактор формирования идентичности старообрядчества.). В высказывании говорится о роли, которая предписывалась родителям в старообрядческой семье. Отец и мать должны были постоянно следить за соблюдением детьми всех религиозных обрядов, а также блюсти их нравственность. В таком контексте подобные действия можно рассматривать как отношения, которые устанавливались в религиозной семьи между родителями и детьми.\nРассмотрим другие примеры. Она постоянно оказывает мне моральную поддержку (РР). Семантика расщепленного сказуемого (оказывать поддержку) и уточняющего прилагательного моральную позволяют отнести данную пропозицию к духовной сфере. Наличие наречия, указывающего на постоянный характер действия, и грамматическая форма несовершенного вида глагола-сказуемого делает возможным рассмотрение данной пропозиции в рамках отношения. В высказывании Она преклонялась перед красотой (АиФ, 19.09.2000) говорится об отношении музы писателя Г. Уэллса к красоте слова. Такое отношение можно считать определенной характеристикой субъекта.\nОтношения в физической сфере: Может, чей-то брат и защищает сестру от всех опасностей (АиФ, 08.12.2000); Он все время дерется с коллегами / такой беспокойный // (РР). В выделенных пропозициях выражено отношение субъектов пропозиции к одушевленным объектам, которое можно отнести к сфере физических отношений, так как подразумевается, прежде всего, регулярно воспроизводимый (всех, все время) комплекс физических действий и движений.\nИтак, обращение к трудам ученых, анализирующих семантику предложения, а также наши наблюдения над функционированием событийных пропозиций показали, что типология, предложенная в учебной классификации Т. В. Шмелевой, может быть\nуспешно использована и вне процесса обучения при решении конкретных лингвистических задач. Для адекватности анализа в определённых случаях перечень событийных пропозиций, представленных в данной типологии, может быть расширен включением в нее еще одной сферы жизни - духовной - и дополнен такой разновидностью событийных пропозиций, как отношение.\nБезусловно, высказанные здесь предложения являются фрагментарными и носят дискуссионный характер в силу неизбежной субъективности, относительности или неоднозначности, поскольку все многообразие языкового материала затруднительно поместить в прокрустово ложе какой-либо единой всеобъемлющей классификации. Хотелось бы, однако, выразить надежду на то, что подобные размышления дадут пищу для более серьезного и глубокого анализа проблем семантической организации предложения.\nБиблиографический список\nАлпатов В. М. Что и как изучает языкознание // Вопр. языкознания. 2015. № 3. С. 7-21.\nАрутюнова Н. Д. Предложение и его смысл : логико-семантические проблемы. М. : Наука, 1976. 383 с.\nБелошапкова В. А. Расширенные структурные схемы русского предложения // Русский язык за рубежом. 1979. № 5. С. 63-68.\nБулыгина Т. В. К построению типологии предикатов в русском языке // Семантические типы предикатов / отв. ред. О. Н. Селиверстова. М. : Наука, 1982. С. 7-85.\nГайсина Р. М. Лексико-семантическое поле глаголов отношения в современном русском языке. Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 1981. 195 с.\nГак В. Г. Высказывание и ситуация // Проблемы структурной лингвистики / отв. ред. С. К. Шаумян. М. : Наука, 1972. С. 349-372.\nГак В. Г. Теоретическая грамматика французского языка. Синтаксис. М. : Просвещение, 1986. 127 с.\nЗолотова Г. А., Онипенко Н. К., Сидорова М. Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. М. : Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова РАН, 2004. 544 с.\nИорданская Л. Н., Мельчук И. А. Смысл и сочетаемость в словаре. М. : Языки славянских культур, 2007. 672 с.\nКормилицына М. А. Семантически осложненное (полипропозитивное) простое предложение в устной речи. Изд. 3. М. : УРСС, 2011. 149 с.\nКормилицына М. А., Новоженова З. Л. Семантическая структура предложения в русском языке : учеб.-метод. пособие. Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 1985. 52 с.\nКострикина А. П. Современный русский язык. Семантический аспект простого предложения : учеб. пособие. Куйбышев : Новосиб. гос. пед. ун-т, Куйбышев. фил., 2011. 80 с.\nКрапивенский С. Э. Социальная философия : учебник для гуманит.-соц. специальностей высш. учеб. заведений. 3-е изд. Волгоград : Комитет по печати, 1996. 352 с.\nЛомтев Т. П. Предложение и его грамматические категории. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1972. 198 с.\nНиколаева Т. М. О «лингвистике речи» (в частности, о междометии) // Вопр. языкознания. 2015. № 4. С. 7-20.\nПроблемы философии науки : словарь для аспирантов и соискателей / сост. и общ. ред. Н. В. Бряник ; отв. ред. О. Н. Дьячкова. Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2007. 318 с.\nРусская грамматика : в 2 т. / гл. ред. Н. Ю. Шведова. Т. 2. М. : Наука, 1980. 789 с.\nРусский семантический словарь. Толковый словарь, систематизированный по классам слов и значений / под общ. ред. Н. Ю. Шведовой : Т. 4. М. : Азбуковник, 2007. 944 с.\nСапункова В. И. Духовная жизнь в понимании подрастающего поколения XXI века // Studia Humanitatis. 2014. № 1-2. URL : http://st-hum.ra/content/sapunkova-vi-duhovnaya-zhizn-v-ponimami-podrastayushchego-pokoleniya-xxi-veka (дата обращения : 01.09.2016).\nСовременный русский язык : учебник / под ред. В. А. Белошапковой. М. : Высш. шк., 1989. 800 с.\nТолковый словарь русских глаголов : Идеографическое описание. Английские эквиваленты. Синонимы. Антонимы / под ред. Л. Г. Бабенко. М. : АСТ-ПРЕСС, 1999. 698 с.\nШведова Н. Ю. О соотношении грамматической и семантической структуры предложения // Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. Варшава, 1973. С. 458-484.\nШмелева Т. В. Семантический синтаксис : текст лекций из курса «Современный русский язык». 2-е изд. Красноярск : Изд-во Краснояр. гос. унта, 1994. 46 с.\nЯзыковая картина мира и системная лексикография / отв. ред. Ю. Д. Апресян. М. : Языки славянских культур, 2006. 912 с.\nУДК 811.161.1'27\nД. И. Яхина\nОБРАЗНАЯ ОЦЕНКА ВНЕШНЕГО ВИДА ЧЕЛОВЕКА В СФЕРЕ НЕОФИЦИАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ (на материале метафор и сравнений)\nВ статье анализируются особенности использования образных средств, в частности, метафор и сравнений, характеризующих внешность человека в ситуации неофициального общения. Выявлены тематические зоны оценки, источники метафор и сравнений, наиболее частотные модели метафорических переносов, типы сравнительных конструкций, определены\n112
190	Новикова Элеонора Геннадьевна	Речевая структура образа-метаболы (на материале рассказа Т. Толстой «Йорик»)	https://cyberleninka.ru/article/n/rechevaya-struktura-obraza-metaboly-na-materiale-rasskaza-t-tolstoy-yorik	2012	Языкознание и литературоведение	Предпринята попытка выявить структуру речевой художественной формы образа-метаболы ножной машинки «Зингер» в художественной картине рассказа Т. Толстой «Йорик», определить структурные особенности, художественную функцию и прагматическую задачу входящих в единую ассоциативно-семантическую сеть данного рассказа артем, раскрыть и лингвопоэтически интерпретировать дополнительные художественные смыслы, привнесенные в текст рассказа этими артемами.	речевая структура образа-метаболы (на материале рассказа т. толстой «йорик»)\nЭ.г. Новикова\nАннотация. Предпринята попытка выявить структуру речевой художественной формы образа-метаболы ножной машинки «Зингер» в художественной картине рассказа Т. Толстой «Йорик», определить структурные особенности, художественную функцию и прагматическую задачу входящих в единую ассоциативно-семантическую сеть данного рассказа артем, раскрыть и лингвопоэтически интерпретировать дополнительные художественные смыслы, привнесенные в текст рассказа этими артемами.\nКлючевые слова: лингвистическая поэтика; речевая художественная форма; артема; ассоциативно-семантическая сеть; Татьяна Толстая; необарокко; образ-метабола.\nВ новейших монографиях по лингвопоэтике [1. С. 8-10; 2. С. 1521] проводится мысль о том, что лингвопоэтика и литературоведческая поэтика как филологические дисциплины, изучающие поэтическую структуру художественного текста, дифференцируются в плане предмета исследования. Литературоведческая поэтика исследует образную структуру, пространственно-временную и сюжетно-композиционную организацию, жанрово-родовую специфику произведения; лингвопоэ-тика изучает особенности речевой организации художественного текста, так называемую речевую художественную форму. При этом и лингвопоэтический, и литературоведческий анализ по своим результатам находятся в отношении дополнительности (комплементарности): оба ставят целью выйти к «конечным понятиям»: «образ мира» и «образ автора», «к которым могут быть возведены при анализе все средства выражения» [3. С. 295].\nЛингвопоэтика как часть поэтики художественного текста - междисциплинарная наука, тем не менее существующее в русской научной традиции разграничение лингвистики и литературоведения придает лингвопоэтическим исследованиям сильный лингвистический уклон, сближая их (теоретически и методологически) в большей степени с исследованиями по стилистике и когнитивистике.\nГораздо в меньшей степени исследователи-лингвопоэтологи опираются на результаты, полученные в работах литературоведов; нередко литературная художественная форма произведения и ее вклад в целостное содержание полностью игнорируются. При этом, как представляется, очень перспективным аспектом изучения поэтической структуры художественного текста является именно аспект объективно существу-\nющего взаимодействия уровня речевой художественной формы и уровня литературной («образной») художественной формы.\nПроблема соотношения «слова» и «образа» была поднята и широко обсуждалась литературоведами и лингвистами в первые десятилетия ХХ в. Участниками этих дискуссий были в разное время А.М. Пешков-ский, Г.О. Винокур, Б.А. Ларин, В.В. Виноградов, Д.Н. Шмелёв, В.В. Ко-жинов и многие другие ученые. Особой остроты научная дискуссия по этому вопросу достигла в конце 1950-х - начале 1960-х гг., найдя отражение на страницах журнала «Вопросы литературы» и в ряде монографий [4-6]. Авторы новейших исследований по поэтике литературного произведения вынуждены констатировать, что работ, в которых бы поэтическая структура художественного текста изучалась с учетом взаимосвязи ее двух художественно формирующих уровней, до сих пор крайне мало [7. С. 10; 8. С. 45-46].\nВ ходе вышеупомянутых научных дискуссий исследователями была выведена следующая формула: художественная речь есть форма по отношению к художественному образу, а художественный образ есть форма по отношению к идейному содержанию произведения. На основании этого утверждения Д.Н. Шмелёв в книге «Слово и образ» обозначил две грани научной проблемы: с одной стороны, «<...> своеобразие образной структуры художественного произведения не может быть полностью понято в отрыве от той “внешней формы” (языка), в которой образы находят свое единственное и неповторимое выражение» [6. С. 17].\nдругой стороны, «исследуя язык художественного произведения, мы исследуем не все стороны его художественной формы, а только речевые средства, использованные писателем для оформления художественного образа» [6. С. 16].\nОпираясь на вышеизложенные тезисы и пользуясь принятой нами терминологией, можно говорить о том, что речевая художественная форма каждого отдельно взятого художественного образа имеет свою специфическую, отличную от структуры собственно литературной поэтики, структуру (структуру речевой художественной формы художественного образа, далее - речевую структуру художественного образа), построенную по принципу ассоциативно-семантической сети. Под данной структурой мы, вслед за Н.С. Болотновой, понимаем лексическую структуру текста, организованную «по сетевому принципу с учетом различных связей лексических единиц как “по горизонтали” (в соответствии с линейным развертыванием текста), так и “по вертикали” (с учетом ассоциативно-семантических перекличек дистантно удаленных лексических единиц)» [9. С. 50]. В качестве «узловых элементов» речевой структуры художественного образа выступают основные единицы речевой художественной формы - «артемы» - художественно актуализированные слова\nи словосочетания [2. С. 55]. Каждая артема представляет собой минимальный художественно-смысловой элемент, участвующий в формировании того или иного художественного образа. Помимо художественной и строительной функции, артемы выполняют определенную прагматическую задачу: вызывают тот или иной эстетический эффект, предусмотренный интенцией автора, его коммуникативной стратегией и эстетическим отношением к действительности.\nДанная статья представляет собой опыт лингвопоэтического анализа речевой художественной формы отдельно взятого словесного художественного образа с целью обнаружить на уровне речевой художественной формы его минимальные смысловые и структурные составляющие, совокупно воссоздающие художественный образ, одновременно обладающий реальной и ирреальной природой, не принадлежащий до конца ни физическому, ни метафизическому миру. Для обозначения таких образов М.Н. Эпштейн [10] ввел термин «образ-метабола». Образ-метабола - это «поэтический образ, в котором нет раздвоения на “реальное” и “иллюзорное”, “прямое” и “переносное”, но есть непрерывность перехода от одного к другому, их подлинная взаимопричастность» [10. С. 153], «это образ, не делимый надвое, на прямое и переносное значение, на описанный предмет и привлеченное подобие, это образ двоящейся и вместе с тем единой реальности» [10. С. 154], через который раскрывается взаимопричастность (а не просто подобие) разных миров.\nИсследуя образ-метаболу на материале русской поэзии конца 70-х - начала 90-х гг. ХХ в., М.Н. Эпштейн в качестве материальной (т.е. собственно языковой) основы этого образа называет слово, у которого «“переносные”, “кажущиеся” значения становятся прямыми» [10. С. 174] в (кон)тексте художественного произведения. Однако образ-метаболу можно обнаружить и в прозаических текстах, причем в прозе данный образ имеет многословную материальную основу, следовательно, обладает более развернутой многокомпонентной (многословной) структурой, адекватное описание которой требует лингвопоэтической компетенции исследователя.\nЯрким примером образа-метаболы является художественный образ ножной машинки марки «Зингер» в рассказе Т. Толстой «Йорик» (2000). Сюжет этого маленького рассказа построен как цепь детских воспоминаний рассказчицы о бабушке, красавице Наталье Васильевне, которая после революции «бежала на пароходе» в Европу, а в 1920-е гг. вернулась в Россию.\nРассказ представляет собой поток ассоциаций, поводом для которых послужил найденный девочкой в жестянке с пуговицами китовый ус - часть бабушкиного корсета. Хочется сделать акцент на том, что перед читателем разворачивается не поток сознания, а ассоциативное\nдвижение текста, по логике которого в тексте появляется образ-метабола ножной машинки «Зингер». Полностью приведем фрагмент текста, в котором представлен данный образ, разделив его для удобства дальнейшего анализа на три части:\n«(1)Помимо пуговиц, в жестянке водились старожилы: скажем, набор игл от ножной машинки “Зингер”, на которой так долго никто не шил, что она понемножку стала растворяться в комнатном воздухе, истончаться в собственную тень, да так и пропала, (2) а ведь была красавицей: черная, с упоительно тонкой талией, с четко-золотым сфинксом, напечатанным на плече, (3) с золотым колесом, с черным сыромятным приводным ремешочком, со стальным, опасно-зубастым провалом куда-то вглубь, в загадочные недра, где, содрогаясь, туда-сюда ходил челнок, непонятно что делавший» [11. С. 343].\nОсновной метод лингвопоэтического анализа - это лингвостилистический эксперимент, связанный в научной литературе первой половины XX в. с именами Л.В. Щербы и А. М. Пешковского. Данный метод основан на понимании художественного текста как системы «определенным образом соотносящихся между собой фактов» [12. С. 480], в силу чего «всякое смещение этих соотношений, всякое изменение какого-либо отдельного факта ощущается обычно чрезвычайно резко и помогает оценить и определить роль элемента, подвергшегося изменению» [12. С. 480]. Проводя эксперимент, исследователь может заменять одну лексему на другую, менять их порядок, интонацию и тому подобное и наблюдать получающиеся при этом смысловые различия [13. С. 308].\nВ современной интерпретации Г.И. Климовской [2] метод лингвостилистического эксперимента заключается в сопоставлении артемы -художественно актуализированной единицы речевой художественной формы - с ее так называемым стилистически нейтральным эквивалентом. Иными словами, исследователь в ходе лингвостилистического эксперимента заменяет лексему (или словосочетание), имеющую отклонение от одного из языковых нормативов, не на «любое другое» слово, а на нейтральную лексему, тождественную артеме по основному, предметно-лексическому значению и не имеющую в толковом словаре никаких стилистических помет. (В данной статье анализ артем проводился с опорой на Словарь русского языка под редакцией А.П. Евгеньевой [14].) Разность между предметным значением и сложным, уже художественным содержанием артемы составит дополнительный художественный смысл [2. С. 54-67].\nВо второй части анализируемого фрагмента о швейной машинке говорится, что она «была красавицей». Семантическая разница между лексемами «красавица» - ‘красивая женщина’ - и стилистически нейтральным эквивалентом, уместным по отношению к неодушевленному\nпредмету - «красивая» - ‘приятная на вид, отличающаяся правильностью очертаний, гармонией красок, тонов, линий и т.п.’ - заключается в олицетворении (одухотворении) неодушевленного предмета. Благодаря этому стилистически значащему нарушению семантической сочетаемости слов возникает образ машинки-девушки, которая может восприниматься читателем в качестве своеобразного двойника героини, Натальи Васильевны [15. С. 50]. Этот дополнительный художественный смысл поддерживается использованием при дальнейшем описании швейной машинки лексем «талия» и «плечо».\nМаксимальное семантическое напряжение возникает в первой, наиболее сложно организованной части фрагмента: «<...> она понемножку стала растворяться в комнатном воздухе, истончаться в собственную тень, да так и пропала <...>». В данном случае подбор стилистически нейтрального эквивалента к каждой артеме оказывается затруднительным, так как для перевода фразы на «нейтральный» язык пришлось бы полностью ее изменить, потому что буквальное выражение ‘ее перестали замечать’ выражено в тексте Т. Толстой через две развернутые метафоры. Автор словно показывает читателю, что происходит с предметом после того, как его перестают замечать. При этом, исходя из своего жизненного опыта, читатель не может понять происходящее буквально, как будто человек не обладает подобным опытом как раз потому, что перестает замечать, не видит предмет (мы никогда не знаем, что происходит с предметом, когда мы перестаем его замечать, а происходит вот что: он растворяется в воздухе).\nХудожественная задача данной фразы заключается в том, чтобы заставить читателя балансировать на грани между двумя художественными планами рассказа: бытовым, конкретным, и метафизическим, абстрактным, не допуская возможности окончательной интерпретации ни в прямом, ни в переносном смысле. Это создает эстетическое по природе семантическое напряжение речевой художественной формы, тем самым осложняя читательское восприятие и принося, по выражению Ролана Барта, «удовольствие от текста» [16].\nНа уровне речевой художественной формы каждая артема данного фрагмента организована таким образом, чтобы, с одной стороны, формировать «ментальную картинку» [17. С. 238] - некий визуальный образ. складывающийся в воображении читателя в процессе чтения, с другой стороны, отсылать читателя к иным, метафизическим слоям реальности. Это выявляется в ходе анализа артем и нейтральных слов, входящих с артемами в единую ассоциативно-семантическую сеть.\nРассмотрим художественную структуру каждой артемы в составе проиллюстрированного выше сложно развернутого образа-метаболы в тексте Т. Толстой, определим ее поэтическую функцию и прагматиче-\nскую задачу, извлечем (с помощью метода лингвостилистического эксперимента) привнесенные ею в текст рассказа дополнительные художественные смыслы.\nДля начала обратимся к языковой метафоре «раствориться в воздухе» (раствориться - ‘стать незаметным, потеряться среди кого-, чего-л., исчезнуть’), которая в данном случае поновляется путем конкретизации («в комнатном воздухе»). Введение в текст подчеркнуто бытового, конкретного элемента провоцирует читателя на то, чтобы воспринимать фразу не в переносном, а в буквальном смысле.\nа) Прямое лексическое значение слова «раствориться» - ‘образовать в соединении с жидкостью однородную смесь’ направлено на формирование в сознании читателя ментальной картинки, отражающей иную, авторскую метафизику мира, при которой воздух и машинка как будто изменяют свои агрегатные состояния, обретая свойства жидкости, благодаря чему машинка буквально постепенно растворяется в сгущенном воздухе.\nб) Однако метафорическое значение слова «растворяться» тоже сохраняется. Чтобы понять, как может раствориться в воздухе твердый предмет, необходимо определить валентность лексико-семантического варианта «растворяться» со значением ‘исчезать’ применительно к объектам, обладающим физической природой. В качестве примеров приведем следующие языковые метафоры: «человек растворился в толпе», «домрастворился во тьме (в сумерках, в тумане)», «силуэтрастворился в тени деревьев», «самолетрастворился в воздухе», «человекрастворился в воздухе» - ‘незаметно исчез из чьей-либо жизни’, «деньги растворились в воздухе» - ‘незаметно исчезли, были потрачены’.\nТаким образом, обнаруживается устоявшаяся языковая модель: предмет растворяется в воздухе, когда становится недоступным для органов зрения, в том числе предельно отдалившись от наблюдателя в пространстве («самолетрастворился в воздухе»). Аналогично этому машинка «Зингер», оставаясь в ограниченном пространстве комнаты, растворяется, отдаляясь от наблюдателя во времени (потому что «на ней так долго никто не шил»). Следовательно, художественный эффект в данном фрагменте достигается благодаря тому, что за текстом имплицитно создается образ времени, обладающий пространственными характеристиками (построенный на основе базовой для языка пространственной метафоры).\nЧто касается лексемы «истончиться», то в толковом словаре зафиксировано только одно, прямое ее значение - ‘стать совсем тонким’. И это значение формирует ментальную картинку, в которой предмет на наших глазах подвергается метаморфозе, превращаясь из трехмерного (швейная машинка) в двухмерный (тень, падающая от нее). Лексическая валентность данной лексемы (истончается что-то от чего-то: ткань, волос, озоновый слой, лед) указывает на время как на причину истончения.\nВ слове «тень» актуализированы три значения (из восьми, зафиксированных в словаре):\n1) Прямое значение - ‘темное отражение на чем-л., отбрасываемое предметом, освещенным с противоположной стороны’ - участвует в выстраивании ментальной картинки этого фрагмента рассказа.\n2) Второе значение - ‘неясные в темноте очертания фигуры человека, животного или предмета; силуэт’ - поддерживает семантику отдалившегося, слабо различимого для зрения предмета, заложенную предыдущими артемами.\n3) Третье значение - ‘дух умершего или отсутствующего человека ’ - вводит описываемый конкретный факт - исчезновение машинки по вполне прозаическим причинам - в новый, мифологический контекст, который будет разворачиваться в дальнейшей части фрагмента. Мостиком между первым и третьим фрагментом выступает олицетворение машинки, благодаря чему ее тень может восприниматься читателем как ее дух.\nСлово «пропала» употреблено в прямом значении: пропАсть - значит ‘потеряться, затеряться, исчезнуть неизвестно куда’, но за счет своей едва уловимой в тексте отрывка семантической связи с однокоренным словом «прОпасть», данное слово включается в ассоциативносемантическую сеть с последующими артемами, составляющими синонимический ряд: «пропасть» - «провал» - «недра».\nПримечательно, что в третьей части рассматриваемого фрагмента ментальная картинка формируется не прямыми значениями лексем «провал» и «недра», а авторскими метафорами. В то время как прямые значения («провал» - ‘провалившееся место, углубление’; «недра» - ‘места под земной поверхностью, глубины земли’) переключают читательское восприятие в символический план, актуализируя мифопоэтический пласт этих лексем и отсылая читателя к образу Тартара - глубочайшей бездны, находящейся под Аидом, и к образу самого Аида - мира мертвых (ср.: «провалиться в тартарары»).\nСлово «провал» сопровождают в тексте отрывка два эпитета: «стальной» и «опасно-зубастый».\nВ качестве первого эпитета - «стальной» - использована нейтральная лексема, которая, с одной стороны, может восприниматься буквально: часть машинки сделана из металла; с другой - данный эпитет достраивает образ Тартара, который, согласно легенде, окружен медной стеной с медной дверью. Это яркий пример того, как нейтральное слово, входя в единую ассоциативно-семантическую сеть с артемой, поддерживает в тексте заключенный в артеме дополнительный художественный смысл. С прагматической точки зрения, слово «стальной» эмоционально усиливает следующий эпитет.\nЭпитет «опасно-зубастый», очевидно, вводит мотив обряда инициации. Интересно отметить, что у реальной старинной машинки «Зингер» в челночном устройстве нет ничего, напоминающего зубы, разве что сам челнок имеет вытянутую заостренную форму. Можно предположить, что ощущение опасности вызывает острая игла, последовательно опускающаяся при шитье, подобно смыкающимся челюстям. Далее тема зубастой пасти будет реализована через центральный для данного рассказа образ - образ кита, который также представляет собой образ-метаболу, обладающий несколько иной речевой структурой (анализ которой в рамках этой статьи не представляется возможным).\nСемантически сильное место рассматриваемого фрагмента - финальная артема «челнок». За счет одновременной актуализации трех значений используемой лексемы, в ней гармонично сводятся несколько сформировавшихся ранее семантических линий:\n1) «Челнок» - ‘часть швейной машины с двуниточным швом, подающая нижнюю нить’ - языковая метафора, уже не осознаваемая носителями языка как метафора. Это значение направлено на формирование ментальной картинки: в отличие от современных швейных машин, в старинных машинках «Зингер» челнок, напоминающий по форме лодочку, во время работы совершает движения туда и обратно. Это можно увидеть, отодвинув игольную пластинку.\n2) «Челнок» - ‘небольшая лодка’. Это значение достраивает мифопоэтический пласт, ассоциативно отсылая к лодке Харона, перевозящего через Стикс души (тени) в царство мертвых.\n3) Ходящий туда-сюда челнок выстраивает модель передвижения по воде, оказываясь прототипом перемещения Натальи Васильевны на пароходе из России и обратно, о котором в рассказе пойдет речь позже.\nТаким образом, в артеме «челнок» задается перспектива дальнейшего ассоциативного развертывания текста.\nПроведенный лингвопоэтический анализ художественного образа-метаболы ножной машинки «Зингер» в рассказе Т. Толстой «Йорик» позволяет сделать следующие выводы.\nС точки зрения речевой художественной формы, образ-метабола представляет собой ассоциативно-семантическую сеть, обладающую многомерной структурой, с узловыми артемами, через которые проходит несколько семантических линий.\nОсновной прием создания артем, строящих образ-метаболу, - одновременная художественная актуализация двух и более лексических значений слова. При этом одно из лексических значений артемы работает на формирование «ментальной картинки», а другие, направленные на приращение дополнительных художественных смыслов, проецируются\nна какую-либо из семантических плоскостей, в совокупности формирующих целостную содержательную картину рассказа. В рассмотренном фрагменте в качестве таких семантических плоскостей можно выделить: имплицитный авторский образ времени; образ машинки-девушки, являющийся прототипом героини рассказа; мифопоэтические образы, включающие античные (загробный мир) и архетипические (обряд инициации) элементы.\nДополнительные художественные смыслы, возникающие в артеме, поддерживаются лексическими значениями как других артем, так и контактно расположенных нейтральных слов (за счет актуализации их периферийных и коннотативных сем). Важно отметить, что обнаруженные дополнительные художественные смыслы актуальны не только для рассмотренного фрагмента, но и для всего текста рассказа в целом.\nОписанная речевая структура художественного образа-метаболы наглядно показывает, каким образом происходят зарождение, переплетение и наслоение художественных смыслов внутри отдельно взятого художественного образа, за счет свойств и взаимодействий каких структурных элементов - единиц речевой художественной формы -данный образ обретает свою сложную двуединую реально-ирреальную природу.\nлитература\n1. Бабенко Н.Г. Лингвопоэтика русской литературы эпохи постмодерна. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 2007.\n2. Климовская Г.И. Тонкий мир смыслов художественного (прозаического) текста. Теоретический и методологический очерк лингвопоэтики. Томск : Изд-во НТЛ, 2009.\n3. Гаспаров М.М. Поэтика // Литературный энциклопедический словарь. М., 1987. С. 295-296.\n4. Виноградов В.В. Стилистика, теория поэтической речи, поэтика. М. : Изд-во АН СССР, 1963.\n5. Слово и образ : сб. ст. М. : Просвещение, 1964.\n6. Шмелёв Д.Н. Слово и образ. М. : Наука, 1964.\n7. Борисова Е.Б. Художественный образ в английской литературе ХХ века: типология - лингвопоэтика - перевод : автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Самара, 2010.\n8. Тамарченко Н.Д. Теоретическая поэтика. Введение в курс : учеб. пособие для студ. филол. фак-тов универ. и педин-тов. М. : РГГУ, 2006.\n9. БолотноваН.С., БабенкоИ.И., ВасильеваА.А. и др. Коммуникативная стилистика художественного текста: лексическая структура и идиостиль. Томск : Изд-во Том. гос. пед. ун-та, 2001.\n10. Эпштейн М.Н. Постмодерн в русской литературе. М. : Высш. шк., 2005.\n11. Толстая Т. Йорик // Не Кысь. М. : Эксмо, 2007. С. 343-346.\n12. ЩербаЛ.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании // История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях : в 2 ч. / под ред. В.А. Звегинцева. М. : Учпедгиз, 1960. Ч. 2. С. 301-312.\n13. Пешковский А.М. Принципы и приемы стилистического анализа и оценки художественной прозы // Пешковский А.М. Лингвистика. Поэтика. Стилистика: Избр. тр. / сост. и науч. ред. О.В. Никитин. М. : Высш. шк., 2007. С. 480-516.\n14. Словарь русского языка : в 4 т. / под ред. А.П. Евгеньевой. М. : Рус. яз., 1983.\n15. Любезная Е.В. Авторские жанры в художественной публицистике и прозе Татьяны Толстой : дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2006.\n16. Барт Р. Удовольствие от текста // Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М. : Прогресс ; Универс ; Рея, 1994. С. 462-518.\n17. Миллер Д. Образы и модели, уподобление и метафора // Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 236-283.\nSPEECH STRUCTURE OF THE IMAGE-METABOLY (BASED ON THE STORY BY T. TOLSTAJA «JORIC»)\nNovikova E.G.\nSummary. The purpose of the article is to reveal the structure of the speech art form of an image-metaboly of the foot sewing machine «Zinger» in an art picture of the story by T. Tolstaja «Jorik», to define structural features, art function and a pragmatical problem of the artemas constituing a consilodated associative-semantic network of the story, to reveal and to interpret the additional art senses lingvopoeticaly, introduced in the text of the story by the artemas.\nKey words: linguistic poetics; the speech art form; artema; an associative-semantic network; Tatyana Tolstaja; an neo-baroque; an image-metabola.
191	Попова Светлана Владимировна	Извлечение ключевых словосочетаний	https://cyberleninka.ru/article/n/izvlechenie-klyuchevyh-slovosochetaniy	2012	Математика	Исследованы задачи аннотирования ключевыми словами и словосочетаниями семантически близких групп текстов в маленьких коллекциях узкотематических документов короткой длины. Показана возможность извлечения ключевых слов с одновременной фильтрацией общеупотребительных слов. Предложена формула для оценки взаимной зависимости слов и алгоритм извлечения на ее основе ключевых словосочетаний. Представлены результаты тестирования используемых алгоритмов.	УДК 004.045\nИЗВЛЕЧЕНИЕ КЛЮЧЕВЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ С.В. Попова, И.А. Ходырев\nИсследованы задачи аннотирования ключевыми словами и словосочетаниями семантически близких групп текстов в маленьких коллекциях узкотематических документов короткой длины. Показана возможность извлечения ключевых слов с одновременной фильтрацией общеупотребительных слов. Предложена формула для оценки взаимной зависимости слов и алгоритм извлечения на ее основе ключевых словосочетаний. Представлены результаты тестирования используемых алгоритмов.\nКлючевые слова: ключевые слова, ключевые словосочетания, аннотирование, кластеризация, анализ коротких текстов, информационный поиск.\nВведение\nЗадача извлечения ключевых слов из коллекций документов и составление коротких аннотаций к коллекциям, их частям, отдельным текстам или частям текстов (topic detection, topic interpretation, summarization, TextTiling) [1, 2] получила широкое распространение вследствие высокой применимости на практике. Извлечение ключевых слов и словосочетаний из коллекций и текстов позволяет пользователю понять, насколько полезен для него некоторый документ, не требуя просмотра всего документа. Используя ключевые словосочетания, пользователь может найти документы, релевантные заинтересовавшему его документу. Появление новых словосочетаний в подборках научных статей, ранжированных по времени, может свидетельствовать о появлении нового направления или новой тенденции в некоторой научной области. В научной области важной является задача извлечения новой терминологии развивающейся области. Данная задача напрямую связана с выделением устойчивых словосочетаний [3]. Определение основных тем и ключевых слов, представленных в коллекциях новостей, является подзадачей направления, получившего широкое распространение под названием «Topic detection and tracking» (TDT) [4-7] и связанного с отслеживанием во времени изменений, модификаций, группировкой и возникновением «нового» в новостях. Решение задачи извлечения ключевых словосочетаний полезно также в задачах определения различных контекстов слова, например, при построении словарей или разработке систем автоматического машинного перевода. Сложность поставленной задачи связана с тремя основными проблемами, присущими узкотематическим коллекциям текстов короткой длины: низкая частота встречи термов (слов) в текстах, большое перекрытие по общим словам, недостаток данных для накопления статистической информации. Из-за низкой частоты встречи термов, маленького размера коллекций и небольшой частоты совместной встречаемости слов существующие методы извлечения словосочетаний, например, основанные на вычислении MI (меры взаимной информации), могут оказываться неэффективными, так как, в первую очередь, будут выделяться словосочетания, в состав которых входят слова, редко встречающиеся в коллекции. Целью данной работы является разработка алгоритмов для извлечения семантически близких групп текстов коллекции и аннотирования полученных групп ключевыми словами и словосочетаниями.\nПостановка задачи и этапы решения\nВ работе рассматривается задача автоматического аннотирования коллекции документов ключевыми словами и словосочетаниями, характеризующими группы семантически близких документов данной коллекции. Извлечение из коллекции, помимо самих ключевых слов, контекстных словосочетаний с этими словами позволяет лучше отследить семантику использования выделенных слов. Задача извлечения ключевых словосочетаний и слов была разделена на два этапа: этап кластеризации и этап аннотирования ключевыми словосочетаниями полученных кластеров. В области кластеризации коротких текстов интересны работы [8-10]. Разработка собственного алгоритма потребовалась по следующим причинам. Если требуется ориентироваться на пользователя, результат кластеризации должен быть всегда достаточно высоким и желательно стабильным (не меняться при различных прогонах алгоритма). Стабильная работа алгоритма кластеризации необходима при использовании результатов кластеризации для аннотирования. В противном случае будут получаться различные аннотации для разных результатов кластеризации. Современные алгоритмы [8-10], дающие достаточно высокие результаты кластеризации для рассматриваемого типа коллекций, не дают этот результат стабильно (в случае фиксированного числа кластеров): при одном прогоне алгоритма результат может быть высоким, при другом относительно низким. В экспериментах авторов использованы те же коллекции, что и в работах [8-10]: CICling_2002, SEPLN_CICling, EasyAbstracts и Micro4News. Первые три коллекции содержат в себе аннотации научных статей и являются узкотематическими; последняя коллекция содержит короткие новости и относится к широкотематическим коллекциям. Названия внутренних тем коллекций (названия кластеров, которые должны быть получены на типе кластеризации) представлены в табл. 1. Данные коллекции, включая «Золотые стандарты» (Golden Standard, результат классификации коллекции экспертом, когда человек определяет, какие семантически близкие группы документов содержатся в коллекции), находятся в открытом доступе [11], где также можно найти информацию с описанием коллекций.\nНазвание Коллекции Названия внутренних тем коллекции\nCICling 2002 Linguistic, Ambiguity, Lexicon and Text, Processing\nSEPLN_CICling Morphological - syntactic, analysis, Categorization of Documents, Corpus linguistics, Machine translation\nEasy Abstracts Machine Learning, Heuristics in Optimization, Automated reasoning and Autonomous intelligent agents\nMicro4News Sci.med, soc.religion.christian, rec.autos, comp.os.ms-windows\nТаблица 1. Названия внутренних тем коллекций Решение задачи кластеризации\nДля решения задачи кластеризации были рассмотрены алгоритмы иерархической кластеризации: Single Linkage и Complete Linkage [12], Between Groups Linkage (UPGMA [13]. Исследовалось влияние на качество кластеризации данными алгоритмами сужения пространства кластеризации (пространства признаков, задаваемого словарем коллекции). Рассматривалось сужение пространства кластеризации, основанное на удалении термов с низкими и высокими значениями document frequency (где значением document frequency для терма является число документов, в которых данный терм встретился). Для оценки расстояния/подобия между двумя текстами были рассмотрены: расстояние Эвклида, Jaccard index, косинус угла между векторами, корреляция Пирсона. Описание данных оценок расстояния/подобия и результаты использования их для некоторых коллекций можно найти в работе [14].\nТребовалось выбрать метод, дающий самые высокие результаты в среднем, при условии, что изначально точное число кластеров неизвестно и может быть задано в интервале от 3 до 8. В результате проведенных экспериментов с использованием описанных выше тестовых коллекций были выбраны метод Between Groups Linkage и коэффициент корреляции Пирсона. Данные алгоритм и оценка подобия легли в основу алгоритма кластеризации, предложенного в работе [15] и используемого в настоящей работе. Этот алгоритм использует векторную модель представления текстов.\nУдалось добиться достаточно хорошей работы алгоритма за счет специального подбора техники отбора терминов (terms selection), которая позволяет сузить пространство кластеризации. Идея принципа отбора термов в том, что нужно из всего словаря коллекции оставить только такие термины, которые вносят «положительный» вклад при вычислении корреляции между двумя текстами. К таким терминам не относятся термины, встречающиеся в большом числе документов, так как эти термины усиливают корреляцию внутри группы текстов, заведомо превышающей размер наибольшего из кластеров. Для рассматриваемого в работе типа коллекций таких слов немного (обычно 2-4 слова). С другой стороны, слова, встречающиеся в коллекции редко, не несут в себе информации о корреляции. Именно таких слов оказывается большинство. Например, удаление слов, встречающихся менее чем в 3-4 текстах, может приводить к тому, что от всего словаря коллекции остается порядка 10% слов. Из-за большого числа таких слов в векторах, представляющих тексты, оказывается большое число не взаимосвязанных ненулевых значений, что оказывает на результат вычисления корреляции эффект шума. Исходя из этих наблюдений, можно считать, что целесообразно сужать пространство кластеризации с помощью удаления из словаря коллекции 90% слов с самыми низкими значениями document frequency и 3-4 слова с самыми высокими значениями document frequency.\nВыбор иерархической кластеризации оправдан тем, что с ее помощью можно получить стабильный результат кластеризации, зависящий только от определения числа кластеров. Так как точное определение числа кластеров часто затруднительно, было введено предположение, что для используемых в настоящей работе коллекций число кластеров может быть определено в интервале от 3 до 8. Использование описанных выше средств (алгоритма кластеризации, меры подобия между текстами и техники отбора терминов) позволило получить результаты, сравнимые с результатами кластеризации алгоритмами, опубликованными в работах [8-10]. Оценка результатов кластеризации проводилась с помощью той же меры\n. 2 • P • R | Gi n Ci | | Gi n Ci | measure(F) = > —— max F „ , F„ =--—- , P =-— , R„ -— .\nV ' ^|D| j ' j Pj + Rj ' j G ' j= Cj\nЗдесь G. задает кластеры, полученные в результате автоматической обработки; Cj задает кластеры, выделенные экспертами; | D | - размер коллекции. В табл. 2 приведена оценка результатов кластеризации описанным выше алгоритмом (*) в лучшем (Max), в худшем случае (Min), и в среднем (Avg) в зависимости от того, какое число кластеров порождалось (от 3 до 8 кластеров). Для сравнения в табл. 2 приводятся данные, опубликованные в работе [8] для алгоритма AntSA-CLU и в работе [9] для алгоритма CLUDISPO.\nНазвание Коллекции CICling_2002 SEPLN_CICling Easy Abstracts Micro4News\n* Max 0,73 0,84 0,82 0,96\nAvg 0,65 0,72 0,79 0,87\nMin 0,59 0,65 0,72 0,79\nCLUDISPO Max 0,73 0,85 0,98 1\nAvg 0,6 0,72 0,92 0,93\nMin 0,47 0,58 0,85 0,85\nAntSA-CLU Max 0,75 0,85 0,98 1\nAvg 0,61 0,75 0,96 0,96\nMin 0,47 0,63 0,92 0,88\nТаблица 2. Оценка результата автоматической кластеризации для тестовых коллекций\nРезультаты работы алгоритмов K-Means [12], MajorClust [16], DBSCAN [17] в таблице не приводятся, так как качество кластеризации с помощью этих алгоритмов хуже, чем с помощью AntSA-CLU и CLUDISPO. Для последних алгоритмов результаты могут быть найдены в работе [8].\nРешение задачи выделения ключевых слов и словосочетаний\nВторой частью работы является задача выделения ключевых слов для кластеров и определение контекста использования выделенных слов (определение ключевых словосочетаний для найденных слов, биграмм, колокаций). Отбор происходит только среди слов, полученных в результате сужения пространства кластеризации. В основе алгоритма лежит простая идея: словами, характеризующими тематическую направленность кластера, являются слова, встречающиеся в большом числе документов данного кластера и в малом числе документов за его пределами. Слово отбирается как ключевое для кластера, если число текстов, в которых частота слова меньше а (мы выбирали а = 4 ), не превышает размер кластера, и если данное слово не встречается только в р текстах данного кластера. В работе [15] показано, что эти два условия позволяют выделить ключевые для кластера слова, которые встречаются во многих документах кластера и появляются в ряде документов за пределами кластера (первая группа слов). Эти же два условия позволяют отсеять слова, частые в нескольких кластерах и типичные для данной коллекции (вторая группа слов). Связано это с тем, что практически нет текстов, в которых слова из второй группы встречались бы часто, в отличие от слов первой группы.\nПараметр р является подвижным, его увеличение приводит к выделению большого числа ключевых слов, однако качество выделяемых слов при этом падает. В работе данный параметр автоматически изменялся в зависимости от того, какое число ключевых слов требуется выделить. В настоящей работе на этапе выделения ключевых слов для каждого кластера отбирались ключевые слова до тех пор, пока не было отобрано как минимум 10 слов. Из каждых отобранных слов на следующем этапе оставлялось всего 3 слова, встречающихся в наибольшем числе документов кластера.\nВ работе для решения задачи выделения словосочетаний предлагается оценка взаимосвязанности\nслов в виде\n- = ,\n2 • f (t't2)\nгде t1 и t2 отражает число различных пар с первым или вторым словом из рассматриваемого словосочетания, f (tlt2) отражает число появлений словосочетания типа «первое-второе слово вместе». Чем меньше значение с, тем лучшей считается пара слов (t1, t2). Словосочетанием, поясняющим ключевое слово, является устойчивое словосочетание, где одно из слов является ключевым. Пара слов (t1, t2) является устойчивым словосочетанием, если для слов t1 и t2 величина с меньше некоторого фиксированного порога, а сами значения t1, t2, f (t't2) больше 3. Максимальное пороговое значение, используемое в работе, равно 20. Хорошим является также порог, равный 15, менее хорошим - 30, при пороге, равном 10, очень мало словосочетаний, определяемых как устойчивые. Идея, положенная в основание предложенной формулы, состоит в следующем: устойчивые словосочетания часто встречаются вместе и редко порознь.\nВ настоящей работе приводятся результаты, полученные для коллекции Easy Abstracts. В табл. 3 приведены результаты для случая восьми кластеров (при числе кластеров в диапазоне от 3 до 8 результаты похожи). Пустые графы в табл. 3 говорят о том, что кластеры содержат всего 1-2 документа, т.е. такого числа документов недостаточно для выделения ключевых слов кластера.\nКлючевые слова Ключевые словосочетания\nsearch, objective, function objective+single, objective+genetic objective+multi, search+local search+space, search+tabu function+approximation\nproof, theorem, based theorem+proving\nagent, models, agents agent+oriented, agent+communication, agent+patterns, agents+esrl\nlearning, machine, function machine+learning, machine+boltzmann machine+tabu, function+approximation, learning+machine, learning+classifier earning+reinforcement\nselection, large, probabilistic large+data, selection+feature, probabilistic+svm\n— —\n— —\n— —\nТаблица 3. Результат аннотирования ключевыми словосочетаниями коллекции Easy Abstracts\nв случае восьми кластеров\nПросмотрев документы коллекции Easy Abstracts, можно убедиться, что найденные словосочетания являются типичными для конкретных кластеров этой коллекции. К сожалению, у нас сейчас нет иной меры оценки качества найденных словосочетаний, чем оценка человеком-экспертом.\nЗаключение\nВ работе предложен алгоритм для автоматического аннотирования узкотематических маленьких коллекций коротких текстов, заключающийся в извлечении из коллекций ключевых словосочетаний и ключевых слов на основе предварительной кластеризации. Предложены алгоритмы кластеризации, аннотирования полученных кластеров ключевыми словами и алгоритм выделения ключевых словосочетаний. Предложенный алгоритм кластеризации дает достаточно высокие результаты для указанных коллекций. С помощью алгоритма выделения ключевых словосочетаний удается выделить словосочетания, отражающие специфику каждого кластера коллекции. Авторам неизвестны попытки выделения ключевых слов для рассматриваемых в этой работе коллекций, в частности, для коллекции Easy Abstracts. Это затрудняет оценку качества представленного алгоритма. В дальнейшем планируется модификация предложенного в работе алгоритма выделения ключевых словосочетаний: для вычисления f (t't2) планируется использовать информацию об отдельных кластерах, а не информацию обо всей коллекции в целом, как это сделано в настоящей работе.\nЛитература\n1. Lloret E. Topic Detection and Segmentation in Automatic Text Summarization [Электронный ресурс]. -Режим доступа: http://www.dlsi.ua.es/~elloret/publications/SumTopics.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n2. Teufel S., Moens M. Summarizing Scientific Articles: Experiments with Relevance and Rhetorical Status [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://acl.ldc.upenn.edu/J/J02/J02-4002.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n3. Ягунова Е.В., Пивоварова Л.М. Извлечение и классификация коллокаций на материале научных текстов. Предварительные наблюдения // V Международная научно-практическая конференция «Прикладная лингвистика в науке и образовании» памяти Р.Г. Пиотровского (1922-2009): Материалы. -СПб: 2010. - С. 356-364.\n4. Makkonen J. Semantic Classes in Topic Detection and Tracking [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.doria.fi/bitstream/handle/10024/48180/semantic.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n5. Smith S.C., Rodr'iguez M.A. Clustering-based Searching and Navigation in an Online News Source [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://captura.uchile.cl/jspui/bitstream/2250/6257/1/Smith_Simon.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n6. Shih C., Peng T. Building Topic / Trend Detection System based on Slow Intelligence [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.cs.pitt.edu/~chang/265/proj10/57shih.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n7. He Q., Chang K., Lim E., Banerjee A. Keep It Simple with Time: A Re-examination of Probabilistic Topic Detection Models [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www-users.cs.umn.edu/~banerjee/papers/09/pami-tdt.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011). 8. Errecalde M., Ingaramo D., Rosso P. A new AntTree-based Algorithm for Clustering Short-text Corpora // Journal of Computer Science and Technology. - 2010. - V. 10. - № 1. - P. 1-7.\nП.В. Балакшин, Г.Ю. Петров\n9. Ingaramo D., Cagnina L., Errecalde M., Rosso P. A Particle Swarm Optimizer to cluster short-text corpora: a performance study // Proc. Workshop on Natural Language Processing and Web-based Technologies, 12th edition of the Ibero-American Conference on Artificial Intelligence. IBERAMIA. - 2010. - P. 71-79.\n10. Pinto D. Analysis of narrow-domain short texts clustering. Research report for Diploma de Estudios Avanzados. DEA // Department of Information Systems and Computation. UPV. - 2007 - [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://users.dsic.upv.es/~prosso/resources/PintoDEA.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n11. PLN Resources // Data Sets for Short-texts Experimental Works [Электронный ресурс]. - Режим доступа: https://sites.google.com/site/merrecalde/resources, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n12. Christopher D. Manning, Prabhakar Raghavan and Hinrich Schütze Introduction to Information Retrieval. -Cambridge University Press. - 2008. - С. 377-402.\n13. Local methods - UPGMA (Unweighted Pair Group Method) // Phylogentics workshop 09: Methods in Bio-informatics and Molecular Evolution [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.adelaide.edu.au/acad/events/workshop/LockhartUPGMA&NJ_calculation.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n14. Huang A. Similarity Measures for Text Document Clustering. Department of Computer Science The University of Waikato, Hamilton, New Zealand [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://nzcsrsc08.canterbury.ac.nz/site/proceedings/Individual_Papers/pg049_Similarity_Measures_for_Text_ Document_Clustering.pdf, св. Яз. англ. (дата обращения 01.10.2011).\n15. 15.Popova S.V., Khodyrev I.A. Local theme detection and annotation with key words for narrow and wide domain short text collections // The Fifth International Conference on Advances in Semantic Processing. SEMAPRO. 2011. - Lisbon: Portugal, 2011. - P. 49-55.\n16. 16.Stein B., Niggemann O. On the Nature of Structure and its Identification // In Proc. of the 25th International Workshop on Graph Theoretic Concepts in Computer Science. LNCS. - Springer-Verlag, 1999. - V. 1665. - P. 122-134.\n17. Ester M., Kriegel H., Sander J., Xu X. A Density-Based Algorithm for Discovering Clusters in Large Spatial Databases with Noise // Proc. of 2nd International Conference on Knowledge Discovery and Data Mining (KDD-96). - 1996. - P. 226-231.\nПопова Светлана Владимировна - Санкт-Петербургский государственный университет, spbu@bk.ru\nХодырев Иван Александрович - ОЛИМП, программист, kivan.mih@gmail.com\nУДК 004.934\nНЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ РАСПОЗНАВАНИЯ РЕЧИ В ТЕЛЕФОННЫХ СЛУЖБАХ ПОДДЕРЖКИ П.В. Балакшин, Г.Ю. Петров\nПредставлены проблемы телефонных служб поддержки клиентов (call-центров) крупных компаний. Определены преимущества и недостатки применения систем распознавания речи в работе таких центров. Показана важность метрики FCR (First Call Resolution) и особенности ее вычисления в системах автоматического распознавания речи. Ключевые слова: распознавание речи, телефонная служба поддержки, call-центр, FCR.\nВведение\nВ настоящее время активно ведутся исследования в области речевого взаимодействия «человек -компьютер», идет поиск новых параметров исходных данных, новых методов, возможных ограничений и объединений, позволяющих повысить точность и другие показатели распознавания речи компьютерными системами. Актуальность данных исследований подтверждается большим количеством международных научно-технических конференций, посвященных этим проблемам (Interspeech (1993-2G11 г.г.), SpeCom (199б-2G11 г.г.)), крупными программно-техническими разработками последних лет (Dragon Naturally Speaking, встроенное речевое управление в операционной системе Vista, речевой поиск Google).\nАвтоматическое распознавание речи находит все более широкое применение в работе call-центров (call center) - телефонных служб поддержки клиентов крупных компаний, деятельность которых сводится к оперативному решению телефонных запросов от клиентов или потенциальных потребителей. В небольших компаниях с этим могут справиться несколько человек, но для крупных организаций (например, страховых или транспортных компаний, финансовых учреждений) такое положение дел неприемлемо (табл. 1).\nВ настоящее время ряд таких центров рассматривают возможность частичной замены операторов на компьютерные устройства, способные распознавать речь, обрабатывать, анализировать ее и выдавать осмысленный и необходимый ответ клиенту [2].
192	Помыкалова Татьяна Евгеньевна	Фразеологический признак в текстах по искусству (материалы по живописи): специфика семантики	https://cyberleninka.ru/article/n/frazeologicheskiy-priznak-v-tekstah-po-iskusstvu-materialy-po-zhivopisi-spetsifika-semantiki	2016	Языкознание и литературоведение	В статье рассматривается фразеологический признак, его функции в тексте и знаковую сущность, особенно в текстах по искусству. Приводится анализ отдельных специфических черт семантики для материалов по живописи.	Метеор-Сити\nНАУКА РАЗВИТИЯ\nСОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК: ДИНАМИКА И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ\nПОМЫКАЛОВА ТАТЬЯНА ЕВГЕНЬЕВНА\nдоктор филологических наук, профессор, Челябинский государственный педагогический университет, г. Челябинск, Россия\nФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИЗНАК В ТЕКСТАХ ПО ИСКУССТВУ (МАТЕРИАЛЫ ПО ЖИВОПИСИ): СПЕЦИФИКА СЕМАНТИКИ\nАннотация. В статье рассматривается фразеологический признак, его функции в тексте и знаковую сущность, особенно в текстах по искусству. Приводится анализ отдельных специфических черт семантики для материалов по живописи.\nКлючевые слова: семантика, фразеологизм, оценочность.\nФразеологизмы признака, составляющие знаковую сущность класса фразеологического признака, классифицируются в языковой системе как единицы, которые номинируют главнейшую характеристику предметности — характеристику различения. Дифференцирующая семантика фразеологизмов признака русского языка оказывается семантикой глубочайшего содержания и выразительной оценочности, обусловленной, разумеется, текстовым жанром и видением языковой личности, связанным с различными субъективными факторами.\nТексты по искусству как жанр языковой текстологии оказываются, несомненно, текстовым феноменом, поскольку в них реализуется когезия времени, художественной выразительности и изобразительности, основанной на восприятии живописи адресантом и адресатом, составляющими коммуникативную ситуацию через письменную речь.\nВ пространстве текстов по искусству всегда выявляется расширенный индекс\nфразеологизмов признака, способных манифестировать различительную атрибуцию лица и предмета как на живописных полотнах, так и в представлениях самого художника и его времени. Фразеологический признак в искусствоведческих текстах семантически и эстетически иллюстрирует главенствующую роль человека во всех аспектах, поскольку «весь видимый мир сосредоточивается вокруг него (человека — Т.П.), как около центра, и только по отношению к нему и имеет интерес: почему изображение мира\nнеодушевленного без одушевленного мертво, а без человека не имеет смысла;\nи наоборот, животные и человек существуют не в торричеллиевой или философской пустоте, а в мире действительном, осязаемом, следовательно, изображения их без обстановки предметов этого мира будут чем-то фантастическим» [Зарянко С.К. Цит. по 5, с. 16].\nПризнаковые фразеологические единицы искусства, по материалу картотеки, прежде всего, номинируют обобщенное значение «неизвестный/известный» в\nсодержательном объеме (первая группа), которое дополняется самыми разнообразными дополнительными смыслами, реализующимися в конкретных текстовых фрагментах: это ядро и периферия смыслов и архитектонируют в целом семантику «фразеологизма признака искусства». Указанное значение фразеологизмов признака способно характеризовать как человека, так и предмет. Дифференцирующая номинация по ядерному значению «неизвестный/известный», соотносимая с именами, обозначающими предмет по разным семантическим атрибуциям, представлена в исследуемых текстах\nединицами — неведомый (-ая; -ые;\nневедом, -а; -ы) человеку (человеку\nневедомый, -ая; -ые; неведом, -а; -ы);\nизвестно(очень) мало (очень) мало\nизвестно); (действительно, реально)\nговорящий (-ая; -ие) (говорящий, -ая; -ие\nдействительно, реально); известный (-ая; -\nые, известен, -а; -ы) (только)по\nупоминаниям (только)по упоминаниям)\nизвестный (-ая; -ые, известен, -а; -ы).\nхорошо известный _ая; -ые) (известный, _ая; -ые хорошо) — Источник красоты, включая красоту земного мира, неведом человеку, земная жизнь которого — это паломничество к Вечности. Зритель, «путешествуя» взглядом по пейзажу, ищет путь Веры — такие намеки присутствуют даже в картинах с мифологическими мотивами [3, с. 11]. (Источник красоты) неведом человеку — фразеологизм\nпризнака в приведенном искусствоведческом тексте манифестирует характеристику словосочетания источник красоты и выражает содержание «абсолютно неизвестный (ядерное значение) + непознаваемый и непознанный (индивидуальный смысл) + сакральный (индивидуальный смысл)». Содержательные смыслы выявляются и обусловлены семантикой определяемого словосочетания и всего текста, весь семантический объем представляемого фразеологизма признака квалифицируется как содержание абсолютной и категоричной оценки.\nЗначение «неизвестный/известный» реализуется в анализируемых текстовых представлениях и через содержательное ядро, номинирующее какую-либо степень\nпризнака «неизвестный/известный». В этом случае семантика фразеологизма признака интерпретируется как содержание среднее между характеристиками «неизвестный» и «известный». Такой семантический объем, по наблюдению, актуализирует фразеологизм признака структуры\nбезличного предложения известно (очень)\nмало (очень) мало (известно) — - Судьба\nотмерила Брейгелю всего лишь\nсемнадцать лет творчества, из них картины\nон писал лишь в последние десять лет\nжизни, о которой известно до обидного\nмало. Документальных свидетельств о\nсудьбе художника только три... [3, с. 12].\nИзвестно мало — «практически ничего не обнаружено («слабая» отрицательная семантика) или практически обнаружены лишь некоторые детали («слабая» положительная семантика) + скрыто временем (индивидуальный текстовой смысл)». Полная структура анализируемого фразеологизма включает факультативный компонент — бывшее наречие очень, иллюстративный искусствоведческий текст позволяет сделать вывод о том, что в состав указанной единицы входит фразеологизм до обидного, заменяющий компонент\nочень и в значительной степени усиливающий значение отрицательной семантики.\nСодержание, выражающее одновременно и значение «неизвестный», и значение «известный», то есть среднюю степень «неизвестный/известный», репрезентирует в материале авторской картотеки текстов по искусству фразеологизм признака не лишенный (-ая; -ые, не лишен, -а; -ы) противоречий (противоречий не лишенный, -ая; -ые, не лишен, -а; -ы). Семантика представляемой фразеологический единицы усложняется и дополнительными индивидуальными текстовыми смыслами. Сведения, сообщаемые Собко о молодости Перова, не лишены противоречий. Во всяком случае, происхождение Перова — сына барона Г.К. Криденера, человека образованного, любителя музыки и живописи, — наложило печать на юношу, хотя в Москве он и был предоставлен самому себе [5, с. 13]. Не лишены противоречий (сведения) — «известный и одновременно неизвестный (ядерное значение) + не соответствующий известным фактам (индивидуальный смысл) + а потому — сомнительный (индивидуальный смысл)».\nВторую группу фразеологизмов в исследуемых текстах по искусству составили единицы, номинирующие стиль, направление исполнения полотен или их содержания — (какой-либо школы); (какого-либо) характера; какого-либо) типа; в (какой-либо) манере и некот. др. Запись структурной модели приведенных фразеологических признаковых знаков подчеркивает вариативность согласуемого компонента, выражаемого разнообразными атрибутивными лексемами, что рождает разные по семантике признака единицы. Однако картины Джорджоне, несмотря на все эти аналогии, построены в другом ключе. Мы не встречаем в них ни скрытых метафор в виде растений или животных, ни крылатых гениев или амуров, ни\nперсонифицированных аллегорий Любви, Смерти, Истины, Славы, Времени и так далее, чьи изображения служили как бы эпиграфом к живописному тексту картины и уясняли зрителю тенденцию ее морального и художественного замысла, что так часто можно встретить в картинах мастеров флорентийской школы XV-XVI вв., да и у венецианских художников чинквеченто (Н. Белоусова. Джорджоне (Джорджоне Барбарелии де Кастель-Франко — Т.П.), [1, с. 34]. (Мастера) флорентийской школы — «характеризующийся вниманием к человеку (ядерное значение) + характеризующийся необычной одухотворенностью, лиричностью (индивидуальные смыслы)».\nХарактеристику отнесенности к определенной манере исполнения живописного полотна в текстах по искусству манифестирует фразеологизм признака в немецкой манере (модель — в (какой-либо) манере). Понтормо украсил двор монастыря фресками с историями Страстей Господних, населив сцены фигурами угловатыми и удлиненными, в «немецкой манере», заимствуя мотивы в гравюрах Дюрера (фрески дошли до наших дней сильно пострадавшими от времени и ненастья). [6, с. 6]. (Угловатыми фигурами) в «немецкой манере» — «характеризующийся подчеркнутой строгостью (ядерное значение) + единый с Богом + единый с природой (индивидуальные смыслы)». Безусловно, представленная интерпретация названного фразеологизма признака в немецкой манере опирается не только на семантику приведенного текста, в частности, на указание на мотивы Дюрера, но и на затекстовую культурную информацию, которая связана с немецким Возрождением (Ренессансом), характеризуемым уже вниманием к человеку, к идее единения человека с Богом через удаление от мира, размышления о Боге, соблюдения строгости в отшельничестве. Кроме того, немецкое Возрождение «выводит» на\nживописные полотна пейзаж, в котором присутствует человек — в целом, природный пейзаж есть символ всего мира, познаваемого человеком.\nОбщий мотив содержания живописного полотна в иллюстративном материале картотеки автора, представляющей фразеологизмы признака в текстах по искусству, номинирует единица модели (преимущественно) (какого-либо) характера — церковного характера. Содержание указанной фразеологической единицы включает ядерное значение, которое квалифицируем как — «посвященный какому-либо церковному сюжету», а также и индивидуальные смыслы — «связывающий человека с Богом, воспитывающий идеалы православия». Помимо\nсистематического обучения рисунку и живописи на общей основе принятых в Академии художеств методических установок ученики школы Ступина участвовали в выполнении заказов на живописные работы, преимущественно церковного характера [5, с. 8].\nЖанровой характер содержания картины репрезентирует фразеологическая единица признака модели (какого-либо) характера — сатирического характера. Интерпретация семантического объема единицы опирается не только на сочетаемость с определяемым словосочетанием, но и на расширенный текст, на его семантику. Кроме разобранных выше основных работ Перовым был написан во второй половине 60-х годов ряд произведений сатирического характера. Они, однако,\nМетеор-Сити\nНАУКА РАЗВИТИЯ\nне носили той прямой социальной направленности, которая отличала художника в молодости [5, с. 81]. (Ряд произведений) сатирического характера — «ироничный (ядерное значение) + характеризующийся злой насмешкой над чем- / кем-либо + стремящийся исправить человека через смех (индивидуальные смыслы)». В тексте о живописи В.Г. Перова в данном случае фразеологизм признака употреблен для выражения ироничной оценки нескольких картин и рисунков, в частности, картины «Сцена у железной дороги» (1868 г.), на которой шаржировано изображены крестьяне, рассматривающие паровоз.\nСцена у железной дороги, В. Перов, 1868\nМодель (какого-либо) типа, также включающая согласуемый варьирующийся компонент, представлена в исследуемых текстах фразеологизмом признака башенного типа. Единицы этой модели номинируют содержательный стержень «подобный чему-либо», то есть относятся к единицам, представляющим сегмент концептуального поля «Подобие». Эта единица в настоящей статье начинает Третью группу фразеологизмов в анализируемых текстах по искусству. Видимо, этот ранний рисунок объединил\nразные натурные наблюдения. Высокие\nбашни церквей — не кампанилы,\nа западные фасады башенного типа.\nи хотя линия горизонта напоминает\nокрестности Авиньона, облик города не\nконкретен — кажется, что в туманной\nдымке здесь проступает лик самой истории [3, с. 23]. (Западные фасады) башенного типа — «похожий на башню, но только похожий (ядерное значение) + напоминающий башню + строгий (индивидуальные смыслы)». Смысл «строгий» выявляется в сравнении с содержанием предшествующего текстового фрагмента — высокие башни церквей, башни — не кампанилы, то есть не колокольни.\nФразеологизмом признака, репрезентирующим концепт «Подобие», по анализу, оказался также в избранных текстах фразеологический признаковый знак модели (какого-либо) типа — шатрового типа. Эмоциональная семантика текста привносит и в содержание названного фразеологизма элемент эмоциональной оценки.\nНапример, ...особенно ценен эскиз\n«Внутренность балагана во время\nпредставления» (1863). Под куполом цирка\nпроисходит представление. Публика расположилась кольцом на скамьях и просто на земле. Почти все взоры обращены на фигурку мальчика, качающегося на трапеции. Эскиз написан в поисках цветового решения композиции. Перову удалось передать ту теплую атмосферу, которая наполняет помещение шатрового типа, когда дневной свет проникает сквозь плотную ткань [5, с. 41]. (Помещение) шатрового типа — «похожий на шатер, но только похожий (ядерное значение) + используемый для разных целей, часто — в качестве цирковой арены + привлекающий внимание людей своим сходством с шатром (индивидуальные смыслы)».\nРазумеется, активными фразеологизмами признака в текстах по искусству оказались\nединицы, номинирующие облик персонажа живописного полотна и составившие, по материалу картотеки, Четвертую группу. Указанные фразеологизмы образуются по самым разным моделям, среди них частотными оказались модели, в структуре которых стержневым компонентом является имя в форме Творительного падежа — с глубоко посаженными глазами; с усталыми глазами; обрамленный (-ая; -ое) (какими-либо) волосами (какими-либо) волосами обрамленный, -ая; -ое). Жесты и выражение лиц матери, сестры и жены усопшего соответствуют содержанию сцены. Мать скорбно поникла ниц, охватив рукой подножие креста. Мы видим профиль исхудалого лица с глубоко посаженными глазами [5, с. 23-24]. (О картине В. Перова «Сцена на могиле» — Т.П.). (Профиль исхудалого лица) с глубоко посаженными глазами — «скорбный (ядерное значение) + страдающий + искаженный мукой (индивидуальные смыслы)». Вне всякого сомнения, в данном случае фразеологизм признака является не только средством номинации характеристики персонажа живописного полотна, но и выступает и средством фасцинации — как вербальной (семантика фразеологизма признака), так и невербальной (нарисованный В. Перовым облик страдающей матери), то есть у реципиента возникает чувство сопереживания и ассоциативный ряд увиденной ранее смерти близких. Указанный фразеологизм актуализирует магическую функцию, ибо «Актуальное демонстрирование тела и внешнего облика, информация и фасцинация - вот тот комплекс, который позволяет живым системам осуществлять коммуникативные связи...» [7]. Неслучайно, например, П. Пикассо «привлекало сильное эмоциональное воздействие картин Анри Руссо на зрителя» [2, с. 34].\nВ списке моделей фразеологизмов признака текстов по искусству со стержневым именем в Творительном падеже особенно активной, по\nнаблюдению, является модель «Предлог «с» + (согласуемый компонент) + имя существительное в форме Творительного падежа»: среди существительных, ставших компонентами указанной структуры, чрезвычайно частотными отмечены имена, относимые к семантической группе «зрительное восприятие» — глаз, взгляд как наиболее выразительные элементы человеческого лица и его внутреннего мира, способные передавать состояние субъекта. Сравните, Коровин был увлечен певцом (Анджело Мазини — Т.П.) и, по свидетельству современников, даже подражал ему. На портрете это усталый человек с печальным и умным взглядом [4, с. 33].\nЭта модель фразеологизмов признака, по материалу картотеки, репрезентирует и чрезвычайно экспрессивную характеристику животному: К ним относится жертвенник, украшенный имитирующими высокий рельеф фигурами и головами баранов, на котором сгорает кроткий бык с огромными темными глазами, а также пейзаж, открывающийся на заднем плане в лучах утренней зари (О картине «Пигмалион и Галатея» — Т.П.) [6, с. 14]. В приведенном тексте сила воздействия семантики фразеологизма и окружающих его «понятийных соседей» на сознание и эмоциональное состояние человека велика — приведенный иллюстративный\nмётеор-сйтй\nНАУКА РАЗВИТИЯ\nпример есть также образец реализующейся фасцинации как однопорядкового с информацией явления. Действительно, «Тело представляет собой не только биологический организм, но и средство коммуникации...» [7].\nАнализ феномена текстов по искусству доказывает уникальную статусную сущность фразеологизмов признака — быть дифференцирующими языковыми признаковыми знаками предметности. На фоне закономерной различительной характеристики, номинируемой фразеологическими единицами признака, в их семантике выявляются индивидуальные смыслы, связанные и обусловленные жанровой характеристикой искусствоведческих текстов, которые усиливают и углубляют содержание различения, ведущего и к реализации явления фасцинации. При описании портретного полотна наиболее частотными оказались, по материалу, фразеологизмы признака определенной модели — со стержневым структурным компонентом-именем в форме Творительного падежа: активным стало бывшее имя семантической группы «Зрительное восприятие» — глаз. Эта модель аргументирует центрацию человека в космопланетарном мире и проповедует «жажду любоваться неповторимым обликом человека.» [4, с. 47].\nБиблиографический список\n1. Белоусова Н.А. Джорджоне: Очерки о творчестве. 2-е испр. и доп. изд. М.: Изобразительное искусство, 1996. 168 с.\n2. Валье Дора. Анри Руссо. М.: СЛОВО / SLOVO, 1995. 96 с.\n3. Котельникова Т.М. Брейгель. М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2006. 128 с. (Галерея гениев).\n4. Круглов В. Коровин. М.: Изобразительное искусство, 1997. 159 с.\n5. Лясковская О.А. В.Г. Перов: Особенности творческого пути художника. М.: Искусство, 1979. 175 с.\n6. Чекки Алессандро. Аньоло Бронзино. М.: СЛОВО / SLOVO, 1997. 80 с.\n7. Соковнин В.М. Фасцинация тела [Электронный ресурс]. Екатеринбург: АФА, 2011. 61 с. URL: http://qame.ru/book/other/fastcinatciya_tela/ (дата обращения: 22.01.2014).\nPhraseological features in the text on art (painting materials on): specifics of semantics Key words: semantics, idiom, estimation.\nhttp://www.meteor-city.top/#H-16-pomikaiova-teksty-po-iskusstvu/pet5o\n31
193	Шамина Людмила Алексеевна	КОМПАРАТИВНЫЕ КОНСТРУКЦИИ С ОПЕРАТОРОМ ДɵМЕЙ В ТУВИНСКОМ ЯЗЫКЕ	https://cyberleninka.ru/article/n/komparativnye-konstruktsii-s-operatorom-d-mey-v-tuvinskom-yazyke	2023	Языкознание и литературоведение	На примере функционирования оператора дѳмей выявляется специфика сравнительных конструкций тувинского языка. Такие конструкции могут включать в себя вспомогательный элемент - оператор, или модуль сравнения, который маркирует факт сравнения предметов и вносит в конструкцию дополнительные оттенки значения (уверенности, неуверенности, сомнения, предположения). При систематизации, обобщении результатов наблюдений использовался описательный метод. Научная новизна исследования состоит в том, что впервые в качестве сравнительных рассматриваются лексические единицы, обусловленные некоторыми внешними и внутренними условиями. К внешним условиям мы относим падежи, частицы. В качестве объекта сравнения наиболее часто употребляются субстантивные компоненты, обозначающие представителей фауны, флоры, а также природные явления. Структура сравнительной конструкции в нашей работе задается следующей формулой: А + С + β + В, где А - предмет речи (то, что сравнивается), В - вводимый образ (то, с чем сравнивается), С - модуль (признак, по которому сравнивается), β - оператор (формальный показатель сравнения). В роли показателя сравнения используется компаратив дөмей ‘подобный’, обозначающий сходство, подобие, похожесть и управляющий творительным падежом -биле (структурная схема: NNOM NINSTR дөмей); и реже дательным падежом =га (структурная схема: NNOM NDAT дөмей), а также рассматриваются структуры с частицами -ла, -дыр, -ил. В результате проведенного исследования приходим к следующим выводам: сравнение - это ментальное национально-специфическое образование, отражающее совокупность знаний о данном объекте, выраженных разнообразными языковыми средствами. Сравнение, которым обладает каждый этнос, всегда находит свое выражение в языке на всех его уровнях. В качестве перспективы исследования мы считаем, что в других языках можно обнаружить не только аналогичные тувинским языковые средства вербализации концепта сравнение, но и пополнить данный репертуар другими компаративами.	УДК 811.512.156\nDOI 10.25587/SVFU.2023.69.65.008\nКомпаративные конструкции с оператором двмей в тувинском языке\nЛ. А. Шамина\nИнститут филологии СО РАН, г. Новосибирск, Россия Н shamina_la@mail.ru\nАннотация. На примере функционирования оператора двмей выявляется специфика сравнительных конструкций тувинского языка. Такие конструкции могут включать в себя вспомогательный элемент - оператор, или модуль сравнения, который маркирует факт сравнения предметов и вносит в конструкцию дополнительные оттенки значения (уверенности, неуверенности, сомнения, предположения). При систематизации, обобщении результатов наблюдений использовался описательный метод. Научная новизна исследования состоит в том, что впервые в качестве сравнительных рассматриваются лексические единицы, обусловленные некоторыми внешними и внутренними условиями. К внешним условиям мы относим падежи, частицы. В качестве объекта сравнения наиболее часто употребляются субстантивные компоненты, обозначающие представителей фауны, флоры, а также природные явления. Структура сравнительной конструкции в нашей работе задается следующей формулой: А + С + в + В, где А - предмет речи (то, что сравнивается), В - вводимый образ (то, с чем сравнивается), С - модуль (признак, по которому сравнивается), в - оператор (формальный показатель сравнения). В роли показателя сравнения используется компаратив двмей 'подобный', обозначающий сходство, подобие, похожесть и управляющий творительным падежом -биле (структурная схема: Nnom Ninstr двмей); и реже дательным падежом =га (структурная схема: Nnom Ndat двмей), а также рассматриваются структуры с частицами -ла, -дыр, -ил. В результате проведенного исследования приходим к следующим выводам: сравнение - это ментальное национально-специфическое образование, отражающее совокупность знаний о данном объекте, выраженных разнообразными языковыми средствами. Сравнение, которым обладает каждый этнос, всегда находит свое выражение в языке на всех его уровнях. В качестве перспективы исследования мы считаем, что в других языках можно обнаружить не только аналогичные тувинским языковые средства вербализации концепта сравнение, но и пополнить данный репертуар другими компаративами.\nКлючевые слова: компаратив, лексема, семантика, модуль, оператор, модель, тождество, этнос, лексико-синтаксический, экспрессивный.\nДля цитирования: Шамина Л. А. Компаративные конструкции с оператором демей в тувинском языке. Вестник СВФУ 2023, Т. 20, №1. С. 86-96. DOI: 10.25587/SVFU.2023.69.65.008.\nComparative constructions with the operator domei in the Tuvan language\nL. A. Shamina\nInstitute of Philology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Novosibirsk, Russia\nН shamina_la@mail.ru\nAbstract. The specifics of comparative constructions of the Tuvan language are revealed by the example of the functioning of the operator domei. Such constructions may include an auxiliary element - an operator, or a comparison module that marks the fact of comparing objects, and introduces additional shades of meaning into the construction (confidence, uncertainty, doubts, assumptions). A descriptive method was used to systematize and generalize the results of observations. The scientific\n© Шамина Л. А., 2023\nnovelty of the study lies in the fact that for the first time lexical units, conditioned by some external and internal conditions, are considered as comparative. To external conditions, we refer: cases, particles. Substantive components denoting representatives of fauna, flora, as well as natural phenomena are most often used as an object of comparison. The structure of the comparative construction in our work is given by the following formula: A + C + p + B, where A is the subject of speech (what is being compared), B is the input image (what is being compared with), C is the module (the attribute by which it is being compared), p is the operator (the formal indicator of comparison). As an indicator of comparison, the comparative domei 'similar' is used, denoting similarity, likeness, resemblance and controlling the ablative case -bile (structural diagram: NNOM NINSTR domei); and less often the dative case = ga (structural diagram: NNOM NDAT domei), and structures with particles -la, -dyr, - il are also considered. As a result of the conducted research, we come to the following conclusions: Comparison is a mental ethnical-specific formation reflecting the totality of knowledge about this object expressed by various linguistic means. The comparison that each ethnic group possesses always finds its expression in language at all its levels. As a research perspective, we believe that in other languages it is possible to find not only similar Tuvan linguistic means of verbalization of the concept of comparison, but also to replenish this repertory with other comparatives.\nKeywords: comparative, lexeme, semantics, module, operator, model, identity, ethnicity, lexico-syntactic, expressive.\nFor citation: Shamina L. A. Comparative constructions with the operator domei in the Tuvan language. Vestnik of NEFU. 2023, Vol. 20, No. 1. Pp. 86-96. DOI: 10.25587/SVFU.2023.69.65.008.\nВведение\nСравнение называют элементарной моделью образной мысли, прообразом всех экспрессивных средств. Это образное словесное выражение, представленное в языке в виде конструкции, некоторой общей схемы построения сложного знака, который несет в себе компаративную функцию независимо от внешнего окружения. Категория сравнения в языке реализуется в рамках функционально-семантической категории компаративности, в которой представлены разноуровневые языковые единицы на основе общности выражаемого ими значения и выполняемых ими функций. Сравнение рассматривается как отдельная языковая единица (лексическая, фразеологическая, словообразовательная, морфологическая, синтаксическая). Такая языковая единица представляет собой сопоставление двух предметов, располагающих общим признаком, с целью выяснения их сходства или различия, а также устанавливает изменение интенсивности признака предмета и степени этого изменения.\nСравнения в языке, в том числе и тувинском, могут выражаться морфологическими, синтаксическими и лексическими средствами.\nЗадачами нашего исследования является выявление и анализ лексико-синтаксических операторов-компаративов.\nЦель данной статьи - рассмотрение специфических черт образной репрезентации содержания (на примере лексемы двмей) в тувинских текстах различных дискурсов (от фольклорных до текстов художественной литературы XXI в).\nАктуальность нашей работы обусловлена повышенным вниманием лингвистов к экспрессивной стороне языка.\nТеоретическую базу исследования составляют работы российских и зарубежных ученых, посвященные вопросам компаративистики в русском языке и языках других языковых семей, особенностям использования компаративных операторов для выражения субъективной оценки [1-7], а также труды, связанные с изучением вопросов\nэкспрессивности текста, в частности репрезентации компаративов посредством использования лексических средств [8].\nДискуссия вокруг лексико-синтаксических средств выражения компаративных отношений велась в работах по тюркским языкам Сибири. Ю. И. Васильев рассматривал лексические и синтаксические способы выражения сравнения в якутском языке на основе большого фактического материала (якутского) с привлечением аналогичных показателей сравнения других тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских и русского языков [4]. Автор - носитель национальной культуры, обычаев и традиций своего народа, использует в образных сравнениях явления природы Якутии, особенности его жизни и быта. Эта работа продолжается и в настоящее время. Так, объектом исследования средства выражения сравнения в хакасском языке в работе Э. В. Кыржинаковой стали, в числе прочих, и сравнительные конструкции с прилагательным тоой 'похожий', аналогичные тувинским с оператором двмей [6].\n(1) Хак.: Хулах-тар-ы, пурн-ы аба-ни-на тоой иол-гаи [6, с. 8].\n'Уши, нос (его) были похожими на медвежьи'.\nВ алтайском языке им соответствует прилагательное тукей 'подобный'.\n(2) Алт.: Бо тукей учурал былтыр болгон [9, с. 512].\n'Происшествие, подобное этому, было в прошлом году'.\nВ статье В. Н. Мушаева на материале тюркских и калмыцкого языков исследованы основные способы выражения сравнительных отношений [7]. Авторы отмечают, что сравнительные конструкции являются одним из средств определения этнолингвистического ядра языкового сознания носителей языка.\nВыводы, которые мы можем извлечь из рассмотренных работ, заключаются в следующем. Сравнение относится к тем основополагающим категориям, которые играют решающую роль в формировании национальной и индивидуальной картин мира.\nПрактическая значимость исследования заключается в возможности применения его результатов в практике преподавания современного тувинского языка, чтении спецкурсов в школе и вузе, в написании методических пособий, а также при дальнейших исследованиях проблемы организации и структурирования функционально-семантического поля компаративное в тувинском языке.\nСтруктура сравнительной конструкции в нашей работе задается следующей формулой: А + С + в + В, где А - предмет речи (то, что сравнивается), В - вводимый образ (то, с чем сравнивается), С - модуль (признак, по которому сравнивается), в (по за М. И. Черемисиной [2]) - оператор (формальный показатель сравнения).\n(3) Уруг угбазындан чараш [10].\nуруг угба=зы=н=дан чараш\nдевочка сестра=POSS3.SG=ABL красивый\n'Девочка сестры красивее'.\nЗдесь предмет речи (А) - уруг 'девочка'. Вводимый образ (В) - угба 'сестра'; признак, по которому сравнивается (С) - чараш 'красивый'; формальный показатель сравнения (оператор в) - показатель аблатива -дан.\nДля решения поставленных задач в работе используются как общенаучные методы (анализ, классификация, интерпретация), так и эмпирические (наблюдение, анкетирование, сравнение), позволяющие установить общие черты или различия с другими явлениями или предметами.\nФункционированию языковых единиц в качестве сравнительных способствуют некоторые внешние и внутренние условия. К внешним условиям мы относим падежи, частицы.\nК внутреннему условию, способствующему позиционированию языковой единицы как сравнительной, относится наличие у нее собственной компаративной семантики, проявляющейся самостоятельно или в составе некой семантической оппозиции.\nМатериал для анализа сравнительных конструкций был извлечен приемом сплошной выборки из произведений тувинского фольклора [11-12], словарей [13-14], [9], художественных произведений классиков тувинской литературы и современных писателей, публицистики, а также данных, опубликованных в научных статьях и монографиях по тувинскому языку и полевых материалов, записанных автором от носителей сопоставляемых языков.\nВ любом языке есть определенный фонд сравнительных конструкций, каждой из которых соответствует свой, особый сравнительный смысл или оттенок смысла. Это общее множество форм может быть объединено в несколько групп, которые могут различаться в зависимости от выбранной точки зрения на проблему выражения сравнения.\nСемантика тувинских лексем сравнивается с семантикой аналогичных лексем алтайского, хакасского языков с целью установления общего и различий в их значениях и семантических структурах.\nУказание на то, что сравнение в тувинском языке, как и других тюркских языках, образуется при помощи словосочетания, находим в Грамматике тувинского языка [15].\nСравнения всегда основываются на том, что между двумя предметами (или ситуациями) находится общий признак, общее качество. В тувинском языке сравнение может выражаться как грамматическими, так и лексическими средствами. Простые предметные сравнения были рассмотрены нами ранее в статье, написанной в соавторстве с М. И. Черемисиной [16].\nСравнение как объект исследования\nСравнение изучается в лингвистике как грамматическое явление в работах [2-3], [17] и др., как явление семантической составляющей языка [18-19], как функционально-семантическое поле [20].\nВ основу проведенного нами исследования положена следующая гипотеза: концепт сравнение представляет собой, с одной стороны - универсальное явление, а с другой - ментальное национально-специфическое образование, содержанием которого является совокупность знаний о данном объекте, а выражением - совокупность языковых средств.\nПрототипическими средствами вербализации концепта «сравнение» в русском языке являются степени сравнения прилагательных. Как отмечала А. Вежбицкая, «прилагательные, которые обозначают единичное свойство, могут свободно использоваться для обогащения образа, вызываемого в сознании существительным» [19, с. 116].\n(4) Аъттан бедик, ыттан чавыс [10]\nлошадь=ABLвысокий собака=ABL низкий\n'Выше лошади, ниже собаки'.\nВ русском языке прилагательное употреблено в сравнительной степени, а в тувинском используется словосочетание, построенное по схеме: №вь +ADJ.\nВыражение сравнения на морфологическом уровне тувинского языка характеризуется использованием качественных прилагательных. Как отмечено в Грамматике тувинского языка, в тувинском языке степени сравнения имеют только качественные прилагательные [15]. Такого рода прилагательные теряют свое основное предметно-логическое значение и выступают только в эмоциональном смысле усиления качества.\nДля тувинского языка, как и для других тюркских языков, характерно использование синтаксических, словообразовательных, лексических и лексико-синтаксических средств выражения сравнения.\nЛексико-синтаксические средства выражения компаративных отношений\nЛексический уровень выражения компаративной семантики представляет собой совокупность единиц различных частей речи, внутреннее содержание которых указывает на сравнение. Особенностью элементов этого уровня языка является то, что значение сравнения передается ими вне зависимости от синтаксических конструкций, членами\nкоторых они являются, речевого окружения. К лексическому уровню относятся группы слов, либо способных выражать значение сравнения в силу своей собственной компаративной семантики: ('сравнить', 'сопоставить', 'превосходство', 'гений', 'образец', 'выдающийся' и т. п.), либо присоединением соответствующих морфем.\n(5) Сарыг-Хаан сарыг ховудан салгынгылаштыр чаяцайып, хаткылаштыр халайгайнып хап олуруп-тур [11, с. 518].\n'Сарыг-Хан по желтой степи поскакал, как быстрый ветер, как порывистый вихрь'.\nЗдесь эталон сравнения салгынналдыр, хаткылаштыр 'как ветер' [13, с. 364; с. 471] обозначает скорость перемещения богатыря (Сарыг-Хаан). Объект сравнения - предикат, описывающий природное явление. Он образован аффиксом наречия кылаштыр, прибавляемым к основам существительных [21].\nОдним из способов выражения сравнения в тувинском языке является лексический способ при помощи слов: подобен, похож, напоминает, словно.\nВ роли показателей сравнения широко используются такие, которые своими корнями прочно уходят в лексическую систему языка: они деривативно связаны со словами, обозначающими сходство, похожесть, подобие или имеют подобные значения в качестве лексико-семантических вариантов или оттенков значений. Таких вторичных средств в тувинском языке немало.\nСравнения с компаративом двмей 'подобный'\nКомпаратив двмей является самым употребительным, обозначает сходство, подобие, похожесть и управляет творительным падежом -биле (структурная схема: Nnom Ninstr двмей); и реже дательным падежом =га (структурная схема: Nnom Ndat двмей).\nТакие модели формируют конструкции тождества и переводятся на русский язык разными формами имен, выражающими эталон сравнения. Лексема двмей занимает здесь самостоятельную позицию: это предикат, сказуемое предложения. Ср. в русском: 'кто-на кого-похож; что-чему-подобно'.\nДанный компаратив регулярно употребляется в качестве знаменательного предиката. В тувинской грамматической традиции к компаративам он не относится. Но мы рассматриваем компаратив двмей в этом ряду на основании его деривативной связи со словами, обозначающими сходство, подобие.\n(6) Арны адазынга двмей болур [14, с. 431).\nлицо=АСС отец=POSS3SG=INFIX=DAT СОМР.подобный\nCOP=PrP\n'Лицом похож на отца'.\nТувинско-русский словарь [13] толкует его через прилагательные и наречия: 'подобный', 'одинаковый' // 'подобно', 'одинаково', 'как будто'. Как видим, частеречные атрибутивные и адвербиальные значения здесь разграничены знаком //, а значение показателя сравнения как таковое не выделено. В результате анализа материала убеждаемся, что этот компаратив регулярно употребляется в качестве знаменательного предиката. Рассмотрим примеры:\nN.„„ №га двмей\nnom\n(7) Ундуруг хавырыкчылары Часкыныцаскын, дижин квврге, шанап-ла диштери ытка двмей болган [22, с. 62].\n'Сборщики дани посмотрели ей в рот и оказалось, что, действительно, ее зубы были похожи на собачьи'.\n(8) Олар ыяштарга двмей дирлер [23, с. 115].\n'Они как деревья, оказывается'.\n(9) А силер оларга двмей болбацар [24, с. 212].\n'А вы им не будьте подобны'.\n(10) Че, чул, кырган-авай, оол кымга двмей-дир? [10=ПМА].\n'Что, бабушка, на кого мальчик похож? '\nКомпаративное ядро рассмотренных примеров составляет: имя в номинативе, второе имя - в дативе и оператор - двмей. Объект сравнения - абстрактное имя: деревья, зубы, человек. Предикат двмей, как и его аналог в алтайском - тукей 'подобный', управляет дательным падежом, однако значительно чаще этот показатель сравнения управляет творительным падежом -биле.\nN.„„ N-биле двмей\nnom\nКомпаративное ядро составляет имя в номинативе, второе имя - в инструменталисе-комитативе и оператор - двмей.\n(11) Тимур-оолга ындыг медээ KYшmYг согут-биле двмей болган [25, с. 239].\n'Для Тимур-оола такая весть была подобна удару'.\n(12) Номчуп орда, карактыг кижи-биле двмей, ЧYгле сыылаар [26, с. 84].\n'Когда читает, очень быстро, как зрячий'.\n(13) Кижиниц оглу оол-биле двмей, кижиниц кызы кыс-биле двмей, оглум [11, с. 200].\n'Чужой сын мне как сын, чужая дочь мне как дочь, сынок'.\nВ рассмотренных примерах лексема двмей выступает как конечное сказуемое, которое способно принимать дополнительные модальные характеристики, внося в семантику особую стилистическую окраску.\nКомпаратив двмей с падежами и частицами.\nКроме основных моделей сравнения с показателем двмей, представленных рассмотренными выше структурными схемами (Nnom N-биле двмей; Nnom №га двмей), в тувинском языке существуют модели с морфологическими конкретизаторами - частицами и модели смешанного типа - с падежами и частицами. Эти морфосинтаксические маркеры непосредственно оформляют данный компаратив.\nСтруктура схема: Nnom Ndat/instr\nДвмей с постпозитивными частицами.\nСледует сказать, что среди частиц, выражающих сравнение самостоятельно, широко употребима частица -ла.\nВ позиции предиката двмей может присоединять сравнительную частицу -ла, эвиденциальную -дыр, вопросительную -ыл, усилительную -даа и другие элементы, усиливающие компаративную семантику.\nСравнительная частица -ла.\nОна часто используется для выражения сравнений метафорического типа.\n(14) Ашактыц арын-шырайы вц чок - ак тос-ла [27, с. 28].\n'Лицо старика бесцветно, как белая береста'.\n(15) Адазы-ла [13, с. 281].\n'Совсем как отец'.\n(16) Чылдар эртерге, сээц аныяк-чащ назыныц ажыглап, сени бастып оорлаан кижилер двмей-ле билдинип кээр [28, с. 94-104].\n'Когда пройдут годы, все равно станут известны, подобные (тем) кто у тебя воровал'.\nВопросительная частица =ыл.\n(17) Бурганныц Чагыргазы ЧYге двмейил база Ону ЧYY-биле двмейлей кввр мен? [24, с. 188].\n'Чему подобно Царствие Божие и чему уподоблю Его? '\nэвиденциальная частица =дыр.\n(18) Херээжен кижиниц дыка хвй далганга холааш, бYгY далган хввй бергижеге булгап турары ажыткыга Ол двмей-дир.[24, с. 189].\n'Оно подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все'.\nСмешанный тип.\nПри выражении сравнения в тувинском языке возможна контаминация двмей с препозитивными падежами и постпозитивными частицами.\n(19) Ол бир кижиниц сесерлиинге тарып алганы хензиг горчица Yрезининге двмей-дир, ол Yрезин вЗYп келгеш... [24, с. 188].\nОно подобно зерну горчичному, которое человек, взяв, посадил в саду своем...'.\n(20) Бурганныц Чагыргазын ЧYY-биле двмейлей кврейин? [24, с. 189]\n'Чему уподоблю Царствие Божие? '\n(21) Чацгыс оглу-биле двмей-даа апарган турган иргин ийин [11, с. 282].\n'Словно единственный сын стал [для Хана]'.\n(22) А мээц эдертикчим дээрге, венде ЧYве-биле двмей-ла дYште чок хаарыктавышаан [29, с. 15].\n'А мой сопровождающий продолжает спокойно храпеть, как дома '.\n(23) Кадайы-биле сес карышпастаан, оозу чеже-даа чемелептурда, дYлей ЧYве-биле демей апраган [30, с.74].\n'С женой словом не обмолвился, даже не упрекнул ее, как глухой стал'.\nСуществительное чYве, которое понимается здесь не в своем основном значении 'вещь', а как модальный показатель подчеркнутой достоверности, в данном случае может быть даже гиперболичности сравнения (см. об этом слове [31, с. 30].\nКомпаратив демей с причастными формами\nКомпаратив демей с причастными формами, принимающими форму комитатива-инструменталиса -биле, переводится на русский язык словами типа как будто, словно, которые выступают не как сравнительные союзы, а как сказуемое.\n(24) Шупту-ла белен, делгеп каан-биле демей [32, с. 246].\n'Все готово, как на выставке лежит'.\n(25) Авамныц аактыг сестерни, ооц нары-шээр чок аажылап орары мени оон-моон ерYмнеп турган-биле демей [32, с. 241].\n'Резкие слова матери, ее неестественное поведение будто буравили меня со всех сторон'.\nКомпаратив демей в составе особой синтаксической структуры\nСравнительную семантику, а во многих случаях и выразительность, на наш взгляд, передает особая конструкция.\nВ тувинских эпических текстах маркирование сравнительной семантики осуществляется с помощью грамматикализованной конструкции, компаративное ядро которой составляет имя с диминутивом =чYк и комитативом-инструменталисом -биле и компаративом демей со сравнительной частицей -ла.\n(26) Сарыг хелчYк-биле демей-ле, бора MYн бора хелчYк-биле демей [11, с. 44].\n'С желтое озерцо [у него сыворотки], мясного отвара - с серое озерцо'.\nПредикат демей достаточно часто сочетается с такого рода своеобразными «вербализаторами».\nЕще одна возможность выражения сравнения представлена конструкцией, в которой имя с диминутивом =чYк, грамматикализованной формой болган (от глагола бол- 'быть'). В состав ядра входит прилагательное-квалитатив ала 'пестрый'.\n(27) ХвлчYк болган ала караан хелYЦнеди кергYлеп олуруп-тур эвеспе [11, с. 350].\n'Ясными, как озерца, глазами смотрит, нахмурившись (Бора-Шэлей)'.\nГлаза переливаются, пестрят разными цветами, что придает им загадочность и гипнотическую силу. Это, так называемые, пестрые глаза.\nКомпаратив демей с формой на - тыг.\nПредшествовать предикату демей могут не только существительные в управляемой им падежной форме, но и в различных свободных формах, например, в форме адъективного типа на -тыг.\n(28) Ооц соондан CYреримге, мырыцай мацнаттынмас, бYттарым дужактыг-биле демей... [32, с. 251].\n'Когда бежал вслед за ним, совсем не (передвигался), ноги как будто спутанные.'.\nЗаключение\nОбобщая результаты проведенного исследования лексико-синтаксических средств выражения компаративности в тувинском языке, можем сказать следующее. Среди рассмотренных примеров встречались такие, где лексема двмей выступает в качестве конечного предиката, и такие, где она выполняет функцию, более близкую функции компаративного показателя: сопровождающий храпит, как дома; как белая береста, похожи на собачьи (зубы).\nСледует упомянуть, что наряду с лексемой двмей в диалектах и разговорной речи используется целая серия других показателей, передающих семантику подобия, сходства, т. е. функционально близких, к слову двмей. Однако в литературных текстах они практически не встречаются. Б. И. Татаринцев не без основания высказывал предположение о диалектном происхождении таких слов, как хевирлеш 'похожий', хевирлиг 'имеющий вид', дYрзYлеш 'эскиз' [33, с. 124].\n(29) Кижи адыгга хевирлеш [10]\nкижи адыг=га хевирлеш\nчеловек медведь=DAT подобный 'Человек подобен медведю'.\n(30) Арзылац- Каранъщ дYрзY-тYPYЗY бар хевирлиг [11, с. 270]. 'Видом-обликом схож с конем Арзылан-Кара'.\n(31) Кышкы аргада твжекмввгYге дYрзYлеш [10]. кышкы арга=да тежек мее^=ге дYрзYлеш зимой лес=ЬОС пень гриб=DAT подобный 'Пень в зимнем лесу имеет вид гриба'.\nЭталон сравнения выражен именной словоформой в дательном падеже, которого требуют эти лексемы: 'подобен кому - чему'.\nДвмей, хевирлеш 'похожий', дYрзYлеш 'подобный' сопоставимы с русским 'подобен'. Все они требуют дополнительного комментария, раскрытия тех признаков, с которыми связано подобие: рост, повадки, походка и т. п. Во всех примерах сравнений с подобными показателями остается не выраженным тот аспект признака (но не сам признак), по которому устанавливается сходство.\nТаким образом, как мы могли видеть, сравнительная конструкция может включать в себя вспомогательный элемент - оператор, или модуль сравнения, который маркирует сам факт сравнения предметов, внося в конструкцию дополнительные оттенки значения (уверенности, неуверенности, сомнения, предположения).\nФормальным выражением оператора сравнения могут быть служебные части речи (частицы, падежи и др.).\nВ результате проведенного анализа компаративных единиц тувинского языка мы установили, что в качестве объекта сравнения наиболее часто употребляются субстантивные компоненты, обозначающие представителей фауны, флоры, а также природные явления.\nКонцепт «сравнение» представлен лексико-синтаксическими средствами, выражающими в основном значение подобия и превосходства. Значением уподобления и сопоставления маркированы словосочетания, состоящие из дательного падежа: подобно кому / чему-нибудь, в противоположность к чему-либо; творительного падежа с лексемой двмей: по сравнению с кем / чем-нибудь, в сравнении с кем / чем-нибудь и т. д.\nНа лексическом уровне отношения равенства / сходства и неравенства: полного и неполного выражаются в языке именами прилагательными, существительными, глаголами, наречиями с семантикой сходства и различия.\nАвторский взгляд на действительность актуализируется в рамках стилистических приемов с помощью различных языковых средств, для эмоционального воздействия на читателя.\nМы можем также согласиться, что сравнение относится к тем категориям, которые играют решающую роль в формировании национальной и индивидуальной картины мира. Рассматривая другие языки, можно обнаружить в них не только выявленные в тувинском, алтайском, якутском и хакасском языках средства вербализации концепта сравнение, но и пополнить данный репертуар другими компаративами.\nЛ и т е р а т у р а\n1. Виноградов, В. В. О языке художественной литературы / В. В. Виноградов. - Москва : Госполитиздат, 1959. - 655 с.\n2. Черемисина, М. И. Сравнительные конструкции русского языка / М. И. Черемисина. - Новосибирск : Наука, 1976. - 270 с.\n3. Русская грамматика. - Москва : Наука, 1980. - Т. 2. - 710 с.\n4. Васильев, Ю. И. Способы выражения сравнения в якутском языке / Ю. И. Васильев. - Новосибирск : Наука, 1986. - 109 с.\n5. Тыбыкова, Л. Н. Сравнительные конструкции алтайского языка : Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук / Л. Н. Тыбыкова. - Алма-Ата, 1989.\n6. Кыржинакова, Э. В. Способы выражения сравнения в хакасском языке : Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филолологических наук / Кыржинакова Эльвира Валериевна. - Москва, 2010.\n7. Мушаев, В. Н. Типология форм выражения сравнительных отношений в монгольских и тюркских языках / Мушаев В. Н., Абдуллаев С. Н. // Oriental Studies. - 2018. - № 11 (6). - С. 130-139.\n8. Шаховский, В. И. Лингвистическая теория эмоций / В. И. Шаховский. - Москва : Гнозис 2008. - 416 с.\n9. Русско-алтайский словарь. - Москва : Советская энциклопедия, 1964. - 875 с.\n10. Полевые материалы автора\n11. Тувинские героические сказания // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. - Новосибирск : Наука, 1997. - Т. 12 - 584 с.\n12. Чаа дугуржулга-Чагыг. - Москва : Институт перевода Библии, 2001. - 615 с.\n13. Тувинско-русский словарь. - Москва : Советская энциклопедия. 1968. - 646 с.\n14. Русско-тувинский словарь. - Москва : Русский язык. 1980. - 670 с.\n15. Исхаков, Ф. Г. Грамматика тувинского языка / Ф. Г Исхаков, А. А. Пальмбах - Москва : Издательство восточной литературы, 1961. - 472 с.\n16. Черемисина, М. И. Выражение сравнения в тувинском языке / М. И. Черемисина, Л. А. Шамина // Языки коренных народов Сибири. - Новосибирск : Издательство СО РАН, 1996. - № 3. - С. 65-84.\n17. Широкова, Н. А. Типы сложноподчиненных предложений, выражающих отношения сравнения в современном русском языке / Н. А Широкова. - Казань : Издательство Казанского университета, 1963. - 56 с.\n18. Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека / Н. Д. Арутюнова. - Москва : Языки русской культуры, 1998. - 896 с.\n19. Вежбицкая, А. Семантические универсалии и описание языков / А. Вежбицкая. - Москва : Языки русской культуры, 1999. - 780 с.\n20. Берков, В. П. Компаративность / В. П. Берков // Теория функциональной грамматики. Качественность. Количественность. - Санкт-Петербург : Наука, 1996. - С. 107-160.\n21. Салзынмаа, Е. Б. Учебник тувинского языка / Е. Б. Салзынмаа. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1980. - 232 с.\n22. Мифы. Легенды. Предания тувинцев // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. - Новосибирск : Наука, 2010. - Т. 28. - 372 с.\n23. Марткыц Бижээни Буянныг Медээ // Чаа Дугуржулга-Чагыт. - Москва : Библия очулгазыныц институду, 2001. - С. 88-89.\n24. Луканыц Бижээни Буянныг Медээ // Чаа Дугуржулга-Чагыт. - Москва : Библия очулгазыныц институду, 2001. - С. 143-233.\n25. Донгак, Э. Л. Чолдак-анчыныц чугаалаары / Э. Л Донгак. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1982. - 47 с.\n26. Черлиг-оол, К. Аялга / К. Черлик-оол. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1990. - 192 с.\n27. Саая, Т. Адыг оглу / Т. Саая. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 2002. - 48 с.\n28. Балчый, К. YYлгедиraиц ялазы / К. Балчый. - Кызыл : Аныяк, 2010. - 128 с.\n29. Тока, С. К. Араттыи сeзY / С. К. Тока. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1967. - 171 с.\n30. Улуг-Хем. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1987.- № 67. - 182 с.\n31. Монгуш, Д. А. О служебных функциях слов кижи, улус и 4Yee в тувинском языке / Д. А. Монгуш // Тюркские языки Сибири. - Новосибирск : Полиграфический участок УД СО АН СССР, 1983. - С. 12-35.\n32. Саган-оол, О. К. Чогаалдар чыындызы / О. К. Саган-оол. - Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1975. - Т. 2. - 367 с.\n33. Татаринцев, Б. И. Монгольское языковое влияние на тувинскую лексику / Б. И. Татаринцев.\n- Кызыл : Тувинское книжное издательство, 1976. - 130 с.\nR e f e r e n c e s\n1. Vinogradov, V. V. On the language of fiction / V. V. Vinogradov. - Moscow : Gospolitizdat, 1959.\n- 655 p.\n2. Cheremisina, M. I. Comparative constructions of the Russian language / M. I. Cheremisina. - Novosibirsk : Nauka, 1976. - 270 p.\n3. Russian grammar. - Moscow : Nauka, 1980. - T. 2. - 710 p.\n4. Vasiliev, Yu. I. Ways of expressing comparison in the Yakut language / Yu. I. Vasiliev. - Novosibirsk : Nauka, 1986. - 109 p.\n5. Tybykova, L. N. Comparative constructions of the Altai language : Abstract of the thesis for the degree of candidate of philological sciences / L. N. Tybykova. - Alma-Ata, 1989.\n6. Kyrzhinakova, E. V. Ways of expressing comparison in the Khakass language: Abstract of the thesis for the degree of candidate of philological sciences / Kyrzhinakova Elvira Valerievna. - Moscow, 2010.\n7. Mushaev, V. N. Typology of forms of expression of comparative relations in the Mongolian and Turkic languages / Mushaev V. N., Abdullaev S. N. // Oriental Studies. - 2018. - No. 11 (6). - P. 130-139.\n8. Shakhovsky, V. I. Linguistic theory of emotions / V. I. Shakhovsky. - Moscow : Gnosis 2008. - 416 p.\n9. Russian-Altai dictionary. - Moscow : Soviet Encyclopedia, 1964. - 875 p.\n10. Field materials of the author\n11. Tuvan heroic legends // Monuments of folklore of the peoples of Siberia and the Far East. - Novosibirsk : Nauka, 1997. - V. 12 - 584 p.\n12. Chaa dugurzhulga-Chagyg. - Moscow : Institute for Bible Translation, 2001. - 615 p.\n13. Tuva-Russian dictionary. - Moscow : Soviet Encyclopedia. 1968. - 646 p.\n14. Russian-Tuvan dictionary. - Moscow : Russian language. 1980. - 670 p.\n15. Iskhakov, F. G. Grammar of the Tuvan language / F. G. Iskhakov, A. A. Palmbach - Moscow : Oriental Literature Publishing House, 1961. - 472 p.\n16. Cheremisina, M. I. Expression of comparison in the Tuvan language / M. I. Cheremisina, L. A. Shamina // Languages of indigenous peoples of Siberia. - Novosibirsk : Publishing House of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 1996. - No. 3. - Рр. 65-84.\n17. Shirokova, N. A. Types of complex sentences expressing comparison relations in modern Russian / N. A Shirokova. - Kazan : Kazan University Press, 1963. - 56 p.\n18. Arutyunova, N. D. Language and the human world / N. D. Arutyunova. - Moscow : Languages of Russian culture, 1998. - 896 p.\n19. Vezhbitskaya, A. Semantic universals and description of languages / A. Vezhbitskaya. - Moscow : Languages of Russian culture, 1999. - 780 p.\n20. Berkov, V. P. Comparative / V. P. Berkov // Theory of functional grammar. Quality. Quantity.\n- St. Petersburg : Nauka, 1996. - Рp. 107-160.\n21. Salzynmaa, E. B. Textbook of the Tuvan language / E. B. Salzynmaa. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1980. - 232 p.\n22. Myths. Legends. Traditions of the Tuvans // Monuments of folklore of the peoples of Siberia and the Far East. - Novosibirsk : Nauka, 2010. - T. 28. - 372 p.\n23. Martkyng Bijeeni Buyannyg Medee // Chaa Dugurjulga-Chagyt. - Moscow : Institute for Bible Translation, 2001. - Рp. 88-89.\n24. Lukanyng Bijeeni Buyannyg Medee // Chaa Dugurjulga-Chagyt. - Moscow: Institute for Bible Translation, 2001. - Рp. 143-233.\n25. Dongak, E. L. Choldak-angchynyng chugaalaary / E. L Dongak. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1982. - 47 p.\n26. Cherlig-ool, K. Ayalga / K. Cherlik-ool. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1990. - 192 p.\n27. Saaya, T. Adyg oglu / T. Saaya. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 2002. - 48 p.\n28. Balchiy, K. Uulgedigning yalazy / K. Balchyy. - Kyzyl : Anyyak, 2010. - 128 p.\n29. Toka, S. K. Arattyng sozu / S. K. Toka. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1967. - 171 p.\n30. Ulug-Khem. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1987. - No. 67. - 182 p.\n31. Mongush, D. A. On the service functions of the words kizhi, ulus and chuve in the Tuvan language / D. A. Mongush // Turkic languages of Siberia. - Novosibirsk : Polygraphic department of the UD SO AN USSR, 1983. - Рp. 12-35.\n32. Sagan-ool, O. K. Chogaaldar chyyndyzy / O. K. Sagan-ool. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1975. - T. 2. - 367 p.\n33. Tatarintsev, B.I. Mongolian language influence on Tuvan vocabulary / B.I. Tatarintsev. - Kyzyl : Tuva book publishing house, 1976. - 130 p.\nПринятые сокращения\nABL - аблатив; ACC - аккузатив; ADJ - адъектив; COMP - компаратив; COP - копула; DAT - датив; INFIX - инфикс; INSTR - инструменталис; NOM - номинатив; POSS - посессивный показатель; PRTCL - частица; PrP - причастие настояще-будущего времени; SG - единственное число.\nШАМИНА Людмила Алексеевна - д. филол. н., главный научный сотрудник Сектора языков народов Сибири, ФГБУН Институт филологии СО РАН (ИФЛ СО РАН). E-mail: Shamina_la@mail.ru\nSHAMINA, Lyudmila Alekseevna - Doctor of Philology, Chief Researcher of the Siberian Languages Sector, Federal State Budgetary Institution of Science, Institute of Philology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences (IFL SB RAS).
194	Лукманова Р. Р.	Создание адекватного перевода посредством переводческих трансформаций (на материале романа О. Уайльда «Портрет Дориана Грея»)	https://cyberleninka.ru/article/n/sozdanie-adekvatnogo-perevoda-posredstvom-perevodcheskih-transformatsiy-na-materiale-romana-o-uaylda-portret-doriana-greya	2010	Языкознание и литературоведение	Статья посвящена анализу одного из важнейших способов достижения адекватности перевода трансформациям. Автор на материале художественного произведения доказывает необходимость их использования.	УДК 81\nСОЗДАНИЕ АДЕКВАТНОГО ПЕРЕВОДА ПОСРЕДСТВОМ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА О. УАЙЛЬДА «ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ»)\n© Р. Р. Лукманова\nБашкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450074 г. Уфа, ул. Заки Валиди, 32.\nТел./факс: +7 (34 7) 273 6 7 78.\nE-mail: sharenata@yandex.ru\nСтатья посвящена анализу одного из важнейших способов достижения адекватности перевода — трансформациям. Автор на материале художественного произведения доказывает необходимость их использования.\nКлючевые слова: переводческая трансформация, трансформационный перевод, адекватность перевода, единица перевода, контекст, система языка, языковая норма, узус.\nПринимая во внимание тот факт, что в современной лингвистической теории перевода одним из основных методов исследования является сопоставительный анализ, то есть анализ формы и содержания текста перевода в сопоставлении с формой и содержанием оригинала, а объектом перевода является не система языка как некая абстракция, а конкретное речевое произведение, необходимо подробно проанализировать многочисленные и качественно разнообразные межъязыковые преобразования -переводческие трансформации. Их использование способствует уменьшению количества расхождений в формальных и семантических системах двух языков и достижению адекватности перевода.\nТермин «трансформация» был введен, как известно, еще в работах З. Харриса «Совместная встречаемость и трансформация в языковой структуре» и Н. Хомского «Синтаксические структуры». Однако определение трансформации, предложенное этими учеными, не совпадает с трактовкой аналогичного термина, используемого в теории и практике перевода. Харрис рассматривает трансформацию как операцию по преобразованию друг в друга таких синтаксических конструкций, которые близки или тождественны по смыслу, но имеют неодинаковую НС (непосредственные составляю-щие)-структуру [1]. Н. Хомский трактует трансформацию как набор алгоритмических правил порождения синтаксических структур, являющихся, наряду с правилами НС и морфонологическими правилами, составной частью генеративной грамматики как логико-математической модели языка [2]. Следует отметить, что версия трансформационной грамматики, наряду с синтаксическим и фонологическим, включает уже и семантический компонент.\nВ переводоведении под трансформацией понимается изменение формальных или семантических компонентов исходного текста при сохранении информации, предназначенной для передачи. Перевод с использованием одной из переводческих трансформаций определяется термином «трансформационный» [3].\nКак известно, в процессе перевода устанавливаются определенные отношения между двумя текстами на разных языках (оригиналом и переводом).\nСопоставляя такие тексты, можно раскрыть внутренний механизм перевода, выявить эквивалентные единицы, а также обнаружить изменения формы и содержания, происходящие при замене единицы оригинала эквивалентной ей единицей перевода.\nПереводческие трансформации используются в первую очередь для того, чтобы текст перевода с максимально возможной полнотой передавал всю информацию, заключенную в оригинальном тексте, при строгом соблюдении норм переводного языка.\nВ научной литературе в целях удобства описания выделяют основные элементарные типы переводческих трансформаций:\n1. Замены (substitutions).\n2. Перестановки (replacements).\n3. Добавления (additions).\n4. Опущения (omissions).\nСледует отметить, что данное деление является условным, так как на практике нередко один вид трансформации заменяется другим. Возможно также комбинированное использование двух или более типов трансформаций. Настоящая статья посвящена подробному рассмотрению каждого из перечисленных выше типов трансформаций, а также анализу причин их использования в процессе создания адекватного перевода. В результате анализа употребленной трансформации делается вывод о том, следует ли считать выполненный перевод адекватным оригинальному тексту.\nДля рассмотрения оригинального и переводного текстов на предмет наличия в них переводческих трансформаций, применение которых, позволило достигнуть адекватности перевода, переводчику, в первую очередь, необходимо расчленить текст на единицы перевода.\nВажно подчеркнуть, что вопрос о единице перевода до сих пор остается дискуссионным в переводческой практике, поскольку зачастую происходит подмена представлений о характере переводимых знаков: вместо речевых единиц, которые, собственно, и подлежат переводу, переводчик механически подставляет языковые единицы, в то время как в разных языках языковой состав той или иной речевой единицы может не совпадать [4].\nОтметим, что само понятие «единица перевода» следует считать условным, субъективным, так как ее основой может служить не только слово, но и любая языковая единица: от фонемы до сверх-фразового единства. Главным условием правильности определения исходной единицы, подлежащей переводу, является выявление текстовой функции той или иной исходной единицы. Неадекватность пословного перевода обусловлена именно неверной оценкой текстовых функций языковых единиц: попадая в ту или иную речевую ситуацию, слово как единица языка оказывается связанным системными отношениями с другими словами данного текста / высказывания, то есть попадает в ситуативную зависимость или ряд зависимостей от условий текста. Эти зависимости составляют иерархию контекстов, от минимального (соседнее слово) до максимального (всего текста или сверхтекстовых связей).\nВ том случае если рассматривать перевод как процесс, имея в виду переводческую деятельность, подразделение текста / высказывания на единицы перевода можно считать первым этапом работы переводчика. Следующий этап заключается в собственно трансформировании исходного текста. На данном этапе особенно важным и интересным представляется вопрос о том, чем мотивировано использование переводческих трансформаций. То, что переводчик использует трансформацию, вовсе не означает, что он всегда четко отдает себе отчет в том, с какой целью он это делает. Разумеется, многие преобразования он осуществляет интуитивно. Однако любая трансформация чем-то обусловлена. Возможность или невозможность той или иной формы выражения содержания, нормативность или ненормативность этой формы, ее ситуативная уместность или неуместность могут быть интерпретированы с помощью системы языка, языковой нормы и узуса [5]. Понятие системы языка отражает все возможности, как реализуемые, так и нереализуемые. В отличие от системы норма выражается в конкретно реализуемых, реально функционирующих языковых формах. Нарушения нормы языка могут не отражаться на восприятии смысловой стороны сообщения, но создается впечатление неправильности речи, в то время как ошибки в сфере системы языка чаще всего влекут за собой искажение смысла или делают текст вообще непонятным. Иногда перевод не содержит ни системных, ни нормативных ошибок, но производит весьма странное впечатление: все в нем выражено, так сказать, не по-русски или не по-английски. Такой текст не отвечает требованиям, предъявляемым нормой речи, или узусом.\nДля придания наглядности и доказательности представленным теоретическим положениям разделим текст романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» (Oscar Wilde, The Picture of Dorian Gray (1891)) на языке оригинала на единицы перевода и постараемся проследить то, какие трансформации были применены А. Абкиной при его переводе.\nThe studio (1) was filled (2) with the rich odour of roses (3) and when the light summer wind (4) stirred amidst the trees of the garden (5), there came through the open door (6) the heavy scent of the lilac (7) or the more delicate perfume of the pink-flowering thorn (8) (O. Wi^, The Picture of Dorian Gray).\nГустой аромат роз (3) наполнял (2) мастерскую художника (1), а когда в саду поднимался (5) летний ветерок, влетая в открытую дверь (6), он приносил с собой то пленяющий запах сирени (7), то нежное благоухание алых цветов боярышника (8) (пер. А. Абкиной).\nВ данном случае переводчик использовал грамматические и лексико-грамматические переводческие трансформации:\n1. Перестановка (ГТ - грамматическая трансформация). Исходный порядок расположения фрагментов единицы на языке оригинала следующий: (1): (2): (3): (4): (5): (6): (7): (8), в переводе же наблюдаем перестановку частей сложного предложения: (3): (2): (1): (5): (4): (6): (7): (8).\n2. Замена членов предложения (ГТ). Данная трансформация обусловлена тем, что в предложении на языке оригинала глагол to fill употреблен в пассивном залоге was filled, а в предложении на языке перевода он трансформируется в активную конструкцию наполнял. В связи с этим подлежащее the studio в предложении на языке оригинала преобразовано при переводе в дополнение мастерскую художника, а дополнение odour - в подлежащее аромат. В английском языке глаголы в пассивном залоге употребляются намного чаще, чем в русском. Если для русского языка использование пассивного залога свойственно в основном научной литературе и намного реже - художественной, публицистической и т. д., то для английского языка характерно употребление данного вида залога во всех стилях.\n3. Конкретизация (ЛСТ - лексико-стилистическая трансформация). Мы можем говорить о конкретизации лексического значения единицы the studio, о ее преобразовании в словосочетание мастерская художника. Так, в Harrap’s Standard Learner’s English Dictionary находим следующую дефиницию лексической единицы studio: place where films/broadcasts/recordings are made (p. 446) [6]. Видно, что переводчик произвел замену единицы с общим значением единицей с более узким, конкретным значением. Данное преобразование можно считать также стилистическим, посредством его переводчик попытался сохранить стиль оригинального текста. Конкретизация, по нашему мнению, обусловлена контекстом всего произведения; переводчик в самом начале произведения отмечает, что речь пойдет об искусстве, в частности о живописи. Однако отсутствие данного преобразования нисколько не исказило бы смысл.\n4. Опущение (ЛГТ - лексико-грамматическая трансформация). Переводчик опускает часть единицы оригинального текста the trees of the garden, оставив лишь в саду. Данный прием вполне оправдан, поскольку буквальный перевод - деревья\nв саду —, очевидно, изменил бы форму всей единицы перевода и нарушил бы замысел переводчика, о котором мы говорили выше.\n5. Компенсация (ЛСТ). Названная трансформация представлена следующим образом: стилистически нейтральная единица heavy в оригинале переведена как пьянящий. Обратившись к Большому современному англо-русскому, русско-английскому словарю Т. А. Сиротиной для анализа дефиниции heavy, нами не найдено значение «пьянящий» или хоть сколько-нибудь близкое к нему, и это свидетельствует о том, что использование данной лексико-стилистической трансформации есть переводческое решение, которое направлено на достижение адекватности перевода.\nFrom the corner of the divan of Persian saddlebags on which he was lying, smoking, as was his custom, innumerable cigarettes (1), Lord Henry Wotton could just catch the gleam of the honey-sweet and honey-coloured blossoms of a laburnum (2), whose tremulous branches seemed hardly able to bear the burden of a beauty so flamelike as theirs (3); and now and then (а) the fantastic shadows of birds in flisht flitted across (b) the lons tussor-silk curtains (c) that were stretched in front of the huge window (d), producing a kind of momentary Japanese effect (e), and making him think of those pallid, jade-faced painters of Tokyo (f) (4) who, through the medium of an art that is necessary immobile, seek to convey the sense of swiftness and motion (5) (O. Wi^, The Picture of Dorian Gray).\nC покрытого персидскими черпаками дивана, на котором лежал лорд Генри Уоттон, куря, как всегда, одну за другой бесчисленные папиросы (1), был виден только куст ракитника (2) — его золотые и душистые, как мед, цветы жарко пылали на солнце (3), а трепещущие ветви, казалось, едва выдерживали тяжесть этого сверкающего великолепия (4); по временам (a) на длинных шелковых занавесях громадного окна (b) мелькали причудливые тени пролетавших мимо птиц (c), создавая на миг подобие японских рисунков (d)(5), — и тогда лорд Генри думал о желтолицых художниках далекого Токио (e), стремившихся передать движение и порыв средствами искусства, по природе своей статичного (6) (пер. А. Абкиной).\nДля анализа употребления переводческих трансформаций мы выбрали единицу перевода, которая представляет собой сложное предложение. Выбор обусловлен следующими факторами:\n1) данная единица в смысловом отношении представляет собой целостный фрагмент текста романа,\n2) количество предложений, входящих в состав единицы на языке оригинала (5), не совпадает с количеством предложений в ее переводном соответствии (6).\nТак, при разборе представленной переводческой единицы мы выявили большое количество трансформаций:\n1. Конкретизация (ЛТ - лексическая трансформация). Единица he в переводном предложении (1)\nзаменена при переводе на единицу с более узким семантическим значением лорд Генри Уоттон.\n2. Добавление (ЛТ). При переводе словосочетания innumerable cigarettes добавлено словосочетание одну за другой, которое не является семантически избыточным, а предназначено, по нашему мнению, для усиления значения.\n3. Замена форм слова (ГТ) имеет место при переводе the honey-sweet and honey-coloured blossoms. Как видно, эти сложносоставные прилагательные преобразованы при переводе в прилагательные золотые и душистые и, чтобы не «упустить» сему «медовый», содержащуюся в значении исходных единиц, переводчик применяет сравнительный оборот как мед.\n4. Для обнаружения перестановки (ГТ) разделим единицу (4) на исходном языке на единицы перевода меньшего размера, проделав аналогичную процедуру с ее переводным соответствием, в итоге получаем:\n(а): (b): (c): (d): (e): (f);\n(a): (d): (b): (e): (f): -.\nАнализ данной грамматической структуры свидетельствует о формальном несоответствии единиц на языке оригинала и языке перевода. Причиной этого явления стала, в свою очередь, лексическая трансформация - опущение.\n5. Опущение (ЛТ). Переводчик опускает that were stretched, поскольку данный элемент является в рассматриваемом случае семантически избыточным.\n6. Добавление (ЛГТ - лексико-грамматическая трансформация). В переводе находим словосочетанию Japanese effect следующее соответствие: подобие японских рисунков - добавлено существительное рисунков.\n7. Опущение (ЛГТ). Автор перевода опускает прилагательное pallid ((мертвенно-)бледный) [7]. Использование данной трансформации обусловлено желанием переводчика избежать семантической избыточности в переводном тексте.\nДля адекватного перевода указанного фрагмента переводчик использовал многочисленные лексические, грамматические и комплексные трансформации, это привело, как видим, к структурному его преобразованию. Важно, что при этом содержание переводного текста остается в полной мере сохраненным, то есть в данном случае следует говорить не об абсолютной эквивалентности текстов на двух языках, а об адекватности перевода.\nThe sullen murmur of the bees shouldering their way through the long unmown grass, or circling with monotonous insistence round the dusty gilt horns of the straggling woodbine, seemed to make the stillness more oppressive (O. Wildе, The Picture of Dorian Gray).\nСердитое жужжание пчел, пробиравшихся в нескошенной высокой траве или однообразно и настойчиво круживших над осыпанной золотой пылью кудрявой жимолостью, казалось, делало тишину еще более гнетущей (пер. А. Абкиной).\n1. Замена частей речи (ГТ). Как видим, переводчик произвел замену единицы with monotonous insistence на языке оригинала (словосочетание “прилагательное + существительное”) на наречие настойчиво.\n2. Замена частей речи (ГТ).\n3. Опущение (ЛГТ).\nРассмотрим, каким образом преобразована исходная единица round the dusty gilt horns of the straggling woodbine в выражение над осыпанной золотой пылью кудрявой жимолостью. В данном случае в переводе воспроизводится идентичная ситуация, но не сохраняется способ ее описания, т. е. перевод содержит те же общие понятия, что и оригинал. Это означает, что есть перефразирование оригинала, сохраняющее его основные семы и допускающее свободную замену частей речи во фрагменте текста и опущение некоторых элементов. Так, в переводном тексте нет существительного horns of - оно опущено, а прилагательное dusty трансформируется в существительное пылью. Как нам кажется, данные грамматические и лексикограмматические преобразования являются главной причиной перестройки всей синтаксической и лексической структуры фрагмента оригинального текста.\nПо итогам проделанной нами работы представляется возможным сделать некоторые выводы. Так, перевод каждой из представленных единиц оригинального текста не обошелся без использования трансформаций, причем они носят преимущественно комплексный характер и чрезвычайно редко применяются в чистом виде. Без данных переводческих преобразований мы не мыслим создание адекватного перевода, поэтому очевидно, что феномен трансформационного перевода нуждается в дальнейшем изучении.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Васильев Л. М. Общие проблемы лингвистики: теория и методы. Уфа: РИЦ БашГУ, 2007. 205 с.\n2. Хомский Н. Аспекты теории синтаксиса. М., 1972. 365 с.\n3. Бархударов Л. С. Язык и перевод. Вопросы общей и частной теории перевода. М.: Высшая школа, 1975. 320 с.\n4. Казакова Т. А. Практические основы перевода. СПб: Союз, 2003. 318 с.\n5. Базылев В. Н. Изучение языков и перевод // Реальность, язык и сознание. 2005. Вып. 3. С. 91-97.\n6. Harrap’s Standard Learner’s English Dictionary. London: Intellectual Publishing. Co, 1990. 541.\n7. Сиротина Т. А. Большой англо-русский, русско-английский словарь. М.: БАО-ПРЕСС, 2007. 1150 с.\nПоступила в редакцию 05.05.2010 г.
195	Максимова Н.А.	Противоречие как конструктивно-семантический приём в языке поэзии Игоря Северянина	https://cyberleninka.ru/article/n/protivorechie-kak-konstruktivno-semanticheskiy-priyom-v-yazyke-poezii-igorya-severyanina	2006	Языкознание и литературоведение	None	ПРОТИВОРЕЧИЕ КАК КОНСТРУКТИВНО-СЕМАНТИЧЕСКИЙ ПРИЁМ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА\nН.А. Максимова\nКафедра русского языка № 3 факультета ИЯ и ОД Российский университет дружбы народов Ул. Миклухо-Маклая, 6, 117198 Москва, Россия\nПротиворечие - особая тропофигура, являющаяся важнейшим конструктивносемантическим средством собственно языкового уровня, а также уровня композиции отдельного стихотворения и всего стихотворного сборника.\nАнализ многочисленных работ по поэтике Ю.Н. Тынянова, Г.Г. Шпета, В. Шкловского, А.А. Потебни и др. показал, что природа поэтического заключается в противоречии, в осознании как тождественности знака и объекта, так и в неадекватности этого тождества (А=А и А не есть А). Противоречие как свойство эстетического знака с особой остротой и выразительностью проявляется в тропофигуре противоречия [2, с. 97].\nГлубинным, понятийным уровнем анализа противоречия является логический. В семантическом аспекте фигура противоречия как факт языка характеризуется наличием внутреннего отрицания. В синтагматическом плане при сохранении синтаксической сочетаемости компонентов фигуры противоречия резко меняется их лексическая сочетаемость, становясь противоположной (противоречащей) по отношению к исходной, нормативной. В составе фигуры слово входит в сочетания, свойственные в обычном употреблении его противоположному (противоречащему) члену. В соответствии с этим в парадигматическом плане образное сочетание выходит из исходной парадигмы, переходя в противоположную или занимая промежуточное положение. Характеризуя прагматические свойства фигуры противоречия, следует подчеркнуть, что они, как и свойства многих других изобразительных средств языка, эстетически воздействуют на читателя благодаря "колеблющемуся признаку" своего смысла как единства противоположных, противоречивых начал: А = А и в то же время А Ф А [3, с.128]. Поэтическое противоречие как словесный образ языкового уровня текста становится элементом его композиции, более высокого яруса текста, а через него - и отражением эйдологии произведения, позиции лирического героя, литературной ипостаси поэта.\nПротиворечие как прием художественного изображения было свойственно многим поэтам XIX - XX столетий: К. Бальмонту, В. Брюсову, В. Высоцкому и др. Противоречия социальной, общественно-политической и культурной жизни России, резко обострившиеся на рубеже XIX - XX веков, достигли своего предела в начале прошлого столетия. Это с неизбежностью приводило к усилению внутреннего противоречия творческой личности, часто к ее раздвоенности, глубокому протесту против социальной несправедливости, стремлению обнажить правду жизни, отбросить отжившие предрассудки, создать новые ценности.\nТропофигура противоречия стала ведущей доминантой творчества И.В. Лотарева, писавшего свои произведения под псевдонимом Игорь Северянин. Игорь\nСеверянин - один из известнейших русских поэтов начала XX века. По мнению одного из самых объективных критиков творчества Игоря Северянина, представителя старшего поколения символистов, поэта В.Я. Брюсова, «И. Северянин - истинный поэт: лирик, тонко воспринимающий природу и весь мир и умеющий несколькими чертами заставить читателя увидеть то, что он рисует, и тонкий ироник, подмечающий все смешное» [1, с. 10].\nМожно выделить следующие основные семантические типы поэтического противоречия, встречающиеся у Игоря Северянина: противоречия качества (свойства), сущности, тождества (подобия), существования, противоречие-парадокс.\nПротиворечие качества чаще всего соответствует традиционному оксюморону, хотя и не охватывает всех его структурных и семантических разновидностей.\nО, добрый взгляд!\nО, некрасивых красота! [4, с. 305]\nПротиворечие сущности в отличие от предшествующего типа, имеющего в значительной степени самодовлеющий характер и представляющего как бы внешнее "сложение" взаимоисключающих единиц, всегда "погружено" в предмет (Л) и раскрывает с помощью противоположных слов (X и У) его сущность: (X д V) с Л.\nЧем проще стих, тем он труднее [4, с.433]\nПротиворечие тождества. В отличие от обыденного языка, руководствующегося законами формальной логики, где тождество представлено как X = X или X ~ X, в образах поэтического языка, опирающегося на диалектику, тождественными (подобными) могут быть, кроме этого, и лексические единицы со значением противоположности и противоречия: X = У, X ~ У, X = не-Х, X ~ не-Х.\nМуринька, милая Муринька,\nАнгел-змея [4, с.186]\nПротиворечие существования (предмет существует / не существует) находит отражение в предикативности высказывания, в выражении его актуализированной отнесенности к художественно моделируемому миру. Образ противоречия существования в отличие от других тесно связан с предикативной структурой предложения и никак не мыслим в отрыве от неё: он образует предикативный центр.\nЖиву я, не живя [4, с.58]\nМежду рассмотренными типами тропофигуры противоречия качества (свойства), сущности, тождества (подобия) и существования нет резкой границы -они взаимодействуют и нередко функционально переходят друг в друга, оказываясь иногда различными сторонами одного и того же типа противоречия. Их выделение оправдано лишь с точки зрения доминирующего свойства.\nПротиворечие-парадокс как тропофигура состоит в неожиданном несовпадении вывода с посылкой, в их несовместимости. Эффект алогизма, «нескладицы» выступает здесь как действенное и ощутимое нарушение привычного автоматизма отношений и тем самым экспрессивное подчеркивание поэтического образа.\nСын мира - он, и мира он - отец [4, с. 150]\nСемантическая природа тропофигуры противоречия, заключающаяся в выражении противоположности и противоречия, позволяет широко использовать его в качестве одного из важнейших выразительных средств.\nСледует подчеркнуть, что стилистические фигуры и тропы, основанные на противопоставлении, важнейшим среди которых является противоречие, создаются за счет не только языковых, но и речевых (контекстуальных) антонимов, в том числе антонимов индивидуальных, авторских. Противоречие как явление стилистики - очень чЪсто плод индивидуального авторского словоупотребления.\nКомпозиция противоречия - структура взаимосвязанных фигур противоречия, пронизывающих строй всего стихотворения или значительной его части и несущих как лейтмотив основную идею произведения, то есть рассматривается целостное "поле противоречий".\nПытаясь остаться "чистым поэтом", быть вне социальных катаклизмов, И. Северянин все-таки был вынужден сформулировать собственное отношение к происходящим в России событиям. В бравурных интонациях стихотворения "Шампанский полонез" (1912 г.) поэт утверждает своё восприятие\nдействительности - принимает жизнь во всех её противоположных и противоречивых проявлениях.\n... Я славлю восторженно Христа к Антихриста\nДушой, обожженной восторгом глотка!\nГолубку и ястреба! Рейхстаг и Бастилию!\nКокотку и схимника! Порывностъ и сон!\nВ шампанское лилию! Шампанского в лилию!\nВ морях Дисгармонии - маяк Унисон\[ 4, с. 31]\nКомпозиция данного стихотворения полностью построена на противоречии: противоположные по смыслу слова в этом стихотворении находятся в семантических отношениях конъюнкции (соединения), то есть своеобразного сложения противоположностей. Лексические единицы Христос и Антихрист, голубка и ястреб, Рейхстаг и Бастилия, кокотка и схимник, порывностъ и сон, в основе которых лежат дизъюнктивные понятия, не являются языковыми антонимами, лишь контекстуальный, ассоциативный анализ позволяет выделить в их содержании противоположные семы. Эти слова не являются по своей первичной функции антонимами, не входят также в одну тематическую группу на уровне системы или в одну антонимическую пару на уровне нормы. Однако в стихотворном контексте они образуют экспрессивные ряды противопоставлений вторичного порядка в результате транспозиции знаков - возникает ситуативная противоположность слов. Ассоциативный анализ обнаруживает в данных словах элементы смысла, находящиеся на периферии их значения и являющиеся противоположными в каждой паре: Христос — святое, Антихрист — грешное; голубка - кротость, нежность, зависимость, ястреб - сила, власть; Рейхстаг -символ власти (парламент), Бастилия - символ заточения, несвободы (тюрьма); кокотка - грех, разврат, схимник - уединение, аскетизм; порывностъ - движение, активность, сон - статика, спокойствие. В стихотворении образуется несколько своеобразных парадигм: голубка, Бастилия противопоставляются ястребу,\nРейхстагу; порывностъ, кокотка - сну, схимнику - между элементами которых наблюдаются сложные связи и отношения. Основной доминантой этого\nстихотворения является прагматическое значение, выражающее чувства лирического героя - "восторженно". Автор принимает как положительное, так и отрицательное и восхваляет это.\nОчень часто части стихотворных сборников контрастно противопоставлены друг другу, а соединение двух образов, находящихся в противопоставленных частях, образуют фигуру противоречия. Так, в сборнике стихов И. Северянина «Громокипящий кубок» самим автором выделено 4 раздела, обозначенных римскими цифрами, первые два из которых "Сирень моей весны" и "Мороженое из сирени" контрастно противопоставлены друг другу. Стихотворения, объединенные в раздел "Сирень моей весны", в цельности своей представляют картину того, что, собственно, и занимало Северянина-поэта: любовь в ее светлом и чистом бытии, веселье и безудержная радость жизни, детские жалости и шалости и природа в ее естественных, бесконечных проявлениях: море и солнце, лес и парк, прогулка и рыбалка. Северянин представляет мир истинных ценностей жизни, а мир этот оказывается катастрофически удален и от культуры, и от науки, и от тех условий, с которыми связано бытие современного человека. Олицетворениями этого мира становятся "весна" и "сирень" - два опорных понятия почти всех стихов этого сборника: "весна", пробуждающая человека к жизни; "сирень", выступающая самым ярким и самым простым символом этого пробуждения. Последнее стихотворение этого раздела, "Надрубленная сирень", - тревожное повествование о том, как в бытие "сирени" вмешался человек с незаменимым орудием культуры.\nСогнулись грабли...\nСверкнули сабли, -\nИ надрубши сирень весны. [4, с.29]\nВторой раздел назван в pendant с этим стихотворением "Мороженое из сирени". "Надрубленный" символ естественного людского бытия превращается в "культурное" изделия, имеющее денежный эквивалент.\nПоёшь деликатного, площадь:\nПридётся товар по душе. [4, с.ЗО]\nВсе стихотворения этого раздела повествуют о том, как современная жизнь, ушедшая от естественности, уродует природоподобное человеческое бытие. Эти стихотворения демонстрируют вмешательство цивилизации и корыстного расчета в мир природы и естественных отношений, подчинение культуры чувств явлениям псевдокультуры.\nОрганизующим началом любого лирического сборника являются ключевые слова - доминанты. Анализ образной системы сборника "Громокипящий кубок" позволил обнаружить доминантные образы-символы - "весна", "сирень".\nСами названия разделов, являясь своеобразным автометатекстом, указывают на противопоставленность поэтических мотивов и тем этих разделов. Словосочетание мороженое из сирени является фигурой противоречия, где взаимоисключающие по своей смысловой направленности образы объединяются.\nПротиворечивость, двойственность, "болезненная диалектичность" восприятия лирическим героем окружающей действительности, ее реальных событий выражена во многих произведениях Игоря Северянина как на уровне использования отдельных приемов или единичных тропофигур противоречия, так и на уровне всей композиции лирического стихотворения, а иногда даже и сборника,\nчерез развертывание лексико-поэтических рядов, содержащих разные типы поэтического противоречия, основанных, в свою очередь, на различных лексикосемантических типах противоположности.\nОсновной доминантой поэтического творчества Игоря Северянина является противоречие - одно из важнейших стилистических средств, использование которого придает тексту большую выразительность, повышает образность поэтического произведения.\nЛИТЕРАТУРА\n1. Брюсов В.Я. Игорь Северянин. // Критика о творчестве Игоря Северянина. -М.: Пашуканис, 1916.-е. 9-26.\n2. Новиков JI.A. Избранные труды в 2-х томах. - М.: РУДН, 2001.\n3. Тынянов Ю.Н. Проблема стихотворного языка. Статьи. - М.: Сов. писатель, 1965.-301 с.\n4. Северянин И. Тост безответный. - М.: Республика, 1999. - 543 с.\nCONTRADICTION AS A CONSTRUCTIVE-SEMANTIC DEVICE IN THE POETIC LANGUAGE OF IGOR SEVERYANIN\nN.A. Maksimova\nPeoples' Friendship University of Russia The Chair of Russian language № 3 6, Mikhlukho-Maklaya str.,117198 Moscow, Russia\nContradiction is a dominating idea in the poet's creative work and may be qualified as a special figura contradictionis that is the most important constructive-semantic means on the language level as well as on the level of the composition of the whole poetic collection.
196	Вековищева Светлана Николаевна	ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ ПРИ ПЕРЕВОДЕ РАССКАЗОВ В.М. ШУКШИНА НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК	https://cyberleninka.ru/article/n/leksiko-semanticheskie-transformatsii-pri-perevode-rasskazov-v-m-shukshina-na-angliyskiy-yazyk	2019	Языкознание и литературоведение	Данная работа посвящена анализу лексико-семантической трансформации при переводе художественного текста. В статье исследуются частотные и малочастотные переводческие трансформации как межъязыковые преобразования, основанные на поиске близких в образно-когнитивном плане лексических единиц, используемых автором для создания уникальной художественной реальности. Лингвистическим материалом исследования послужили тексты произведений В.М. Шукшина и их переводы на английский язык (переводчики Л. Митчэл, Дж. Гивенс и Р. Дэглиш). В ходе исследования анализируется понятие переводческой трансформации, выделяются основные лексические трансформации, к которым прибегают переводчики, определяются основные переводческие проблемы в процессе передачи авторских текстов В.М. Шукшина на английском языке. Анализ языкового материала позволяет заключить, что культурные ассоциации в произведениях В.М. Шукшина основываются на этнографической и территориальной информации. Единицы, которые содержат в своей структуре культурные ассоциации, участвуют в формировании культурного кода. Данные ассоциации являются маркером культурного своеобразия текста и вызывают сложности у переводчиков в процессе их передачи на другой язык. Переводчикам приходится прибегать к прагматической адаптации текста и созданию различных комментариев. Выдвигается предположение, что особые трудности вызывают те лексические единицы, которые несут культурную нагрузку, что может объясняться отсутствием у переводчика достаточных фоновых знаний, т.е. фактически отсутствием устоявшихся ассоциативно-когнитивных связей между называемым объектом и лексической единицей, его обозначающей. Результаты исследования объясняют необходимость иного взгляда на проблему использования переводческой трансформации в профессиональной практике.	#\nRUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics 2019 Vol. 10 No. 3 622—633\nВестник РУДН. Серия: ТЕОРИЯ ЯЗЫКА. СЕМИОТИКА. СЕМАНТИКА http://journals.rudn.ru/semiotics-semantics\nЛексико-семантические трансформации: от слова к тексту ^ от текста к слову\nLexico-semantic Transformations: from Word to Text ^ from Text to Word\nУДК [811.161.1:811.111 ]'373:81'255.2 DOI: 10.22363/2313-2299-2019-10-3-622-633\nЛексико-семантические трансформации при переводе рассказов В.М. Шукшина на английский язык1\nС.Н. Вековищева, М.И. Гусейнова, Е.М. Приорова, Е.П. Савченко\nМосковский государственный областной университет ул. Радио, д. 10а, г. Москва, Россия, 105005\nДанная работа посвящена анализу лексико-семантической трансформации при переводе художественного текста. В статье исследуются частотные и малочастотные переводческие трансформации как межъязыковые преобразования, основанные на поиске близких в образно-когнитивном плане лексических единиц, используемых автором для создания уникальной художественной реальности. Лингвистическим материалом исследования послужили тексты произведений В.М. Шукшина и их переводы на английский язык (переводчики Л. Митчэл, Дж. Гивенс и Р. Дэглиш). В ходе исследования анализируется понятие переводческой трансформации, выделяются основные лексические трансформации, к которым прибегают переводчики, определяются основные переводческие проблемы в процессе передачи авторских текстов В.М. Шукшина на английском языке. Анализ языкового материала позволяет заключить, что культурные ассоциации в произведениях В.М. Шукшина основываются на этнографической и территориальной информации. Единицы, которые содержат в своей структуре культурные ассоциации, участвуют в формировании культурного кода. Данные ассоциации являются маркером культурного своеобразия текста и вызывают сложности у переводчиков в процессе их передачи на другой язык. Переводчикам приходится прибегать к прагматической адаптации текста и созданию различных комментариев. Выдвигается предположение, что особые трудности вызывают те лексические единицы, которые несут культурную нагрузку, что может объясняться отсутствием у переводчика достаточных фоновых знаний, т.е. фактически отсутствием устоявшихся ассоциативно-когнитивных связей между называемым объектом и лексической единицей, его обозначающей. Результаты исследования объясняют необходимость иного взгляда на проблему использования переводческой трансформации в профессиональной практике.\nКлючевые слова: диалектная и просторечная лексика, лексико-семантическая трансформация, культурный код, прагматическая функция перевода, мотивированность\n© Вековищева С.Н., Гусейнова М.И., Приорова Е.М., Савченко Е.П., 2019.\nThis work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License ^¿^■з^и https://creativecommons.Org/licenses/by/4.0/\nНаучная статья\nВведение\nЦелью исследования является изучение лексико-семантических трансформаций, используемых переводчиком в процессе работы с текстами, содержащими культурно-нагруженную лексику.\nОсновными этапами на пути достижения поставленной цели становятся следующие задачи:\n1) выявить существующие в современном языкознании теоретические подходы к интерпретации понятия «лексико-семантические трансформации»;\n2) изучить особенности трансформации культурно-маркированной лексики в переводах художественных произведений (рассказы В.М. Шукшина) на английский язык;\n3) определить основные трудности, с которыми сталкивается переводчик как языковая личность в процессе работы над текстом, содержащем культурно нагруженную лексику.\nМатериалом исследования послужили тексты рассказов В.М. Шукшина и их переводы на английский язык, выполненные профессиональными переводчиками.\nАктуальность проводимого исследования объясняется радом факторов:\nво-первых, выбором практического лингвистического материала (произведения В. М. Шукшина, к которым наблюдается повышенный интерес в настоящее время),\nво-вторых, в современном переводоведении одно из ведущих мест занимает проблематика сохранения национально-культурной специфики исходного текста. Так, исследования, направленные на выявление особенностей трансформаций, применяемых переводчиками при работе с семантикой слова, приобретают особое значение.\nК основным методам и приемам исследования относятся: метод сплошной выборки языкового материала из исследуемых текстов, сравнительно-сопоставительный анализ исходного и переводного текстов, метод семантического анализа культурно-маркированной лексики и особенностей их трансформации при переводе.\nНаучная новизна исследования заключается в попытке описать проблему использования переводческих трансформаций с учетом специфики исследуемого материала (тексты произведений В.М. Шукшина как хранители специфической просторечной лексики, а также единиц национально-культурного плана).\nРезультаты исследования могут внести вклад в сравнительно-сопоставительное языкознание и способны обновить взгляд переводчика на проблему использования переводческих трансформаций при переводе художественных произведений, а также направить переводчика на поиск в переводящем языке оригинальных средств выражения, отличающихся от средств выражения в исходном языке, но находящихся в эквивалентных отношениях и соответствующих нормам перевода художественной литературы.\nЛексико-семантические трансформации в переводе\nСтоит отметить, что художественная литература представляет собой особое пространство, включающее в себя социальные, территориальные и культурные компоненты. Воссоздание такого пространства на языке, отличным от исходного,\nв полной мере считается актом межкультурной коммуникации. Преобразование затрагивает план содержания и план выражения. В рамках нашего исследования под таким переходом от языковых единиц оригинала к языковым единицам перевода мы будем понимать переводческую трансформацию.\nПереводчик художественного произведения выступает не просто как механизм трансформации единиц одного языка на другой, но является непосредственным участником межкультурной, межъязыковой коммуникации, порой заочной и дистанцированной во времени, что также создает определенные трудности. Следовательно, в функции переводчика входит прагматическая адаптация исходного текста, создание национально-культурных и социоисторических комментариев.\nДля создания таких комментариев и, следовательно, адекватного текста средствами языка принимающей культуры переводчику необходимо обладать достаточными фоновыми знаниями. Понятие «фоновые знания» является одним из основных терминов, в частности, когнитивной лингвистики, которым оперируют при обсуждении экстралингвистических аспектов коммуникации. В научной лингвистической литературе существуют различные определения «фоновых знаний». Мы согласно лингвистическому словарю О.С. Ахмановой принимаем в качестве рабочего следующее определение: «обоюдное знание реалий говорящим и слушающим, являющееся основой общения» [1. С. 498].\nНе существует переводных текстов с абсолютным, стопроцентным покрытием лексем исходного текста их прямыми соответствиями. Это можно объяснить асимметрией рабочей пары языков на всех уровнях, но самое главное — несовпадением национальных картин мира, особенностями имплицитной, национально-культурной информации, которой обладает большинство лексических единиц художественного текста. Так, текст, созданный автором как представителем определенной национальной картины мира, всегда претерпевает изменения как внешне, так и внутренне (оригинал не бывает равен переводу), хотя, безусловно, самая главная задача переводчика состоит в создании текста, эффект от прочтения которого равен эффекту, который вызывает у читателя оригинальный текст.\nВ нашей работе рассматриваются лексико-семантические трансформации, под которыми вслед за Т.А. Казаковой понимается способ перевода при помощи использования единицы, значение которой хоть и не совпадает по значению с единицей оригинала, но может быть выведено путем такого логического преобразования, как генерализация, конкретизация, добавление, опущение и др. [2].\nПроизведения В.М. Шукшина изобилуют лексикой, описывающей быт и традиции народа Сибири. Культурные реалии, выражающиеся через диалектизмы и просторечные слова (см. напр. очугей, жарки, пимы, солонина, саранка, маковки, гусиха, грива), в первую очередь отражают территориальную, социальную и культурную красоту местности [3].\nВ русской литературе писатели часто прибегают к использованию единиц диалекта и просторечия, например, П.П. Бажов, А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев, М.А. Шолохов и др. Широкое использование данного языкового пласта не нарушает норм литературного языка в произведениях, благодаря чему\nтворчество по праву считается классикой. Использование диалектов помогает передать местный колорит, речевые особенности и социальную принадлежность персонажей, т.е. правдиво изобразить жизнь, обычаи, привычки.\nТворчество В.М. Шукшина характеризуется наличием разнообразия диалектной и просторечной лексики. Поскольку данные единицы содержат в своей структуре определенное коннотативное значение, т.е. они культурно нагружены. Следовательно, такие единицы можно отнести их к коннотативной лексике.\nКоннотация — это явление, включающее в себя языковые данные, не зависящие от человека, но помогающие ему анализировать и классифицировать поступающие сообщения и разного рода фоновые ассоциации, связанные с чувствами, эмоциями, возникающими у рецептора в процессе коммуникации. Следовательно, причиной использования коннотативных значений в тексте является необходимость акцентирования личностно важных для самого автора особенностей описываемых событий и характеристик действующих лиц [4. С. 195].\nПо классификации Л.К. Латышева, выделяются следующие фоновые ассоциации в структуре упомянутых выше единиц:\n— устойчивые для этнической общности ассоциации;\n— ассоциации, которые вызваны символическим значением;\n— соотнесенность с определенной лингвокультурной общностью;\n— соотнесенность с определенной социальной средой;\n— нормативно-стилистическая окраска единиц [5].\nТаким образом, культурный компонент в структуре данных единиц может основываться на этнографической, социальной, территориальной, исторической и стилистической принадлежности. Стоит отметить, что сохранение структурно-семантического подобия исходного и переводного текстов является весьма сложной задачей, разрешение которой требует взвешенных переводческих решений. Непосредственно в нашем случае смысл исходного текста В.М. Шукшина строится на образах культурного, социального и территориального характера. Средства обозначения культурной информации в структуре единицы уникальны в каждой культуре, как на уровне плана содержания, так и на уровне плана выражения лексических единиц, поскольку они маркируют национальное сознание, концептуальное восприятие окружающего мира.\nЕдиницы диалекта и просторечия в произведениях В.М. Шукшина демонстрируют особенности русской национальной картины мира через различные образы и смыслы, а их проявление в системе языка отображают русский культурный код, который, по мнению В. Мединского, является сложным культурным явлением. Культурный код нации, по его мнению, представляет собой своего рода пространство, в котором и сформировалась многонациональная культура России [6]. В связи с этим поиск адекватного варианта перевода требует сохранения ожидаемого автором воздействия художественного текста на читателя. В рамках нашего исследования практический лингвистический материал, т.е. текст произведений В.М. Шукшина, является хранителем национально-специфических языковых и культурных особенностей Сибири как части многонациональной русской культуры.\nЕстественно, что переводчики сталкиваются с определенными сложностями, работая над переводом текстов произведений В.М. Шукшина. Противоречия, вызванные стремлением (но часто невозможностью в связи с отсутствием устойчивой ассоциации между объектом и именем, его обозначающем, в сознании переводчика и читателя как языковых личностей и, следовательно, поиском структурно-семантического подобия, которое не всегда отвечает исходному авторскому образу) сохранить культурный компонент — все это объясняет оправданность использования трансформаций. Приводимые в качестве фактического материала единицы просторечия и диалекта могут быть обнаружены на лексическом уровне. Использование переводчиками лексико-семантических трансформаций приводит к потере информации, связанной с культурным, территориальным, историческим и социальным фоном единицы оригинала.\nРазберем несколько примеров перевода единиц, которые и составляют основной пласт просторечной и диалектной лексики в текстах произведений В.М. Шукшина.\nСтарик сходил в дом, принес бутылку самогона и немного батуну [7].\nЕдиница 'батун' — 'озимый (многолетний) лук' [8. С. 35].\nВариант перевода Р. Дэглиша 'A spring onion' — 'a small onion with a white part at the bottom and long, green leaves, which is eaten in salads' [9] («весенний лук» — небольшой по размеру лук, белый у основания, с длинными зелеными листьями. Его часто используют при приготовлении салатов» — пер. с англ. наш — прим. авт.).\nЕдиница оригинала передается при помощи замены слова словосочетанием ('батун' = 'A spring onion'), на основании которого читатель может домыслить понятие, которое кодируется в тексте оригинала. Объем слова восстановлен полностью, за исключением территориального признака, который характерен для быта, описываемого в текстах произведений В.М. Шукшина.\nВ погребе у него чего только нет — сало еще прошлогоднее, соленые огурцы,\nкапуста, арбузы, грузди... [7].\nЕдиница 'грузди' — 'съедобные грибы' [10. С. 109].\nВариант перевода Р. Дэглиша 'mushrooms' — 'грибы' [9].\nЕдиница оригинала передается при помощи генерализации через обобщающее слово 'mushrooms'. Стоит отметить, что единица 'грузди' обозначает не только съедобные грибы по классификации «съедобный/ядовитый», но и определенные грибы, относящиеся к первой категории. В данную категорию входят самые вкусные и питательные грибы [11]. Объем единицы 'грузди' восполняется не полностью, так как стирается ассоциативная связь на основе этнографического, территориального признака. Таким образом, достигается частичное лексико-семанти-ческое преобразование единицы оригинала.\nПоглядел на ряды кошенины — неплохо с утра помахал [7].\nЕдиница 'кошенина' — 'скошенная, но еще не убранная трава' [10. С. 245].\nВариант перевода Р. Дэглиша 'mown grass' — 'скошенная трава' [9].\nЕдиница оригинала 'кошенина' передается при помощи замены слова оригинала на словосочетание из-за различия словообразования между русским и английским языками. Имеет место полное преобразование, поскольку вариант перевода 'mown grass' имеет значение 'the delicious smell of newly mown grass' («скошенная трава» — «сладкий аромат свежескошенной травы» — пер. с англ. наш — авт.) согласно оксфордскому онлайн-словарю [12]. Также данный вариант перевода имеет подобный единице оригинала образ 'косы', но относится к стандартной лексике.\nПоближе туда к осени поедем. Там и грибки пойдут, солонинки какой-нибудь\nможно успеть приготовить, варенья сварить облепишного [7].\nЕдиница 'солонина' — 'соленые овощи, грибы' [13. С. 188].\nВариант перевода Л. Митчэл и Дж. Гивенса 'pickled mushrooms' — 'засоленные грибы' [9].\nВ данном случае единица оригинала 'солонина' передается при помощи конкретизации через описание. Объем единицы оригинала восполнен не полностью из-за различий в смыслообразовании русского и английского языков [14]. Достигнуто частичное преобразование, так как в варианте перевода 'pickled mushrooms' («соленые (консервированные) грибы» — пер. с англ. наш — авт.) отсутствуют устойчивые ассоциативные связи, основанные на этнографической и территориальной принадлежности. Для Сибири так характерно заготавливать овощи и фрукты на зиму. Так, естественно, что многие консервированные продукты получают свое особое название (см. 'солонина'), в то время, как словосочетание 'pickled mushrooms' («соленые (консервированные) грибы») является общеупотребительным и не обладает дополнительной национально-культурной нагрузкой.\nПока варилась щерба из чебачков, пропускали по первой, беседовали [7].\nЕдиница 'чебак' — 'рыба семейства карповых: лещ, ельц, плотва' [15. Т. 5. С. 265].\nВариант перевода Л. Митчэл и Дж. Гивенса 'bream' — 'лещ' [9].\nЕдиница оригинала 'чебак' передается при помощи конкретизации. Объем единицы восполнен не полностью. Достигнуто частичное преобразование, так как переводчику как языковой личности, в равной мере владеющей как языком исходным, так и языком принимающей культуры, все же трудно подбирать эквиваленты в языке перевода к единицам, обозначающим объекты специфической сибирской флоры и фауны. Это может объясняться отсутствием фоновых знаний, а значит и сформированных ассоциативно-образных связей между объектом и именем, его обозначающим. Такие связи основываются зачастую по принципу мотивированности [16] на этнографической и территориальной принадлежности.\nЕдиница 'щерба' — 'уха' [15. Т. 57 С. 374]; «уха из мелкой неочищенной рыбы или любая уха из свежей рыбы» [3. С. 388].\nВариант перевода Л. Митчэл и Дж. Гивенса 'fish soup' — 'рыбный суп' [9].\nЕдиница оригинала 'щерба' передается при помощи генерализации через описание. Объем единицы восполнен не полностью. Достигнуто частичное преобразование, так как переводчики передают одно из значений единицы оригинала, что\nпозволяет легко распознать единицу в контексте на уровне понимания общего смысла. Устойчивых когнитивно-образных ассоциаций, основанных на этнографической и территориальной принадлежности, нет в варианте перевода 'fish soup'.\nОтец и сын опять не могли удержаться от смеха. Зоя (жена) пошла в куть за сковородником [7].\nЕдиница 'куть' — 'угол в избе, часто отгороженный, где готовят пищу, хранят кухонную утварь и т.п.' [3. С. 165].\nВариант перевода Л. Митчэл и Дж. Гивенса 'kitchen' — 'кухня' [9]. Единица оригинала 'куть' передается при помощи конкретизации. Переводчик использует вариант перевода 'kitchen', который передает только одну из составляющих содержания единицы оригинала 'куть'. Информация о месторасположении в избе, которая основывается на традициях и обычаях быта, не передается. Таким образом, ассоциативные связи, основанные на этнографической принадлежности, отсутствуют в варианте перевода. Достигнуто частичное преобразование, которое позволяет читателям другой культуры распознавать общий смысл текста.\nВот наконец и делянка старика: пологая логовинка недалеко от дороги, внизу согра с ключом [17].\nЕдиница 'согра' — 'лес на болотистом месте' [10. С. 508]. Вариант перевода Р. Дэглиша — 'a little marsh' [9].\nЕдиница оригинала 'согра' передается при помощи словосочетания 'a little marsh', которое переводится 'маленькое болото'. Переводчик использует конкретизацию. Он передает лишь болотистое место, однако подразумевается сырое болотистое место с кочками, поросшее густым или мелким лесом. Данный вариант не воссоздает особенности природы, искажает представления о местности, которые были изначально задуманы по авторскому замыслу. Когнитивно-ассоциативные связи, основанные на этнографической принадлежности, отсутствуют в варианте перевода. Можем отметить полное несоответствие варианта перевода единице оригинала.\nВ погребе у него чего только нет ... Кадки, кадушки, туески, бочонки — целый склад [17].\nЕдиница 'кадка' — 'деревянный сосуд цилиндрической формы из досок, стянутых обручами' [10. С. 207].\nВариант перевода Р. Дэглиша 'vat' — 'a large tank or tub used to hold liquid, especially in industry' (большой бак или бочонок для хранения жидкости, особенно в промышленности) [18].\nЕдиница оригинала 'кадка' передается при помощи генерализации. Единица 'кадка' означает не только предмет, в котором хранится жидкость, но и содержит информацию о материале и форме данного предмета. Фоновые ассоциативные связи, основанные на материале и форме предмета, отсутствуют в варианте перевода 'vat', однако возможно распознать общий смысл эпизода во время чтения произведения. Мы можем сделать вывод, что достигнуто частичное преобразование.\nЕдиница 'кадушка' — 'небольшой деревянный сосуд вместимостью в один-два литра для хранения молока' [18. Т. 12. С. 301].\nВариант перевода Р. Дэглиша 'tub' — 'кадка, контейнер' [9].\nЕдиница оригинала 'кадка' передается при помощи генерализации. Информация о количестве литров и напитка отсутствует в варианте перевода. Достигнуто частичное преобразование, так как объем единицы оригинала восполнен не полностью.\nСтоит обратить внимание на связь между единицами 'кадка' и 'кадушка'. Они имеют одинаковую основу, и наличие суффикса помогает образовать дополнительный оттенок значения. На уровне ассоциативных связей они участвуют в концептуализации русской картины миры. В английском языке не передается данная особенность русского языка.\nДомой Чудик приехал, когда шел рясный парной дождик [17].\nЕдиница 'рясный' — 'обильный, крупный' [10. С. 437].\nВариант перевода Р. Дэглиша 'heavy' — 'сильный (о дожде)' [9].\nЕдиница оригинала 'рясный' передается при помощи замены слова с целью распознания необходимого смысла читателями другой культуры. Переводчик использует вариант перевода 'heavy', который характеризует силу дождя и в английской культуре, то есть данная замена основывается на базовых принципах мышления. Однако ассоциативных связей, основанных на этнографической принадлежности, не обнаружено в варианте перевода. Можем сделать вывод, что объем слова восполнен не полностью, достигнуто частичное преобразование, которое позволяет легко распознать читателям другой культуры общий смысл.\nВ некоторых случаях переводчикам удается достигнуть частичного сохранения образности единицы оригинала, например, 'жарки' — 'луговое растение из семейства лютиковых с крупными ярко-оранжевыми цветками, купальница' [10. С. 148] и вариант перевода 'fire-flowers' — 'огненные цветы'; 'четверть' — 'посуда емкостью три литра в виде бутылки' [15. Т. 5. С. 288] и вариант перевода 'bottle' — 'бутылка'; 'саранка' — 'лесная разновидность лилии тигровой' [15. Т. 36. С. 133] и вариант перевода 'lily' — 'лилия' и т.д. Как мы видим, единицы оригинала передаются при помощи генерализации или же семантической замены. Образы, связанные с универсальными понятиями, такими, как любовь, надежда, емкость и пр., могут передаваться [14], но ассоциаций, основанных на этнографической и территориальной принадлежности, в структуре варианта перевода нет.\nТаким образом, приведя различные примеры, мы можем сделать следующие выводы:\n1) когнитивно-образные фоновые ассоциации, которые демонстрируют образность диалектной и просторечной лексики, представленной в произведениях В.М. Шукшина, основываются преимущественно на этнографической и территориальной принадлежности;\n2) фоновые ассоциации являются маркерами национального своеобразия менталитета и участвуют в концептуализации окружающего мира как на уровне плана содержания, так и на уровне плана выражения;\n3) поскольку единицы просторечной и диалектной лексики, приведенные в качестве примера, работают над созданием культурно-специфического национального образа на лексическом уровне, использование лексико-семантических трансформаций — вполне оправданное решение переводчиков;\n4) сохранение структурно-семантического подобия единицы оригинала и варианта ее перевода не всегда гарантирует совпадение устойчивых ассоциативных связей.\nДля корректного преобразования просторечной и диалектной лексики, используемой в произведениях В.М. Шукшина, рекомендуется учитывать устойчивые ассоциативные связи, понимание которых зависит от правильного раскрытия экстралингвистических механизмов, а именно когнитивного основания возникновения ассоциаций и образов в структуре единиц.\nСопоставительный анализ единиц оригинала и вариантов их перевода показал, что в языковом воплощении красоты и обычаев Сибири в тексте имеются базовые модели образования слов, точнее, языковые инструменты смыслообразования на основе мотивированности, которые играют важную роль в концептуализации сибирской картины мира.\nКак правило, перевод предназначается для широкого круга читателей, и замена территориальных диалектизмов общеупотребительной лексикой облегчает понимание общего содержания, но в то же время лишает текст уникальности и не способствует повышению интереса к произведению.\nИстория статьи:\nДата поступления: 1.06.2019 Дата приема в печать: 20.06.2019\nArticle history:\nReceived: 1.06.2019 Accepted: 20.06.2019\nБиблиографический список\n1. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: Книжный дом «Либроком», 2010.\n2. Казакова Т.А. Практические основы перевода. English—Russia. Серия: Изучаем иностранные языки. СПб.: Издательство «Союз», 2000.\n3. Елистратов В.С. Словарь языка Василия Шукшина. М.: Азбуковник, Русские словари, 2001.\n4. Шемчук Ю.М., Максимова М.А. Коннотативные значения лексем в художественных текстах и их переводах // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2016. № 1 (55): в 2-х ч.\n5. Латышев Л.К. Курс перевода: Эквивалентность перевода и способы ее достижения. М.: Международные отношения, 1981.\n6. Интерфакс [Электронный ресурс]. URL: http://www.interfax.ru/culture/537738 (дата обращения: 20.05.2018).\n7. Шукшин В.М. Рассказы [Электронный ресурс]. URL: http://lib.ru (дата обращения: 20.06.2018).\n8. Словарь говоров старообрядцев (семейских) Забайкалья / под ред. Т.Б. Юмсуновой. Новосибирск: СО РАН, 1999.\n9. Cambridge Dictionary [Электронный ресурс]. URL: http://www.cambridgedictionaries.com/ (дата обращения: 24.06.2018).\n10. Словарь русских говоров Новосибирской области / под ред. А.И. Федорова. Новосибирск: Наука, 1979.\n11. Съедобные грибы: классификация, категория, особенности [Электронный ресурс]. URL: https://lastday.club/sedobnye-griby-klassifikatsiya/ (дата обращения: 24.06.2018).\n12. Oxford University Press [Электронный ресурс]. URL: http://www.oxforddictionaries.com/ (дата обращения: 24.06.2018).\n13. Шукшин В. Рассказы (книга для чтения с комментариями на английском языке). М.: Русский язык, 1984.\n14. Святова М.И. Образность культурно-маркированной лексики как особый маркер национального менталитета в русском языке // Вестник МГОУ. Сер.: Лингвистика. М.: Изд-во МГОУ, 2014. no 1. С. 62—68.\n15. Словарь русских говоров Сибири: в 5 т. / под ред. А.И. Федорова. Новосибирск: Наука, 1999—2006.\n16. Вековищева С.Н., Святова М.И. Мотивационные отношения единиц субстандарта в сопоставительном аспекте (на материале английского и русского языков): Электронный журнал Вестник, 2014. no 2. URL: https://evestnik-mgou.ru/en/Articles/Doc/571 (дата обращения: 18.06.2018).\n17. Шукшин В.М. Рассказы [Электронный ресурс]. URL: http://lib.ru (дата обращения: 20.06.2018).\n18. Словарь русских народных говоров. М.—Л.: Наука, 1965—1992.\nResearch article\nУДК [811.161.1:811.111 ]'373:81'255.2 DOI: 10.22363/2313-2299-2019-10-3-622-633\nLexico-Semantic Transformations in Translation of Stories by V.M. Shukshin into English\nSvetlana N. Vekovishcheva, Maria I. Guseinova, Elena M. Priorova, Elena P. Savchenko\nMoscow State Regional University 10а, Radio str., Moscow, Russia, 105005\nAbstract. This article is dedicated to the analysis of a lexico-semantic transformation in translation of fiction. The aim of the paper is to identify frequently and less frequently used translation transformations that we treat as cross-language transformations. These transformations are based on selection of the lexical units in target language closed in sematic meaning to those used in source language. V.M. Shukshin's texts are used as the linguistic material for the conducted research. The translations are prepared by R. Daglish, L. Michael and J. Givens. The study shows that the most difficult units for translation are those having specific meaning due to cultural factors. Cultural associations in V.M. Shukshin's texts are based on territorial and ethnographic information. Items actively participate in formation of the cultural code. They can be considered as a marker of cultural feature of a text. Translators' functions include the pragmatic adaptation of texts and different comments. The phenomenon can be explained by the fact that the translator does not always possess enough background knowledge (as far as dialectal words are concerned) or in other words associative links between the object and the name it identifies. The results of the research explain the necessity of a new approach in professional practice.\nKey words: dialect and colloquial vocabulary, lexico-semantic transformation, cultural code, pragmatic function of translation, motivation\nReferences\n1. Ahmanova, O.S. (1969). Dictionary of linguistic terms. Moscow: Sovetskaya ehnciklopediya. (In Russ.).\n2. Kazakova, T.A. (2000). Practical foundations of translation. English-Russia. Series: Study foreign languages. SPb.: Izdatel'stvo Soyuz. (In Russ.).\n3. Elistratov, V.S. (2001). Dictionary of Vasiliya SHukshin's language. Moscow: Azbukovnik, Russkie slovari. (In Russ.).\n4. Shemchuk, Yu.M. & Maksimova, M.A. (2016). Connotative meamings of lexemes in literary texts and their translations, Philological sciences. Questions of theory and practice, 1(55), 193—195. (In Russ.).\n5. Latyshev, L.K. (1981). Translation course: Translation Equivalence and methods. Moscow: Mezhdunarodnye otnosheniya. (In Russ.).\n6. Interfaks [Electronic resource]. URL: http://www.interfax.ru/culture/537738 (accessed: 20.05.2018). (In Russ.).\n7. Shukshin, V.M. Stories [Electronic resource]. URL: http://lib.ru (accessed: 20.06.2018). (In Russ.).\n8. Dictionary of Semeiskie Old Believers' dialect of Zabajkal'ye (1999), T.B. Yumsunova (Ed.). Novosibirsk: SO RAN. (In Russ.).\n9. Cambridge Dictionary [Electronic resource]. URL: http://www.cambridgedictionaries.com/ (accessed: 24.06.2018).\n10. Dictionary of Russian dialects of Novosibirsk Region (1979), A.I. Fedorov (Ed.). Novosibirsk: Nauka. (In Russ.).\n11. Edible mushrooms: classification, category, feature [Electronic resource]. URL: https://lastday.club/sedobnye-griby-klassifikatsiya/ (accessed: 24.06.2018). (In Russ.).\n12. Oxford University Press [Electronic resource]. URL: http://www.oxforddictionaries.com/ (accessed: 24.06.2018).\n13. Shukshin, V. Stories (the book for reading with English comments). Moscow: Russkij yazyk, 1984. (In Russ.).\n14. Svyatova, M.I. (2014). Figurativeness of culturaly marked vocabulary as specific marker of national mentalityin the Russian language. VestnikMGOU. Ser.: Linguistics, 1, 62—68. (In Russ.).\n15. Dictionary of Russian dialects of Siberia: in 5 vol. (1999—2006). A.I. Fedorov (Ed.). Novosibirsk: Nauka. (In Russ.).\n16. Vekovishcheva, S.N. & Svyatova, M.I. (2014). Motivational relations of non-standard items in comparative aspect (based on material of English and Russian): Electronic journal Vestnik, 2 URL: https://evestnik-mgou.ru/en/Articles/Doc/571 (accessed: 18.06.2018). (In Russ.).\n17. Shukshin, V.M. Stories [Electronic resource]. URL: http://lib.ru (accessed: 20.06.2018). (In Russ.).\n18. Dictionary of Russian folk dialects: in 26 vol. (1965—1992). Moscow: Nauka. (In Russ.). Для цитирования:\nВековищева С.Н., Гусейнова М.И., Приорова Е.М., Савченко Е.П. Лексико-семантические трансформации при переводе рассказов В.М. Шукшина на английский язык // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Теория языка. Семиотика. Семантика. 2019. Т. 10. № 3. С. 622—633. doi: 10.22363/2313-2299-2019-10-3-622-633.\nFor citation:\nVekovishcheva, S.N., Guseinova, M.I., Priorova, E.M. & Savchenko, E.P. (2019). Lexico-Semantic Transformations in Translation of Stories by V.M. Shukshin into English. RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics, 10 (3), 622—633. doi: 10.22363/2313-2299-2019-10-3-622-633.\nСведения об авторах:\nВековищева Светлана Николаевна, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры теории языка и англистики, заместитель декана лингвистического факультета Московского государственного областного университета; e-mail: vekovishcheva_sn@mail.ru. Гусейнова Мария Игоревна, кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры переводоведения и когнитивной лингвистики лингвистического факультета Московского государственного областного университета; e-mail: svs353@yandex.ru.\nПриорова Елена Михайловна, кандидат биологических наук, магистр лингвистики, доцент, доцент кафедры социальной безопасности факультета безопасности жизнедеятельности Московского государственного областного университета; e-mail: priorlin@mail.ru. Савченко Елена Павловна, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры индоевропейских и восточных языков лингвистического факультета Московского государственного областного университета; e-mail: ep.savchenko@mgou.ru.\nInformation about the authors:\nSvetlana N. Vekovishcheva, Vice Dean, Linguistic Faculty of Moscow Region State University, Ph.D., associate professor; e-mail: vekovishcheva_sn@mail.ru.\nMaria I. Guseinova, Ph.D., Assistant Professor, Assistant Professor of the Chair of Theory of Translation and Cognitive Linguistics, Linguistic Faculty of Moscow Region State University; e-mail: svs353@yandex.ru.\nElena M. Priorova, Ph.D., Master of Linguistics, Assistant Professor, Assistant Professor of the Chair of Social Security, Life Safety Faculty of Moscow Region State University; e-mail: priorlin@mail.ru.\nElena P. Savchenko, Ph.D., Associate Professor, Associate Professor of the Chair of Indo-European and Oriental Languages, Linguistic Faculty of Moscow Region State University; e-mail: ep.savchenko@mgou.ru.